№ 13. Июль. Книжка 1

(Её прошлое и её задачи в будущем)

Мысль о православном миссионерстве в Китае возникла, можно сказать, случайно; поводом к ней было такое обстоятельство. В 1685 г. гор. Албазин, устроенный и укреплённый русскими промышленниками на берегу реки Амура, был взят китайцами, при чём часть русских, в числе 45 человек, сдавшись китайцам, согласилась на предложение богдыхана поступить к нему в подданство и была отведена в Пекин. Эти-то албазинцы взяли с собой из разорённой крепости церковную утварь, иконы и насильно увлекли за собой священника Максима Леонтьева. Для удовлетворения духовных нужд пленных русских богдыхан Канси, вообще очень благосклонный к христианам, отдал албазинцам буддийское капище, которое сначала и было переделано в часовню. В 1695 г. тобольский митроп. Игнатий, получив сведения о положении албазинцев и их пастыре в Пекине, прислал к ним антиминс, св. миро, богослужебные книги и церковную утварь; после чего часовня пленных русских была освящена в храм св. Софии-Премудрости Божией³⁵⁹. В своей грамоте, отправленной в Пекин вместе с указанными священными предметами и адресованной «проповеднику св. евангелия в китайском царствии», благоговейному иерею Максиму Леонтьеву и всем православным христианам, обитающим в китайском царствии, м. Игнатий свидетельствует о православном пастыре, что он хотя «и в плену пребывает, но сам, с Божиею помощью, пленяет человеки не ведущие в познание евангельской правды», так что «пленение» русских «не без пользы китайским жителям, яко Христовой православной веры свет им открывается»³⁶⁰.

Проповедническая деятельность о. Максима, благодаря которой крестились многие китайцы³⁶¹, ясно указывала на возможность распространения православия в Небесной империи и дала гениальному преобразователю России – Петру Великому мысль об организации и правильной постановке миссионерского дела в Китае.

Узнав от думного дьяка Виниуса, что в Пекине есть русская церковь и много китайцев перешло в православие, Пётр I, находя, что «то дело зело изрядно», советует только «поступать в том опасно и не шибко, дабы китайских начальников не привесть в злобу» и затем энергически начинает заботиться об учреждении миссии в Пекине. Он задаётся целью не только «тамо (т. е. в Пекине) живущих и проезжих христиан от прелести идолослужения отводить», но и «хана китайского и вообще народ» его привести в православную веру.

Для лучшего достижения этой цели Пётр Великий предписывал духовному начальству поискать такого «доброго и учёного и благого жития человека, которому бы в Тобольску быть митрополитом» и который «мог бы в Китае и Сибири в слепоте идолослужения закоснелых человек приводить в познание истинного Бога» и подыскал бы проповедников для китайской империи; многократно напоминал сибирскому духовенству – не упускать случая к обращению в христианство подданных Китая и настойчиво добивался пред китайскими властями права посылать в Пекин православную миссию. Но вследствие интриг иезуитов русское правительство не скоро могло добиться такого права и только в 1712 г. богдыхан разрешил присылку в Пекин русской духовной миссии. Последняя была составлена немедленно и в 1715 г. уже прибыла в столицу Китая³⁶²; с этого времени православные миссионеры уже не исчезали с почвы «небесной империи».

Деятельность первой православной миссии в Китае была вообще успешна; состав членов её был хорош. Начальник этой миссии архим. Иларион (Лежайский), по словам Петра Великого, был «человек разумный и подкладный»; по своему нравственному характеру заслужил уважение себе не только со стороны своих пасомых, но и самого богдыхана. Он устроил правильное и стройное богослужение, чем и привлекал в православную церковь не только албазинцев, но и китайцев, из которых некоторые, хотя и не в большом количестве, приняли православие. Вообще первая наша миссия в Китае произвела на китайцев хорошее впечатление; к сожалению, начальник её скоро (26 апр. 1718 г.) умер³⁶³.

Когда возник вопрос о назначении ему преемника, Император Пётр I, видя успех действий нашей миссии в Китае, в видах лучшей организации её деятельности, решил поставить во главе её не архимандрита, а епископа. Мысль эту подал Государю известный миссионер, митр. тобольский Филофей (в схиме Феодор). Узнав о смерти арх. Илариона, начальника пекинской миссии, митрополит убеждал Государя (через тобольского губернатора кн. Гагарина) послать «доброго и мудрого человека в царство китайское не замедлив» и при этом прибавлял: «аще хоть бы и чином архиерейским почтите, то они китайцы разумеют, что Его Царское Величество для укрепления вечного мира таких людей пришлёт». Эта дельная мысль м. Филофея заслужила полное одобрение Императора Петра I, который, как сказано выше, серьёзно думал о просвещении Китая православием. На служение такому великому делу проповеди слова Божия был избран соборный иеромонах Иннокентий Кульчицкий (ныне прославленный угодник Божий), который 5 марта 1721 г. был хиротонисан во епископа Переяславского, а в апреле выехал из Петербурга в Сибирь.

К сожалению, миссия пр. Иннокентия кончилась неудачей: ему не пришлось побывать в Китае. Иезуиты, опасаясь встретить в православном епископе опасного соперника в распространении христианства, посоветовали китайцам не допускать пр. Иннокентия в Пекин. Сверх того, вскоре (9 дек. 1722 г.) скончался богдыхан Канси, благосклонно относившийся к христианам, а его преемник уже не был похож на своего предшественника и на христиан смотрел совсем враждебно.

Около того же времени скончался и русский Император Пётр Великий (28 янв. 1725 г.), столь занятый вопросом о лучшей постановке православной миссии в Китае. Правда, и после него русское правительство добивалось свободного пропуска для пр. Иннокентия в Пекин; но китайцы решительно заявили русскому посланнику, что «богдыхан такую превеликую особу (как русский епископ) никогда принять не повелит», а вследствие просьбы русского посла, «архимандрит и священники в Пекин приняты будут»³⁶⁴.

Тогда была организована вторая пекинская миссия во главе с архимандритом, – именно Антонием Плашковским.

Новая миссия, несмотря на большие заботы о ней правительства, не оправдала возлагаемых на неё надежд. Хотя она и обратила в православие несколько китайцев, но своими промахами в поведении испортила первое хорошее впечатление китайцев о представителях православия. Члены этой миссии жили между собой не мирно, доносили друг на друга и из этих доносов видно, что они проводили «житие по вольности», в «сварах и драках»; вследствие чего св. Синод решил арх. Антония удалить от должности начальника миссии и весь состав последней переменить³⁶⁵.

Ввиду жалоб на поведение второй миссии св. Синод был озабочен избранием в начальники миссии другой «достойнейшей особы» и выбор пал на Илариона Трусова, который, при отправлении в Пекин, был снабжён подробной инструкцией для руководства в своей деятельности. Но новый начальник пекинской миссии вовсе не оказался «достойнейшей особой». В 1740 г. члены миссии в своём донесении св. Синоду обвиняли арх. Илариона в том, что он «не храня должность звания своего и забыв страх Божий, всегда обращается в безвременном пьянстве и священнослужения церковная отправляет мало», что он шатался пьяным и в женском платье по монастырю, чем возбуждал смех в китайцах, что он растратил деньги из казны Никольской церкви и проч.

Комиссия, назначенная св. Синодом для производства следствия по обвинениям против арх. Илариона, не застала его в живых († 22 апр. 1741 г.)³⁶⁶.

Конечно, такие начальники миссии, как арх. Антоний и Иларион (Трусов), скорее роняли, чем поддерживали достоинство православия среди китайцев и удивительно ли, что миссионерское дело при них было не блестяще... Чтобы поправить промахи второй и третьей миссии св. Синод начал с особенной осмотрительностью назначать начальников пекинской миссии и следующие затем выборы этих лиц были более удачны.

Так, начальник 4-й миссии – арх. Гервасий (Линцевский), пробывший в Китае дольше положенного срока (10 лет вместо 7), в вознаграждение за труды и добропорядочную жизнь, засвидетельствованную самими китайцами, именным указом был назначен во епископа Переяславского; хотя и при нём дела пекинской миссии далеко ещё не были упорядочены, происходил разлад у миссии с албазинцами и религиозно-нравственное состояние последних было очень печально³⁶⁷.

Ещё удачнее было избрание начальника пятой миссии, во главе которой стал арх. Амвросий (Юматов), из профессоров Москов. дух. академии, человек высокообразованный, снискавший себе в Пекине общее уважение и православных, и католиков, и китайцев-язычников, устроивший дела миссии и за 17 лет пребывания в Китае³⁶⁸ оказавший великую услугу русскому правительству и немалую пользу церкви православной³⁶⁹.

(Продолжение следует)

В брак корейцы вступают весьма рано: нередко мальчик 12–13 лет уже женат. Выбор жениха или невесты всецело зависит от воли родителей. Многожёнство в Корее не разрешено, но зато каждый кореец может иметь то число наложниц, которое он в состоянии содержать. При современной нравственной распущенности корейского общества порок этот особенно сильно развит и является значительным препятствием к распространению христианства. Вторичные браки для мужчин не возбраняются. Вдовец может вступить во второй брак немедленно по кончине своей жены; зато женщинам, согласно конфуцианским законам, безусловно воспрещён второй брак и вдовы, если они не делаются наложницами, то поступают в монастырь.

Во главе каждой семьи находится отец семейства, который без всяких ограничений есть полновластный хозяин в семье. Главное внимание обращается на воспитание детей в духе беспредельного уважения и глубокого почтения к родителям и особенно к отцу. Почитание отца дело столь важное, что правительство весьма часто разрешает служащим более или менее продолжительные отпуски для того, чтобы дать возможность чиновникам время от времени навещать своих родителей. В случае же смерти отца, чиновник обязан подать немедленно в отставку, заняться исключительно похоронами и соблюдать все правила для ношения трёхгодичного траура, после которого он может снова вступить в службу³⁷¹. Ни одна добродетель среди корейцев не ценится и не почитается в такой степени, как сыновняя любовь. Впрочем, все эти чувства со стороны детей направляются по отношению к отцу и несравненно реже к матери.

Многочисленность семейства особенно радует корейца, ибо, согласно их религиозным верованиям, на потомков возлагается обязанность: сохранять поминальные дощечки³⁷² предков, поминать их, совершать в установленные дни предписанные жертвоприношения, соблюдать многочисленные погребальные церемонии, носить траур и т. д. Отсюда всякий бездетный кореец считается самым несчастным человеком и, чтобы хоть сколько-нибудь смягчить его участь, корейскими законами дозволяется усыновлять ребёнка одного из своих родственников, что в Корее практикуется в обширных размерах.

Система государственного управления в Корее точно такая же, как и в Китае и в настоящую пору политическая жизнь народа находится в периоде полного разложения. В течение многих веков Корея находилась в вассальной зависимости от Китая, которая выражалась в утверждении короля при его восшествии на престол, даровании ему титула, которым он и впредь должен именоваться во всех официальных актах и сношениях с Пекинским двором, и в ежегодной присылке корейцам китайского календаря (символ подданства). С 1896 года, после японско-китайской войны, Корея объявлена независимой страной, и корейский король принял титул императора.

