№ 22. Ноябрь. Книжка 2

Страшное боксёрское восстание в Китае в 1900 году, столь печально отразившееся на всех христианских миссиях и потребовавшее значительных усилий со стороны европейских держав для своего подавления, поставило на очередь чрезвычайно важный – миссионерский вопрос в Китае.

Какие бы ни указывались причины происхождения этого восстания, несомненно лишь то, что очень значительную долю влияния на это движение китайцев против иноземцев и христиан имели инославные миссии. Боксёрское движение не вспыхнуло вдруг и неожиданно, оно просто завершение целого ряда антимиссионерских беспорядков, которые непрерывно тянулись пред тем целые десятки лет, то разгораясь, то ослабевая, но почти не прекращаясь совершенно. Последние два десятилетия минувшего XIX века полны проявлений неприязни китайцев к христианству. Так в 1883 и 1884 гг. возникло сильное движение против христиан в Кантонской провинции; в следующие затем годы⁵⁹⁹ движение это обнаружилось в провинции Куанг-си, разгорелось в Сечуене, где и сопровождалось грабежом, убийствами христиан и разорением существовавших там миссий разных исповеданий. Конец 80-х годов ознаменовался многочисленными преследованиями христиан в разных местах Китайской империи. Девяностые годы принесли новые антимиссионерские беспорядки, которые в 1891 г. были особенно сильны в долине Ян-Цзы, а потом обнаруживались в разных местах с разной силой, в 1895 г. возобновились в Сечуене в таких размерах, стали столь серьёзны, что потребовали вмешательства французского и британского правительств, из которых последнее свои требования, предъявленные китайскому правительству, поддержало сосредоточением британской эскадры в Шанхае. Несмотря на то, что под давлением совне китайское правительство приняло меры к подавлению антимиссионерских беспорядков, последние продолжались и перекинулись в другие места империи. Произведённое расследование причин этих волнений указало, – что очень важно, – важнейшую из них в действиях инославных миссий, особенно католической.

После 1895 г. антимиссионерские волнения в Китае продолжались до конца XIX века, хотя и не всегда с одинаковою силой; если же иногда казалось, что волнения ослабевают и затихают, то затишье это, как показало дальнейшее время, было лишь предвестником страшной бури, которая и разразилась над христианством в Китае в 1900 году. Происшедшее тогда боксёрское восстание, подготовлявшееся целые годы, было вызвано между прочим и действиями инославных миссий.

Как же относились европейские правительства к этим почти не прекращающимся за последние годы XIX в. проявлениям китайской нетерпимости к христианским миссиям? «Если проследить историю антимиссионерских беспорядков в Китае за последние двадцать лет, говорит „Новое Время“, то нельзя не подивиться тому хладнокровию, с которым в Европе относились ко всем этим фактам»⁶⁰⁰. Кажется, европейские правительства не останавливались над вопросом об устранении тех причин, которые постоянно вызывали волнения в Китае; мер к урегулированию миссионерского вопроса в этом государстве не принималось. По поводу всех волнений, направленных против инославных миссий, китайскому правительству обыкновенно предъявлялись требования подавить волнения, прекратить беспорядки, сменить лиц, казавшихся виновными в допущении антимиссионерского движения, уплатить вознаграждение за причинённые миссиям убытки и т. п., причём вопрос об устранении на будущее время таких печальных событий обыкновенно не затрагивался. Между тем предъявляемые со стороны европейцев требования к китайцам, собирание с последних денег на вознаграждение «бледнолицых дьяволов» только увеличивали озлобление и ненависть жёлтой расы к христианам, а в результате были новые антимиссионерские волнения и, как неизбежное следствие их, новые ультиматумы христианских держав к китайскому правительству и т. д. «Эта своеобразная сказка про белого бычка тянется уже давно и если бы не было печальных событий 1900 года, то государствам, не заинтересованным в миссионерской пропаганде, можно было бы и не интересоваться содержанием этой сказки»⁶⁰¹. Последнее боксёрское восстание, кажется, настоятельно выдвинуло как необходимый для решения – миссионерский вопрос в Китае.

Особенно желательно урегулирование этого вопроса с точки зрения интересов православной миссии. Последняя решительно ничем не виновата ни в прежних волнениях китайцев против христиан, ни в последнем боксёрском движении. До этого последнего гонения китайцев на христианство наша миссия никогда не испытывала на себе тяжести антимиссионерских беспорядков⁶⁰²; китайское правительство и народ относились к ней очень благосклонно. Но можно было опасаться, что та неблагоприятная точка зрения, какую усвоили китайцы на миссии инославные, со временем перенесётся и на миссию православную⁶⁰³. К несчастью, это опасение уже оправдалось в 1900 г., когда наша миссия, совершенно неповинная в происшедшем боксёрском восстании, сильно пострадала вместе с другими христианскими миссиями. Очень понятно, что православная миссия прямо заинтересована в правильном решении миссионерского вопроса в Китае, чтобы на будущее время не пострадать за чужие грехи, по вине других проповедников христианства, не долюбливаемых китайцами.

Да и не одна наша миссия, а и вся Россия должна желать улаживания и разрешения миссионерского вопроса в Китае, так как с этим вопросом связаны постоянные волнения в «небесной» империи. Китайское государство смежно с нашим отечеством и последнему полный интерес жить со своим соседом в мире и согласии. И Россия, как показали все её действия со времени боксёрского восстания, ничего не добивалась так настойчиво и усердно, как водворения прежних мирных отношений к своей обширной соседке.

Между тем волнения, возбуждаемые инославными миссиями, как ясно из событий, сопровождавших китайское восстание в 1900 г., чувствительнее всего отражаются именно на нашем отечестве, вследствие непосредственной близости его к Китаю. России, таким образом, приходится расплачиваться за ошибки других. В недалёком будущем, как некоторые зловеще предсказывают, в Китае произойдёт грандиозное восстание против христиан, гораздо большее бывшего в 1900 г. Если оно случится (чего, конечно, не дай Бог!), то разве тяжесть его не обрушится больше всего на наше отечество?.. Последнему, без сомнения, совсем не желательно быть ответственным за чужие грехи. Но «для предотвращения нового китайского кризиса надо пересмотреть не торговые договоры, а те основы, на которых покоятся взаимные отношения держав и Китая»⁶⁰⁴, устранить одну из важнейших причин китайских беспорядков, заключающуюся в не совсем одобрительном и не терпимом для китайцев образе действий инославных миссионеров. Забыв ужасы 1900 года, эти миссионеры продолжают вести себя в Китае так, что снова возбуждают против себя народ и уже вызвали по местам новые антимиссионерские беспорядки. «На днях „Кельн. Газ.“ поместила целый список таких вовсе не христианских дел христианской пропаганды в Китае»⁶⁰⁵. Удивительно ли, что в этом государстве могут возникнуть вновь крупные волнения, направленные против христианства, которые и отзовутся на России и православной миссии, решительно неповинных в возбуждении таких волнений?.. Вот почему мы русские должны быть вполне заинтересованы улаживанием миссионерского вопроса в Китае. Этим же делом, несомненно, заинтересованы и китайцы, которым очевидно надоело платиться своими головами за антимиссионерские беспорядки и платить слишком большие деньги на вознаграждение инославных миссий, которые терпят убытки во время таких беспорядков.

