№ 20. Октябрь. Книжка 2

(О миссионерском деле)

«Было ночью видение Павлу: предстал некий муж, Македонянин, прося его и говоря: приди в Македонию и помоги нам. После сего видения, тотчас мы положили отправиться в Македонию, заключая, что призывал нас Господь благовествовать там»⁵⁶⁷.

Если не всякий христианин может или хочет «прийти» на помощь блуждающим во тьме язычникам, то всякий обязан «помочь» делу миссии.

Как? Чем?

Борьба света с тьмой происходит не в одних дебрях Африки и Азии, но всюду: – в цивилизованных странах, в благоустроенных городах Европы, в царских палатах, в школах, на фабриках, в притонах нищеты. Кто в домашней и общественной жизни твёрдо держится правил христианских, кто исповедует Христа Бога и устами, и делом, тот, без сомнения, помогает делу миссии, а христиане по имени только вредят этому делу на всех материках. Когда миссионер будет внушать язычнику кротость и прощение врагов, язычник спросит: «зачем же вы сами воюете?» Миссионер заговорит о воздержании и посте, дикарь скажет: «а ваши матросы непристойно ведут себя на наших берегах». Миссионер будет говорить о грехе обмана, а дикарь вспомнит, как европейцы за блестящую безделушку выменяли у него дорогой товар. А что увидят язычники, путешествующие по Европе? Макс Мюллер рассказывал о глубоком разочаровании одного индуса, который представлял себе европейцев живущими по Евангелию, и надежды его не оправдались. Один язычник, объявляя себя почти христианином, объяснил: «если бы англичане здесь исполняли только десятую часть своей проповеди, то каждый из нас был бы обращён».

Кто устроит свою жизнь по началам христианским, кто войдёт в дело Господа своего, тот уже не в состоянии будет хладно относиться к делу просвещения всякого рода неверных: он будет ежедневно и горячо молить Владыку народов ниспослать делателей на нивы свои, будет молиться об успехе миссии.

Что молитва могущественная сила во всяком добром деле, это знают даже язычники. Так язычники Самоа, переправляясь на лодках, молятся об успехе плавания и за гребцов. По благополучном прибытии пассажиры обмениваются с гребцами взаимными благодарностями. Первые благодарят за работу вёслами, а последние за молитвенное заступничество. Уверенность в силе и действии молитв утверждается на личном опыте всякого истинного христианина. Но если в житейских, материальных делах Господь исполняет наши прошения, то на сколько более Дух Божий усладится единодушными воздыханиями и молениями об успехе евангельской проповеди среди язычников? Язычники, среди которых появился благовестник Христов, по древнему словоупотреблению, могут до своего обращения быть причислены к оглашаемым, а о таковых Церковь ежедневно приглашает верных молиться в ектении об оглашенных, чтобы Господь помиловал их, огласил их словом истины, открыл им Евангелие правды, соединил их с Своей Святой Церковью.

В полноте значение молитвы в деле миссии обнаружится только тогда, когда Бог приведёт тайное человеческое на свет. Но частью это значение примечается и ныне. Молитве в значительной степени обязана своим успехом японская миссия, действующая среди враждебного к европейцам народа, при незначительных материальных средствах.

В Северной Америке есть обычай посвящать первый понедельник Нового года молитве за успех миссий. В этот день и школьники в своих классах нередко молятся о том же, о чём взрослые молятся в храмах. В одной школе ученики упросили учителя в понедельник Нового года (1869) помолиться с ними об успехе миссионера, недавно отправленного в Ост-Индию. Через несколько месяцев этот миссионер прислал письмо на родину с просьбой известить его, что особенного предприняли христиане на его родине в первый понедельник Нового года? В этот день к миссионеру зараз явились 14 язычников с просьбой научить их вере во Христа, а за ними последовали и другие. Не ясно ли, что молитва детей долетела до престола Божия?

Кроме прямого действия на успехи миссий, молитва за миссию поддержала бы огонёк миссионерской ревности в самих молящихся. А это очень потребно, особенно у нас в русской земле, где миссионерским делом одни не интересуются, а другие относятся к нему даже отрицательно, говоря: «нам ли тратиться на чуждое для нас дело, коли у нас внутри страны так много неустройств и бедности?» Есть в русской земле и такие, считающие себя образованными, люди, которые готовы содействовать успеху магометанства и язычества внутри империи и радуются возникновению сект и ересей.

На нас, русских, лежит особенный долг проповедовать Евангелие всей твари, не щадя сил и средств, так как мы приняли христианство в его чистейшей форме – Православии. Не освобождает нас от этого долга и то обстоятельство, что у нас внутри страны не всё благополучно. Миссионерская ревность внутренним нашим делам не может повредить, а скорее поспособствует их благоустройству по слову Господа: «ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его, и сие всё приложится вам». Кроме русских, некому порадеть о распространении Православия среди неверных. Православным грекам, болгарам и сербам это совершенно не под силу. Внутренние дела у этих народов не в пример труднее наших.

Не должна нас устрашать и трудность этого воистину христианского и апостольского дела. Сеять мы обязаны, хотя прозябание и восход семян не в нашей власти. Бременские моряки на своём общественном доме написали: «navigare necesse est, vivere non necesse est», то есть, «плавать необходимо, а оставаться в живых не обязательно». Если торговцы так думают и действуют ради ничтожных прибылей, то чего нельзя пожертвовать для приобретения бессмертных душ Христу?

Конечно, забота о миссии должна лежать не столько на правительстве, сколько на церковном народе. Миссия – не казённое дело, и она должна поддерживаться не столько правительственными субсидиями, сколько вольной, сознательной и нескудной жертвой православного народа.

Способных и ревностных миссионеров у нас уже объявилось довольно, но жертвы на миссию поступают скудные; о крупных жертвах даже и не слышно. Между тем инославные миссии получают путём пожертвований такие средства, которые и сопоставить невозможно с доходами нашей миссии.

Над причинами этого различного отношения к делу миссионерскому стоит призадуматься. Мы здесь выясним только одну причину готовности западноевропейских и американских христиан нескудно жертвовать на миссии. Причина эта заключается в том, что европейцам и американцам миссионерская ревность внушается ещё в школьном возрасте путём проповедей, рассказов о миссиях, приглашений к пожертвованиям, переписки с новообращёнными и подобных мероприятий. Кому любовь к миссионерскому делу внушена в детском возрасте, для того это дело на всю жизнь останется близким и дорогим.

Приведём несколько примеров из отчётов инославных миссий в свидетельство, что дети весьма восприимчивы к апостольскому делу. Можно даже думать, что миссионерство есть единственное дело, на которое все дети способны отозваться искренно и горячо. Не дети ли встречали грядущего во Иерусалиме Иисуса криком «осанна?»

«В южной Германии одна юная слепая девица добывала себе пропитание вязанием чулок. Однажды она принесла значительную монету на миссию к пастырю. Тот спросил жертвовательницу: „как она сберегла столько денег?“ Слепая отвечала: „я зарабатываю вязанием чулок не более подруг, но я не нуждаюсь в освещении. Я вам принесла столько, сколько у меня могло бы выйти за зиму на керосин“. Можно сказать, что слепая телесно жертвовала на слепых душевно всю прибыль от своего убожества».

«В одной немецкой деревушке восьмилетний Фриц получил перед ярмаркой от отца мелкую серебряную монету. Мальчик был рад подарку; поблагодарив отца, он долго смотрел на монету и спросил: „совершенно ли мне принадлежит эта монета?“ По утвердительном ответе мальчик вновь спросил: „обязан ли я на неё купить что-либо на ярмарке или могу употребить, куда захочу?“ Отец сказал: „употреби, куда хочешь“. Тогда заблистали у мальчика от радости глаза и он воскликнул: „свою монету я отдам Господу Иисусу для язычников, чтобы им проповедовали Евангелие и научили их любить Господа!“ И мальчик тотчас побежал не за лакомством, как бы можно ожидать, а к пастору, который ласково принял жертву ребёнка и отослал её вместе с другими в Африку на нужды миссии».

«К миссионеру Людвигу Гармсу пришёл однажды мальчик с гривенником в руках и сказал ему, что этот гривенник он нашёл возле церкви, разыскивал потерявшего, но никто не сказался.

– Что же ты желаешь купить на эти деньги? – спросил миссионер

– Эти деньги не мои, – отвечал ребёнок. – Но я желал бы отдать их на букварь для языческого мальчика.

Миссионер с благодарностью принял жертву. Но мальчик не уходил. Он спросил Гармса: „правда ли, что два воспитанника миссионерской школы отказались от службы в миссии и вышли из школы?“ Когда миссионер печальным тоном подтвердил это известие, маленький жертвователь серьёзно сказал: „не огорчайтесь, господин пастор. Приготовьте к миссии меня. Я уже знаю все буквы и скоро научусь читать“. Миссионер, конечно, не мог сейчас же воспользоваться наивной готовностью ребёнка, но обнял его и помолился Богу, чтобы впоследствии из него образовался полезный миссионер».

«В Шотландии у одного ребёнка мысль сделаться миссионером впервые возникла в миссионерский праздник при слушании проповеди о жалком материальном и духовном состоянии язычников-дикарей. Но когда пришло время класть на тарелку подаяние на миссию, мальчик со смущением вспомнил, что у него нет в кармане ни копейки. Он решился неприметно для сборщиков подаваться назад и ускользнуть из храма. Но это ему не удалось: сборщик уже стоял пред ним с большим блюдом и глядел на него. Мальчик сконфузился, но овладел собой и сказал сборщику: „опустите блюдо ниже... ещё и ещё ниже“. Когда блюдо было поставлено на пол, мальчик стал на него и сказал: „денег у меня нет, но я себя отдаю на служение миссии...“ И выросши, он исполнил слово».

«Одна крестьянская чета вблизи Оснабрюка приняла в качестве пастушка, но более из сострадания, бесприютного сиротку. Весной 1842 года этому пастушку привелось быть в миссионерский праздник в храме. Пастор проповедовал о бедственном положении язычников и об обязанности христиан помочь им. „Нет человека в нашем собрании, – заключил пастор речь, – который не мог бы помочь язычникам“. Задумался наш пастушок. Для него было ново, что миллионы людей живут, не ведая Христа. „По словам пастора, – думал юноша, – и я могу помочь делу, но чем же?“ И надумал. Он попросил у хозяев в своё распоряжение поросший бурьяном и крапивой уголок огорода и посадил там несколько картофелин. Бог послал урожай. Накопал наш пастушок два мешка картофеля и вырученные за него деньги передал на миссию».

«Один пастор роздал детям запертые ящички, чтобы дети клали в них свои жертвы на миссию. Одна безнадёжно больная девочка выпросила себе такой ящичек и каждую неделю клала в него по монете, получаемой от отца. По её смерти ящик, при отце, был вскрыт и в нём оказалось монет больше, чем могла девочка получить от отца. Вскоре недоумение разъяснилось: одна благотворительница обещала прислать умиравшей девочке апельсинов, но эта упросила даму стоимость апельсинов положить в ящик на миссию. Отец, узнав это, возблагодарил Бога».

В Англии на крохотные жертвы, поступающие от школьников, выстроен и снаряжён для миссионерских целей корабль.