С давних времён Корея служила ядром раздора между китайцами и японцами. Последние, желая ослабить влияние китайцев и воспользоваться природными богатствами страны, весьма часто делали нападения на Корею, но корейцы, поддерживаемые китайцами, нередко выходили победителями и тем препятствовали усилению японцев. Такие нападения и грабительства со стороны японцев побудили корейское правительство, по возможности, не вмешиваться в политические предприятия, и во избежание каких-либо столкновений, корейским подданным запрещалось под страхом смертной казни удаляться за пределы отечества без особого разрешения на то властей; равным образом и всем иностранцам запрещался въезд в страну. С этого времени, с 1636 года, начинается, так сказать, затворническая, совершенно изолированная от чужеземного влияния жизнь Кореи, продолжавшаяся до 1885 г., когда корейцы вынуждены были, наконец, широко открыть дверь страны для всех иностранцев. Вся политическая жизнь страны в эту печальную эпоху состояла исключительно в борьбе придворных партий из-за власти. Период этот может быть охарактеризован временем полного расстройства и упадка внутреннего развития страны во всех её отправлениях и отраслях: торговле, промышленности, науке и даже религии. Отголоски этого времени продолжаются и по сию пору. Высший правящий класс ведёт интриги и борьбу при дворе. Стремления к усвоению цивилизации и к административным реформам страны, которые могли бы обеспечить будущее более или менее самостоятельное существование Кореи, совершенно не замечается. Всюду царит полный беспорядок, открытое и безнаказанное нарушение и попирание законов, всеобщее и повсеместное хищничество, открытый грабёж чиновниками народа, усиление разных разбойнических и воровских шаек, расхищение природных богатств страны слетевшимися со всех сторон иностранцами и т. д. и т. д.

Если ко всему этому прибавить ещё зависть, недоброжелательство и интриги разных придворных партий с беспрерывными жестокими пытками и смертными казнями; то получится, если и не вполне точная и полная, то во всяком случае довольно характерная картина политической жизни современной Кореи.

Влияние европейских дипломатических представителей на уничтожение всех этих злоупотреблений самое незначительное. Корейцы хорошо понимают, что теперь они не могут избавиться от ненавистного им чужеземного влияния, а потому сумели поставить дело так, что с внешней, формальной стороны они удовлетворяют даже самым строгим требованиям европейской цивилизации: открыты всевозможные министерства с полным составом чиновников, университет со всевозможными факультетами, гимназии, высшие и средние технические школы, разосланы по всем государствам посланники и консулы; имеют советников-европейцев при дворе и почти по всем министерствам, которые получают от корейского правительства довольно хорошее содержание и платят ему тем, что совершенно не вмешиваются в дела и никаких советов ему, конечно, не дают. Но всё это существует только на бумаге; в действительности же продолжает существовать всё в том же положении и виде, как существовало до появления европейцев в Корее и даже двести лет тому назад. Все мандарины и чиновники жалованья не получают, а живут исключительно поборами с народа. Император есть полновластный распорядитель всей страны; он раздаёт (вернее продаёт) высшие мандаринские должности; мандарины в свою очередь продают места в подведомственных им учреждениях и т. д. Чиновники, стоящие ближе или непосредственно у народа, стараются грабежом с лихвой пополнить истраченные ими деньги за право получения места. Грабительства чиновниками народа настолько бесцеремонны и тяжелы, что народ, дабы избежать насилия и обеспечить своё благосостояние, спасается или бегством в Россию, или же, что особенно стало распространяться со времени появления в Корее инославных миссионеров, искать покровительства и защиты у этих последних. Миссионеры, и особенно католические, охотно оказывают им эту услугу с непременным условием принятия ими католичества. Но зато мандарины и чиновники ужасно ненавидят их, и вражда эта нередко доходит до открытых столкновений, к соблазну всех корейцев.

В издаваемой, на корейском языке, американскими миссионерами газете «Христос» есть особый отдел, в котором печатается поимённо о всех мандаринах и чиновниках, грабящих народ. Миссионерский отчёт католиков за 1900 год весь переполнен случаями из области столкновений католических миссионеров с корейскими мандаринами. Вот что, между прочим, можно читать в этом отчёте. «Более чем в прошлое время власти корейские показали по отношению к нам ничем не оправдываемое недоверие. В провинциях доходило до враждебности, мало или вовсе не скрываемой. Все эти мандарины принуждены, однако, сознаться, что мы в своей деятельности, направленной против их злоупотреблений, ищем только блага народа и царства, правды и справедливости. Если бы они были честны, то они должны были бы радоваться помощи, которую мы оказываем им; но честный мандарин составляет редкое исключение; так что большинство, находя в наших христианах менее лёгкую почву для эксплуатации, начинает ненавидеть и преследовать религию, которая порицает их поведение и обуздывает их алчность»³⁷³.

Отсюда можно с уверенностью сказать, что не будет ничего удивительного, если и в Корее, как и в Китае, по-видимому, самые справедливые действия инославных миссионеров послужат причиной возмущения и кровавой расправы с европейцами. Предвестники этого есть. В мае месяце 1901 года на острове Квельпарт произошло страшное возмущение народа против католиков, которое окончилось избиением из них до 300 человек; в декабре того же года близ порта Мок – по повторилось то же, при чём выстрелом из револьвера смертельно был ранен француз-миссионер. Ещё ранее во многих провинциях появлялись прокламации и воззвания, приглашающие народ единодушно восстать против всех европейцев и миссионеров.

Корейская пресса в свою очередь старается разоблачить разные не всегда благовидные поступки как самих миссионеров, так особенно их последователей-корейцев. Последние, – правду сказать, – ведут себя в отношении к корейцам-язычникам весьма дерзко и вызывающе. Странное явление: как бы ни был виновен кореец и как бы ни был прав суд, наложивший известное наказание на провинившегося корейца, если он католик, миссионер употребит всё своё влияние, чтобы освободить виновного от наказания. Вот это-то обстоятельство, с одной стороны, возмущает правительство и вооружает его против миссионеров, а с другой – поощряет разного рода людишек творить всякие беззакония безнаказанно только потому, что они христиане.

По своим религиозным верованиям корейцы разделяются на шаманистов, буддистов, конфуциан и христиан. Самая древняя форма религии – шаманство; затем с IV века по Р.Х. в Корее стал распространяться буддизм, который с начала X века сделался господствующей религией в стране; представители её – бонзы, благодаря своей учёности и ловкости, приобрели большое влияние при дворе и пользовались большим почётом вплоть до конца XIV века, т. е. до времени воцарения ныне царствующей династии. Государи этой династии под влиянием китайского правительства приняли учение Конфуция, которое и по сию пору считается господствующей религией в Корее. Буддизм, утративший поддержку со стороны правительства, с того времени, постепенно приходит в упадок. Все наилучшие храмы, разные религиозные памятники относятся именно к этому времени буддизма в Корее.

Нельзя сказать, чтобы и конфуцианство, занимающее в настоящее время господствующее положение в Корее, особенно процветало. Правда, в столице и во многих главных и уездных городах страны существуют храмы в честь Конфуция и его 32-х учеников; но по своей запущенности и внешней неприглядности все эти храмы ничем не отличаются от самых обыкновенных корейских фанз. Обширные конфуцианские школы со своими богатейшими библиотеками, которые когда-то не вмещали желавших изучать мудрость Конфуция, в настоящее время совершенно пустуют, а библиотеки расхищаются. В Сеуле – столице Кореи – существуют четыре главных кумирни: одна в честь гения-хранителя империи; две в честь покровителя войны и одна для хранения портретов предков и поминальных дощечек императорской семьи. Первая из них находится в большем почёте, чем остальные.

Единственно, что особенно строго соблюдается корейцами, так это – грандиозные и довольно сложные обряды погребения и поминовения умерших предков. Согласно учению Конфуция, предписывающему обожание предков и совершение пред поминальными дощечками родителей жертвоприношений, в каждом корейском доме устраивается особый жертвенник, в котором хранятся эти дощечки и на котором старший в семействе совершает средневековые жертвоприношения. Обычай этот так сильно вкоренился в Корее, что служит одним из серьёзнейших препятствий к распространению христианства и корейцы, принявшие христианство, всё-таки не оставляют его.

Кроме этого, среди корейцев распространено верование в существование высшего существа, создателя и хранителя всего видимого мира. Но об этом высшем существе они имеют самое смутное представление и смешивают его с понятием о небе, от которого исходят все блага земные. Отсюда при общих народных бедствиях, как например – засухе, наводнениях, землетрясениях и пр., корейцы, чтобы успокоить гнев неба, совершают повсеместно многочисленные и торжественные жертвоприношения в честь высшего существа.

Хотя конфуцианство официально признано господствующей религией в Корее, однако наряду с ним в настоящее время не меньшей популярностью пользуется шаманство. Шаманят все и всюду, – начиная от самого императора и его дворца и кончая последним крестьянином с его убогой фанзой. Услугами шаманов пользуются не только буддисты и конфуциане, но, к сожалению, и христиане всех исповеданий. Ни буддизм, ни конфуцианство не заменили всецело народу его первобытной религии; – напротив, приноравливаясь к местным условиям, заимствовали у неё много понятий и воззрений. В свою очередь буддизм и конфуцианство не могли не оказать влияния на прежние представления корейских шаманистов, так что современный шаманизм представляет из себя сочетание общешаманских воззрений с чисто конфуцианскими и буддийскими понятиями. Таким странным – равнодушным отношением корейцев к делам религии можно объяснить то, замечаемое среди корейцев-христиан, явление, что они и по принятии христианства не видят причины, почему им нельзя пользоваться при случае старыми верованиями. «Если можно пользоваться, – говорят они, – тремя верами, то почему бы не присоединить и четвёртую»?!

Впрочем, по вопросу о религиозном быте и жизни корейского народа затрудняюсь сказать что-либо определённое: вопрос этот настолько важен, что требует более серьёзного и продолжительного исследования.

Христианство (в форме католичества) впервые проникло в Корею из Китая в конце восемнадцатого столетия – с 1784 года. Пекинские католические миссионеры, не имея возможности проникнуть в Корею сами, пользовались для своих миссионерских целей ежегодными (новогодними) многолюдными торжественными корейскими посольствами к Пекинскому императору. С некоторыми из них они заводили знакомство, сообщали им христианские истины, уверовавших крестили и, снабдив их разными христианскими книгами на китайском языке, отправляли домой с завещанием знакомить на родине и других своих соотечественников с христианской религией. По прибытии на родину, они, действительно, в числе прочих рассказов о Китае, сообщали своим родственникам и знакомым и о христианской религии и, таким образом, являлись первыми проповедниками католичества в Корее. Когда среди корейцев образовалось небольшое общество верующих, католические миссионеры начали помышлять о том, чтобы отправить в Корею священников миссионеров для удовлетворения религиозных нужд первых христиан и это было тем необходимее, что в южной корейской церкви, как о том доносили сами корейцы, появился раскол. Христиане сознавали, что отсутствие у них правильно организованной церковной общины составляет важный недостаток. Желая пополнить этот пробел, они задумали, по примеру Пекинской миссии, создать собственную духовную иерархию. С этой целью они избрали из своей среды епископа и священников, которые, одевшись в роскошные китайские шёлковые одежды, повсюду исполняли разные церковные службы и требы. Таким образом возникла первая самозванная церковная иерархия, просуществовавшая, впрочем, всего два года. Когда христиане из письма Пекинского епископа узнали, что их церковная иерархия незаконна и самозванному духовенству строго запрещалось совершать какие-либо службы, кроме проповеди Евангелия и крещения, то корейцы смиренно подчинились требованию Пекинского епископа и терпеливо ожидали обещанного епископом священника. О посылке в Корею священника из европейцев в то время не могло быть и речи³⁷⁴; тогда епископ решил отправить туда священника-китайца, который после долгих странствований прибыл в Сеул в конце 1794 года. С первых же времён появления христианства в Корее, нашлись и враги новой религии, которые и возбуждали правительство против христиан, как нарушителей древней отеческой религии. Первое гонение на христиан началось с 1791 года и с небольшими перерывами продолжалось до 1868 г., когда отцом ныне царствующего императора были казнены два епископа и семь священников со множеством корейцев-католиков.