(Продолжение следует)

В одном из улусов дед встретил священника-миссионера, выпросившегося у своего епархиального начальства на север проповедовать слово Божие среди дикарей Туруханского края.

«Из юрты, стоявшей на самом краю улуса, вышел ко мне маленький человек в тунгусском одеянии, но с русским лицом и бородой. Принял я его за торгующего промышленника, или за доверенного от купца, но он рассеял моё недоумение, сказав, что он здешний священник. Я подошёл под благословение и принял приглашение посетить его юрту.

– Давно вы здесь? – обратился дед к миссионеру.

– Пять лет скоро будет.

– Выезжали отсюда за это время?

– Ни разу. Вдовый я, и отдал себя на служение малым сим. Пробуду здесь, пока мои силы позволят, и Господь не прервёт мой земной путь.

– Трудно жить здесь, лишений слишком много, – заметил дед.

– Сперва было тягостно, и я даже смутился, но Господь укрепил и вразумил меня.

– Вы, стало быть, отец Пётр, были свидетелями страшного голода здесь? Как же вы уцелели?

– Всё милость Господня и Его святая воля. Ах, какое это было тяжёлое время, вспоминать больно. И главное несчастье в том, что помощи оказать я не мог. Ко мне идут, просят, умоляют, детей оставляют в моей юрте, а я, бессильный, слабый, недостойный иерей, взираю глазами, полными слез, и смиренно молю Творца о даровании помощи от сих бед великих.

– Писали вы, отец Пётр, начальству о сих бедствиях?

– Неоднократно и безуспешно. Один раз даже сугубое замечание с устрашением получил. А горе великое было, такое горе, что словами описать нельзя, а только сердцем восчувствовать можно. Семьями вымирали, и погребать было некому. В ближнем улусе многие остяки святое крещение приняли и упование возымели, что минует их чаша бедствий. Я же видел, что нет и им помощи, и обречены они на смерть жестокую. Что делать, как быть? Не мог я допустить поколебаться их вере, и стал я молиться Творцу Вседержителю наставить меня. Услышал Господь мои грешные молитвы, внял словам недостойного своего слуги и послал к нам господина Камаева и Скорнякова, Иннокентия Васильевича, а с ним прибыл и хлеб.

– Вы-то, отец Пётр, голодали?

– Голодал, – смутясь отвечал священник. – Меня лекарь, Спиридон Гаврилович, едва отходил. Долгое время хворал, потому я истощился очень, и Спиридон Гаврилович в отчаяние приходили, но по милости Господней жив остался».

Свиделся дед и с лекарем Спиридоном Гавриловичем Махотиным, и тоже сперва принял его за инородца. Жил он, как и о. Пётр, в юрте, был холост и не щадил ни сил, ни здоровья, разъезжая по тундре на оленях, на собаках, а то совершая свои обходы пешком с котомкой за плечами.

– Отважный, удивительный человек лекарь Махотин, – пишет дед. – О себе совершенно не заботится и пренебрегает самым необходимым. В юрте у себя школу открыл и с остяцкими детьми грамотой занимается, русскому языку их учит.

– Много больных здесь? – сказал дед.

– Больных? Все больны, здоровых нет совсем. Бедное, несчастное племя, тает оно, как свеча, и скоро от него и памяти не останется. Я вот шестой год здесь живу, отунгусился, закалился и всё-таки чувствую, что долго не протяну. Дышу сыростью, сплю кое-как, питаюсь плохо, как все впрочем... Как тут долго жить? Сил человеческих не хватит.

– В Томск выезжаете?

– Что мне там делать? Грабительство и всякую пакость смотреть? В Туруханске был раза четыре, с исправником ругался и медикаменты получал. Я ведь здесь один, аптекаря либо помощника нет у меня. А область моя необъятна, – её объехать нельзя в год. Врачевать здесь моими микстурами да всякой всячиной глупо, недуги здешние не этого лечения требуют. Я и принялся душу врачевать, – учу тому, чему сам учился, мастерство кое-какое завёл, из кости разные фигурки вырезать учу. Продаём фигурки промышленникам, доверенным, что пушнину набирают, а на деньги эти хлеб, порох, свинец покупаем. Сети и невода ещё учу плести, и их продаём, – вот этим себя и подкармливаем; хоть впроголодь, всё-таки не подыхаем, трепещем.

– И не тянет вас отсюда?

– Свыкся. Ну, да, по правде сказать, полюбил я сих несчастных людей. Детьми своими считаю и уйти теперь от них не могу. Сперва жутко было жить. Вьюга поднимется, свету Божьего не видать, всё окутается в снежный саван, и горе тому, кто в такую погоду из юрты выбредет, – занесёт и навеки похоронит. Собаки, олени, и те прячутся.

Хорошо ещё, что недолго такой ветер продолжается, иначе тундра вымерла бы от холода раньше, чем вымрет от голода.

– И вас не манит на родину?

– Манило, звало, и даже, признаюсь откровенно, не раз приходила мысль в голову бросить тундру и бежать дальше от этой могилы. Но меня о. Пётр, спасибо ему, поддержал, и я остался. Он же меня и от другой беды спас, от пьянства, – пить я было сильно начал от тоски. Вот, поистине скажу, подвижник и сильный духом человек. Здоровье у него очень плохое, а он себя не жалеет, в голодовку от улуса к улусу ходил, умирающих напутствовал и веру во Христа поддерживал. А расстояния ужасающие, никакому измерению не подвергавшиеся, в сотни вёрст.

– Неужели он всё пешком ходил?

– Как же иначе? Здесь так бывает, что и пешему человеку трудно пройти. А отец Пётр, невзирая на трудности, захватит с собой котомочку, возложит на себя запасные дары, и прямиком, по компасу, без дороги и ходил, без устали, без отдыха.

– Один он ходил? спросил дед Махотина.

– Нет, как это возможно? Я бы его и не пустил одного.

– Кто же сопровождал его? Не вы ли?

– Да, я с ним ходил, вы угадали, я с ним был безотлучно. Какое зрелище, – восклицает дед, – пастырь церкви, как врач души, а другой врач – недугов телесных, бредут по неизмеримой тундре, чтобы подать помощь страждущим. И подвиг видит лишь Один Всевидящий и хранит доблестных рабов своих от всяческих злоключений. Ни почестей, ни наград не ищут эти люди, а в чистой, кроткой голубиной душе своей они находят успокоение и оценку многотрудного подвига.

Оставил я Туруханский край с просветлённым сердцем, – людское горе и страдания засияли предо мной, как драгоценнейший алмаз, ибо я узрел величайший подвиг той любви, о которой нам поведал Спаситель.

– Странное дело, – пишет далее дед, – чем ближе подвигался я к тем местам, где люди живут привольнее, лучше, удобнее, тем больше я стал примечать людской неправды и жестокосердия безумного.

В Алтайской миссии существуют 3 монастыря: один мужской и два женских.