Как свойственна детям миссионерская ревность, доказывается тем историческим фактом, что в 13 веке десятки тысяч детей обоего пола отправлялись в поход избавлять гроб Господень от нечестивых агарян. Разумеется, предприятие это было не по силам для детей и кончилось гибелью многих из них, но здесь важно то, что детская душа легко воспринимает религиозные идеи и способна к жертве. На воспитателях юношества лежит высокая обязанность пробудить в детях религиозную идею и дать ей надлежащее неболезненное направление.

Теперь ясно, что одна из причин сознательного и сочувственного отношения инославных христиан к миссии заключается в школьных миссионерских праздниках. У нас ничего подобного не существует, если не считать слабых попыток, делаемых Палестинским Обществом к ознакомлению народа с целями и деятельностью Общества. Наши тарелочные сборы на миссию в первое воскресенье великого поста мало того, что скудны, – механичны. Хотя в иных приходах они и предваряются проповедью, но православные богомольцы так прислушались к проповедям, приглашающим жертвовать то на Иерусалим, то на слепых, то на славян, на Красный Крест, на Халку, на Туркестанские, Сибирские, западно-русские храмы, на погорельцев, на голодающих, на школы, на работные дома́ и тому подобное, – что проповедь о миссионерском деле, раз в году произнесённая с узкой целью увеличения кружечного сбора, не производит должного впечатления на слушателей и не рождает в них сознания неизмеримой важности миссионерства.

Сбор в неделю Православия на миссию дело доброе⁵⁶⁸, но наряду с ним должен быть учреждён раз в году в один из будничных дней миссионерский праздник для школ всех наименований. В этот праздник богослужение, проповедь, акт, вечернее собрание с пением, чтением и картинами – всё должно быть приспособлено к уяснению важности миссионерского дела, к ознакомлению в живых рассказах с жизнью и верованиями язычников, с личностями подвижников миссионерского дела (например, архимандрита Макария, просветителя Алтая). В храме, на утреннем акте и на вечернем собрании может быть производим тарелочный сбор на миссию. Можно быть уверенным, что сбор во всех школах Империи в общем будет значителен, но не в количестве сбора важность, а в том, что миссионерский праздник ежегодно будет приобщать к великому апостольскому делу тысячи русских юношей и девиц. Высота миссионерского подвига не может не покорить умы и сердца юного поколения, у которого житейский материализм не успел заглушить стремлений к высокому и прекрасному. Миссионерский праздник, несомненно, окажет облагораживающее действие на русскую учащуюся молодёжь, ищущую себе бескорыстного и полезного дела часто не там, где его можно найти. Найдутся между молодым поколением и такие, которые по окончании учения не только будут помогать миссионерскому делу молитвой и жертвой, но и сами вызовутся идти к непросвещённым народам со словом благовестия, с проповедью любви, правды и мира. Тогда только православная Русь в состоянии будет откликнуться на вопль миллионов язычников: «приди и помоги».

Тот, кто из уст младенческих приемлет хвалу, тот, кто сказал: «не препятствуйте детям приходить ко Мне», Он с любовью примет детскую невеликую жертву на миссию, детскую молитву об успехе миссии и детскую слезу о язычниках, блуждающих, рассеянных, как беспастушные овцы.

Предлагаемая под этим заглавием статья составляет перевод статьи шейха Абдуль-Хакка, помещённой в № 5 французского журнала La Revue за настоящий год.

Статья эта примечательна прежде всего, как откровенное и в высшей степени притязательное изложение желаний и надежд новейшего панисламизма, стремящегося к объединению мусульман всего мира. Это совершенно противоречащий истории и действительности, исполненный самого необузданного фанатизма, необычайного высокомерия и заносчивости – панисламистский памфлет. В каждом слове его сквозит самая яростная и непримиримая ненависть к христианству и его последователям. «Ненависть ислама к Европе – непримирима. – Для нас в мире существуют только правоверные (т. е. мусульмане) и неверные; любовь, благотворительность, братство по отношению к правоверным; презрение, отвращение, ненависть и война для неверных. – Знайте, христианские завоеватели, что никакой расчёт, никакое сокровище, никакое чудо не в состоянии будет когда-либо примирить нас с вашим нечестивым господством. Знайте, что один вид вашего знамени в наших пределах доставляет мучение душе ислама; ваши величайшие благодеяния – только пятно, налагаемое на нашу совесть и, не сомневайтесь в этом, – самое горячее желание наше – это дожить до того счастливого дня, когда мы будем в состоянии изгладить последние признаки вашего проклятого владычества». После приведённых слов, заимствованных из названной статьи, нужны ли ещё другие свидетельства той вражды и ненависти к христианам, какие питает к ним современное мусульманство?

Шейх Абдуль-Хакка ясно обнаруживает и цели новейшего панисламистского движения; цели эти, конечно, не мирного характера. «Мы знаем теперь, что нас триста миллионов, говорит он. Нам недоставало организованного единства, и вы указали нам крайнюю его необходимость. Мусульманский союз поднимается с одного края света до другого, и одно таинственное воодушевление толкает нас к исполнению нашего святого предначертания. Таким образом с одной стороны – могущественная цивилизация со своими широкими потребностями, а с другой – грозная военная теократия, преисполненная ненависти и гнева, простирающаяся по трём материкам земного шара». Не ясно ли, сколько зла, каких бедствий натворил бы ислам и теперь, если бы ему дать волю? С другой стороны, ввиду подобных откровенных заявлений мусульман, не следует ли и нам быть осторожными и предусмотрительными и внимательно наблюдать за современными движениями в исламе, чтобы не быть застигнутыми врасплох?

Что же касается до самовосхваления ислама, как религии совершенной, проповедующей будто бы равенство и справедливость, а с другой стороны резких отзывов, доходящих до кощунства, о христианстве, – то они до такой степени противоречат истине и истории, что не заслуживают серьёзного опровержения. Суждения о христианском учении (напр., о св. Троице) отзываются грубым невежеством и совершенным незнанием христианского вероучения, даже в элементарном его виде.

Равно и незаслуженное превознесение ислама очевидно для всякого, хотя сколько-нибудь знакомого с его историей и учением. Ужели для кого-нибудь могут быть убедительны и вероятны такие напр., уверения мусульман: «мы не ищем и не допускаем никаких завоеваний, кроме мирной пропаганды, постоянно под властью справедливости. Владычество справедливости есть самый ясный идеал всех наших желаний»? Напротив, вся история ислама есть история насилий и угнетения покорённых им народов; смерть и опустошение он приносил всюду, куда распространялось его господство. Нечего далеко ходить за историческими доказательствами этого общеизвестного факта, когда и теперь многие благословенные страны, находящиеся под владычеством мусульман, представляют картину полной нищеты и невежества, благодаря именно исламу. Достаточно указать хотя бы на последние события в Македонии. Глубоко справедлив и вполне оправдан вековой историей отзыв известного знатока семитических религий Эрнеста Ренана об исламе: «исламизм есть пагубная доктрина. Исповедующие его народы фатальным образом осуждены на прозябание в области умственного и материального преуспеяния и должны служить большим тормозом для всемирного общения современной цивилизации».

Ред.

* * *

Христианские народы! Пора вас выслушать. Ненависть ислама к Европе – непримирима. Вековые усилия привести нас к примирению привели лишь к тому, что теперь мы к вам питаем отвращение больше, чем в любую эпоху нашей истории.

Знайте! Мы ненавидим и отвергаем всеми силами нашей души цивилизацию и чудеса прогресса, сделавшие вас столь богатыми и могущественными.

Чему следует приписать такое необычайное отвращение? Ваши священники (жрецы) и школьники ответят: исламу. Это совершенно верно. Да, мусульманская религия в настоящее время находится в открытой вражде со всем вашим миром прогресса.

Но объясните нам, сделайте милость, почему же с этой религией мы могли искать и изучать все философские учения греков, персов, индусов, с этой же религией мы, прежде вас, восприняли все отрасли человеческого знания, с этой же религией мы могли воспитать столь благородных деятелей и столь глубоких мыслителей, которые не уступят какому-нибудь апостолу вашего христианского мира, и почему в наши дни мы отвергаем с ужасом не только ваши религиозные учения, но и все ваши науки, все ваши искусства и всё, что к нам идёт из христианской Европы.

Вы никогда не изучали и не исследовали точно принципа, вырывшего между нами ров, а однако в нём-то и заключается существенная часть вопроса.

Я, смиренный шейх Абдул-Хакк, член святой лиги панисламистов, по особому полномочию, хотел бы представить перед вами совершенно ясно то, что европейская наука должна была вам объяснить.

Чтобы быть в состоянии понять меня, вы должны наперёд оставить хоть на мгновение ваш условный взгляд на эту религию, которую вы так неправильно называете магометанской, и затем, вместе со мной, вникнуть в суть, в философию того всемирного понятия, которое мы называем ислам.

Заметьте себе, – это важно, – что здесь дело идёт не об исламе такой-то эпохи или таких-то текстов, которые вы изучали в ваших древних библиотеках, но о том действительном, практическом, живом исламе, который выработался веками и который царит теперь в сердцах всех наших мусульманских народов.

Слушайте, христианские народы! Это голос истинного ислама. Это исповедание нашей мусульманской души.

Во вселенной есть только одно высшее существо, – это Бог, единый источник всемогущества, света, истины, справедливости и благости.

Он не рождён и не рождал. Он един, бесконечен, вечен. Единый, Он пожелал, чтобы Его познали; Он сотворил вселенную, создал человека. Он окружил человека всем великолепием творения, а на него возложил только священную обязанность поклоняться Богу и только Ему одному. Вечное поклонение этому Единому Богу есть единственное назначение, единственная цель человека на земле. Душа человека бессмертна, а жизнь на этой земле есть только испытание. В этой жизни мы переходим мост в жизнь вечную при помощи безусловного обожания этого Единого Бога, доброго, справедливого, всемогущего.

Чтобы руководить нами в нашем поклонении Бог, в Своём правосудии, нашёл нужным, чтобы Его повеления были возвещены через людей, называемых мудрецами, посланниками, пророками и апостолами.

Из их объяснений человек понял, что в мире есть высшая добродетель и высшая степень греха.

Высшая добродетель человека – это поклоняться всей душой Единому Богу и полагаться на Него безусловно.

Высшая степень греха – это изменять Единому Богу для того, чтобы кланяться ложному Богу, или придавать Ему ложных товарищей.

Поклонник ложных богов, – это чудовище неблагодарности; это проклятие вселенной; сражаться с ним и обратить его, или уничтожить его – есть священная обязанность верного.

Вот вечные повеления нашего Единого Бога, повеления непреложные, основанные на самом прекрасном и самом справедливом утверждении: рай и ад – безграничное блаженство, или ужасное наказание.

Никакого различия не представляет и наш строй социальный, гражданский, политический, светский, духовный, мирской или военный; всё это религия, всё это мусульманство (покорность) и ничего больше, как мусульманство.

Все наши действия, все наши стремления, наука, торговля, семья, путешествие, война, или мир, сводятся к одному идеалу: служить неограниченному Повелителю вселенной и этим заслужить вечное блаженство.

Для нас в мире существуют только правоверные, и неверные; любовь, благотворительность, братство по отношению к правоверным; презрение, отвращение, ненависть и война для неверных.