Со второй половины 70-х годов прошлого девятнадцатого столетия Корея постепенно начинает входить в общение с внешними государствами. Сначала – в 1878 году – японцам удалось проникнуть в Корею, а затем – с 1882 года и европейские государства получили возможность войти в торговые сношения с Кореей; для каковой цели корейское правительство разрешило иностранцам жить в некоторых портовых городах и в Сеуле. С этого времени христианство получило права терпимой религии, а затем вскоре, благодаря энергичным воздействиям европейских представителей на корейское правительство, миссионерам всех христианских исповеданий дозволена была проповедь Евангелия повсеместно – во всей Корее. С этого то времени и начинают появляться здесь миссионеры разных христианских исповеданий. В настоящее время в Корее, кроме католиков, ведут деятельную пропаганду протестанты всевозможных американских сект и англичане. Среди всех инославных миссий по своему благоустройству, количеству миссионеров и успехам первое место занимает миссия католическая. Во главе миссии стоит епископ Mutel. В его ведении находится более 40 человек миссионеров, принадлежащих к «Société des Mission Etrangères», которые ведут деятельную пропаганду в провинциях и на островах. Всех крещёных корейцев-католиков по последним данным насчитывается до 45 тысяч обоего пола. В Сеуле считается около 6 тысяч человек, для молитвенных потребностей их имеется великолепный кафедральный собор и в разных частях города три костёла. При кафедральном соборе имеется приют, в котором воспитываются постоянно до 350 детей-сирот обоего пола. Воспитанием детей заведуют католические монахини, с замечательным самоотвержением несущие свой нелёгкий труд. Некоторые из более способных мальчиков поступают в имеющуюся в предместья Сеула католическую духовную семинарию, по окончании которой они поступают в распоряжение провинциальных миссионеров. Для девочек, не вышедших почему-либо замуж, существует в ведении тех же монахинь женский монастырь; но монашество, по отзывам самих же католических миссионеров, весьма туго прививается к корейцам. Влияние католичества особенно сильно в южных провинциях, издавна считавшихся благоприятной почвой для распространения христианства. В северных провинциях католических миссионеров очень мало, а в Хамкёнской – пограничной с Россией – провинции и по сию пору нет ни одного миссионера.

Представители протестантских американских сект начали организовать свои миссии в Корее с 1884 г. Миссионерская деятельность протестантов распространяется преимущественно среди высшего класса корейцев. Главным средством распространения своего влияния они считают школы и бесплатную врачебную помощь. Некоторые из протестантских миссионеров приобрели влияние в официальных сферах и играют немаловажную роль в политической жизни страны. Из всех американских миссий наибольшими материальными средствами, влиянием и успехом пользуется миссия методистов. Всех миссионеров-методистов 35 человек, в их ведении находятся четыре госпиталя, множество прекрасно обставленных мужских и женских школ, женская высшая школа, воскресные школы, переводческая комиссия, которая в 1900 году окончила перевод на более или менее понятный корейский язык священного писания Нового Завета, издала много религиозно-нравственных книг и школьных пособий по разным предметам, в настоящее же время занята переводом на корейский язык книг Ветхого Завета, печатая его по частям в издаваемом на корейском языке журнале «Христос». Эта же миссия, в течение уже нескольких лет, усиленно, хотя, к сожалению, пока безрезультатно, работает над воспитанием миссионеров из туземцев. Для распространения христианства среди корейских женщин все миссии имеют женский отдел, которым заведуют миссионерки: только они и могут иметь доступ на женскую половину корейских училищ и вести проповедь среди корейских женщин.

Общее число последователей протестантских сект в настоящее время доходит до 20.000 человек обоего пола.

В сравнительно недавнее время – в 1890 году – в Сеуле открыла свои действия англиканская миссия епископальной высокой церкви. Во главе миссии стоит известный (на Востоке) по своей подвижнической жизни епископ Корф. Главный миссионерский стан этой миссии находится вёрстах в 60 от Сеула на острове Кан-хоа; в Сеуле же имеется две англиканских церкви, из коих одна при английском посольстве, а другая – специально миссионерская – находится в корейской части города. Эта последняя церковь украшена, между прочим, иконами русской живописи, подаренными бишопу Корфу преосвященным Николаем японским. В распоряжении епископа имеется 20 человек миссионеров, которые трудятся в разных местах Кореи. В Сеуле и порте Чемульпо устроены два госпиталя (мужской и женский) и амбулатория; уход за больными, а также и миссионерствование среди женщин-кореек находится в ведении сестёр общины святого Петра в Лондоне. При главном миссионерском стане существует собственная типография, в которой печатаются миссионерские издания на корейском языке. Англиканская миссия, кроме ежегодной правительственной субсидии в размере 2.000 фунт. стерл. (20.000 руб.), получает солидное вспомоществование от офицеров английской восточно-океанской эскадры. Количественный успех англиканской миссии весьма незначителен: за одиннадцатилетний период существования миссии в Корее ими окрещено всего 80 человек корейцев обоего пола. По правилам миссии срок оглашения определён трёхгодичный, без всякого сокращения и послабления... После всех миссий открыта миссия православная русская. В настоящее время члены миссии заняты более всего подготовкой себя к будущей миссионерской деятельности: изучают язык, знакомятся с народом и занимаются внешним устройством миссии. В двухлетний период своего существования миссия окрестила шесть человек корейцев обоего пола. Все крещёные – русско-подданные или члены семейств русско-подданных, состоящих на корейской государственной службе. Желающих креститься много, но миссия пока ограничивается оглашением и приучением последних к православно-христианской церковной жизни, воздерживаясь от крещения; да и самый способ оглашения через переводчика но может считаться удобным и скорым, а потому требует продолжительного времени.

Внешнее устройство миссии в настоящее время почти закончено. Пустовавший в течение нескольких лет приобретённый для духовной миссии участок земли теперь вполне обустроен и приведён в должный порядок. Весь двор обнесён кирпичной стеной; с улицы устроены большие входные ворота китайско-корейской архитектуры; от ворот, постепенно возвышаясь, идёт довольно широкая и прекрасно-устроенная дорога по направлению к месту для постройки будущего храма. По правую и левую сторону этой дороги расположены все миссийские здания. Внешний вид и расположение построек можно представить в таком виде. Первым при входе в миссийский двор по правую сторону стоит здание школы. Наружные стены его имеют 40*27 футов; с южной стороны находится открытая веранда, на которую из училища выходят пять створчатых стеклянных дверей. Внутри здания три комнаты: небольшая прихожая, учительская комната и большой классный зал. Затем следует здание корейского типа, имеет по наружности 40*20 фут.; по длине здания с обеих сторон находятся открытые веранды: восточная часть этого дома, обращённая к дому помещения членов миссии, занята кухней и помещением для прислуги; а западная, обращённая к школе, предназначена для нужд школы. За этим зданием стоит большой двухэтажный дом для помещения членов духовной миссии, размером 52*50 фут., с открытыми верандами на южную сторону. В нижнем этаже – четыре комнаты под помещение заведующего миссией, а в верхнем – семь комнат, составляющих три совершенно отдельных квартиры, из коих одна в три комнаты, а две – по две комнаты.

По левую сторону дороги, у самых ворот стоит небольшой 8*8 фут. – домик для помещения привратника, а за ним – в 46 фут. длины сарай для склада топлива. Миссийское место имеет большой уклон по направлению от севера к югу; на северной – гористой стороне стоят все миссийские постройки, а на южной – низменной разводится сад и огород. Здесь же выкопан колодезь и в глубине двора построена – 16*20 фут. – русская баня.

Все постройки сделаны довольно прочно, на каменных фундаментах, из хорошего кирпича и покрыты цинковым желобчатым железом; лестницы во всех домах устроены каменные, а двери и окна большого дома сделаны из крепкого сингапурского красного дерева. Общая стоимость всех миссийских построек со включением нивелировки места – около 20.000 руб. В распоряжении миссии на постройки имелась сумма – 18.734 руб. 87 коп., составившаяся из остатка отпущенных при открытии миссии 25.000 р. – 11.400 японских иен; из отпущенных 18 декабря 1900 года из сумм государственного казначейства 4.350 р. на различные расходы миссии, и, наконец, из 2.984 руб. 87 коп., собранных бывшим начальником корейской миссии, архимандритом Амвросием.

Распланировку места, все чертежи и планы, а также постоянный архитекторский надзор любезно принял на себя посланник Александр Иванович Павлов, чем, при отсутствии в Корее архитекторов, оказал миссии величайшую услугу и экономию. Миссия весьма благодарна и драгоману – Павлу Андреевичу Кербергу, принявшему на себя труд вести переговоры с китайцами, заключать контракты, производить расчёты с рабочими и пр. Столь предупредительно любезные услуги и бескорыстные труды посланника и драгомана оказали великую пользу миссии. Без их участия духовная миссия никогда не украсилась бы столь удобными и прочными зданиями.

В заключение своего отчёта считаю необходимым сказать несколько слов о корейских национальных школах и о способе обучения в них.

Грамотность среди корейцев распространена в больших размерах: неграмотный кореец редкое исключение. Правительственных начальных школ в Корее не существует, всякий же выучивается грамоте или дома от родителей, или же, за незначительную плату, в частных училищах. Девочек обучают или сами матери, или родственницы их и притом совершенно отдельно от мальчиков – на женской половине фанзы. Дети начинают учиться обыкновенно с 6–8-летнего возраста. Обучение ведётся исключительно по китайским книгам и состоит в заучивании наизусть китайских иероглифов с корейским произношением, совершенно непонятным для китайцев. Первая книга, которая даётся в школе ребёнку, это – «тысяча (китайских) знаков»; она замечательна тем, что в ней ни один китайский иероглиф не повторяется. Иероглифы в этой книге печатаются обыкновенно крупным шрифтом, с правой стороны каждого иероглифа значится произношение его по-корейски, а с левой – перевод значения его. После того, как все иероглифы достаточно усвоены, дети начинают учиться писать эти знаки, переписывая их по несколько раз с начала и до конца. После изучения этой книги ученики переходят к заучиванию наизусть религиозных конфуцианских книг, или классических китайских историков; здесь также непонятные иероглифы с боку строки поясняются по-корейски.

Ученики всегда учатся вслух, громко и все сразу, отчего получается в школах неимоверный шум.

В старшем возрасте ученики упражняются в составлении литературных сочинений, в которых главное внимание обращается на изложение мысли и каллиграфию. Дальнейшие занятия высшей китайской наукой предоставляются свободе каждого, для этого имеются правительственные библиотеки (высшие конфуцианские школы), в которых любители науки и занимаются изучением китайской философии и вместе с тем подготовляют себя к сдаче государственного экзамена на получение одной из трёх учёных степеней, обеспечивающих право на занятие той или иной государственной службы. Экзамены производятся ежегодно и обставляются довольно торжественно, особенно экзамен на высшую учёную степень, который совершается обыкновенно в присутствии самого императора и окончившие с успехом экзамен получают из рук самого императора диплом, после чего сопровождаются домой богатой и шумной процессией, устраиваемой на императорский счёт. Корейцы очень дорожат званием учёного и ничто не может быть лестнее и приятнее для корейца, как назвать его «учёным». Диплом учёной степени служит гордостью не только лично самого учёного, но и всего его рода и хранится в потомстве как священная драгоценность.

Для изучения своего родного языка корейцами уделяется очень мало времени: читать и писать по-корейски выучиваются мальчики, так сказать, попутно при чтении произношений китайских иероглифов; при чём корейским алфавитом пользуются обыкновенно низший класс народа и женщины; учёные же совершенно пренебрегают родным языком и употребляют его только в обращении к слугам.