1. Чулышманский Благовещенский мужской монастырь учреждён с миссионерской целью 15 февраля 1864 года на благотворительные средства. В 1901 году братии состояло – 1 архимандрит (и. д. наместника), 1 иеромонах и 4 послушника, из которых 1 рясофорный. Монастырь владеет 3.858 десятинами земли, из коих пахотной 966 десят. 1.334 саж., луговой 214 десят. 161 сажень, под лесом 1.819 десятин 119 саж. Капиталы монастыря заключаются в двух билетах, – в 100 и 805 руб. Кроме процентов с этих билетов и арендной платы с пахотной и луговой земли, средств содержания нет никаких. Расположенный на далёкой окраине Алтая, монастырь этот служит для окружающих его инородцев единственным светочем христианского просвещения и носителем и рассадником русской культуры, заботясь не только о просвещении новообращённых, об обращении язычников, но и приучая их к разного рода улучшениям в их житейском хозяйственном быту. В 1901 году монастырём, между прочим, произведён был опыт посева пшеницы. Опыт удался вполне.

2. Улалинский Николаевский женский монастырь общежительный в 1881 году переименован из общины. Церквей в нём две, обе деревянные. В 1901 г. сестёр было 143 человека, из них одна игуменья, девять монахинь (две из них инородки), остальные послушницы, из которых 26 чел. рясофорных; 10 челов. из послушниц – алтайские инородки. В монастыре положен один священник, который получает жалованья от Алтайской духовной миссии 390 рублей в год, % 5 руб. 70 коп. с процентных билетов и третью часть доходов около 200 рублей.

Земли усадебной 23 дес. 171 саж., хлебопахатной 184 831 саж., сенокосной 86 дес. 1.446 саж., под лесом разного рода 2.754 дес. 868 саж., а всего удобной и неудобной 6.444 дес. 1.297 саж. Монастырь имеет три 4% непрерывно доходных билета на сумму 7.150 рублей, кроме того, получает на содержание 400 руб. от Православного Миссионерского Общества, а главным источником к содержанию его служит обработка сёстрами земли сенокосной, огородничество и скотоводство. Монастырь имеет большое значение для Алтайских инородцев, по преимуществу, своей благотворительной деятельностью: он содержит на свои средства приют для инородческих девочек-сирот. На средства покойного Архиепископа Казанского Владимира строится в монастыре новый обширный каменный храм.

3. Тихвинский женский монастырь в 1900 году переименован из общины, устроенной на благотворительные средства в 1894 г. на земле, принадлежащей крестьянам с. Мало-Угреневского, близ г. Бийска, и подаренной общине. В монастыре одна церковь деревянная, жилых зданий 10, всех надворных и хозяйственных построек 23; при монастыре имеется скотный двор, кузница, плотничная мастерская, крупообдирка и в небольших размерах свечной завод. В пользу монастыря имеются капиталы на сумму 13.000 руб. В 1901 г. числилось в Тихвинском монастыре 107 сестёр, в том числе настоятельница, казначея и благочинная.

Преосвященный Никодим, выждав окончание экзаменов в местной духовной семинарии, начал деятельно готовиться в трудное, далёкое и опасное путешествие для обозрения Нижне-Амурских, Уссурийских и Амгунских церквей.

Предстоявшее путешествие, по справедливости, можно назвать не только трудным, далёким, но и опасным. С самой весны в сопредельной Манчжурии уже свирепствовала холерная эпидемия, унося многочисленные жертвы в могилу, и зловещие признаки её приближения стали показываться и в нашем крае, да и в г. Благовещенске. Ясно было, что ни нашему краю, ни г. Благовещенску, не смотря на принятые строгие карантинные и санитарные меры, не уберечься от посещения этой нежеланной и страшной гостьи.

Известно, что во время холеры путешествовать не советуется, так как в пути, при неизбежном нарушении обычных условий жизни и питания, является более возможности заболеть и... умереть.

Это, однако, не остановило Архипастыря. Не заботясь о себе, своём здоровье и, поручая жизнь свою всеблагому Промыслу Божию, он, ревнуя лишь о благе своей паствы, по окончании приготовлений к путешествию, предпринял таковое без всякого смущения.

Утром 5 июля Владыка, отслушав литургию в кафедральном соборе, при участии всего городского духовенства, отслужил напутственный молебен, а затем простился со своими сослужителями и преподал им архипастырское благословение.

Того же числа, в 3,5 часа дня, преосвященный прибыл на почтовый пароход «Цесаревич», отходящий в г. Хабаровск, со своей свитой, состоящей из шести человек.

Отъезд архипастыря произошёл ровно в 4 часа вечера при обычных проводах и сердечных пожеланиях благополучного путеследования.

«Цесаревич», будучи одним из лучших ходоков, рейсирующих между Благовещенском, Хабаровском и Николаевском, быстро понёсся по низовому течению Амура.

В 6,5 часов вечера он был уже в Айгуне, когда-то большом, торговом маньчжурском городе, на правом берегу Амура, исчезнувшем с лица земли во время войны с Китаем в 1900 году, а ныне посте св. Марии Магдалины. Здесь была сделана непродолжительная остановка для сдачи почты.

На ночлег «Цесаревич» прибыл в ст. Пояркову и, по непонятной причине, остановился вдали от пароходной пристани и приходской церкви.

Ни позднее время, ни значительное расстояние между пароходом и пристанью, не затруднили жителей – казаков явиться со своим станичным атаманом приветствовать архипастыря и поднести ему, по русскому обычаю, хлеб-соль.

Видя их усердие и радушие, Владыка сошёл с парохода на берег, принял принесённую хлеб-соль и благословил собравшихся, обещав на обратном пути непременно побывать у них и помолиться с ними в церкви, а представившегося ему тут благочинного, священника В. Венчаева, пригласил следовать с собой на пароход. И на пароходе, в кают-компании, немало времени беседовал с ним, расспрашивая его подробно и обстоятельно как о состоянии его прихода, так вверенного его управлению благочиннического участка.

6 июля. В 8 часов утра «Цесаревич» подошёл к ст. Иннокентиевской, имеющей 57 дворов и жителей 450 душ обоего пола. Занятие их – хлебопашество.

В ст. Иннокентиевской с давних лет находится приходская церковь, с низкой колокольней, средней величины, во имя Воскресения Христова, обнесённая оградой, построенная ещё при Преосвященном Иннокентии, первом епископе Амурском. Своим наружным убогим видом она производит весьма тяжёлое впечатление.

В станице – школа казачьего ведомства и станичное правление.

Жители, хотя и были извещены о времени прибытия архипастыря, но, не желая отрываться от своих занятий, по невежеству своему уклонились от встречи его. На пристани Владыка был принят только станичным атаманом и некоторыми почётными прихожанами. Здесь же ему представлялись: священник Ф. Петелин и псаломщик Верещагин. Архипастырь, преподав всем присутствующим благословение, проследовал в церковь в приготовленном для него неуклюжем шарабане местного изделия, где был встречен священником Ф. Петелиным со св. Крестом.

Церковь внутри не лучше, чем снаружи: когда-то, видимо, она была крашена масляной краской; иконостас в ней дощатый, без резьбы, и иконы грубого письма; стены совершенно голые, не украшены даже св. изображениями.

После встречи преосвященный совершил молебное пение Спасителю с провозглашением многолетия, а затем обратился к предстоящим приблизительно со следующей речью: «Благословляю вас, братия, св. животворящим Крестом и призываю на вас благословение Божие, но в то же время сердечно-скорблю, что вас так мало в церкви. Очевидно, многие не захотели прийти и объединиться в молитве со своим архипастырем».