Среди неверных самые гнусные и самые преступные те, кто, познавая Бога, приписывают Ему земную родню, придают Ему сына, мать. Такая чудовищная слепота превосходит на наш взгляд всякую меру греха; присутствие таких неверных среди нас наносит рану нашему существованию; их верования – прямое оскорбление нашей вере; прикосновение к ним налагает пятно на наше тело, а всякие сношения с ними – мучение для нашей души.

Я должен остановиться здесь на этой наиболее важной точке: мы встречаем среди вас, европейцы, людей очень умных, иногда очень проницательных исследователей, но нет никакого сомнения в том, что вам не удалось ещё достаточно узнать нас. Самые искусные дипломаты ваши, самые остроумные ваши исследователи кончают всегда тем, что признают себя побеждёнными непроницаемостью нашей сущности. В чём же однако заключается тайна нашей природы?

Для нас объяснение этой загадки просто, но вам, к вашему несчастью, тем тяжелее будет выслушать это объяснение, что никто из нас ещё не осмеливался дать вам это объяснение откровенно и точно.

Поверьте, что, с чувством глубокого прискорбия, я исполняю ныне обязанность, важность которой вы сами оцените впоследствии.

Поймите, европейские исследователи, что христианин, независимо от своего общественного положения, только потому, что он христианин, в наших глазах – слепец, лишённый всяких человеческих достоинств. Наше рассуждение о нём столь же просто, как и окончательно; мы говорим:

«Человек, суждение которого развращено до степени отрицания очевидности Единого Бога и до изобретения себе богов разных видов, представляет самое низкое выражение человеческого скотства; говорить с ним было бы унижением для нашего разума и оскорблением величия Владыки вселенной».

В силу этого чувства, составляющего неотъемлемую принадлежность нашей души, мы не вступаем никогда в серьёзный спор с христианином, кто бы он ни был, и, когда мы вынуждены бываем обратиться к нему с речью, всегда обращаемся с некоторым отвращением и внутренним презрением, от которого мы никогда не можем совершенно воздержаться, даже тогда, когда мы говорим с самыми высокопоставленными особами вашими.

Прибавьте к этим задушевным чувствам очевидные факты, что многочисленные трудности наших сочинений никогда не позволяли вашим учёным серьёзно изучить дух наших мусульманских народов, что вы совершенно устранены от проникновения в нашу семейную жизнь, что все наши догматические наставления исключительно изустны, что все наши религиозные сношения, все наши священные предания, все наши мистические теории остаются для вас всё ещё непонятной грамотой, и тогда, внимательно оценив густую атмосферу предубеждения, ненависти и обособленности, которой мы постоянно окружены, вы, может быть, в состоянии будете понять, почему, в продолжение стольких веков, мы оставались и останемся ещё неразрешимой загадкой для вашего христианского мира.

Мы лишены возможности здесь указать вам все оттенки нашего религиозного существования. Для того, чтобы составить правильное понятие о том, что мы из себя представляем, для вас крайне необходимо постичь хотя бы основную истину, – что все здание ислама основано на единстве Бога бесконечного, бесподобного, вечного, который не рождён и не рождал.

Этот член символа нашей веры направлен исключительно против христиан. В силу этого положения, христианская Троица становится смертельным врагом Бога ислама. Несогласие этих двух принципов есть самое тяжкое и ужасное испытание для мусульманской души.

Вы, христиане, с детства выросшие на предписаниях ваших церквей, вы не можете себе даже представить, какая дрожь ужаса охватывает нас при одном упоминании имени вашей Троицы.

Примите по крайней мере за бесспорный факт, что между нами и вашим верованием в божественность Иисуса лежит навеки непроходимая пропасть. Знайте, что нам, преисполненным безграничной верой в Единого Бога, совершенно невозможно что-либо принять, позволить или извинить из всего того, что, близко или далеко, может коснуться до исключительного единства нашего бесподобного, вечного, бесконечного Бога.

Нет никакой нужды уверять вас, что здесь мы вовсе не хотим хулить какую бы то ни было религию, или открывать какую-нибудь философскую истину. Наша цель откровенно и ясно представить вам сущность и силу наших верований. Истинные, или ложные, справедливые, или несправедливые, нравственные, или безнравственные верования эти представляют единственный двигатель нашего настоящего существования.

Теперь мы переходим к другой точке, не менее важной для вас, – это то, что наш отпор всем противомусульманским религиям приобретает особую горячность, когда дело касается христианской Европы.

Другие неверные редко становились в положение нападающих на нас, а христиане всегда были самыми ожесточёнными нашими врагами.

Мы не забыли ваших крестовых походов; они всё время продолжаются, только в стократ гнуснейшем виде.

Вы нас побеждали и унижали всеми возможными для вас средствами; вы заставили отодвинуть назад границы ислама на всех точках земного шара и даже то, что нам осталось, вы не перестаёте расстраивать при посредстве ваших дипломатов и миссионеров.

Ваш план верен; вы открыто и систематически добиваетесь уничтожения ислама. Чтобы чем-нибудь оправдать себя, вы укоряете нас в упорном нежелании принять вашу цивилизацию. Да, мы упорствуем и будем упорствовать до самой смерти, но вы, только вы сами тому причиной.

Это обвинение вас удивляет; между тем оно основано на замечательном событии, о котором вы не имеете ни малейшего понятия, так как оно произошло в самой душе ислама. Слушайте же, европейские мыслители! Дело заслуживает того, чтобы вы отнеслись к нему с полным вниманием.

Вы не можете отрицать почин ислама в ходе прогресса. В то время, когда все ваши христиане, погруженные во мраке средних веков, спорили между собой с ужасной жестокостью, что делал наш ислам?

Только что установленный реформаторским гением наших великих улемов, ислам открыл на первых порах в Азии дверь науки и свободного исследования. В то время, когда наши высшие учебные заведения, рассадники новейших знаний с одной стороны принесли вам греческую философию, а с другой дали толчок научным исследованиям, по мере того как наше воздействие распространялось до самого Китая, ваше христианство – не вера Христова, – а эта беспримерная теократия ваших церквей, которая столь безжалостно уничтожила великую греко-латинскую цивилизацию, заметив, что и ей грозит пробуждение всемирного разума, прибегла к искусному манёвру и дерзко присвоила себе всю заслугу этой самой, только что нарождавшейся цивилизации, которую христианство столько времени угнетало.

Скоро, в изложении вашего духовенства, все успехи цивилизации, достигнутые благодаря духу времени и усилиям ваших собственных гениев – избавителей, сделались исключительно христианскими: христианские науки, христианские искусства, христианская нравственность, христианская цивилизация; выходит, как будто все блага земли и неба исходят из одного источника, – из ваших церквей, и имеют предметом только славу ваших священников.

Это очевидно несправедливое присвоение столь важной заслуги не вызвало в Европе никакого возражения; наоборот, оно польстило и льстит ещё и теперь тщеславию христианских масс. В мусульманском мире возмущение было глубокое. До сих пор прогресс, по повелению Бога ислама, указанный всеми Его пророками, был совершенно законным; искать просвещения в какой угодно стране и немедленно его усваивать было делом в высшей степени похвальным. Но с того момента, как прогресс начали соединять с признанием божественного естества Иисуса, просвещение стало гнусным в глазах последователей ислама. И когда ваши миссионеры, пользуясь нашей веротерпимостью(?!), тогда неизвестной в Европе, имели смелость прийти к нам, чтобы водворить и у нас цивилизацию во славу Троицы, против Единого Бога ислама, гнев наших улемов более не знал границ. Возмущение было неизбежно; разрыв был полный.

Чтобы защититься против этого недопустимого торжества христианской идеи, весь ислам соединился в односторонности, чрезмерно раздражённой, проклинающей и непреложно осуждающей и Европу, и христианство, и эту вероломную цивилизацию, которую вы переодели в нетерпимого к чужим верованиям христианского священника.

Ваши дипломаты нам кричат постоянно: почему вы предубеждены против наших священников? Мы решительно ничего не предполагаем делать с религией; наша цивилизация независима от вероисповедания; примите её без недоверия... – О, если бы Бог дал, чтобы было так на самом деле!

К несчастью, во всей вашей истории мы всегда находим церковь в союзе с вашей дипломатией. Ваши твёрдые заботы всегда существовали исключительно для ваших религиозных общин; никогда ни одного слова в пользу наших братьев-мусульман; нет ни одного приёма вашей политики, который не закончился бы посягательством на наши религиозные верования.

И в наши дни даже – разве мы не слышим со всех сторон голоса ваших свободомыслящих министров, гордо объявляющих, что ваши миссионеры – это первые пионеры ваших завоеваний?

Нет, любезные дипломаты, мы слишком дорого заплатили за наше наивное доверие, чтобы не понять, что ваша цивилизация, действующая всегда рука об руку с вашими церквами, желает и не может желать ничего другого, как уничтожения ислама.

Как общее лекарство для всех смертельных ран, наносимых Европой нам на каждом шагу, вы заставляете блистать перед нашими глазами выгоды вашей цивилизации. Великий Боже! Разве мы так слепы, что не в состоянии видеть чудеса вашего прогресса? Но, повторяем ещё раз, дело идёт вовсе не о внутренней ценности вашего прогресса. Мы презираем эти выгоды прогресса; мы их отвергаем, потому что вы представляете их, как прямой плод религиозного верования, которое есть отрицание нашего единого Бога и разрушение всего мусульманского мира.

Нет никакого сомнения в том, что в Индии, в Африке, в центральной Азии вы нам принесли большие материальные выгоды, но, при бесконечном величии Бога ислама, возможно ли с нашей стороны хоть на минуту простить господство распятого Бога, который идёт, чтобы провозгласить лишение прав нашего бесконечного Бога, всемогущего владыки вселенной?

Знайте же, христианские завоеватели, что никакой расчёт, никакое сокровище, никакое чудо не в состоянии будет когда-либо примирить нас с вашим нечестивым господством. Знайте, что один вид вашего знамени в наших пределах доставляет мучение душе ислама; ваши величайшие благодеяния – только пятно, налагаемое на нашу совесть, и, не сомневайтесь в этом, – самое горячее желание наше это – дожить до того счастливого дня, когда мы будем в состоянии изгладить последние признаки вашего проклятого владычества.

Странное явление; невероятный вывод! Чем больше мы вас узнаём, тем глубже становится разделяющая нас с вами пропасть. Наша ненависть, по вашему мнению, фанатическая, которую думали ослабить европейским развитием, становится ещё более могущественной и необходимой в нашем просвещённом уме. Подумайте, что избранные личности, которые, как вы льстите себя уверенностью, прониклись вашими европейскими идеями, Рашиды, Али, Фуады, Халили, Вефики, Намики, умерли с Кораном в руках, проклиная христианство и завещая свою ненависть будущим мстителям ислама.

Скажите же теперь нам, европейские мыслители, что в состоянии сделать ваше остервенение, с которым вы стараетесь утомить нас вашими нападениями без роздыха, что оно перед этими неизгладимыми чувствами, начертанными в сердцах всех мусульманских народов рукой Бога ислама?

Сверх того, мы должны вам признаться, что в наши дни мы первые благословляем ваши жестокости. Они нас научили лучше узнать самих себя. Мы знаем теперь, что нас триста миллионов.