Кроме этих школ существуют в Сеуле ещё школы для изучения европейских языков, в числе коих есть школа для изучения русского языка, открытая корейским правительством в 1896 году. Учителем этой школы состоит отставной капитан артиллерии Николай Николаевич Бирюков, весьма ревностно и добросовестно исполняющий свою обязанность и заботящийся о сближении учеников своей школы с духовной миссией. В настоящее время в русской школе обучается около 50 человек корейцев возрастом от 16 до 30 лет. Курс учения определён пятилетний; изучившие в достаточной степени русский язык получают первый гражданский чин и поступают переводчиками во дворец, в разные министерства и к частным лицам. Псаломщик Левченко, по желанию учеников, преподавал в школе нотное пение и некоторые из них участвовали в церковном хоре. На изучение иностранных языков корейцы смотрят с чисто практической точки зрения и та школа имеет больше учеников, знание языка которой может наверное обеспечить ему какой-либо заработок.

Больше всего учеников в школе английского языка (около 120 человек), менее всего (4 человека) в немецкой школе. Было время (1897–1898), когда особенно много было учеников в русской школе.

Две недели провели мы в поездке по юртам, расположенным на юге от г. Тобольска. Везде мы, по мере возможности, старались говорить о вере: у муллы, на земской квартире, у ближайших к ней жителей, в форме живой беседы происходил у нас обмен мыслей по разным вопросам не только религиозного свойства, но и другим. В Комаровских юртах в 9 часов вечера отправились с хозяином квартиры к мулле, но за смертью муллы у здешних мусульман все требы и службы исполняет муэдзин. Замечательно, что у мусульман, за отсутствием муллы, его может заменить всякий грамотный мусульманин, если только он совершеннолетний. Для этого не требуется от него, ни указа, ни сана, ни особых полномочий. В этом смысле мусульманство – совершенная беспоповщина. Муэдзин спал, когда мы пришли; его разбудили; сопровождавший нас татарин шёпотом предупредил его: «теге», т. е. тот. Этим указанием он дал понять, что я тот священник, который назначен для крещения татар. Я повёл с ним обычную беседу, – начал говорить о нравственных качествах Спасителя Иисуса, о Его чудесах и проч.

«У нас тоже есть чудеса, – говорил муэдзин; – Иисус не может быть сыном Божьим; мы люди благословенные Самим Богом, а недавно был у ишана Халиля, – ездили вчетвером, – сначала представились ему, были на намазе в мечети, а вечером были приглашены к нему на обед, где слушали „его наставления“», – сказал муэдзин.

На мой вопрос, зачем же вы ездили к ишану, он ответил:

«Для того, чтобы посоветоваться с ним, как свою веру крепко держать и как защитить мусульманство при беседе с тобой».

Здешние мусульмане, хотя и хвалятся, что они любимы Богом, который даёт им большую физическую силу против русских, – что утверждал и наш собеседник – муэдзин, но сам же он – бледный, худой, болезненный служил и лучшим опровержением своей похвальбы. Да и вообще если поставить здешних татар рядом с соседями их – Абалакскими и Рахваловскими мужиками, то получится совершенно противоположная картина: там здоровый, краснощёкий и коренастый мужик, а здесь бледный, малокровный, болезненный татарин, дни которого, очевидно, сочтены. Вообще здешние татары хилы и болезненны, я почти не видал между ними ни одного здорового, крепкого татарина, несмотря на то, что они занимают лучшие угодья для сельского хозяйства. Эти обширные «дарственные» Екатериной, как они называют, угодья, способствуют только их лени. Они сами ничего не делают и только знают сдавать в аренду русским крестьянам свои угодья. Отдавая русскому крестьянину свои угодья, татарин держит своего арендатора в руках, – что называется. Кроме арендной платы, татарин ест, пьёт у русского мужика, просит всего, чего только его душа пожелает, и живёт как паразит на счёт русского. Не угодил ему один арендатор он передаёт землю другому. Это даёт ему возможность быть сытым и пьяным, без труда и заботы. Поэтому татары называют себя «князьями», а русских – презренным словом «чалдонами» (рабами). Естественнее и справедливее, конечно, должно бы быть наоборот.

При прощании муэдзин заметил про нас, что «напрасно ездят эти (т. е. мы), ничего они не могут поделать с мусульманами». Но я отнюдь не считаю миссионерское дело здесь потерянным. На первое время очень важно уже то, что татары будут слышать от миссионера о недостатках и отрицательной стороне своей религии, будут слышать более высокое и чистое учение Евангелия; через это будет подрываться их слишком высокое мнение о своей религии и её неприкосновенности, благодаря тому, что до сих пор никто не обличал их заблуждений и не говорил им об истине Христова учения.

Далее мы свернули с тракта и приехали в юрты Кызылбаевские; здесь на земской квартире был сход, в присутствии головы и прочих сельских властей, для сбора податей. Я познакомился со всеми, но по обстоятельствам беседу о вере счёл неудобным вести. Я ограничился только разговором с помощником писаря, который, впрочем, слышали и другие татары. Ко времени нашего отъезда собралось много татар, чтобы посмотреть на нас.

В юртах Старицких заехали прямо к мулле. Мулла принял нас и пригласил своего отца, бывшего муллу, а теперь костоправа. Речь у нас зашла о необходимости русской школы. На это мулла, едва ли, впрочем, искренно, ответил: «ты знаешь, какой у нас народ; не все согласятся». Был уже вечер и все окрестные муллы были созваны на обед к одному здешнему богатому татарину, где, конечно, будут происходить религиозные разговоры, в которых каждый мулла постарается блеснуть своей учёностью, будет, конечно, речь и о появлении христианского миссионера и мерах против него.

Дальше проехали мы следующие юрты: Катангуй, Салинские, Куларовские, Карагайские, Саургатские, Тебелтинские. В Катангуе один татарин очень интересовался знать – верно ли, что татарин-мусульманин Нагайбаков будет назначен у них крестьянским начальником, и когда получил утвердительный ответ, то очень радовался. Хозяин наш показывал нам много документов, которыми будто бы давались им прежде права на беспошлинную торговлю. Когда мы попросили его проводить нас до муллы, то он вздохнул и сказал: «пойдём; вероятно есть у вас какой-нибудь „сылтау“ (предлог), что ездите, без предлога ездить не будете». Мулла из сартов, зовут его Абдурахманом. Я разузнал его биографию. Он долго рассказывал, что учился и в Бухаре, и в Самарканде; между прочим говорил о постигшем горе его товарища, бывшего муллой в Таре, которого богатые татары возненавидели и уволили за его сочувствие и близость к русским. Поэтому, заметил он, небезопасно и ему сближаться с русскими. Я объяснил, что «это наше свидание приятное как для меня, так и для него, хотя я русский, а ты – мусульманин, но ещё приятнее было бы встретиться в раю и также можно вести разговоры там, но мы разной веры, а рай один и вера истинная, ведущая в рай, одна, я полагаю, что только люди одной веры могут видеться в раю». Мулла с этим согласился, что вера должна быть одна, а разговор о том – которая вера истинная – мы отложили до другого раза.

В селе Загваздинском окрещён один мусульманин. По пути в деревне Затоне пришлось увещевать крестьянку Евдокию, живущую в незаконном сожительстве с магометанином ближайших юрт.

Предельным пунктом нашей поездки было село Усть-Ишимское. Радостно начавшаяся наша поездка, здесь кончилась печально. Здесь случилось с нами происшествие, хорошо иллюстрирующее фанатизм мусульманства. При усердии и участии Усть-Ишимского причта и местных жителей гг. Шапошниковых был убеждён и изъявил письменное согласие принять св. крещение татарин юрт Терметятских Рахматулла Метелеев, 26 лет. Он приехал в Ишимское в воскресенье, когда в церкви шла Божественная литургия. Узнали об этом братья и сейчас же ворвались в квартиру, где остановился Рахматулла и стали силой тащить его домой; он прибежал в церковь, где и простоял до конца обедни. Между тем у квартиры давно ожидали нас сельские власти: Терметятский староста, братья оглашаемого и несколько татар. Не слушая наших убеждений, они стали его пинками и кулаками выталкивать из помещения. При виде такого самоуправства и насилия мы обратились за содействием в Саргатское волостное правление, где, к нашему огорчению, встретили вместо содействия противодействие. Голова и староста не имели на себе должностных знаков; на требование моё, надеть эти знаки и составить протокол о нарушителях порядка, голова сказал, что «мы знак не носим; нам его не надо». Они отказываются от знаков потому, что над коронкой в знаках есть маленькое изображение креста. От составления протокола голова решительно отказался, а имя своего старосты, нарушителя порядка, не сказал даже нам для сведения. Писарь, понимавший законность наших требований, подошёл к шкафу, чтобы взять список должностных лиц и сказать нам имя. Но татары кинулись на него с криком и бранью, что «ты-де наши деньги получаешь, а стоишь за русских». Позвали муллу, собралась масса народу. Я объяснил по-татарски, что по закону для совершения крещения требуется согласие только самого крещаемого, а другие тут ни при чём и не могут препятствовать. Мулла, подошедши ко мне и возбуждая толпу, сказал:

– Откуда приехал этот «озон чачле» (долгогривый)?

– Нет, общество надо спросить; без согласия общества крестить нельзя, – галдела толпа.

– Припомним тебе, Федька, ты уже другого так крестишь, – грозили хозяину, который привёз Рахматуллу крестить.

– Ничего не бойся и не поддавайся, тебе ничего не будет, пусть требуют к Губернатору, – говорили голове.

– Сделаем драку, не дадим его живого, его убьём, или сами умрём, – галдела толпа.

После долгих споров и криков решили идти с палками и лопатами и силой взять вероотступника. В это время приехала мать Рахматуллы, плакала, уговаривала сына не менять веру, и указывая на грудь говорила:

– Ведь я тебе мать, этими грудями я тебя вскормила.

Она выкрикивала и ещё разные угрозы и проклятия. Сам же Рахматулла одно только твердил, что желает креститься. В это время толпа собралась ещё больше, окружила дом, многие грозно и с криками ворвались в дом и взяли Рахматуллу, причём он долго держался за косяк, крича о помощи. Во время сопротивления, оторвали полу у его шубы, а затем прямо понесли его по улице на руках, расправляясь с ним палками, кулаками и пинками. Многие русские хотели вступиться и не давать его татарам, но я убедил их не вступаться, ибо могло случиться кровопролитие, да и лучше благим побеждать злое. О случившемся мы попросили составить протокол приехавшего в это время случайно Слободчиковского волостного старшину. По частным слухам Рахматулла своего намерения креститься не оставляет. К начальству обращена усиленная просьба доставить его под надёжной охраной в г. Тобольск для совершения над ним таинства крещения. Правда, что прежде чем креститься, мусульманину нужно быть исповедником, а то пожалуй и мучеником за Христа. Вообще Саргатская волость, кажется, издавна отличается самоуправством. Мне передавали, что там даже вырвали из дела планы и документы на право землепользования местных русских. Поэтому я не решился сдать и пакет в здешнем волостном правлении.

В Усть-Ишиме вместо деревянной церкви решили выстроить новую каменную, в татарах это возбудило волнение и подозрение – не монастырь ли тут будет, так как в монастырях бывают все каменные церкви, тогда как бы не отняли ихнюю землю.

Недавно вышло положение о губернском земском сборе. Саргатцы всполошились, собрали 200 рублей и отправили депутацию в Петербург, к Царю. Один из депутатов умер в Петербурге, а вернувшийся стал рассказывать разные небылицы, будто «Царь сказал, что земский сбор нужен для них, а потому просит их платить», на что они согласились; у Государя за «чаем» они спросили, не будут ли их крестить, и Царь сказал, что не будут.