Посещение архипастыря должно составлять важный момент в жизни прихода, потому что является тот, кто денно и нощно предстательствует пред Богом за вручённый его водительству народ. Пустота церкви, при его посещении, явление поистине печальное, которое свидетельствует, что узы, скрепляющие паству со своим архипастырем, ослабели, или порвались. А если так, то, значит, нет единения во Христе и здешняя паства далека от спасения. Где такая холодность, там, несомненно, и запустение церкви Божией. Ваша же церковь своим убожеством подтверждает это яснее всяких слов.

Большинство из вас, как мне стало известно, отправились на работы. Они, очевидно, заботятся о житейском усердно и усиленно, а о душе бессмертной у них нет заботы. Ваша церковь создана в память Воскресения Христова. Это должно напоминать вам о вашем будущем воскресении из мёртвых, но прежде его – о неизбежной смерти. Людей, не заботящихся на земле о своей душе, на небо не принимают и они, не имея единения со своим епископом, погибнут. Когда настанет страшный суд и мы явимся пред лицо Господне, то я скажу Ему: «вот я и дети мои». Но как тогда я могу ходатайствовать за вас и умолять человеколюбца Бога, когда Он скажет мне в ответ: «они не были твоими детьми, потому что убегали единения с тобой». В то время мне останется одно – печально поникнуть главой, а вам быть осужденными.

Хотя я и преподаю благословение Божие бывшим и не бывшим в церкви, но ухожу от вас с печалью и прошу вас о моём огорчении передать отсутствующим. На будущее время да не будет у вас сего!

По окончании речи и осмотре церкви, скудной и бедной по обстановке, архипастырь пожелал испытать учеников местной школы по Закону Божию, но их не оказалось ни в церкви, ни в школьном помещении.

Тогда Владыка преподал наставление женщинам – матерям о том, как научить детей молиться Господу дома и в церкви, и каким образом учить их молитвам, хотя кратким, например: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». «Пресвятая Богородице спаси нас» и другим, а также распознавать тех, которые изображены на св. иконах в приходской церкви.

По выходе из церкви, преосвященный удостоил своим посещением дом священника Ф. Петелина. Тут он ревизовал церковные документы и беседовал с ним, знакомясь всесторонне с состоянием его прихода и его пастырским в нём действованием. В заключение беседы архипастырь вменил в обязанность о. Петелину: собирать на будущее время к его приезду учеников, чтобы ему, по их ответам, возможно было судить о постановке в школе преподавания по Закону Божию; озаботиться приучением прихожан посещать церковь, так как обнаружилось, что они ходят в неё редко; возгревать в них любовь к жилищу Божию – св. храму. При этом даны о. Петелину наставления, какие, в сих случаях, следует принимать меры: увещание с церковной кафедры, с просьбой к присутствующим передать его не бывшим в церкви, и посещение домов прихожан для пастырских бесед с ними. Посещать дома прихожан, конечно, лучше всего в особые времена, как например при проверке исповедных росписей и тому подобных обстоятельствах.

Псаломщику Верещагину поставлено в обязательство носить подрясник при совершении богослужений, требоисправлений и явке к начальству и, кроме того, заняться чтением книг религиозно-нравственного содержания. Для начала рекомендовано ему прочесть жития св. угодников Божиих.

В 6,5 часов вечера «Цесаревич» остановился у ст. Радде, в которой находятся 73 двора и жителей обоего пола 600 человек. Занятие их – хлебопашество и отчасти рыбная ловля.

В Радде построена деревянная с колокольней церковь на каменном фундаменте во имя св. Троицы, довольно красивой архитектуры, а в стороне, на ближайшем горном пике, – часовня без алтаря, а с одним столом для служения панихид, окрашенная белой краской, для хранения умерших путников, особенно на пароходах во время навигации, до времени предания их земле.

В станице Радде имеется школа казачьего ведомства, станичное правление и почтово-телеграфная станция.

По случаю приезда архипастыря станица украсилась флагами. Арка у пароходной пристани убрана флажками, а спускающаяся от неё к воде лестница устлана свежей зеленью.

На берегу архипастырь был приветствован жителями и станичным атаманом, начальником почтово-телеграфной станции С.В. Соболевым и почётным караулом от 21 Восточно-Сибирского стрелкового полка, под командой подпоручика П.И. Малиновского.

Отсюда Владыка, в виду краткой остановки «Цесаревича», спешно отправился в церковь, где был встречен священником М. Вороновым со св. крестом.

Церковь внутри оказалась светлой, крашеной масляной краской: иконостас в ней дощатый, но с иконами хорошего письма, стены украшены св. изображениями и в киотах и простых рамах.

По окончании встречи архипастырь произнёс поучение приблизительно такого содержания: «Возлюбленные братия и сестры о Господе! Благословляю вас св. животворящим Крестом и преподаю вам благословение от Бога – Отца и Сына и Святого Духа. Храм ваш посвящён Пресвятой Троице. Кто же это Пресвятая Троица? Пресвятая Троица – Бог, единый по существу, но троичный в лицах. Эту тайну о Себе Он открыл людям ещё в Ветхом Завете. Для какой же цели Господь открыл её людям? Несомненно, для того, чтобы люди поняли и усвоили предуготовляемое им спасение в Иисусе Христе, Сыне Божием. Сын Божий для избавления рода человеческого, по исполнении времён, сошёл с неба на землю, вошёл в утробу Пресвятой Девы Марии, родился от Неё и от Духа Святого и сделался истинным человеком, но и остался Богом; стал, значит, Богочеловеком. Он и совершил спасение людей, пролив за них Свою кровь и претерпев позорную смерть на Кресте. По воскресении Своём из мёртвых и вознесении на небо Он оставил нам своё Св. Имя и основанную им Церковь, чтобы люди, веруя в Него, спасались. В Своей церкви Он установил св. таинства, особенно причащение, через которое мы входим с Ним в теснейшее общение и получаем жизнь вечную. Есть в церкви и другие таинства, которые очень важны и без них мы не можем спастись, например: крещение, миропомазание, но самое главное для единения с Ним, по слову Его, причащение: „Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём“. Вкушая Его Тело и пия Его Кровь, мы существенно единяемся с Ним душой и телом, и Он входит в нас и делает нас родственными Себе. Но прежде причащения, чтобы достойно причащаться, нужно очистить душу от грехов в таинстве Покаяния. Для сего Господь установил в Церкви пастырей: епископов и пресвитеров, которым и вручил власть прощать грехи. Братия! Архипастырски увещеваю вас стараться очищать душу от грехов ежегодно в таинстве Покаяния, а затем единяться со Христом – в причащении.

Помня же как велико служение пастырей, которым Бог вручил власть совершать св. таинства, прощать грехи и пасти своё словесное стадо, прошу вас любить и почитать своего пастыря и молиться за него, чтобы Господь исцелял его немощи и давал ему крепость и силу руководить вас к вечной жизни, царству небесному.

Вот вам моё краткое наставление. Нужно было бы поговорить ещё о многом, но времени нет. Да хранит вас Господь, Матерь Божия, наша Заступница и Ходатаица во всех бедах и несчастиях, и животворящий Крест Господень».

Затем Владыка осмотрел церковь, которая оказалась вполне благоустроенной и всем достаточной, не исключая церковной утвари и ризницы.