Нам недоставало организованного единства, и вы указали нам крайнюю его необходимость. Не переставая гнушаться вами, мы принялись изучать ваши политические учреждения, ваше военное устройство и даже вашу религиозную иерархию.

Кроме оружия новейших систем, которое Провидение доставляет нам при помощи вас самих, вы сами оживили неугасимую веру наших героев-мучеников. Пред опасностью со стороны христианства, мы загладили споры наших сект.

Мусульманский союз поднимается с одного края света до другого, и одно таинственное воодушевление толкает нас к исполнению нашего святого предначертания.

Не угрожайте нам своим оружием! Что нам нужды до успехов этого мира! Победа или поражение – это вполне зависит от воли Божией.

Наша обязанность славно умереть, и тринадцать веков истории уже показали миру, как мы умеем умирать.

Таким образом с одной стороны – могущественная цивилизация с своими широкими потребностями, а с другой – грозная военная теократия, преисполненная ненависти и гнева, простирающаяся по трём материкам земного шара.

Может ли человеколюбивая Европа не обращать на это внимания и дозволить постыдному смешению идей возобновить ещё более жестокое нарушение человечности?

Если катастрофа вам кажется неизбежной, неизлечимой болезнью, то уничтожьте эти бесполезные страницы; если же святая любовь вашего Христа позволяет сиять в вашем сердце надежде на возможность спасения, тогда постарайтесь без гнева выслушать заключения, которые наша азиатская логика осмеливается представить перед судилищем вашего высокого разума.

Мы показали дух ислама. Теперь нам предстоит осветить начала прогресса, которые ислам таит в своём таинственном существовании.

Вот прежде всего некоторые положения нашей веры, которые мы в особенности рекомендуем вам обдумать.

1. Коран – вечен; каждое его слово имеет семьдесят значений.

2. Сто двадцать четыре тысячи апостолов (провозвестников) были присланы на землю, чтобы разъяснить всем народам божественные заповеди этого вечного уложения.

3. Кроме Корана есть ещё святое евангелие ислама, называемое хадисами, состоящее из шестисот тысяч статей, кропотливо передающих не только все слова и деяния пророка, но также примеры и учения всех ревностных приверженцев пророка, всех имамов, всех самовидцев, которые являлись на земле.

4. Ислам – это спасение. Это совокупность всех добродетелей. Он прежде всех веков. Все пророки были мусульманами.

5. Ислам не знает никакой организованной церкви, не признает никакой священнической власти. Каждый мусульманин – церковнослужитель.

6. Дверь изучения и свободного исследования открыта. Каждый мусульманин может свободно учиться и сделаться муджтахидом, доктором закона и науки, получая в то же время право толковать закон и разъяснять истину, сообразно своим познаниям и по совести.

Посудите теперь, что в состоянии был бы выполнить на пути прогресса гений мудрого законодательства с этими семидесятью значениями каждого слова Корана, с этим океаном благовествований, распространяющихся на все теории человеческих знаний, с этим отсутствием всякой организованной церкви и с этой чудесной дверью свободного исследования, позволяющими нам расширять, углублять и поднимать до бесконечности дух закона.

Вы удивляетесь, без сомнения, что со всеми этими преимуществами, никакого прогресса, в европейском смысле этого слова, ислам не проявил. Нечего искать причину этого бесплодия ислама где-нибудь в другом месте: этому одна только причина – роковой ров, вырытый вашими церквами между нами и западной цивилизацией.

Наши улемы, как мы уже сказали выше, раздражённые и возмущённые до крайней степени вашими троичными учениями, совершенно обособились от всякого участия в умственном движении вашего христианского мира. Погруженные исключительно в свои схоластические пререкания, они мало-помалу затемнили, унизили и совершенно уничтожили прогрессивный дух ислама; тогда гидра азиатского деспотизма, всегда готовая пожрать свою добычу, свободно обрушилась на наши страны, заглушая все жизненные принципы, иссушая все побеги прогресса и покрывая все наши народы мраком бесконечной ночи невежества. Невежество вынужденное... стыд и отчаяние ислама.

Не будем, однако, более останавливаться на прискорбных обстоятельствах, которые так омрачили нашу историю. Мир изменился. Улучшенные пути сообщения и всеобщее пробуждение просвещения положили начало образованию, у всех наших народов есть классы избранных, с жадностью стремящихся к образованию и способных уже вести за собой других. Наши младотурки, наши бабиды, наши новые братства, все наши секты, под самыми разнообразными формами, одушевлены одной и той же мыслью, одним и тем же стремлением – идти.

К какой цели? К христианской цивилизации? – Никогда! Мы повторим это тысячу раз; нам совершенно невозможно согласиться с вашими религиозными понятиями. Нет и не может быть другого пути к нашему примирению с миром прогресса, как чтобы Европа нам предложила светскую цивилизацию, совершенно независимую от всяких троичных взаимных обязательств.

Но где можно найти в Европе такую цивилизацию?

Мы видим повсюду важные основания, не позволяющие кому-либо из ваших государей отделить их собственные права от прав господствующих церквей.

Король Англии есть официальный покровитель христианской веры. Русский Император – благочестивый глава православия. Император германский, личный друг султана, показывает нам одной рукой свою шпагу, а другой – Евангелие. Италия – это родина и столица папства. Все ваши державы настойчиво и открыто противопоставляют крест – исламу.

Один только народ занимал в Европе исключительное положение; это была Франция.

Событие огромной важности, может быть, самое великое на земле, сделали из Франции провозвестника нового мира. Это великое событие, которое вы так неточно называете французской революцией, наша Азия, родина религий, без колебания, провозгласила религией мирового разума.

Это не было откровение какого-нибудь уединённого пророка; это не был результат деятельности одного поколения; это был общий взрыв вечных истин, принесённых на землю всеми провозвестниками и сжатых в течение веков в груди страждущего человечества.

Мы далеки от того, чтобы хвалить народные жестокости и крайности революции. Мы хотим лишь установить здесь совершенное соответствие этого великого движения с давнишними желаниями наших народов Востока. Истины, провозглашённые революцией, были наши: то же высшее существо, тот же мировой разум, та же справедливость, то же владычество права, которое логика веков и гений героического поколения изложили в практических выражениях.

Как жаль, что дети такого поколения не сумели продолжить славную работу своих отцов! Эта светлая Франция, которая совершила столько великих дел, чтобы установить у себя владычество свободомыслия, пришла к нам, чтобы стать борцом за ту же непогрешимую церковь, с которой она боролась дома.

Каковы же были плоды этой так называемой политики французского влияния? Ваши миссионеры, со всеми их науками, были ли они в состоянии обратить в свою веру хотя бы одного мусульманина? Могли ли также отчаянные усилия вашей дипломатии предотвратить избиение целого христианского народа, который религиозными нападениями ваших собственных миссионеров был обречён в жертву крайнему раздражению мусульманских народов?

Другой предмет ещё более достоин сожаления. Разрыв современного духа с древними неизменяемыми церквами, разрыв, который Франция, наперекор заветам своей истории, осуществила ценой стольких прискорбных жертв, этот разрыв открыл Франции в мусульманском мире очень широкое поприще для деятельности,

Чтобы понять выгоды такого положения, достаточно на минуту задуматься над замечательными особенностями нашего социального строя: ислам не имеет ни отечества, ни национальности.

Никакого предпочтения какой-либо расе, или какой-либо территории: наше всемирное сообщество имеет только одну связь – поклонение Единому Богу.

Никакой династии, никакого божественного права; власть принадлежит самому мудрому, самому добродетельному и самому справедливому, назначенному по избранию верных.

С таким широким полем общения и со свободным толкованием наших неистощимых евангелий, ничто не мешало нашему нравственному единению с народом, проповедующим принципы, за которые и мы сами горячо боремся.

Католическая Франция сохранит в своём отечестве излюбленный культ своих предков, а светская Франция, провозвестница прав человека, опирающаяся на авторитет всех пророков, придёт, чтобы провозгласить среди нас право покровительства всем угнетённым, поклоняющимся Единому Богу; и тогда, вместо того, чтобы иметь паству из горсти христиан, которую ваша близорукая политика обрекла на разрушение, новая Франция будет иметь дело с восторженным собранием ста народов, неукротимой верой увлечённых к тому же Богу, к той же справедливости.

Так как Европа, со всеми сокровищами своего знания и со всем могуществом своей свободной мысли, не в состоянии была проторить путь к нашему идеалу, мы, старцы Азии, всегдашние обожатели вечной истины, мы осмеливаемся подняться до вас и откровенно представить вам, на что мы надеемся, и чего опасаемся с вашей стороны.

Чудеса ваших наук нас поражают. Мы часто чувствуем непреодолимое желание быть в силах вам подражать. Одно, что нас останавливает и пугает, это нравственное смятение, лихорадочное беспокойство духа ваших обществ.

У вас вера сильно поколеблена. Бог удаляется от вас; это великое несчастье. Без религии, без Бога – нет мира, нет жизни. Мы издали слышим вопли ваших ревностных почитателей религии, с отчаянием взывающих: «о, христиане! Нашего Бога гонят; бегите Ему на помощь!» Подобное несчастье никогда не касалось нашего Единого Бога, источника истины и могущества. Вечный, Бесконечный, Он никогда не был отрицаем.

Отрицание Бога есть следствие этих нечестивых правил, отвращающих душу и возмущающих разум.

Религия, обозначавшая в вашей древности узы, а у нас дом, обязанность, путь, была совокупностью обычаев и верований, господствовавших в обществе. Вся власть неба и земли, гармонически соединённая, составила закон и господство, которое и внушено было народу с подкреплением его бесспорным свидетельством.

После прискорбных средних веков ваших, когда разум и право стали возвышаться, и когда наши древние азиатские мистические отвлечённости, пересаженные к вам, окаменели под влиянием неподвижных правил, ваши законодатели, озабоченные посреди этого двойного движения, не нашли другого исхода, как нарушить правительственное единство и принять два спорящих между собой господства.

После ваших долгих и печальных опытов, мы видим с огорчением, что даже в наши дни вы боретесь, чтобы заставить идти рука об руку эти две власти, неизбежно противоречащие друг другу; работа над человеческим могуществом – постоянный источник нравственных колебаний и анархического беспорядка, о плачевном развитии которого вы сами не перестаёте объявлять миру.

Для того, чтобы обезопасить себя от стольких раздоров, мы видим только одно средство, это конституцию полную, простую, единую, совмещающую в себе все права верховной власти и определяющую все основания, необходимые для свободного нравственного и материального развития всех сословий известного общества.

Такая конституция может быть создана только на одном основании: правосудие Божие, не тех легендарных богов, которых каждый народ изображал в зависимости от способностей своего возраста, а того вечного Бога, обладающего бесконечной властью, непостижимым могуществом, к которому должны клониться все религии, все философии, все правительственные системы.

В удостоверение этого главнейшего принципа мы приводим свидетельство 124.000 пророков. Не смейтесь над этой глубокой теорией, столь сообразной со всеми вашими научными данными. Это число 124.000 не представляет ли очевидного доказательства тому, что все, кто принёс какую-либо нравственную идею, полезное разъяснение, входят в этот святой ряд благодетелей человечества? При этом числе, откровение не составляет уже удела одного избранного народа, а истина возвещается у всех народов, на всех пунктах земного шара.

Чтобы постичь важность этого понятия, нам необходимо подняться к более высокому источнику.