Лет 35 тому назад посетил Усть-Ишим Преосвященный Варлаам; расспрашивая татар о местночтимой иконе св. Николая, явленной татарину, он, между прочим, повёл речь о необходимости крещения. «Скажи-ка нам ещё о крещении, так мы дубиной прогоним тебя», – был их ответ. Меня поражает только то, что такое самоуправство и беззаконие имеет место в преддверии Сибири и среди инородцев, подчинённых русской Державе прежде многих других; такого самоуправства и ожесточения мне не приходилось встречать и в более отдалённых окраинных областях, присоединённых много позднее.

По обстоятельствам нам приходилось проповедовать Евангелие не только «словом», но и «писанием». По примеру святых Апостолов, своим отдалённым новокрещёным мы писали, чтобы они бодрствовали стояли в вере, мужались и крепились³⁷⁶, – что необходимо было для утешения и воодушевления новокрещёных, с крещением потерявших родных, близких и знакомых. Прежде бывшие присные им теперь становятся врагами; принимая веру мира и любви они тем самым становятся во враждебное отношение к фанатичным единоплеменникам, – справедливо, что с крещением они принимают крест на шею, и крест в жизни. Чтобы поддержать их дух и сколько-нибудь облегчить их сиротство, я постоянно писал частные наставительные письма, то поздравлял их с ожидаемым праздником, с кратким объяснением этого праздника, то посылал небольшие подарки. Физические страдания всего сильнее ощущаются человеком, а потому и помощь в этом случае я считал особенно ценной и необходимою. Таким образом не так было им тяжело сиротство; сами они приучались знать и почитать праздники, а ихние сообщения о своих обстоятельствах служили для меня проверкой их религиозно-нравственной жизни. При этом приношу искреннюю и молитвенную благодарность о. иеромонаху Тюменского Троицкого монастыря Иннокентию, который принимал самое живое участие в «малых сих» как в наставлении их в христианской жизни, так и передаче моих поклонов, с каковой целью он часто навещал их. От Бога ему за это воздаяние! Хотя сами новокрещёные по-русски не грамотны, но всегда находили добрых людей, которые писали им с их слов. Для характеристики приведу одно письмо новокрещёного Ильи из Тюмени: «Дорогой Отец наш благодетель и просветитель. Спасибо вам за заботы о нас новокрещёных. У нас теперь нет отца, матери, братьев, сестёр и знакомых, вы теперь нам отец, мать, брат, сестра и близкий. При таком вашем отношении нам не скучно и не так горько наше сиротство». Далее идёт извещение, в какую церковь он ходит, кого из товарищей уговаривает креститься.

Таким образом эти неофиты сами соблюдая веру, становятся участниками в распространении новопринятой ими веры, а через то и сами более утверждались в христианской вере.

В течении года просвещено св. крещением 10 душ обоего пола.

В заведываемой миссионером Иоанно-Введенской монастырской школе обучались 37 человек, из коих три девочки из новокрещёных. К новому году новокрещёные выучили молитвы, символ веры, умеют читать, писать, научились вязать. Во время постов учащиеся говели, были у исповеди и удостоились св. Причащения. Девочки содержались на бедные и трудовые средства монастыря. Приношу живейшую благодарность вдове генерал-майора Г.И. Зряховой непрестанно пекущейся о нуждах монастыря и в своих заботах не оставляющую школьных детей, делая им необходимые подарки на одежду и обувь. На Рождестве она уделила целый вечер собранию учениц, выслушала их пение нескольких духовных стихов из лепты Архимандрита Макария, по содержанию своему приноровлённых к событиям Рождества и духовной жизни. На этот раз были пропеты: «Днесь родился наш Спаситель», «Сестры, Бог спасти нас может» и прочее. Затем все ученицы, в том числе и новокрещёные, получили по мешочку со сластями, платки, материи для одежды и обуви, вообще кто в чём нуждался.

На нужды новоучреждённой миссии поступили пожертвования от Высокопреосвященнейшего Антония, Митрополита С.-Петербургского 100 руб. и от Тюменского городского головы А.И. Текутьева 30 руб.

По обязанностям службы сделано по разным направлениям более 1.000 вёрст.

(Из миссионерских записок иеромонаха Серафима)

До депшурного ямщика было не более 5 вёрст. Переменив там лошадей, которые были заказаны заблаговременно, мы немедля поспешили в Чесановский дацан. Дорога была плохая, каменистая, но места ниже по речке были хорошие скотоводные и сплошь заселённые бурятами. Через два часа езды мы подъехали к Чесановскому дацану. Он расположен на обширной степи и представлял из себя, как и другие дацаны, такой же скученный городок домиков; самое капище было беднее прежде виденных нами дацанов. Там нас уже ожидали курсист Цедрик и заседатель Думы Цыренпилов, уехавшие туда ещё с вечера. Ямщик провёз нас прямо к ширетую, который был дома и беседовал с курсистом Цедриком. Ширетуй был почтенный старичок не большого роста; у него было ещё несколько ховараков-прислужников и несколько бурят богомольцев, – из них один оказался помощником учителя школы Хоринской Думы, хорошо знающий русский язык, – что нам очень пригодилось. Через него ширетуй поинтересовался узнать, какого я стана? и давно ли на месте? Я сказал. Об о. Иоанне он уже знал ранее, почему сказал; «что я молодого батюшку знаю; он из наших сородичей». Интересуясь дацаном, мы попросили показать его; в провожатые ширетуй предложил нам штатного ламу Банзарова, – человека уже пожилого. С нами в дацан пошли несколько ховараков и богомольцев. Дацан был деревянный и ремонтировался, переделывалось крыльцо. Внутренность дацана представляла такое же мрачное зало с колоннадами, как и в прочих виденных нами дацанах; те же почти идолы у передней стены, только в меньшем виде и гораздо беднее, та же живопись, только исполнена гораздо хуже и отвратительнее, чем в дацанах Онинском и Хондунском.

Во втором и третьем этажах было совсем бедно. В третьем этаже, куда за нами последовали лама Банзаров, ховараки и богомольцы, мы обратили внимание на идолов в миниатюрном виде, которые целыми сотнями стояли у передней стены всевозможных видов и названий. При виде такого количества идолов, я попросил выслушать небольшую беседу о поклонении Единому истинному Богу, Творцу-Создателю мира и о ложности и заблуждении буддизма. Ламы и ховараки выслушали небольшую беседу о. Иоанна по-бурятски с видимым интересом и любопытством, лама же Банзаров волновался и испуганно смотрел на окружающих ховараков. Некоторые из ламских проделок описаны преосвященным Нилом архиепископом Ярославским в соч. его: «Буддизм, рассматриваемый по отношению к последователям его, обитающим в Сибири». Осмотрев дацан, мы попросили ламу показать нам деревянную лошадь и колесницу, на которой в большие праздники возят идолов. Вся эта ламская затея стояла в отдельном сарае, и рядом с нею колесница, выкрашенная жёлтой краской и увешанная разными лоскутками шёлковой материи. Выдающегося более ничего не было в дацане.

Возвратившись на квартиру, поблагодарили ширетуя за осмотр дацана; он предложил стакан чаю. За чаем беседа наша возобновилась. Ширетуй поинтересовался узнать об имени «Иисус» – какого языка это имя? Я удовлетворил его любопытство и, воспользовавшись этим вопросом ширетуя, продолжал беседу о Иисусе Христе Спасителе Мира, о пришествии Его на землю и об искуплении Им рода человеческого от греха, проклятия и вечной смерти, которые тяготели над человечеством с преслушания первыми людьми заповеди Божией. Ширетуй и присутствовавшие с ним ховараки и буряты с большим вниманием слушали нашу беседу. Христианская религия видимо интересовала ширетуя: он не был таким фанатиком, как прочие ламы и человек он видимо не глупый и начитанный. Так курсист Цедрик, приехавший в дацан ещё накануне нашего приезда долго беседовал с ним вечером: о христианской вере, о благодати в церкви Христовой, которая видимо проявляется в истинных последователях, чему наглядным свидетельством служат мощи святых, которые не подвергаются тлению и источают многочисленные исцеления, – так напр., в Сибири мощи св. Иннокентия Иркутского Чудотворца, которые по словам ширетуя и ему известны, и он знает, что он за свою добрую святую жизнь, за свои подвиги и труды снискал такую благодать от Бога. Ширетуй также высказывал удивление пред личностью о. Иоанна (Кронштадтского), который за свою жизнь и любовь к ближним пользуется такой популярностью не только среди христиан, но евреев и других иноверцев, – о чём и он много наслышан. Относительно крещения инородцев ширетуй высказывался с некоторой насмешкой, что крещёные инородцы – народ забитый, бедный и т. п. Если же крестится лама, то его положение, по словам ширетуя, будет вдвое хуже простого инородца. Теперь он, как лама, среди бурят пользуется почётом и уважением, а если примет крещение, то будет самым отверженным среди своих сородичей – «куска хлеба ему не дадут». Не имея же никакого занятия, не зная ни языка, ни русской грамоты он будет самым несчастнейшим существом и дармоедом, и привёл не один пример бедственного положения крещёных. Но не хитрое ли ламство более всего виновато в этом? Не оно ли принимает все меры, чтобы теснить крещёных инородцев и смеяться над ними? не оно ли возбуждает языческих властей, которые издеваются над крещёными и заставляют их нести все невзгоды и лишения в быту общественном? не дацаны ли набиты всякими проходимцами из Монголии и даже беглыми казаками – чему недавно был пример. Миссия со своей стороны принимает все меры, какие может, к ограждению крещёных в быту общественном. Новое положение об инородцах Забайкальской области, о наделе земель и суде кочевых инородцев, которое ожидается скоро, – Бог даст, – совсем освободит крещёных от гнёта, какой они испытывали доселе среди своих сородичей. При прощании с нами ширетуй благодарил нас за посещение дацана: «Мне весьма приятно было познакомиться с русскими священниками», – говорил обычную фразу ширетуй. Поблагодарив за приём ширетуя мы направились далее до улусов крещёных инородцев.

Переезд был порядочный, не менее 50 вёрст. От Чесановского дацана дорога была весьма хорошая; вечер стоял прекрасный, тихий, по дороге виды местности были один лучше другого, – то по горному хребту шёл стройный сосняк, то попадалась небольшая долина, усеянная цветами; вдали виднелась обширная степь, обрамлённая отрогами гор Яблонового хребта, на которую мы через какой-нибудь час и выехали. Остановка наша была в улусе Урдульга, в 25 вёрст. от Чесановского дацана; улус был порядочный, – юрт с пятнадцать. Вид улуса был весьма красивый, с одной стороны его огибала небольшая речка с отрогами гор, а с другой шла ровная и прекрасная степь. Здесь нам нужно было переменить лошадей, и мы остановились у бурята, который держит депшурные подводы. Он был человек зажиточный и многосемейный. Пригласил нас в юрту. Обстановка юрты чистая, хозяйка-бурятка варила бурятский чай. В юрту набралось много бурят с детьми, которые с любопытством смотрели на нас. Во время чая мы завели с ними беседу, говорили сначала о том, как им живётся, много ли имеют скота, каковы сенокосы, нет ли в народе какой-либо болезни? На все эти вопросы они отвечали, что живут, слава Богу, хорошо, трудятся, болезней особых нет, только дети иногда страдают поносом. Я дал им капель, которые они приняли с удовольствием и благодарили. Затем о. Иоанн предложил беседу о христианской вере: кратко изложил Христово учение и указал на заблуждения их языческой религии, которая учит кланяться бездушным истуканам. Беседа выслушана была очень невнимательно: буряты то разговаривали между собой, – то выходили из юрты, видимо уклоняясь от беседы. Между тем время прошло незаметно и становилось уже совсем темно. Поблагодарив хозяев за гостеприимство, мы вышли из юрты. Перед самым отъездом, к нам подошёл молодой бурят; поздоровавшись он заговорил прекрасной правильной русской речью, что меня очень удивило. Оказалось, что это был бурят Базаров – окончивший курс в Читинском городском училище и желающий принять крещение, так как он давно уже тяготится своей религией. Мы посоветовали ему долго не откладывать крещения и предложили даже немедленно ехать с нами, но он сейчас ехать отказался, так как у него есть кое-какое имущество, которое может пропасть, да и сенокос не докончен и обещался приехать через месяц в архиерейский дом или в Иргенский стан для крещения. Мы пожалели об этом, потому что ламы узнав о его намерении могут отговорить его, а человек он был бы весьма нужный и полезный для миссии, как отличный переводчик и учитель.