За отсутствием же в церкви учеников местной школы, архипастырь имел только возможность поговорить с детьми, не учившимися в школе, которым он предлагал вопросы, сообразно с их возрастом и развитием, примерно следующего рода: «Сколько Богу лет? где Бог живёт? Слышит ли нас Бог, когда мы молимся Ему дома и в церкви? Каким образом Бог может слышать наши молитвы, когда находится на небе, вдали от нас? Зачем записывают умерших в поминальники? Зачем поминают умерших, когда в могиле тех, которых поминают нет, а находятся одни их только кости? Где пребывают души умерших людей? Воры, разбойники, пьяницы и другие грешники, по смерти, будут ли приняты Богом на небо? Где же будут находиться души умерших грешников? Что такое ад? Как живут в аду грешники? Кто в аду хозяин? Кто такой диавол? От кого пошло зло в мире и проч.» Спрашивал их также Владыка, знают ли они молитвы, и кто те, которые изображены на иконах, находящихся в церкви. Детей более, или менее отвечавших на вопросы, Его Преосвященство благословил сребропозлащенными крестиками.

После беседы с детьми Владыка дал наставление женщинам, внушая им, что обучать первоначальным молитвам детей, хотя кратким, а равно распознавать на иконах Господа И. Христа и Его Пречистую Матерь, храмовых и особенно чтимых святых, есть их непременная и священная обязанность, как матерей.

По дороге к пароходу архипастырь вменил о. Воронову в обязанность: сбирать на будущее время к его приезду учащихся, не пропускать в школе уроков, как о том известно, а самому учить детей Закону Божию, в особенности разъясняя им вероучительную часть; по причине же усмотренного со стороны о. Воронова недостатка умения пастырски воздействовать на свою паству, относительно этого сделано ему назидание: принять за правило: каждую неделю наблюдать самому, а также пользоваться при случае сведениями от заведомо благочестивых и правдивых прихожан, что происходит в жизни народной, а затем, не упоминая имён, выяснять, с церковной кафедры усмотренные нестроения и вооружаться против них.

На ночлег «Цесаревич» пришёл в 12 часов ночи в ст. Екатерино-Никольскую. Посещение её, в виду позднего времени, отложено до обратного пути. Здесь взошёл на пароход проводить архипастыря до г. Хабаровска благочинный священник Х. Попов.

(Продолжение следует)

(Исторический очерк)

Дальнейшая история бурят может быть разделена на два периода: период первый от подчинения бурят русским (60-е годы XVII столетия для бурят Иркутской губернии, исключая тункинских, 1689 г. для бурят Забайкальской области и 1709 г. для тункинских бурят) до ревизии Сибири графом Сперанским в 1819 году и период второй с 20-х годов XIX столетия до настоящего времени.

Характерной чертой первого периода, обнимающего около 130 лет, является то, что правительство смотрит на бурят и на всех вообще сибирских инородцев только как на платёжную силу и заботится главным образом о том, чтобы «великим государям не учинилась в ясашном сборе поруха большая и недобор». С этой целью иркутским воеводам в 1696 г., т. е. ещё до полного подчинения забайкальских и тункинских бурят, дан был между прочим такой наказ: «Которые мунгальские новые выходцы тайши и зайсаны с улусными людьми ясашные иноземцы живут и кочуют промеж Байкала озера и байкаловских острогов, и к ним им воеводам держать бережение и привет и того смотреть и беречь накрепко, чтоб от приказчиков и от работных людей никаких обид и налогов и разорения и грабежу им никакого отнюдь не было и задоров бы с ними китайскими и мунгальскими и с калмыцкими и с иными ни с какими людьми отнюдь не чинили, чтоб тем с китайским государством и с калмыки и с мунгалы ссоры не учинить; а новоподданных мунгальских тайшей и зайсанов с улусными их людьми и ясашных и не ясашных иноземцев от государской милости не отгонять и в ясашном сборе недобору не учинить, а буде которые прикащики и начальные какие и ратные люди нововыезжих иноземцев станут чем ни есть теснить, с китайскими и с мунгальскими людьми станут задор чинить и про то им воеводам сыскивать накрепко, и по сыску виноватым чинить наказание смотря по вине, что кому доведётся и взятое править и отдавать челобитчикам, чтоб нововыезжих иноземцев от Государской милости не отгонять и с Китайским Государством и с калмыки и с мунгалы ссоры не учинить»⁶⁰⁸.

Далее, с той же целью, чтобы «не учинилась в ясашном сборе поруха», правительство сначала ограничивает, а потом и совсем запрещает покупать мягкую рухлядь у инородцев, делая таким образом торговлю последнею монополией «великого государя». Так, например, в 1697 г. оно дозволило гостю Мартыну Богданову продавать табак в сибирских городах, но при этом оговорило, чтобы табак «в ясашные улусы к иноземцам не возить и на соболи и ни на какую мягкую рухлядь нигде не менять для того, что по его великого государя указу соболиную рухлядь велено в ясак имать и покупать в одну великого государя казну, также и на иную всякую мягкую рухлядь им Мартыну с товарищи табак не менять, для того, что сборы великого государя казны встанут или пред прежним многим учнут малитися»⁶⁰⁹.

Точно так же было ограничено право свободной торговли с инородцами и некоторыми другими товарами частью во избежание злоупотреблений, а частью и главным образом для того, чтобы «сборы великого государя казны не начали малитися». Правда, с некоторых запрещённых товаров запрещения иногда скоро же снимались. Но делалось это не потому, чтобы правительство изменяло свой взгляд на инородцев, а потому, что снятие запрещений находило выгоднее для себя. Императрица Екатерина II, кажется, первая высказала мысль о необходимости забот об инородцах и покровительства им не как платёжной только силе, а как людям и членам государства. Но взгляд этот был случаен и ничего не изменил в положении инородцев вплоть до реформы Сперанского.

Само собой понятно, что при таких узко материалистических стремлениях правительства идеальные стремления о даровании инородцам прав, о привитии им русской культуры, о заведении между ними школ, о распространении между ними христианства и пр. отступали на задний план. Правда, правительство издавало множество наказов и распоряжений, как напр., приведённый выше наказ иркутским воеводам, в котором требовало обращаться с инородцами кротко и справедливо, обид и насилий над ними не чинить и пр. Но читая их, так и видишь, что всё это делается не ради того, чтобы определить положение инородцев в их новом отечестве, а ради того главным образом, что притеснения инородцев и насилия над ними подрывают их экономическое благосостояние, а следовательно и интересы казны. Но кроме того изданные, хотя бы и по этим мотивам, распоряжения в дореформенной Сибири далеко не всегда исполнялись.

Не лучше, чем вопрос о правах инородцев обстоял вопрос и о заведении между ними школ. Достаточно сказать, что в допетровской Сибири совсем не было школ не только для инородческого, но даже и для русского населения. Первая школа в Восточной Сибири заведена была при Петре Великом в 1725 г. архимандритом Вознесенского монастыря Антонием Платковским для обучения детей бурят русскому языку и учению христианскому и детей русских разных сословий монгольскому языку, с целью приготовления из тех и других миссионеров и переводчиков⁶¹⁰. Эта же первая школа долгое время оставалась и единственной для всей Восточной Сибири, и, конечно, для такого большого района, как Восточная Сибирь не могла сделать многого. Поэтому в Сибири царила полная безграмотность, которой не чужды были даже духовные лица. Так, в 1702 г. митрополит тобольский Филофей писал Петру I, что он усмотрел в своей пастве «великое нестроение, а какое нестроение нелеть и писанию предати; а чинится то за великой простотой». Было много таких священников, которые сами не умели писать, а подписываться за них просили других, объясняя это обстоятельство тем, что «он поп слеп», или «он поп очима скорбен»⁶¹¹.