Нашему Единому Богу, по нашему богословию, присущи тысяча известных, определённых имён. Эти тысяча имён все выражаются одним высочайшим словом, которого не может передать ни один из ваших языков. Это Хакк, что обозначает в одно и то же время: Бог, Разум, Истина, право, справедливость (правосудие).

Какую же нравственность, какую философию возможно не отнести, как к первоисточнику, к этому Единому Богу, который смешивается с самыми высокими принципами человеческого сознания?

Опираясь на эту обширную и богатую истину, мы, члены святой лиги прогресса, верные толкователи свободного духа ислама, убеждённые сторонники ваших светских реформ, мы с доверием, с любовью готовы принять ваши науки, ваши искусства, ваши великие политические учреждения. Мы внесём в них лишь небольшие изменения в отношении формы.

Идея вашей свободы так же истинна, так же справедлива, как само божественное правосудие, но слово, выражающее это понятие, ужасно не подходяще.

Это слово возбуждает везде недоверие правящих групп и создаёт всегда прискорбные недоразумения среди народных партий.

Свобода, как право, как власть, имеет свои границы. Кто же должен определить эти границы?

Справедливость.

Здесь, конечно, дело идёт не только о той организованной власти, которая применяется в ваших судилищах; мы говорим о справедливости постоянной, единосущной Высшему Существу, мудрость которого господствует и согласует все законы творения.

Итак, вместо восклицания: «Да здравствует свобода», мы восклицаем: «Да здравствует справедливость!»

Справедливость в наших правах, справедливость в наших законах, справедливость в государстве, справедливость в обществе, справедливость на земле, справедливость на небе.

Это владычество справедливости есть самый ясный идеал всех наших желаний. Мы не только младотурки, или старые патриоты, или убеждённые прогрессисты, мы, прежде всего, – истинные поклонники Хакк; мы составляем народ Хакк, «Ахль-и-Хакк»; мы боремся за царство Хакк, или за преобладание разума, истины, справедливости, прогресса и за всемирное освобождение.

Мы признаём за всеми народами, за всеми наречиями, за всеми идеями право свободного развития без нарушения справедливости.

Мы не ищем и не допускаем никаких завоеваний, кроме мирной пропаганды, постоянно под властью справедливости.

Что касается до равенства под нашим непосредственным владычеством, то мы ставим для него только одно условие, но решительное, неизменяемое, – это поклоняться высшему существу – Единому Богу и почитать провозвестников, которые принесли нам блага Его вечных законов.

И на этой главной точке мы должны вам напомнить, что на Олимпе наших религиозных верований Иисус занимает место столь высокое, какое только может себе представить самое восторженное поклонение. Не допуская ни под каким видом мысли, что Он мог быть распят, мы верим, что Он живым взят был на небо. Коран называет этого превосходного проповедника нравственности «Дух Божий»; что можно ещё к этому прибавить?

Что касается до нашего пророка Мухаммада, которого профессиональная ненависть ваших церквей так обезобразила, то мы счастливы, видя, что высшие умы ваши начинают распознавать величие его дел. Среди ваших гнусных легенд эти умы видят в личности Мухаммада глубокого законодателя, моралиста – завоевателя, бесподобный характер, тип самый полный и самый выдающийся из всех наших пророков.

Зачем же позволять вашим слепым священникам приходить с хулой на Мухаммада даже к нашим народам, пылающим верой и всегда готовым пожертвовать собой для славы своей религии?

Мы знаем, что люди ограниченного ума, связанные вековыми предрассудками, думают, что они спасут свою душу, потрясая мир своими нелепыми ссорами на словах. Оставим их в их набожном заблуждении. Мы говорим здесь только для тех развитых людей, которые хотят видеть и могут нас выслушать.

Это к вам, избранники просвещённой Европы, к вам, министры, учёные, пророки будущего, к вам, борцы за святые права прогресса, это к вам мы обращаем последние звуки голоса наших народов.

Провидение своим перстом направляет к одной и той же цели триста миллионов людей, соединённых одними узами. Высокая цель, цивилизация широкая, беспристрастная, светская, всемирная, такая, какую нам заповедал наш Бог, и какой требует от вас мир всего мира.

Не нам указывать вам могущество находящихся в вашем распоряжении средств и размеры обязанностей, лежащих на вашей совести. Подумайте только одну минуту об этих бесконечных распрях, об этих гнусностях, не имеющих названия, заливающих слезами лучшие части земного шара, и скажите нам, не было ли бы преступлением позволить приготовляться ещё новому наследию бедствий и разрушения, чтобы заставить содрогнуться всё человечество?

Каков бы ни был ваш ответ, наша судьба издавна определена двумя приговорами неба: чистосердечное служение всякому научному прогрессу мира и счастливая смерть на пути обожания нашего Единого Бога, милостивого и милосердного⁵⁶⁹.

Июня 11. Понедельник. Утром приехали за мной две байдарки из Карлука. Тотчас же вместе с псаломщиком Шеротиным стал я собираться в путь. Предполагали мы на следующий день к вечеру попасть в Уганак, а там пересесть на рыболовный пароход.

Июня 12. Вторник. Пасмурно. Дует северо-восточный ветер. В 9 часов утра отправились из Афогнака. Байдарку мне предоставили большую и довольно просторную, хотя вследствие непривычки сидеть в ней не особенно удобно. В 12 час. дня пристали на лайду, разложили костёр и напились чаю. Через час отправились дальше. В 4 часа опять пристали к берегу Кадиакского острова, где немного закусили и решили, несмотря на ветер продолжать путь. Через полчаса мы очутились в Шелеховом проливе. Ветер усиливался всё больше и больше. Полил дождь. Наступившие сумерки и довольно густой туман с трудом давали нам возможность различать очертания берегов. Наконец, в 8,5 ч. вечера мы въехали в Уганакскую бухту. Дальше ехать не было никакой возможности и мы пристали на лайду к небольшому острову, в 10 милях от с. Уганак. Кое-как алеуты разложили огонь, и, напившись чаю, стали мы устраиваться на ночь. Для меня и псаломщика гребцы устроили из валявшихся на берегу брёвен нечто вроде шалаша, а сами легли спать на лайде, под открытым небом. Всю ночь лил дождь и дул холодный северо-восточный ветер. Заснуть было весьма мудрено, ибо, в сущности, шалаш наш представлял весьма плохую защиту от непогоды.

Июня 13. Среда. Ветер и дождь. Ехать дальше нельзя. Алеуты отправились искать чаячьи яйца, так как запас провизии на исходе. После трёхчасовых поисков, они принесли корзину яиц, по большей части засиженных. Для меня и псаломщика отобрали они дюжину лучших, сами же сварили и съели все остальные яйца, не отличая плохих от хороших. Целый день пролежали мы с псаломщиком в своём убежище, которое хотя отчасти защищало нас от ветра.

Июня 14. Четверг. Ветер немного стал легче, равно как и дождь. Решили добраться до Уганака, так как провизии совсем у нас не стало. Напившись чаю, около 7 ч. утра начали мы пересекать уганакскую бухту. Море сильно волновалось. Байдарки наши как утки ныряли по волнам, то погружаясь в бездну, то снова появляясь на поверхности. Передние гребцы буквально находились всё время в воде. В 2 часа пополудни мы, наконец, благополучно пристали к селению Уганак.

Названное селение состоит из четырёх барабор, или землянок, в стороне от которых стоит маленькая деревянная часовенка. Всех душ в селении считается 22 обоего пола. Жители Уганака, вследствие лени и пьянства, крайне бедны. Почти круглый год у них нет решительно никакой провизии. Питаются они исключительно рыбой и ракушками, а между тем каждый из мужчин летом зарабатывает не менее сотни долларов на рыбной фабрике, да и осенью они всегда добывают по несколько чёрно-бурых лисиц.

Когда мы пристали на лайду, нам навстречу вышли только двое мужчин и несколько женщин с детьми. Остальные, как оказалось, были в Карлуке на заработках. Вследствие этого, я решил не останавливаться здесь, а спешить в Карлук. Хотя старосты и местного псаломщика не было дома, но ключи от часовни нашлись у тайона, и я получил возможность осмотреть её. Внутренний вид часовни по убожеству соответствует внешнему. Несколько бумажных икон, уставленных на дощаном иконостасе и по стенкам, составляют всё убранство часовни, которая содержится весьма грязно и неряшливо. Свечи, как видно, употребляются парафиновые, приобретаемые в карлукской лавке, за что я сделал тайону выговор. Сколько есть денег в часовне, за отсутствием старосты, я не мог точно узнать, но тайон сказал, что имеется около 10 дол. Миропомазав здесь одного незаконнорождённого младенца, мы отправились в барабору к тайону, где нам сварили свежей рыбы. Поужинав, мы кое-как расположились на ночь. Хотя постель, приготовленная нам, далеко не отличалась чистотой и изобиловала всякого рода насекомыми, но после бессонных ночей, проведённых под дождём, мы тотчас же заснули.

Июня 15. Пятница. Проснулись мы в 4 час. утра. Ветер совсем утих, взошло солнце. Едва мы позавтракали варёной рыбой, как показался пароход. Гребцы наши принялись стрелять, давая тем знать, чтобы он остановился, но пароход прошёл дальше. Делать нечего, – пришлось продолжать путь на байдарках. В 6 час. утра мы отплыли из Уганака. Почти вслед за нами на двух байдарках отправились в Карлук и остальные жители селения, чтобы там отговеть. В 11 ч. пристали мы на лайду и после часового отдыха двинулись дальше. В 3 часа пополудни начали пересекать Уякскую бухту при довольно благоприятной погоде. Но не проехали мы и часу, как подул довольно свежий боковой ветер со стороны Аляски. Пришлось повернуть по ветру и спасаться в глубь бухты. В 6 ч. вечера мы пристали к уякским рыбным фабрикам, где нас накормили и отвели место для ночлега. Некогда здесь было довольно большое алеутское селение, но лет 10 тому назад оно окончило своё земное существование, и только могильные кресты, разбросанные среди фабричных построек, служат наглядным доказательством, насколько животворны для алеутов «плоды» американской цивилизации и как велика заботливость об алеутах американского правительства.

Июня 16. Суббота. Ясно и тихо. После завтрака отправились в путь. Сначала ехать было хорошо, но вскоре поднялся боковой ветер и нас стало брызгать водой. В 11,5 ч. пристали к берегу пить чай. После часового отдыха, не смотря на довольно сильный ветер, решили ехать дальше, чтобы к вечеру попасть в Карлук. Наконец в 5 ч. вечера мы благополучно пристали к карлукскому берегу. Благословив собравшихся здесь алеутов, я с псаломщиком прошёл в отведённую нам недалеко от часовни квартиру, что – бы отдохнуть немного и подкрепить силы, так как целый день мы ничего не ели, кроме стакана чаю. В 7 ч. отправились мы в часовню, которую я бегло осмотрел.

Часовня эта построена в 1895 году усердием алеутов, которые заплатили за неё Аляскинской компании 3.000 дол. бобрами, конечно. Материал был привезён из Калифорнии и строили её американские мастера. Это одна из лучших часовен во всём Кадиакском округе. Содержится она чисто и снабжена всем необходимым. Невольно вспомнилась мне ветхая, убогая и тесная Афогнакская церковь. После всенощной сказал поучение о том, как надобно приготовляться к таинству покаяния. Переводчиком служил мне афогнакский креол Иван Орлов.