Переезд наш до улуса Салхитуй был ночью и в улус прибыли уже поздно в первом часу ночи. Но несмотря на такое позднее время в улусе не спали, весь народ с малыми детьми вышел на улицу: видимо ожидали нас. Остановились у крещёного инородца Садовского; юрта новая, чистая; хозяин с радушием нас принял. В юрту собрались все крещёные инородцы, проживающие в улусе и подошли на благословение. За чаем побеседовали с ними; оказалось, что живут они все порядочно, имеют скотинку. К вере усердны: в юртах имеют в переднем углу образа, дети все правильно крестятся, знают молитвы; русский же язык не все знают хорошо. На другой день инородцы все собрались в юрту Петра Садовского, где и был отслужен водосвятный молебен. После молебна о. Иоанн на бурятском языке сказал поучение, в котором убеждал их твёрдо держаться Христовой веры, усердно молиться Богу, посещать чаще храм Божий, детей учить молитвам и отдавать в школы. Наделил всех крестиками, которые приняты были с великой радостью, так как у некоторых не было крестов. Напившись чаю, напутствовав добрыми благопожеланиями и поблагодарив за радушный приём, мы направились на улусных подводах на ст. Укыр, а оттуда в улус Минкошинской.

Улус расположен по озеру Большому Иравна, в 12 вёрстах от Укыра; в нём проживает шесть семей крещёных инородцев. Остановились в семье Фендрикова, которого едва разыскали. Обстановка у него весьма бедная; смотрит Фендриков настоящим бурятом, по-русски говорить не умеет, при встрече с нами смутился, кланялся и что-то про себя бормотал. Зайдя в юрту, мы встретили весьма жалкую картину: в юрте была страшная бедность, у очага сидела молодая женщина (жена сына Фендрикова, которого дома не было и варила арцу), одежда на ней была бурятская и весьма бедная, она испуганно смотрела на нас и начала креститься. Старик что-то бормотал ей и – должно быть – заставлял подойти на благословение; она подошла ко мне, желая, вероятно, получить благословение, но смутилась и неправильно сложив руки попросила благословения. Из расспросов старика отца мы узнали, что они живут тут уже давно среди бурят, и всего их тут четыре семьи. Я попросил показать других крещёных, которые были разбросаны друг от друга на далеком расстоянии. Юрта крещёного инородца Гончарова была тоже грязна и бедна; хозяин нас встретил у юрты, человек он был пожилой, по выправке похожий на военного служаку и действительно несколько месяцев был на военной службе по найму, по-русски говорил хорошо, жены законной не имеет, а живёт незаконно с крещёной инородкой, от которой имеет сына. Я его стал убеждать, что жить православному так не подобает, надо обвенчаться; они должны помнить, что они христиане, а не язычники, и что так жить чисто по-бурятски стыдно и грешно; наделил их крестиками. Далее была юрта старшего сына Фендрикова; в юрте тоже бедно и грязно; муж и жена настоящие буряты, по-русски – сам не много говорил, а жена совсем не умела, молитв ни одной не знала и креста на себе не имела. Оба представляли очень жалкий вид: среди бурят они вовсе одичали и христиане были весьма плохие, да и неудивительно, – выросши среди бурят, они видели православного пастыря раз в год, храм Божий посещали очень редко и то летом, а зимой откочевав куда-нибудь в тайгу вместе с другими бурятами, кроме язычников бурят да лам, никого не видят. Остальные три семьи, которые ближе к Укыру, представляли такой же жалкий вид, были запуганы, священника боялись, особенно же дети, те и совсем дичились и убегали; все люди были бедные и перебивались кое-как.

Смотря на такое жалкое состояние крещёных инородцев-кочевников, приходишь к тому заключению, что жить им среди своих родичей-язычников совсем не следует. Бурят-язычник на крещёного смотрит как на отступника от своей веры и племени, относится к нему с пренебрежением, а о бурятских родоначальниках и властях и говорить нечего, – те смотрят на крещёных и совсем пренебрежительно и при каждом удобном случае стараются их теснить и обижать. По нашему мнению, одно только средство может спасти этих бедных братьев христиан, если они кочевой образ жизни переменят на оседлый и поселятся ближе к церкви, где будут всегда на глазах своего пастыря и где понемногу привыкнут к новой жизни и к труду, – и хотя если не они сами, то дети их будут истинными христианами. Весь почти день мы провели у крещёных инородцев.

Накануне праздника свв. Апостолов Петра и Павла мы ночевали у крещёного инородца Белобородова в селении Сосновском, по тракту от Укыра 9 вёрст. В селении есть церковь; крещёные живут здесь оседло и довольно опрятно, занимаются земледелием, скотоводством, а частью и рыболовством; люди все религиозные, посещают храм Божий и заботятся о нём. В Петров день мы отслужили обедню с молебном; народу было весьма много и за молебном все молящиеся принимали участие в пении. Очень отрадно и приятно было слышать эти молитвенные возгласы старцев, мужчин и женщин с детьми, – в них уже слышалось сознательное и очевидное единение церковное. Такой отрадный пример крещёных Сосновцев был полным контрастом с крещёными улусными кочевниками: глядя на первых сердце радовалось, а о последних скорбело, что души их, хотя и озарённые светом Христовой веры, всё ещё блуждают на распутьях язычества.

После службы отправились в улусы Березовой гривы в 6 вёрстах от селения Сосновой, где проживали крещёные инородцы. По приезде нашем в улус, весь народ вышел на улицу и подходил под благословение; перед юртами отслужили водосвятный молебен и инородцы все усердно молились. После молебна было сказано поучение о христианском провождении праздничных и воскресных дней и розданы крестики. Каждый инородец просил посетить его юрту и все юрты нами были обойдены; все принимали с любовью и радушием; народ был не очень зажиточный, но имея скот все жили порядочно, и той бедности, какую мы видели раньше, здесь не было. Народ здесь был более религиозный, мужчины и женщины говорили по-русски, но дети почти не знали русского языка, и мы убедительно просили учить детей говорить по-русски, учить их молитвам и отдавать в школу. Побеседовав с инородцами, мы отправились по тракту до станции Конды, а оттуда хотели попасть на озеро Телембу, где много кочевников бурят, и между ними несколько семей крещёных инородцев, но к сожалению попасть нам туда не пришлось, так как дорога была трудная, – приходилось ехать болотом и тайгой верхами, да инородец Гамов отсоветовал ехать туда, не предупредив улусных властей, так как без этого в подводах будет непременно затруднение, – почему мы и решились возвратиться домой, отложив поездку на оз. Телембу до более удобного времени.

И вот наша поездка по миссии в районе Хоринской Думы закончилась, всего в поездке проведено было 12 дней. Главная цель нашей поездки состояла в проповедовании слова Божия и истины православной веры Христовой в дацанах (Буддийских монастырях) ламам и ховаракам, которые держат в темноте невежества бурят, а также и в улусах. За тем мы желали, как можно ближе, ознакомиться с религиозными верованиями и предметами почитания бурят-ламаитов, с дацанами, где проживают бурятские ламы с ховараками (учениками), с их внутренней жизнью, учением, служением, обстановкой кумирни и влиянием лам на бурят, – ознакомиться также лично с улусной жизнью бурят и крещёных инородцев-кочевников. Из всего виденного и слышанного нами в эту поездку мы убедились, что миссионеру-благовестнику в Забайкальской миссии предстоит много трудов, лишений и борьбы с хитрым и лукавым ламством и с его последователями, но пастырям-благовестникам, одушевлённым верой во Христа Спасителя, не следует унывать и малодушествовать при виде этих трудностей. Напротив, – они должны дружно ополчиться на языческое царство тьмы и облёкшись в броню правды без боязни благовествовать во языцех истинное учение Христово...

Индия с давних пор представляет обширное поле для деятельности христианских веропроповедников; с давних же пор на её огромном пространстве трудятся миссионеры Запада, распространяя христианство среди язычников, борясь с их недоброжелательством, с убийственным климатом многих провинций Индии, с целым рядом ужасных болезней, гнездящихся в лесах и болотах индийских, с неудобствами жизни, с обычаями и воззрениями язычников.

Школы, больницы, приюты и другие благотворительные заведения христианских проповедников умножаются год от году, а проповедь их проникает в отдалённые уголки языческой страны. Непрестанная деятельность миссионеров не остаётся без результатов: многие язычники, несмотря на притеснения со стороны касты, на враждебное отношение сородичей становятся истинными последователями Христа, иные, из преследования родственниками, для виду остаются язычниками, втайне исповедуя Христову веру, наконец иные открыто восстают против христианства. У людей массы, необразованных и фанатически преданных язычеству, это сопротивление является в грубой форме насмешки или открытого преследования проповедников, у людей образованных, ознакомившихся с европейским образованием, это сопротивление христианству выражается в стремлении очистить религию предков от языческого грубого элемента, придать ей философское значение, приписать ей высокие идеалы нравственности, одним словом под именем религии древних Арийцев дать определённую систему нравственности с пантеистической окраской. В настоящее время многие учёные индийские брамины пишут сочинения в оправдание и возвеличение своей религии, упрекая христианство в разрушении основ жизни индусов и их древней религии, стараясь показать, что буддизм не только не уступает ни в чём христианству, а наоборот превосходит его; желая сблизить высокую личность Господа Иисуса Христа с личностью Будды, учёные представляют последнего великим мыслителем, глубоким философом, создателем высокого нравственного учения. Но в этих попытках поднять дряхлеющее язычество, сделать из него религию, возвышающую и очищающую душу человека, мы видим лишь тщетное усилие помешать распространению христианской религии. Учёные индусы независимо от своего желания проникаются христианским учением и, создавая новую религию, заметно пользуются идеями христианства, его воззрениями и идеалами. Христианская проповедь не проходит бесследно: если она не принимается сердцем, то во всяком случае воспринимается сознанием и меняет языческое мировоззрение туземных образованных людей, заставляет их глубже вдумываться в религиозные и нравственные вопросы, стремиться к лучшему и уклоняться от многих языческих обычаев.

В то время, как образованный класс индусов волнуется религиозными вопросами, как одни из его членов убеждённо оставляют язычество и становятся христианами, а другие усиливаются возвысить и преобразовать буддизм, народная масса продолжает поклоняться будде, не как философу и мыслителю, а как божеству, приносит жертвы пред его уродливыми и отталкивающими изображениями, вертит в честь его и для очищения от грехов колеса, на которых намотаны длинные ленты с молитвами. Из этой массы выделяются лица, в честь будды и для единения с ним подвергающие себя разнообразным истязаниям: голоданию, пребыванию в мучительной позе, самоистязанию и получающие за это ещё при жизни название святых.