Несколько энергичнее относилось правительство к просвещению инородцев христианством. Так, ещё на соборе в 1681 г. царь Алексей Михайлович предлагал учредить епархию в Енисейске. Но собор отклонил это предложение, предложив учредить епархию на Лене, а в Даурию послать миссию. Миссия эта в том же году была снаряжена в составе 12 монахов под начальством игумена Феодосия. По прибытии миссии в Тобольск митрополит Павел, отправляя миссионеров к месту назначения, дал им такую инструкцию: «Приехав в Дауры, в Селенгинске и других городах и острогах приглашать всяких иноверцев к истинной православной вере христианской, поучать со всяким тщанием и ревностью из Божественного писания и крестить во имя Отца и Сына и Св. Духа; приводить же к тому Божьему делу без всякого тщеславия и гордости, с благим намерением, без всякого оскорбления, опасаясь, чтобы какими-нибудь словами не отдалить строптивых иноземцев от святого дела; по крещении иноземцам дозволять жить, где они похотят в службе или в монастырях, или у всяких чинов русских людей и над ними самим и восприемникам их смотреть, чтобы они преданную православную христианскую веру хранили твёрдо и к церквам Божиим и на покаяние к отцам духовных приходили, а на прежние бесовские и темнообразные прелести не обращались, а кто в таковых прелестях объявится, таких имать в монастырь и держать в подначальстве, наказывать и учить со всяким тщанием, пока они истинное покаяние принесут и впредь от таких прелестей отстанут»⁶¹². Как видно из даурских списков новокрещёных, миссионеры крестили много монголов, которые жили большей частью на монастырских вотчинах и занимались землепашеством для себя и для монастыря. Затем много крестилось также ясырей, т. е. пленных инородцев. Но крещение этих последних скоро дало повод к разного рода злоупотреблениям, которые и остановили дальнейшие успехи миссии. Дело в том, что древнерусская ревность о православии не позволяла и думать о возвращении в родные улусы тех пленных, которые во время плена приняли русскую веру. Поэтому сначала вошло в местный обычай, а потом и в закон не возвращать крещёных пленников, а закрепощать их за восприемниками. В конце XVII века подобного рода обычай получил уже полное право гражданства и совершался с ведения воевод. Так, напр., в 1693 г. в Нерчинске пред воеводой бил челом казак Васька Хамун, а в челобитной его было написано: «В прошлом-де 200 (1692 г.) нерчинский пеший казак, Бориско Игнатьев, волею божею умре, а отходя сего света, в духовной своей написал сына своего крестного мунгальской породы, Ваську Борисова, в Троицкий монастырь на усть-Тунгуски реки». Хамун просил дать монастырю акт на владение этим мальчиком, и воевода писал монастырю в заключение своей памяти, «как к вам ся память придёт, и новокрещёный Васька Борисов в монастырь к вам приедет, и вам тем парнем, Васькой, владеть по духовной и по сей памяти вечно невозбранно»⁶¹³. Само собой понятно, что охотников «крестить в неволю» инородцев находилось не мало, при чём некоторые дошли до того, что за совершением крещения не обращались даже к духовенству, а изобретали свои способы крещения. Особенно изобретателен в этом отношении был известный уже нам балаганский воевода Иван Похабов, о котором предание рассказывает, что он привязывал их по нескольку человек к жердям и купал в прорубях, что и долженствовало изображать крещение. Конечно, подобного рода крещения не могли располагать инородцев к обращению в христианство. Это то быть может и было причиной того, что принимая в 1689 г. русское подданство, монгольские тайши ставили между прочим условие, чтобы «в православную христианскую веру улусных их людей, также и самих их тайшей и зайсангов не велено было не крестить и не принуждать; и улусных их людей у них тайшей в ясачный платёж к Великим Государям не отнимать». Затем, когда во избежание злоупотреблений миссионерство среди инородцев было обставлено некоторыми формальностями, дело миссии и совсем пошло плохо.

Другой характерной чертой периода до ревизии Сперанского является всеобщее господство права грубой физической силы и, как результат этого, разного рода обиды, вымогательства и насилия по отношению к инородцам. И что всего печальнее пример разного рода несправедливостям и насилиям подавали сами воеводы. Правда, правительство прилагало много забот к тому, чтобы посылать в сибирские города достойных воевод, но как видно из именного указа от 12 января 1739 г., Сибирь таковых воевод получала редко. Вот что читаем в этом указе:

«Известно нам учинилось, что во многих городах сибирской губернии определены воеводами из тамошних обывателей, а именно из купечества и казаков и прочих тому подобных, которые браны в рекруты, и дослужились офицерских рангов, в том числе и неумеющие грамоте, а иные не служа, вернее написаны из казаков в дворяне и воеводы, також и бывшие у некоторых персон в холопстве, да и такие, которые бывали в розысках и наказаниях, а потом, через их происки, воеводами ж определены; и понеже оные люди к таким делам произыскивают не для того, чтоб им радение и труд показать, но чтоб только самим обогатиться, и только в правлении дел доброго порядка пополнения государственных доходов ожидать от них невозможно; того ради указали Мы, в оную Сибирскую губернию выбрать воеводами из знатного шляхетства добрых и пожиточных и совестных людей, и расписав кому из них в котором городе быть, отправить туда без всякого замедления»⁶¹⁴. Ещё ранее обер-фискал Нестеров доносил сенату, что сибирские коменданты, майоры, комиссары, дьяки и даже сибирский губернатор Гагарин берут взятки, чинят сибирскому народу разорение⁶¹⁵. Кроме того, как прежде, так и после правительству не раз доносилось, что воеводы ведут недозволенный торг с инородцами, занимаются корчемством, отнимают у инородцев жён, из которых устраивают гаремы для себя или же продают их желающим. Примеру начальников следовали подчинённые и тоже не отставали от них в разного рода насилиях и вымогательствах над инородцами. Самым обычным способом насилий над инородцами, особенно в первое время после подчинения их русским, были открытые нападения на них и грабежи их. Так, на покорившихся уже бурят не раз приходили партии казаков из разных городов, и каждая партия разоряла улусы, отгоняла скот, уводила в полон женщин и детей. Один раз из-за этого буряты перестали даже платить ясак и начали долгую войну против завоевателей. Они говорили русским: «от одного де государя приходят к нам двои люди, одни де верхоленские служилые люди под государеву царскую высокую руку приводили и ясак на государя брали, а другие люди, от государя ж пришедши на нас войной, нас побивают, а жён и детей в полон имают, – и нам как под государевой высокой рукой быть»⁶¹⁶. Если почему-либо идти открытой войной было зазорно, тогда воеводы изобретали бунты и совершенно безнаказанно хозяйничали в инородческих стойбищах. Позднее, когда инородцы были замирены, разного рода промышленники, торговые и чиновные люди поступали ещё проще. Они совершенно спокойно разъезжали по инородческим стойбищам и «у инородцев насильством жёнок, девок и ребят имали и у себя держали» в рабстве⁶¹⁷, или же захватывали инородцев во время их приездов в города и остроги. Приманкой для всех этих грабежей и насилий служило или имущество инородцев, или же захват их самих для обращения в рабство, главным же образом желание добыть инородческих женщин. Дело в том, что в Сибирь шла масса людей бездомных. Поэтому женщин было здесь мало. Чтобы восполнить этот недостаток, завоеватели и обращали в рабство инородок, частью для себя, частью же для отдачи их желающим. Такого рода занятием не брезговали даже воеводы. (Так, об енисейском воеводе Голохвастове передают, что он отдавал на откуп не только «зерни и корчмы, но и безмужных жен на блуд, и от того откупа брал себе рублев по 100 и больше и тем блудным женкам велел наговаривать на торговых и промышленных людей напрасно, для взятки»⁶¹⁸.