Июня 17. Воскресение. Утром служил малое освящение воды, часы и обедницу, читал очистительные молитвы женщинам и миропомазывал 7 младенцев. В 12 ч. дня служил молебен у американца Джонсона, женатого на креолке, который пригласил нас на обед. С 2-х до 6-ти часов вечера исповедывал, затем отслужил всенощное бдение, после которого продолжал исповедь до 11 ч. вечера.

Июня 18. Понедельник. Отслужил Литургию, во время которой причащал около 70 человек с детьми. Говорил через переводчика поучение о том, как надобно вести себя тем, которые сподобились принять в себя самого Господа.

После Литургии венчал 7 пар. В 2 ч. начал исповедывать и окончил в 5,5 ч. В 6 ч. служил всенощное бдение.

Июня 19. Вторник. Служил Литургию и причащал около 30 человек; отпевал умерших, ходил напутствовать больного и служил в двух бараборах молебны. После обеда проверял часовенные деньги: оказалось наличными 61 доллар.

(Продолжение следует)

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России.

До вступления преосвященного Гурия на Самарскую кафедру⁵⁷² в Самарской епархии из инородцев (чуваш) было только два священника: села Девлезеркина, Бугульминского уезда, Гавриил Перепелкин и села Туармы, того же уезда, Михаил Синдячкин и один диакон – села Ибряйкина, Бугурусланского уезда, Антоний Иванов. Со времени же вступления⁵⁷³ Преосвященного Гурия на Самарскую кафедру настал более оживлённый период миссионерской деятельности среди инородцев епархии. Прежде всего преосвященный Гурий постарался поставить в инородческие приходы священников или из самих же инородцев, получивших достаточное образование, или из русских, но таких, которые в совершенстве владеют знанием инородческих языков. Благодаря этому, к 1900 году в Самарской епархии свободно владеющих инородческими языками было: 74 священника (из них 27 русских, 40 чуваш, 3 татарина и 4 мордвина), 17 диаконов (из них 5 русских) и 37 псаломщиков (из них 17 русских).

Всем этим священникам преосвященный Гурий поставил в непременную обязанность усердно заниматься христианским просвещением инородцев и для сего «возможно чаще объезжать деревни своих приходов и проповедовать Христово учение инородцам на их родном языке, больше в частных домах, прилагая заботы о возможно лучшей постановке богослужения на соответствующем инородческом языке, отправлять по деревням всенощные бдения с произнесением поучений и научением инородцев молитвам, заботиться об устройстве по деревням школ и лучшей их организации, обращая внимание на церковное пение, как на предмет и средство религиозного воспитания, прилагать особенные заботы о религиозном просвещении женского элемента, в виду чего привлекать в школы девочек, как будущих матерей и, наконец, о таковой своей миссионерской деятельности вести дневники и представлять их, через оо. благочинных, своему Архипастырю»⁵⁷⁴.

Многие из инородческих священников, как свидетельствуют отчёты Самарского Епархиального Комитета, по силе возможности стараются оправдать то доверие, которое оказано им Епархиальным Начальством, усердно занимаясь миссионерским делом по данной им программе. Постараемся здесь сообщить краткие сведения о некоторых инородческих священниках и их миссионерской деятельности.

Священник Гавриил Иванович Перепёлкин, из природных чуваш, образование получил в Курмышском Уездном училище. До прибытия в Самарскую епархию он проходил должность учителя в Симбирской центральной Чувашской школе. В Самарскую епархию принят он преосвященным Серафимом, епископом Самарским и рукоположен во священника 30 августа 1882 года к церкви села Девлезеркина, Бугульминского уезда. С 1884 года он состоял миссионером среди чувашей 3 благоч. округа, Бугульминского уезда. О его миссионерской деятельности в отчётах Самарского Епархиального Комитета за 1885–1891 гг. сообщаются следующие сведения:

«Священник села Девлезеркина, Бугульминского уезда, Г. Перепёлкин, назначенный ещё в начале 1884 года миссионером для научения чуваш-христиан истинам веры, собеседования свои с чувашами открыл только в конце отчётного 1885 года. В отчёте о своей миссионерской деятельности священник Перепёлкин говорит, что не решался приступить к исполнению своих миссионерских обязанностей ранее конца 1885 года потому, что чувствовал себя мало подготовленным к этой деятельности, так как незнаком был надлежащим образом с религиозно-нравственными понятиями чуваш, живущих в местности, назначенной ему для миссионерской его деятельности, и что только ознакомившись с складом чувашского религиозно-нравственного мировоззрения, насколько оказалось возможным это по трудности в целом уяснить и понять таковое, он выступил на указанное ему дело, к которому отнёсся очень серьёзно».

Изучение религиозно-нравственного мировоззрения чуваш, с которыми пришлось вести беседы, показало священнику, что чуваши эти, несмотря на то, что находятся в христианстве более 150 лет и живут среди православного русского народа, всё ещё в массе своей остаются полухристианами и полуязычниками. Они веруют как бы во Единого Бога, но не по-христиански; рядом с этим Высочайшим существом они представляют ещё другие, несколько низшие существа, которых насчитывается от 5 до 8, из которых каждое имеет свою область ведения, управляя стихиями мира; существам этим установлен чувашами особый культ служения общественного (учук) и частного (чюк, чюклеме). Затем, кроме этих высших небесных существ в представлениях чуваш существуют ещё особого рода злые существа, порождающие и насылающие всякого рода несчастия, болезни, неудачи и т. п. и требующие себе умилостивления поклонением и жертвами; им также установлен особый культ служения. Чуваши слишком грубо понимают благость и правосудие Божие; в их понятиях Бог представляется существом гневным, мстительным, требующим умилостивления и удовлетворяющимся теми или другими вещественными жертвами. Они не проникнуты сознанием необходимости посещать храм Божий и освящаться церковными молитвами; далеки ещё от сознания спасительности таинств покаяния и причащения; не держат постов, не сознавая необходимости их; не понимают святости воскресного дня; в малой степени проникнуты сознанием долга постоянно, ежедневно и ежечасно молиться Богу; не прибегают к таинству елеосвящения. Не молятся об умерших и не поминают их по учению и обрядам церкви; веруя в загробную жизнь, они понимают её слишком грубо, посему как погребение, так и поминовение умерших сопровождаются у них пьянством, музыкой, плясками и разными языческого свойства призываниями. В силу сознания, что крещёны в Христову веру, чуваши считают для себя нужным принимать и исполнять некоторые обряды и таинства церкви; но в то же время, как не вполне отставшие от язычества, которое называют «своей верой», они считают для себя обязательными и языческие обряды и моления, которые совершают для них те же, что и у чувашей язычников, лица, называемые «юмзи».

Выяснив себе таким образом, что крещёные чуваши незнакомы с самыми необходимыми истинами веры и нравственности христианской, священник Перепёлкин в своих публичных собеседованиях с ними держался огласительного способа учения о домостроительстве Божием ко спасению человека, излагая священно-исторические события в связи одно с другими настолько, насколько представлялось нужным для ясного уразумения ими дел Божиих. Затем говорил о необходимости исполнения ими церковно-обрядовых обязанностей, напр., о почитании праздников, о погребении и поминовении умерших по обрядам церкви и т. д. Хотя при отличающем чуваш равнодушии к вопросам веры и трудно скоро ожидать заметных результатов от собеседований с ними, особенно в массе, но всё же, говорит миссионер, к собеседованиям они относились с интересом и вниманием, собираясь на оные в значительном количестве, не смотря даже на рабочее время и каждый раз высказывали, что им в первый раз приходится слышать понятную для них проповедь о вере, сознаваясь при этом – как они далеки и от такой веры, и от жизни по этой вере.

Как почти вполне незнакомые с истинами христианской веры, которые раскрывал им миссионер, чуваши сами не делали и не могли делать миссионеру каких-либо со своей стороны вопросов о религиозных предметах: всё предлагаемое миссионером казалось для них новым, неслыханным, и всё это они молча выслушивали. Только в деревнях Старой Серёжкиной и Афонькиной, бывшие в числе слушателей язычники выражали открыто несогласие своё с учением об ангелах хранителях и таинстве крещения, каковое учение показалось им пристрастным, выходящим из предвзятых и намеренных целей со стороны христианских пастырей. При этом говорили:

«И мы, язычники, такие же люди, как и крещёные, и живём также, как и те; и мы веруем и почитаем Бога по-своему, следовательно, и мы такие же чада Божии, и нам дарует Он ангела хранителя; спастись же можем наравне с прочими людьми и без крещения, если будем жить добродетельно». Такие же мысли высказывал и крестьянин дер. Афонькиной Василий Ишмакаев⁵⁷⁵, язычник, с которым священник Перепёлкин два раза беседовал о вере, как человеком, заслуживающим особого внимания. Ишмакаев человек грамотный, хорошо владеющий русским языком; от роду ему более 50 лет. Весь досуг свой он посвящает на чтение Божественных книг, в особенности Библии в русском переводе. Казалось бы, что грамотность и любовь к чтению Библии должны были оттолкнуть его от языческого лжеверия и привести к христианству; но Ишмакаев оказался далёким от христианства. Его, как человека более просвещённого, не стала удовлетворять чувашская языческая вера, и он начал искать истинную веру; но за разъяснениями встретившихся ему недоумений он обратился не туда, где могли указать ему истину. Близость татар и некоторое с ними родство повели его к знакомству с их муллами, которые настолько завладели им, что он окончательно подпал под их влияние. На страницах читаемых Ишмакаевым книг и на многих страницах его Библии, священник Перепёлкин видел такие заметки карандашом: «спросить муллу». И вот из чтения библии под руководством мулл, у Ишмакаева образовались своеобразные, уродливые понятия о вере, не то языческие, не то магометанские, и разубедить его в них почти не представляется возможности. И этот случай влияния мулл не единственный. В трёх деревнях Туарминского прихода (двух Серёжкиных и Афонькиной), смежных с татарами, влияние мулл заметно не только на чувашах язычниках, но и на крещёных из коих иные не имеют в домах своих икон и всячески избегают принимать к себе священника с молебнами.

Это был первый опыт публичных собеседований с чувашами христианами на родном языке, введённый Комитетом в Бугульминском уезде, благодаря тому, что там оказался священник из природных чуваш, и при этом взявшийся за дело умелыми руками. Этот опыт показывал, что подобные собеседования должны бы быть введены во всех приходах с чувашским населением, и быть не временными и случайными, как по необходимости вёл их священник Перепёлкин, а систематическими во все воскресные и праздничные дни. Но, к сожалению, Комитет с своей стороны не располагал ни нужными для сего лицами, ни средствами. Только спустя лет десять найдены были и лица, и средства для сего преосвященным Гурием, Епископом Самарским.

(Продолжение следует)

– Деятельность Общества распространения св. Писания в России.

– Русская школа в Персии.

– Пожертвование магометанина в православный храм.

– Факиры.