Но и среди этой массы миссионерская проповедь не бесплодна: многие проникаются христианским учением и, несмотря на притеснения со стороны родных, не смотря на угрозы касты, не смотря на полный разрыв с обществом, становятся убеждёнными последователями Христа, из которых в свою очередь образуются проповедники христианства. Добровольно и охотно принимают христианство обездоленные, страдающие от языческого равнодушия и жестокосердия люди, они находят в христианстве утешение для души и ободрение в житейских невзгодах. Медицинская и благотворительная деятельность оказываются большим подспорьем для миссионеров в Индии. В этой стране изнурительные болезни и стихийные бедствия делают необходимой материальную помощь; поданная вовремя и бескорыстно со стороны миссионеров она располагает к ним бедных индусов, которые редко получают таковую от своих соотечественников из высших каст. Миссионер врач и помощник в минуту невзгоды становится ближе туземцу, проповедь его слушается охотнее и внимательнее, отчего она и бывает успешнее.

Одним из препятствий к распространению христианства служит равнодушие, с которым встречается проповедь миссионеров. Их слушают и, как кажется, не без интереса, но как скоро проповедь кончается, слушатели равнодушно принимаются за свои дела и забывают про слышанное. Равнодушием отличаются преимущественно фермеры и купцы; процент обращённых из этого слоя общества значительно меньше, нежели в высшем и низшем слоях. У этого класса людей кастовые предрассудки особенно развиты, они дорожат кастой, и не желают смешиваться с людьми низшей касты, которых считают нечистыми. Миссионер, проповедующий им о равенстве всех перед Богом христианским, не внушает уважения, как развивающий идеи, противоречащие их понятиям.

Большую помощь в распространении христианского учения оказывает распространение библий по всем уголкам Индии. Библии эти напечатаны на всех наречиях индусов, продаются за очень умеренную плату, а во многих случаях раздаются туземцам даром. Туземцы, принявшие христианство, часто делаются разносчиками книг св. Писания. Индус таким образом имеет возможность прочитать на своём языке слово Божие, и чтение это не остаётся конечно без влияния на прочитавшего.

Итак, из краткого очерка положения христианства в Индии можно сделать следующие заключения: миссионерская деятельность среди индусов не ослабевает, несмотря на многие препятствия; результатом её является с одной стороны принятие христианства туземцами добровольно и с убеждением в его превосходстве над буддизмом; с другой стороны результатом проповеди можно считать усилие индусов оживить и возвысить древне-арийскую религию. Во всяком случае христианским проповедникам предстоит немало трудов в Индии, прежде чем язычество со всеми особенностями языческого быта исчезнет пред светом Христовой веры³⁷⁸.

– Отъезд Православной миссии в Пекин.

– 11 июля, по Московско-Курской железной дороге выехали из Москвы в Пекин члены Православной Китайской Миссии с преосвященным епископом Иннокентием во главе.

О времени отъезда Миссии почти никто не был осведомлён, и потому на Курском вокзале собралось лишь немного лиц, чтобы увидать будущих проповедников слова Божия на Дальнем Востоке и от всего сердца пожелать им счастливого пути и полного успеха в предстоящем им многотрудном подвиге борьбы с язычеством.

Центром всеобщего внимания служил, конечно, сам владыка Иннокентий, носящий наименование епископа Переславского.

Глядя на высокую, стройную, дышащую энергией и непреклонной настойчивостью, фигуру уважаемого архипастыря, радуешься за то, что Православная Церковь в чужеземной стране имеет такого представителя.

Ближайшими помощниками преосвященного являются иеромонахи: Неофит, Симеон и Пимен.

Отец Неофит (Осипов) кандидат Петербургской Духовной Академии (выпуска 1901 г.), отец Симеон кандидат Казанской академии (выпуска 1902 г.). В этой же академии окончил курс и о. Пимен (выпуска 1901 г.), состоявший в последнее время преподавателем Уфимского духовного училища. Отец Пимен присоединится к Миссии в Уфе.

В качестве диаконов едут – иеродиакон Нил (Милютин) и диакон Симеон Кремлев (из Тульской епархии).

На места псаломщиков назначены: талантливый юноша И.И. Туркевич, только что окончивший курс Петербургской Академии, и Н.Н. Николаевский, в 1899 году окончивший курс Новгородской семинарии и затем поступивший на медицинский факультет Киевского Университета; теперь г. Николаевский оставил университетскую науку и взялся за то святое дело, к которому его готовила средняя школа.

Остальные члены духовной дружины преосвященного Иннокентия по большей части церковники, предназначенные так или иначе прислуживать при богослужении и помогать его благолепию в качестве чтецов, певчих и т. п., частью же лица, знающие какую-либо техническую или ремесленную специальность, являющиеся таким образом представителями хозяйства Миссии. Надо заметить, впрочем, что и среди чистых клириков есть лица, превосходно знающие ремесла плотничное, слесарное, сапожное, портняжное и т. п.

Для Преосвященного Иннокентия с братиею предоставлены два особые вагона.

Вещей для нужд Миссии братия везёт с собой очень много. Ими битком набит целый товарный вагон; кроме того, пудов пятьдесят сдали общим порядком в багаж, да и в вагонах положительно негде повернуться из-за вещей. Но вот уж где можно сказать «в тесноте, да не в обиде».

Общее настроение на редкость хорошее. Единомыслие, единодушие полное. Это тесно сплоченная кучка людей, которые всеми фибрами своего существа отдались служению идее Христа в среде язычников. Эти люди бодро смотрят вперёд и ничего не боятся.

Раздался третий звонок. «Счастливого пути», «до свидания», «полного успеха», слышалось со всех сторон. Владыка Иннокентий истово благословил стоящих на платформе и ответил: «Да будет Господня воля»!³⁷⁹

Состав Общества: члены действительные и почётные. Кончина двух членов: архиепископа Харьковского Амвросия и профессора Г.А. Иванова. Личный состав Совета Общества и деятельность его. Финансовая часть Общества и пожертвования.

Прошедший год был 32-м годом существования и деятельности Православного Миссионерского Общества, со времени открытия его в Москве.

При помощи Божией и сочувствии православных русских людей, Общество наше продолжает успешно служить великому делу просвещения светом Христова учения людей, не ведущих истинного Бога, – и не только из наших соотечественников, но и отчасти живущих за пределами России (в Японии и Северной Америке). Число членов Общества, рассеянных по всему обширному пространству земли русской и принадлежащих к самым различным общественным положениям и состояниям, простиралось в отчётном году до 17.172 человек (против предшествующего года более на 814 человек). Кроме действительных членов в составе Миссионерского Общества числилось 9 почётных членов, избранных в это звание в предшествующие годы.

Один из них – Высокопреосвященнейший Амвросий, Архиепископ Харьковский и Ахтырский, волею Божиею скончался 3 сентября 1901 г. Православное Миссионерское Общество имеет особое побуждение благодарно хранить и чтить память почившего святителя, принимавшего самое близкое и деятельное участие в учреждении и первоначальной организации его. Покойный – в то время ещё протоиерей А.И. Ключарев – доверием приснопамятного основателя нашего Общества Митрополита Иннокентия был призван к ближайшему сотрудничеству при открытии Миссионерского Общества: он был назначен членом Совета и ему поручено было заведывание всей перепиской по делам Общества и эту обязанность он исполнял в течение первых самых трудных 8 лет существования Общества³⁸⁰, а затем уже в сане Епископа, викария Московской митрополии, преосвященный Амвросий служил Миссионерскому Обществу ещё 5 лет³⁸¹ в звании первого помощника Председателя Совета. Вся сложная и самая трудная работа по первоначальному устройству Общества исполнена почти всецело покойным: он был его душой и организатором. Вся обширная переписка, все отчёты и речи, произносившиеся на собраниях Общества, все печатные статьи, знакомившие публику с деятельностью Общества, – принадлежат искусному перу покойного архипастыря; на него же возлагались обычно и личные сношения и переговоры по делам Общества, – и всё это выполнялось покойным с присущим ему талантом, одушевлением и энергиею... Вечная ему память!

Благодарной памятью Миссионерское Общество обязано и другому своему члену – заслуженному профессору Московского Университета Г.А. Иванову, скончавшемуся 21 января отчётного года. Будучи глубоко-религиозным и искренно-верующим человеком, покойный с большим сочувствием относился и ко всем религиозно-церковным учреждениям, и в некоторых из них принимал деятельное участие, между прочим и в нашем Обществе. Избранный в 1889 г. членом Совета Миссионерного Общества, покойный с тех пор до самой своей смерти бессменно оставался в этом звании, с обычной аккуратностью посещая заседания Совета, с полным вниманием и участием относясь к его делам и искренно радуясь всякому успеху дела миссионерского. Миссионерское Общество с глубокой благодарностью будет помнить имя этого почтенного своего члена и сотрудника.

По § 4 Устава, делами Православного Миссионерского Общества заведует Совет, состоящий, под председательством Митрополита Московского, из двух его помощников и двенадцати членов. Один из помощников и четыре члена назначаются председателем, а второй помощник, остальные 8 членов, а равно и казначей избираются Общим Собранием на два года.

В составе Совета в отчётном году произошли следующие перемены: выбыл первый помощник Председателя, по его назначению, преосвященный Нестор, бывший епископ Дмитровский, и исполнение его обязанностей Председателем поручено преосвященному Трифону, епископу Дмитровскому; место скончавшегося Г.А. Иванова заступил избранный Общим Собранием в кандидаты члена – кафедральный Протоиерей П.И. Казанский. Таким образом в отчётном году Совет Общества, под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского и Коломенского, состоял из следующих лиц: исполнявшего обязанности первого Помощника Председателя, по его назначению, преосвященного Трифона, епископа Дмитровского, и второго, по избранию Общего Собрания, г. Московского Губернатора, Гофмейстера Двора Его Императорского Величества, Действ. Статск. Сов. А.Г. Булыгина; членов – по избранию Общего Собрания: Кафедрального Протоиерея П.И. Казанского, благочинного придворных соборов Протоиерея Н.В. Благоразумова, Протоиерея Троицкой, на Листах, церкви В.Е. Беликова, Статского Советника Н.П. Комарова, Потомственных Почётных Граждан: А.В. Фомичёва, И.А. Колесникова, М.И. Прусакова (он же и Казначей Совета); членов – по назначению Председателя: Архимандритов Московских монастырей – Сретенского – Димитрия, Даниловского – Тихона (бывший протоиерей В.Ф. Руднев) и Покровского Миссионерского – Амфилохия и протоиерея Преображенской, в Пушкарях, церкви А.В. Никольского. Последний заведовал и письменной частью в Совете, но по болезни, согласно его прошению, уволен от этой должности; по распоряжению же Председателя его обязанности с 1 декабря отчётного года возложены на члена Совета Статского Советника Н.П. Комарова. Делопроизводителем Совета состоял диакон Преображенской, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Деятельность Совета Православного Миссионерского Общества была направлена по преимуществу к поддержанию миссий и разного рода миссионерских учреждений в Сибири, Европейской России в тех епархиях, где живут инородцы-нехристиане, в Японии и Америке. Насколько значительна и существенна эта поддержка, можно судить по ассигнованиям прошлогодней сметы на нужды миссий, в настоящее время уже выполненной:

1) на Сибирские миссии было ассигновано 173.065 р. 47 к.,

2) на миссии и миссионерские учреждения Европейской России 106.256 р. 57 к. и

3) на Японскую миссию 25.128 р. 86 к.,

а всего 304.450 р. 90 к.