До чего разврат с инородками был распространён в Сибири и какие гнусные формы он иногда принимал, можно видеть из послания в 1653 г. архиепископа тобольского Симеона.

«Слух до нас доходит, – писал архипастырь, – о том, православные христиане, слышится в вас пагубное и беззаконное, скверное и нечистое блужение и таково блужение, яковож ниже неверных языцех именуется. И неверные по своей вере закон свой крепко хранят. Яко некии от вас безчинники поимают ясырки и живут с ними, с некрещёным беззаконством приживают детей и как у них родятся дети, и они тех ребенков уморяют, и мечут прочь от себе. Да ещё слух до нас доходит: ясырок женок или девок емлют в полону, или будет купят, и крестят де их по христианскому закону святым крещением. И живут де у них те крещёные асырки года два или три, и как они извыкнут русскому языку те ясырки, и те де ясырок крещёных, прещаются на скаредные прибытки, запродают их иноземцам»⁶¹⁹.

При этом пленницы иногда прятались так ловко, что даже при искреннем желании их не всегда легко было разыскать.

Так, например, в 1652 г. красноярский воевода Бунаков посылал войной на бурят красноярских служилых, которые на р. Оке погромили юрты бурята Долона и взяли в плен его дочь. В то же время другая красноярская партия, бывшая под предводительством сына Бунакова и состоявшая кроме русских из разных татар красноярского уезда, погромила бурятские улусы, а женщин и детей увела в рабство. Когда буряты смирились, то енисейский воевода Пашков предписал красноярскому возвратить бурятам всех пленников, а особенно Долонову дочь. Но красноярский воевода донёс, что Долоновой дочери нигде не отыскано⁶²⁰, а всех других пленников татары развели по разным землям.

(Продолжение следует)

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России

Священник Михаил Павлович Синдячкин, из чувашей, образование получил в Казанской Учительской Семинарии, где окончил курс в 1880 году. По окончании курса состоял учителем в Микушкинской земской школе, Бугурусланского уезда. Преосвященным Серафимом принят в духовное ведомство и 14 февраля 1888 г. рукоположен во диакона. Будучи диаконом, он обучался на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии. По окончании миссионерских курсов 11 июля 1891 года преосвященным Владимиром⁶²² рукоположен во священника к церкви села Туармы, Бугульминского уезда.

О миссионерской деятельности священника Михаила Синдячкина в Туарминском приходе в отчёте Самар. Епарх. Комитета за 1897 г. сообщаются следующие сведения: «Священник Михаил Синдячкин в деле просвещения чуваш своего прихода выработал свою систему. Так как одна (большая) часть прихода оставила прежнюю языческую жизнь, а другая всё ещё не может отрешиться от прежних языческих верований и обрядностей, то о. Синдячкин действовал двояко: у первых старался расширить круг религиозных понятий и поднять нравственную сторону их жизни, а вторым – разъяснять пагубность язычества и убеждать оставить его. По примеру прежних лет местом, временем и средством для просвещения инородцев о. Синдячкину служили: богослужение в храме и по приходским деревням, совершение таинств, служение молебнов по домам прихожан и по полям их, посещение больных для напутствования и оказания помощи, поддержание школ и направление их в учебно-воспитательном отношении и частные свидания с прихожанами.

Богослужение насколько возможно совершалось торжественно, благоговейно и неспешно, при участии певчих, а чтобы молитва имела воздействие на внутреннее чувство молящихся, при богослужении употреблялся чувашский язык. Таковое богослужение совершалось не только в местном храме, но и по всем приходским деревням. В д. Тимяшевой, как имеющей особое здание церковь-школу, на выданном, по распоряжению Епархиального Начальства, антиминсе, совершалась божественная литургия, а в других селениях – прочие богослужения. Всех богослужений в течении года в восьми селениях прихода совершено было 130. Особенное внимание в отчётном году было обращено о. Синдячкиным на исполнение прихожанами христианского долга исповеди и Св. причащения. Так как одни из прихожан по нерадению к очищению своей совести и нравственному возвышению, а другие по домашним обстоятельствам, дальнему расстоянию, бедности и дряхлости, в св. Четыредесятницу не могли посещать церковных богослужений и исполнить христианский долг, то заранее было решено, с наступлением великого поста совершать богослужение в каждой деревне, каковое намерение и было исполнено. Один священник совершал службу в храме, а другой отправлял таковую в деревне, в школьном помещении. Последний, прослужив трое суток, одних причащал здесь запасными дарами, а других отправлял в храм, сам же отправлялся в следующую деревню для той же цели. Если служащий по деревням священник утомлялся, то возвращался домой, а на его место ехал другой. Таким образом являлась возможность в продолжении поста совершить богослужения во всех селениях прихода. Всё, что возможно, отправлялось на чувашском языке при участии певчих местной школы и прихожан. После каждого богослужения говорилось поучение. Совершаемое таким образом богослужение встречало обыкновенно полное сочувствие среди инородцев, которых на богослужение собирались от 150–300 человек в каждом селении. Нельзя было не умиляться духом, замечает о. Синдячкин, при виде такого множества народа, по преимуществу людей бедных, больных, слепых, хромых и дряхлых; одни являлись в ветхих и дырявых одеждах, с посохом в руке и с вожаком, а других буквально привозили на маленьких санках. Заметно было, говорит о. Синдячкин, что при отправлении богослужения в деревнях, смешанных с язычниками, по временам появлялись и язычники – видимо их интересовало христианское богослужение. Кроме этого, в приходских деревнях совершалось богослужение в дни праздничные и воскресные, в летнее время на площади, а зимой – в школьном помещении. Каждое богослужение заканчивалось водосвятным молебном, поучением, а в престольные праздники – панихидой. Служение панихиды вызывалось тем обстоятельством, что инородцы-чуваши имели обычай в начале праздника поминать усопших (конечно по-язычески), а затем уже приступать к празднеству. При служении молебнов по домам прихожан во дни престольных праздников, со времени определении в село Туарму третьего священника, явилась возможность в отчётном году хождение это обставлять более торжественно».

Плоды миссионерских трудов о. Синдячкина выразились в том, что им просвещено св. крещением чувашей-язычников в 1897 году 15 человек, в 1898 г. – 21 и в 1899 г. – 27. Крещение язычников совершалось весьма торжественно. Заблаговременно объявлялось прихожанам, что в известный праздничный или воскресный день имеет быть крещение язычников. Приглашались певчие, чин крещения совершался на чувашском языке.

Большое значение в своей миссионерской деятельности среди чуваш о. Синдячкин приписывает своим медицинским познаниям, приобретённым им ещё до принятия священства.