– Общество для распространения Св. Писания в России, основанное 33 года тому назад в маленьком кружке, притом без всякого капитала, в течение истекшего периода своей деятельности распространило книги Св. Писания, как в Европейской, так и в Азиатской России, в количестве свыше 2.000.000 экземпляров, главным образом помощью своих книгонош. В 1901 году обществом распространено в Европейской России и отчасти в Сибири, 53.478 книг Св. Писания – всего более Новых Заветов с Псалтирем, именно 14.894 экземпляра, затем 7.259 Евангелий, на русском языке, 6.323 экземпляра славянских Псалтирей и 4.044 русских Библий. Спрос на Библии постоянно усиливается. На приходе в 1901 году было 50.557 руб., а в расходе 49.638 руб. Главными деятелями по распространению священных книг являлись 6 книгонош и 18 испытуемых в книгоноши. Особенная нужда в книгах Св. Писания встречается в деревнях, удалённых от железных дорог, куда посылка книгонош сопряжена с значительным расходом. Помещённые в отчёте общества сообщения книгонош о своих поездках заключают много интересного и показывают, как относится к Св. Писанию простой русский человек, и как оно сильно действует на него, перерождая иногда совсем погибавших людей в добрых христиан. В минувшем году общество посылало книгоношу в Иерусалим, к празднику Рождества Христова, со значительной партией книг для распространения их среди русских паломников. Большое содействие оказали обществу некоторые железнодорожные управления и пароходные общества, присылавшие бесплатные билеты для книгонош и провозившие бесплатно книги. К концу отчётного года в обществе состояли 1.001 член, в том числе 19 преосвященных и 206 прочих духовных лиц.

К 1 января 1901 года оставалось св. книг в наличности 22.341 экз., стоимостью по заготовочной цене в 8.096 руб. 97 коп., в течение года поступило 51.340 экз. – на 28.956 руб. 47 коп. и распространено 51.478 книг – по продажной цене на 40.055 руб. 61 коп. К началу текущего года оставалось чистого капитала общества, в деньгах, книг и проч. – 12.754 руб. 67 коп.

– Русская школа в Персии открыта в Казвине, находящемся по середине между Тегераном и Рештом. Школа эта, начавшая своё существование только в июне этого года, привлекла уже 27 учеников, которые распределяются следующим образом:

При школе устроены также вечерние бесплатные курсы французского и русского языков для всех желающих взрослых. Молодые люди из персидской интеллигенции не только охотно, но с усердием стремятся на эти курсы. Их пока 6 человек.

– Проживающий в Нерчинском Заводе Забайк. епархии мусульманин Гайдар Маметов, движимый исключительно религиозным чувством, пожертвовал в Нерчинско-Заводский собор икону чтимого им св. Николая Мирликийского Чудотворца размером 4*5 в. в сребро-позлащённой ризе, тонкой ажурной работы, с эмалью в венце ризы и по граням её, стоимостью в 325 руб.

Для означенной иконы им же, Маметовым, устроен особый киот на заклиросной колонне храма с лампадкой, стоимостью в 140 руб.

За такое усердие и душевное расположение Маметова к православному храму объявлена ему благодарность Епархиального Начальства.

– Как известно, особенно сильно развит аскетизм у магометан. Аскеты Ислама, называемые дервишами и факирами, ведут по большей части замкнутую от внешнего мира жизнь, чтобы воздерживаться от всяких проявлений чувственности.

Какое безумное направление может принимать такой фанатизм, видно из следующих примеров.

Некоторые из индийских факиров страшным образом истязуют своё тело, сидя и лёжа на постели, усеянной множеством железных шипов или игл.

Не менее ужасно устраиваемое по большим праздникам зрелище Tscharah Pudscha. Оно состоит в том, что в кожу спины факира вонзают крючья, которые привязывают к концу длинной, тонкой балки. Последняя прикреплена поперёк ко́зел и может свободно на них качаться; когда один конец этих качелей пригибают к земле, то факир, привязанный к другому концу, оказывается высоко висящим в воздухе.

Как известно, некоторые аскеты держат постоянно поднятыми кверху одну или даже обе руки, так что они деревянеют, теряют способность сгибаться и остаются навсегда в таком положении. Таких несчастных должна кормить толпа, преклоняющаяся перед ними.

Благовещенский Миссионерский Комитет ныне вступает в 32 годовщину своего существования. В составе его истекшем году были: Председатель Комитета, Его Преосвященство, Преосвященнейший Никодим, Епископ Приамурский и Благовещенский, Товарищ Председателя Благовещенский 1-й гильдии купец Николай Васильевич Ельцов, члены: Директор гимназии д. с. с. Флорентий Иосифович Васильев, Городской голова с. с. Александр Васильевич Кириллов, Протоиерей Иоанн Васильевич Коноплев, Секретарь консистории Сергей Гаврилович Павловский, Благовещенский 1-й гильдии купец Василий Андреевич Левашов и купец Андрей Михайлович Клосс. Казначеем Комитета состоял священник Иоанн Каюков, Делопроизводителем Секретарь при Приамурском Епархиальном Архиерее Александр Михайлович Брагин.

Общей задачей деятельности Комитета, как органа Православного Миссионерского Общества на точном основании Высочайше утверждённого устава последнего, в настоящем году, как и в предыдущие, служило всестороннее содействие святому делу обращения в православие непросвещённых светом христианства и утверждение новообратившихся в правилах христианской веры и жизни. Существующая в пределах епархии Благовещенская противоязыческого миссия, её рост и благосостояние по этому самому и составляли прежде всего предмет попечений Комитета.

Началом деятельности Комитета настоящего 1901 отчётного года, о котором говорит данный отчёт, является общее годовое собрание членов Благовещенского отделения Миссионерского Общества, каковое происходило 12 апреля. Столь поздний срок общего собрания Комитета объясняется тем обстоятельством, что Председатель Благовещенского Миссионерского Комитета, Преосвященнейший Никодим, вновь назначенный на Благовещенскую кафедру, прибыл к месту служения только в марте месяце.

На годичном собрании присутствующими был выслушан отчёт за 1900 год, доложена смета доходов и расходов по Комитету на текущий 1901 год, каковая и утверждена Общим собранием, а также произведено было избрание членов в состав Комитета, согласно устава на текущее двухлетие, и единогласно были избраны те же лица, что состояли и в предыдущее двухлетие, кроме О.П. Рязанова, в собрание не явившегося, вместо которого, по предложению Преосвященнейшего, избран Благовещенский 1-й гильдии купец В.А. Левашев, членами поверочной Комиссии оказались избранными Благовещенские купцы Иван Васильевич Ельцов, Андрей Михайлович Клосс и Василий Андреевич Левашев.

Согласно распоряжений высшего своего Начальства и по примеру прежних лет, Комитет, кроме обычного канцелярского делопроизводства по исполнению текущих дел, направлял свою деятельность главным образом к увеличению средств Комитета, так необходимых на нужды миссионерского дела вообще, а в Благовещенской епархии в особенности. С этой целью Комитет, во-первых, рассылал через местную Консисторию приходским священникам воззвания и подписные листы для записи лиц, желающих быть членами Православного Миссионерского Общества и благотворителями на святое дело распространения веры Христовой между язычниками Империи. Во-вторых, в течение года производился сбор в кружки, установленные при церквах, а также единовременный церковный тарелочный сбор в неделю Православия. Комитет озабочен был, далее, выполнением сметных назначений по содержанию миссионерских учреждений епархии, намеченных сметой на 1901 год, а также удовлетворением некоторых и других вопиющих нужд по миссионерству, в смету не вошедших. Имея в виду предстоящее и надлежащее обеспечение Благовещенской миссии, которая насчитывает в объёме своём несколько тысяч разных инородцев, Комитет все усилия свои употреблял на то, чтобы миссионерское дело шло с надлежащим успехом. Увеличение числа миссионерских школ, устройство при них общежитий, более лучшая и правильная постановка учебного дела, по этому самому, составляли предмет особого попечения Комитета.

Желая большего успеха делу миссии, Комитет стремился также к увеличению числа миссионерских станов, более обеспеченному положению как самих миссионеров, так и особенно инородцев. Его заботы о введении в хозяйство инородческих семей, более применяемых к условиям жизни и быта инородцев занятий и ремёсел, а также попечение о здоровье инородцев, выражавшиеся в ассигновании на это особых денежных сумм, ясно говорят за это.

Раскрывая, в частности, деятельность Комитета на пользу миссионерского дела епархии, мы прежде всего должны сказать о Преосвященнейшем Председателе Миссионерского Комитета, стоящем во главе всего миссионерского дела в епархии.

Его Преосвященство, Преосвященнейший Архипастырь наш Никодим, Епископ Приамурский и Благовещенский, по вступлении своём в управление епархией, в течение отчётного времени деятельно, энергично и настойчиво применял все испытанные и вновь изыскиваемые способы к наилучшему развитию и возможному оживлению миссионерской деятельности на пользу ещё мало просвещённой и утверждённой в вере своей инородческой паствы.

Ещё на пути к месту своего нового назначения в г. Благовещенск, Преосвящённейший Никодим в беседах своих много и глубоко-назидательно говорил о святости и величии миссионерского дела, которое предстояло ему в обширной по пространству и богатой по контингенту язычников и расколо-сектантов епархии. И посему вскоре же по приезде своём в епархиальный город и ознакомлении с делами епархии, Владыка обратил своё внимание на постановку миссионерского дела в оной.

Благовещенской духовной миссией, с переходом бывшего начальника её священника Аф. Протодиаконова в 1899 г. на службу во Владивостокскую епархию, заведовал священник Афанасий Котяков, который в то же время был и благочинным 9 участка церквей епархии. Совмещение многотрудной и ответственной должности Начальника миссии с не менее сложной обязанностью благочинного, естественно, лишали сего последнего возможности уделять делу миссии должное значение и это таким образом очень тормозило успехи её. Поэтому первою своей задачею в отношении улучшения миссионерского дела Преосвященнейший постановил выбор такого начальника миссии, который бы, не отвлекаясь посторонними делами, мог бы всецело посвятить себя на служение сему делу. Ввиду этого Его Преосвященство, по сношении с ректором Казанской духовной академии, предложил кончившему миссионерские курсы студенту семинарии, иеродиакону Палладию, занять место заведующего Благовещенской духовной миссией и, по получении согласия на это от последнего, определил его на означенную должность с назначением священником походной у тунгусов и якутов на Бурукане церкви и с обязательством иметь резиденцию в самом центре миссии – селении Мариинском, – Приморской области. Означенный иеромонах Палладий прибыл к месту своего служения в августе месяце.