Сверх сметных назначений, в течение года, Совету приходилось разрешать некоторые экстраординарные расходы на миссионерские потребности по особым ходатайствам и представлениям Комитетов в том случае, когда эти представления признавались заслуживающими уважения. Так, по особым постановлениям Совета, было назначено:

1) 3.000 р. на постройку зданий для 3 школ в горских аулах (Адамиевском, Ульском и Ходзском) Ставропольской епархии;

2) 5.000 р. на достройку миссионерской школы на Калмыцком Базаре Астраханской епархии;

3) 2.765 р. на достройку Читинского центрального миссионерского училища;

4) 3.000 р. на устройство нового миссионерского стана в Преображенском заводе Оренбургской епархии;

5) пособия миссионерам и их вдовам и сиротам: всего 1.200 р. и

6) 5.000 р. в пособие Американской миссии, действующей на полуострове Аляске, среди тамошних инородцев, которым проповедовал некогда Христово учение приснопамятный миссионер и основатель нашего Общества, покойный Митрополит Московский Иннокентий.

Так как последняя миссия, с Высочайшего соизволения, принята под постоянное покровительство Православного Миссионерского Общества, то пособие ей является уже расходом постоянным, – и в том же размере внесено в смету будущего года.

Кроме текущих дел, Совет Общества рассматривал и обсуждал дела миссионерского характера, которые Св. Синоду благоугодно было передавать на предварительное заключение Совета, – таковы дела:

1) о перемещении миссионерского стана в Оренбургской епархии из Преображенского завода в Богодуховский монастырь и в связи с этим об изменении духовного завещания г. Новокрещёновой, завещавшей свой дом для устройства в нём миссионерского приюта и

2) о Казанской переводческой Комиссии при братстве Св. Гурия. По некоторым обстоятельствам потребовалось пересмотреть самое положение о Комиссии и точнее определить её отношение к братству Св. Гурия. По тщательном обсуждении этого дела Советом составлено новое положение о Комиссии, которое и представлено на благоусмотрение Св. Синода.

Всех заседаний Совета в отчётном году было 8; на них было рассмотрено 117 письменных и словесных докладов, касающихся миссионерского дела. Кроме того,27 мая, в зале Городской Думы, было Общее Собрание членов Миссионерского Общества, под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского и Коломенского. На этом собрании был прочитан (в извлечении) отчёт Совета о состоянии и деятельности Миссионерского Общества и миссий в 1900 г., утверждена смета расходов по содержанию всех миссионерских учреждений на 1901–1902 г., исчисленная в 348.300 р. и избрана Комиссия для проверки финансовой части отчёта Совета.

Обычное ежегодное поминовение почивших членов и благотворителей Православного Миссионерского Общества было совершено Высокопреосвященнейшим Председателем Общества 29 декабря в кафедральном Чудовом монастыре при многолюдном стечении молящихся.

Финансовая часть Православного Миссионерского Общества в отчётном году представляется в следующем виде:

В числе денежных поступлений в Совет Миссионерского Общества следует о некоторых особо упомянуть по их значительности, – таковы:

Кроме того, получено по духовным завещаниям:

Собственно по Московской епархии, из которой всякого рода миссионерские сборы поступают прямо в Совет Общества, в отчётном году таких сборов получено 25.113 р. 90 к., более против предшествующего года на 2.090 р. 13 к. Наибольшее количество членских взносов и пожертвований представлено в Совет оо. благочинными г. Москвы, которым Совет и считает своим долгом выразить искреннейшую благодарность за их труды по сбору пожертвований в пользу Православного Миссионерского Общества.

Не скудную также жертву на пользу Православного Миссионерства представили и обители Московской Епархии, от коих поступило в отчётном году всех сборов и пожертвований 7.277 р. 72 к.

Всех членов, взносы которых поступили непосредственно в Совет Общества, было в отчётном году 2.924.

По принятому в Совете Общества порядку, все денежные суммы немедленно по их поступлении записывались на приход, а те лица или учреждения, от которых они присылались были уведомляемы о получении. Три раза в год, по третям года, – в Мае, Сентябре и Декабре все суммы, находящиеся в распоряжении Совета, были обревизованы особой Комиссиею из трёх членов Совета, с составлением каждый раз особых актов о результатах ревизии. Акты эти докладывались Совету и им рассматривались в ближайшем после ревизии очередном Собрании Совета. Кроме того, суммы эти 22 июня отчётного года были поверены особой Комиссией из 4-х членов Общества, избранных для сего Общим Собранием и найдены в должном порядке и сохранности, что и подтверждено актом ревизионной Комиссии.

Кроме денежных пожертвований, в отчётном году поступили в Совет и пожертвования соответственными вещами – крестиками, иконами, одеждой для новокрещёных и т. п.

Все эти пожертвования записывались в особую книгу вещевых пожертвований и затем из Канцелярии Совета направляемы были в ту, или другую миссию, согласно желанию или указанию жертвователей.

Комитеты Общества. Увеличение их в отчётном году. Полтавский Комитет, как выдающийся по своей деятельности. Увеличение членов в братстве св. Гурия.

В епархиях органами Православного Миссионерского Общества служат Комитеты, или отделения его. К 53 Комитетам в отчётном году прибавился ещё один новый – Туркестанский, открытый в г. Верном 11 ноября, так что всех Комитетов Общество наше имеет в настоящее время 54.

Из них самым выдающимся и благоуспешным по своей деятельности по-прежнему остаётся Полтавский. Благодаря живейшему сочувствию делу благовестия Христова и энергии своего председателя, преосвященнейшего Илариона, епископа Полтавского, Почётного Члена нашего Общества, деятельность Полтавского Комитета с каждым годом развивается и увеличивается: общее число его членов в отчётном году достигло 2.843 человек, более предшествующего года на 304, а количество всех сборов с остатком от 1900 г. простирается до 47.322 р. 39 к. Комитет, «поставив главной целью своей деятельности, как сказано в его отчёте, сделать идею миссионерства, по возможности, достоянием всех православных чад Полтавской паствы», очень успешно приближается к ней. Понятие о миссионерстве и сознание его важности действительно широко распространено среди православного населения Полтавской епархии. Доказательством этого служит как многочисленность членов Миссионерского Общества по этому Комитету, так в особенности то обстоятельство, что членами его делаются не только отдельные лица, но целые семейства, учреждения и общества в полном своём составе. Так в отчётном году членами Миссионерского Общества здесь, между прочим, были: 67 лиц со своими семействами, 38 – церковно-приходских школ (21 – женских и 17 мужских и смешанных), 20 – земских, 4 – министерских двухклассных училища, 5 – школ грамоты (4 – мужских и 1 женская), 17 – церковно-приходских попечительств, 10 – церковных-братств (в том числе Сестричное братство м. Шишак); церквей в лице своих прихожан – 44, сельских обществ 2, 1 – общество трезвости, 1 – волостное правление и 1 – почтово-телеграфное отделение. Особенно симпатично участие школ в служении и содействии православному миссионерству, так как этим путём с юных лет воспитывается в детях сознание важности христианского веропроповедничества, усердие и деятельное участие в нём.

Средства, собранные в Полтавском Комитете, направлены были главным образом на содержание миссий Японской и Забайкальской, в которые отослано было Комитетом в отчётном году 12.735 р. Но кроме того Полтавский Комитет, по примеру прежних лет, и в этом году имел две стипендии имени первой Покровительницы Миссионерского Общества Государыни Императрицы Марии Александровны и первого председателя его Митрополита Иннокентия, учреждённые в 1897 г., в память столетия со дня рождения знаменитого нашего миссионера и основателя Мисс. Общества Митрополита Иннокентия, – для воспитания в духе православной веры и русской народности в 2-х церковно-приходских школах Иркутской епархии крещёных инородки и инородца.

Значительное увеличение числа членов замечается также в отчётном году в Казанском братстве Св. Гурия (заменяющем Епарх. Комитет Миссионерского Общества), – всего здесь было 837 членов, более против прошлого года на 685.

На попечении Миссионерского Общества находится:

I. 8 Сибирских миссий: Алтайская, Киргизская, Енисейская, Тобольская, Иркутская, Забайкальская, Владивостокская и Благовещенская;

II. две миссии заграничные – Японская и Северо-Американская; и

III. различные миссионерские учреждения в 14 епархиях Европейской России.

Миссия Алтайская. Личный состав её. Станы и монастыри. Население её – христианское и языческое. Церкви и молитвенные дома. Деятельность миссионеров. Школы миссии. Благотворительная деятельность миссии.

В отчётном году в Алтайской миссии под управлением Начальника миссии, епископа Бийского Макария, состояло 16 станов, в том числе Центральный в городе Бийске и 3 монастыря – мужской Чолышманский Благовещенский, Улалинский женский Николаевский и Тихвинский женский около г. Бииска. Всех служащих в миссии, кроме Начальника, было: 2 протоиерея, 3 иеромонаха, 20 священников, 4 диакона, псаломщиков и учителей 73. В Чолышманском монастыре состояло братии: 1 архимандрит, иеромонахов один, иеродиаконов 2, послушников 1; в Николаевском монастыре: 1 игуменья, монахинь 9, послушниц 113; из них инородок 13. В Тихвинском монастыре монахинь 2, послушниц 105.

Православная паства Алтайской миссии состояла из 38.731 челов. обоего пола, в том числе инородцев 25.731 и русских 13.000 душ обоего пола. Сверх сего в пределах Алтайской миссии числится 21.121 язычник и 1.490 раскольников обоего же пола. Селений в ведении миссии 212, церквей и молитвенных домов 63; кроме сего при архиерейском доме в Бийске и монастырях 7. Вновь строятся три церкви: в селе Александровском Улалинского отделения, в селе Чопоше Чемальского отделения и в селе Тюдрале Усть-Канского отделения; сверх сего, выстроены два молитвенные дома: в улусе Бобровском Созоновского отделения, в Карагеме Чуйского отделения и два строятся – в Узнезе Чемальского отделения и в улусе Бешперском Созоновского отделения.

Миссионеры кроме проповеди слова Божия язычникам, всё своё время главным образом посвящали на утверждение новокрещёной паствы в истинах веры и в правилах христианской нравственности. Они неопустительно совершили все требы и отправляли богослужения во всех церквах и молитвенных домах, целый год переезжая для этого из селения в селение. Для говения взрослых и приобщения младенцев оо. миссионеры отправляли божественную литургию не только в молитвенных домах, но и в часовнях, и в нарочито устроенных юртах и палатках на походных антиминсах.

За отчётный год было повенчано браков 347, крещёно младенцев христианских родителей 1.260 мужского пола и 1.117 женского, обращено из магометанства 1, из иудейства 1, из раскола 10 мужского и 18 женского пола, из язычества 114 муж. пола и 105 женского пола, а всего приобретено для Православной церкви при помощи Божией «248» душ обоего пола. В поездках по делам службы оо. миссионерами сделано, кроме Начальника миссии, более 54 тысяч вёрст.

В 53 школах миссии обучалось 773 мальчика и 380 девочек. Из них инородцев 493 мальчика и 212 девочек. В отчётном году строились две школы в Улале – мужская каменная на 200 человек и женская деревянная на 100 человек; на постройку этих школ израсходовано 8.000 рублей, из каковой суммы только 1.000 рублей поступила из сумм Епархиального Училищного Совета, а остальные 7.000 покрыты из местных средств. На миссионерские средства выстроены также: школа в ауле Тостоковском Созоповского отделения и дом для общежития при Бачатской школе. Вновь открыты школы: в Чибите Чуйского отделения и в улусе Тарабинском Бачатского отделения.

Школы Алтайской миссии поставлены удовлетворительно, как со стороны обучения, так и в отношении воспитательном. Главная выдающаяся черта школ – церковность их. Жизнь школ миссии тесно связана со храмом. Учитель – он же непременный участник богослужений, а с ним вместе также принимают участие в богослужении и дети: читают и поют в церкви. Благодаря переводческим трудам преосвященного Макария, Епископа Томского, каждый ученик – алтаец может сознательно, на родном языке читать и петь в храме, отчего, конечно, приобретает горячую любовь и к церкви, и к мо-