Назначив нового, соответствующего своей должности, начальника миссии, Владыка ещё на первом общем собрании членов миссионерского Комитета обратил своё внимание на увеличение числа миссионерских школ. В целях этого, Владыка рекомендовал епархиальному училищному совету, в непосредственном ведении коего состоят с 1900 года миссионерские школы, открывать школы не только при церквах района миссии, но и в самых инородческих стойбищах. Причём для большей успешности учебно-воспитательного дела предложил назначать учителями в сих последних катехизаторов из самих же инородцев, как более знакомых с условиями быта и жизни инородцев. А для того, чтобы учителями в миссионерских школах на будущее время были лица преимущественно из инородцев, – по распоряжению Владыки, в единственную в епархии Черемховскую второклассную школу привезены и помещены для обучения три инородческих мальчика, один гольд и два корейца. В тех же целях усиления христианского просвещения на почве образования, Владыка с неутомимою ревностью своей начал стремиться к устройству для детей инородцев центральной катехизаторской или второклассной миссионерской школы, из которой бы впоследствии инородческие дети выходили учителями и псаломщиками в миссионерские станы. Мысль эта, встреченная Комитетом с полнейшим сочувствием, в настоящее время не далека от осуществления. Местом для устройства второклассной школы избран город Николаевск, около которого, главным образом, ютятся инородцы. Под устройство помещения школы город уступил место в 4.472 кв. саж.; средства же на устройство сей школы обещал дать училищный совет при Св. Синоде, а равно на содержание же этой школы предположено обратить имеющийся при консистории капитал, собранный по почину Преосвященнейшего Макария на устройство центральной миссионерской школы имени Высокопреосвященного Митрополита Иннокентия, бывшего Епископа Камчатского, в общей сумме 2.935 рублей 10 коп., который, по предложению училищного совета при Св. Синоде, постановлено обратить в стипендиальный капитал. Устроив это столь важное и новое для епархии вообще и для миссии в частности дело, Преосвященнейший Председатель задался целью устроить другую, не менее важную и необходимую школу. В бытность свою в июле месяце по обозрению церквей епархии на Зейской-Пристани, в 560 вёрстах от гор. Благовещенска, в противоположную от гор. Николаевска сторону, Владыка заметил, что там собирается и значительную часть времени проживает очень много тунгусов и якутов со своими семействами. Все они неграмотны и мало воспринимают русскую культуру; посему чтобы дать возможность детям сих инородцев обучаться грамоте и тем самым ближе знакомиться с истинной верой и христианскими обычаями, Владыка предложил устроить тунгусо-якутскую школу. Жители Зейской Пристани и представители пребывающей там Верхне-Амурской Золотопромышленной Компании вполне сочувственно отнеслись к мысли Его Преосвященства и, благодаря горячему содействию в сем деле Горного Исправника г. Константинова, тогда же обещали уступить помещение для школы. В настоящее время школа помещается в доме Верхне-Амурской Золотопромышленной Компании и содержится на средства Комитета, которым постановлено ежегодно отпускать на это дело по 300 руб. Конечно, как только что открытая и потому ещё малочисленная, школа эта, несмотря на крайнюю дороговизну всех предметов жизненного существования на Зейской Пристани, может пока существовать и на это ассигнование Комитета, но через год или два, естественно, число учеников увеличится и пособие, назначенное ныне Комитетом, должно будет увеличиться.

Обеспечив эти два противоположные инородческие пункта епархии двумя столь полезными и необходимыми школами, Преосвященнейший Председатель обратил тщательнейшее внимание и на существующие ныне 16 Миссионерских школ. Миссионерские школы в епархии находятся в главных пунктах инородческих стойбищ, обыкновенно при церквах и потому школьниками там являются только дети обитателей стойбищ, так как дети окрестных стойбищ, за неимением одежды, дальностью расстояния и по разным другим причинам своего бедственного положения, лишены возможности посещать школу. Ввиду этого, Владыка предложил через Начальника миссии всем миссионерам всячески располагать инородцев к обучению детей, и настаивал на том, чтобы при инородческих школах, по возможности, были устрояемы общежития, где бы имели возможность получать образование дети не только местных инородцев, но и дети инородцев окрестных стойбищ.

Само собой понятно, что такое Архипастырское распоряжение должно принести значительные результаты. Бедняки инородцы теперь охотнее будут отдавать детей своих для обучения в школу, где им будет приют и пропитание. Дети же их, обучаясь в общежитии и участвуя, по предложению Владыки, сами в приготовлении пищи, в то же время будут приучать себя и к домашнему русскому обиходу.

В этих же школах, по предложению Его Преосвященства, заведено было ныне преподавание некоторых особенно потребных по местным условиям жизни ремёсел, как напр., плотничного, бондарного и т. п., для чего на средства Комитета заведены для некоторых школ необходимые инструменты. По инициативе же Владыки, миссионерам было настойчиво подтверждено, чтобы общежития эти снабжались походными аптечками, столь необходимыми в жизни инородцев, которые, как совершенно незнакомые с научной медициной, для своего лечения исключительно прибегают к помощи своих знахарей-шаманов, так жестоко обирающих и притесняющих этих несчастных дикарей природы, благодаря чему болезненность среди них распространяется с каждым годом всё более и более и недалеко то время, когда, при подобной постановке дела, инородцы вымрут окончательно. Между тем инородцы эти, и только они одни, и могут быть насельниками этой глухой, голодной, холодной и во всех отношениях своеобразной природы Амурской тайги, а вместе с тем, посему, и колонизаторами и эксплуататорами ещё мало изведанного, глухого края. Владыка вполне понял это, и не проходило почти ни одного заседания Комитета, на котором бы Владыка не высказал своей горечи по поводу каждогодно распространяющейся заболеваемости инородцев. Предлагая увеличение аптечек, Владыка в то же время рекомендовал миссионерам заняться изучением простых лечебников, а чтобы и учителя инородческих школ были несколько осведомлены в медицине, приказал ввести на учительских курсах нынешнего лета, как обязательный предмет, и оспопрививание, чтобы учителя могли сами прививать инородцам оспу, от которой они гибнут массами и иногда вымирают целыми стойбищами.

Входя до мельчайших подробностей в условия жизни и быта инородцев, Владыка также заметил, что инородцы, живущие в тайге, весьма мало соприкасаются с русскими и вследствие этого весьма плохо, а женщины их и дети и совершенно не говорят по-русски, посему обратил внимание и на эту сторону дела. Осведомившись, что и сами миссионеры не знают инородческих языков и совершают Богослужения и требы для инородцев на славянском языке, совершенно для инородцев непонятном, Владыка, воспользовавшись трудами опытного гольдского миссионера о. Прокопия Протодиаконова, которым переведено на гольдский язык весьма много церковных служб, песнопений и т. п., предложил Комитету, под тщательной редакцией о. Прокопия Протодиаконова, переписать переведённое им евангелие, в потребном для миссионерских станов количестве экземпляров и, по переписке, обещал немедленно же ввести таковые для чтения во всех гольдских миссионерских станах.

Нечего и говорить о целесообразности и высокой важности этого распоряжения Преосвященнейшего. Слыша Слово Божие на своём родном языке, инородцы само собой более будут склонны посещать богослужения и проникаться чувствами св. веры и благоговения. Да и сами миссионеры, знакомясь через это с языком своих пасомых, будут деятельнее и сердечнее относиться к своему делу и через то приобретут гораздо больше к себе симпатий со стороны инородцев. Жаль только, что труды эти о. Прокопия не все целиком входят в употребление, так как они находятся пока в рукописях и введение их в употребление даже и по поверке оных, в одном из цензурных комитетов, было бы большим риском, так как инородцы Амура даже одного племени, но обитающие в разных местах говорят не одинаково. И посему эти труды в некоторых частях своих, будучи пригодны в одном месте, будут непригодными в другом. Цензурные же комитеты, даже и без таких подразделений языков Амурских инородцев, едва ли будут в состоянии проверить и допустить к печатанию подобные труды миссионеров. Ввиду всего этого, Владыка задался мыслью составить местный цензурный комитет для цензурования переводов на гольдский, гиляцкий, орочонский и др. языки нашей инородческой миссии. В Комитете этом предположено зачислить всех знатоков инородческих языков и, составить из них комиссию, поручить им как проверить прежние труды миссионеров, так и начать свою самостоятельную деятельность по переводам богослужения на инородческие языки миссии. О разрешении образования такого местного цензурного комитета Владыка возбуждает ходатайство пред Святейшим Синодом.

С целью лучшего ознакомления с положением и нуждами инородческой епархиальной миссии и вообще для возгревания в призванных к миссионерству в среде инородцев священниках горячей ревности к тому делу миссии Преосвященнейший, вскоре же по вступлении своём в управление епархией, именно в июне месяце, предпринял поездку по низовьям Амура, где главным образом, находят себе приют инородцы. Результатом этой поездки явилось предложение Его Преосвященства Консистории, где он, указав на отсутствие надлежащего порядка и системы в деятельности миссионеров,

1) вменил всем священникам инородческих приходов в непременную обязанность возможно чаще объезжал инородческие стойбища для совершения в них богослужения и ведения бесед по вопросам христианской веры и жизни и о таковой своей миссионерской деятельности вообще вести дневники и представлять их Его Преосвященству.

2) Распорядился, чтобы миссионеры непременно старались изучать язык инородцев, а так как это не легко и может быть достигаемо ими не скоро, обязал их завести особые карманные книжки, в которых на одной стороне должны быть написаны на русском языке краткие фразы религиозно-нравоучительного характера, а на другой эти же самые фразы должны быть написаны по-инородчески против текста их на русском языке. Этими книжками должны пользоваться миссионеры в деле поучения инородцев истинам веры во время объезда их стойбищ и бесед с ними в фанзах.

3) Приказал, чтобы оо. миссионеры во время объездов инородческих стойбищ в более многолюдных из них непременно совершали богослужения, молебны, краткие бдения, панихиды по усопшим (в последнем случае с умилительным пением переведённого на инородческий язык: «со святыми упокой») летом на открытом воздухе, а зимой в особых небольших фанзах, к устройству каковых оо. миссионеры должны стремиться, располагая к сему и самих инородцев и обращаясь за вспомоществованием на сей предмет в Миссионерский Комитет.

4) Выразил желание, чтобы оо. миссионеры после богослужений, хотя иногда, совершали крестный ход по улице стойбища с иконой и пением, что несомненно будет пленяющим образом воздействовать на души инородцев (особенно женщин и детей), в своей полудикой жизни никогда не видящих ничего умиляюще-торжественного. Да и вообще Преосвященнейший рекомендовал вводить пение в инородческих приходах особенно настойчиво.

Естественно, что священники инородческих приходов епархии, имея от своего Архипастыря, с одной стороны, образец и просвещённое руководство, а с другой побуждения и поощрения в своих трудах, будут относиться к возложенному на них Архипастырем святому делу просвещения инородцев с более горячим усердием, чем раньше.

Имея такого ревностного и практически опытного своего Председателя, и Комитет в отчётном году проявлял более активно свою деятельность, что можно видеть даже уже и из того, что заседаний миссионерского Комитета в настоящем отчётном году было более чем в прошедшем, по крайней мере, в два раза. (В прошедшем году всех заседаний миссионерского Комитета было 3, ныне же 6).

Входя до мельчайших подробностей в обсуждение вопросов о наилучшей постановке миссионерского дела епархии с одной стороны и изыскивая на это средства с другой, Комитет в тоже время являлся ревностным пособником всех предначертаний и распоряжений своего Преосвященнейшего Председателя касательно оживления и улучшения миссионерской деятельности епархии, и посему, как сказано было ранее, забота о просвещении инородцев и об увеличении миссионерских школ с более лучшею постановкой в них учебного дела, улучшение материального быта инородцев, медицинская помощь, вспомоществование новопросвещённым, увеличение миссионерских станов – были предметом самых тщательных обсуждений каждого собрания членов Комитета настоящего 1901 отчётного года.

Рассматривая успехи миссионерской проповеди в полной и тесной связи с материальным положением инородцев, Комитет поставлял для себя задачею оказание вспомоществований бедственному положению инородцев, как пособиями новопросвещённым через начальника миссии,

За август

За сентябрь