«Инородцы-чуваши, – говорит о. Синдячкин, – находясь на низкой степени религиозного и умственного развития, убеждены, что всякие несчастья в жизни человека, а тем более болезни, бывают по воздействию злых духов, требующих умилостивления через языческие жертвоприношения. Для спроса, какая жертва в том или другом случае должна быть принесена, чуваши обыкновенно направляются к „юмзям“ (ворожеям), которые в интересах материальных назначают привести известную жертву, как-то: утку, гуся, овцу, телёнка, корову, лошадь и т. д., чем некоторых положительно разоряют. Бесплатное же и успешное лечение им, о. Синдячкиным, больных чуваш подрывает авторитет юмзей и высвобождает первых из-под влияния последних»⁶²³.

Последнее обстоятельство, т. е. бесплатное лечение о. Синдячкиным больных чуваш, заставляет нас сказать несколько слов о врачебной деятельности нашего сельского духовенства, преимущественно духовенства инородческих приходов, тем более, что деятельность эта, по свидетельству таких известных миссионеров, как, напр., высокопреосвященный Вениамин, Архиепископ Иркутский и Архимандрит Макарий Глухарев, имеет громадное значение в деле миссионерском.

Вот что говорит последний:

«Земледельцы в России, когда больны бывают, пользуются по местам благотворным призрением человеколюбивых господ помещиков. Но кто пойдёт лечить инородцев таких, каковы в округах Томской губернии, Кузнецком и Бийском разные татарские, кланяющиеся идолам, орды, которые называют здесь черневыми, потому что они кочуют по черни, то есть, в рассеянии, в лесах, частью чёрных, покрывающих Алтайские горы.

Миссионеру, который проповедует Иисуса Христа, исцелявшего всякую болезнь и всякую немощь в людях и в то же время проповедавшего Царствие Божие, миссионеру принадлежит попечение о больных между сими жителями трущоб, удалённых от пособий и удобств городской жизни. Умственные способности их так мало раскрыты, что, кажется, будто они не чувствуют и души в себе; весь круг помыслов и желаний их ограничивается телесными нуждами. Что с ними делать миссионеру? Удовольствоваться ли одной проповедью? Но немногие из них соглашаются слушать её; а таких ещё менее, которые бы сколько-нибудь понимали её: начнут ли говорить им о небе? Они думают – только о хлебе, и после проповеди заводят речь о том, что у них в самом деле нет хлеба. Подойти ли к больному? Говорить ли ему о душе, о вечных муках, о рае? В ответ на это он показывает раны на теле своём, и томным взором смотря на проповедника спрашивает: Эмь-бар-ба? Нет ли лекарства?.. Если бы, думаю, воспитанников миссионерского института учили врачевать свойственные телу человеческому болезни, то во-первых дали бы им богатейшие пособия к приобретению в таких инородцах, каковы здешние, доверенности, откровенности, признательности, а потом охоты и слушать, а за охотой, хотя мало-по-малу и способности разумевать проповедуемое учение о кресте Господа нашего Иисуса Христа»⁶²⁴...

Священник, знакомый с медициной и занимающийся лечением не только душ, но и телес своих прихожан, пользуется большой любовью и большим доверием последних. К нему обращаются за медицинской помощью не только одни православные, но и магометане и язычники. По замечанию лиц, близко знакомых с положением сельского духовенства и бытом деревенского населения, народ вообще с большой охотой и доверием обращается за помощью к приходским священникам, чем к земским врачам и фельдшерам, несмотря на то, что лекарства в земских больницах выдаются бесплатно. Священник, при большем или меньшем знакомстве с медициной, мог бы сослужить большую службу крестьянскому населению, оказывая ему при нужде медицинскую помощь, и тем ослабляя весьма распространённое среди крестьянского, особенно же инородческого населения знахарство, шарлатанство, высасывающее последние крохи и здоровье простого народа. Занимаясь лечением больных, священник имеет полную возможность подробно изучить внешнюю и внутреннюю жизнь своих прихожан, так как во время болезни прихожане готовы сообщить священнику более подробно о своей внешней жизни и душевном состоянии.

«Особенно широко и подробно, говорится в одном из духовных журналов, – несравненно шире и подробнее, чем священник, не занимающийся врачеванием своих прихожан, – пастырь – врач ознакомится с той, до сих пор весьма широкой и распространённой, областью народных заблуждений и суеверий, на которой основывается так наз. народная медицина. Эта медицина имеет под собой почву не только невежества, но и прямого язычества, и сколько поддерживается ими, столько же, в свою очередь, поддерживает их. Ввиду особенно последнего обстоятельства долг всякого истинного пастыря, ревнующего о благе прихода, всеми возможными мерами бороться против народной медицины и её представителей разных знахарей и знахарок, колдунов и колдуний, заговорщиков, ворожей, баб-шептух и пр. Но, чтобы бороться с ней, надо наперёд хорошо изучить её, эту народную медицину. Возможно ли достигнуть этого обычному священнику?

Нет. Представители народной медицины – да и сам народ, часто находящий в них единственных помощников в своих болезнях, естественно всячески скрывают своё домашнее лечение от посторонних наблюдателей. Другое дело относительно священника, занимающегося врачебной практикой. Даже при незначительных медицинских сведениях он с успехом заменит доморощенных приходских лекарей. Когда народ, таким образом, увидит, что он ничего не потеряет, отказавшись от услуг последних и обратившись к помощи пастыря, он охотно раскроет последнему ту сеть заблуждений и суеверий, в которой держали его непризванные врачи. И эта откровенность народа со священником – врачом будет тем больше, чем более народ убедится в сравнительном достоинстве лечения „батюшки“ и в необходимой указанной откровенности для успеха этого лечения... При том самая деятельная и живая любовь пастыря – врача, обнаруживаемая им при лечении заблуждающихся, трогает и смягчает их сердца, являясь через то новым основанием миссионерского успеха»⁶²⁵. Особенно громадную пользу могло бы принести в деле миссионерском бесплатное лечение больных инородцев священниками-миссионерами. Всякому инородческому миссионеру, по свидетельству самих же миссионеров, необходимо иметь хоть небольшие сведения в медицинском искусстве.

«Как полезно было бы, – говорит, напр., преосвященный Вениамин, архиепископ Иркутский, если бы все миссионеры наши получили предварительное миссионерское образование с изучением медицинских наук»⁶²⁶.

(Продолжение следует)

С тех пор, как по мысли Государя Императора был открыт приём пожертвований на постройку церквей и школ в Сибирских переселенческих посёлках, прошло уже почти восемь лет. Благодаря широкому приливу пожертвований, поступавших в первые годы образования церковно-строительного фонда имени Императора Александра III, сооружение храмов в Сибири шло вполне успешно, и число их значительно умножилось. В среднем, ежемесячные поступления в фонд в предыдущие годы составляли около 20.000 руб. и часто значительно превышали эту сумму. При таких сборах удалось соорудить и начать постройку, на средства фонда, 190 церквей и почти при каждой церкви школы.

Но в последние месяцы сумма новых пожертвований на Сибирские церкви чрезвычайно сократилась, а в минувшем сентябре в фонд имени Императора Александра III поступило всего 1.704 руб. 74 коп., причём в том числе 1.000 руб. получено от распространения серебряных и золотых жетонов. Такого ничтожного прилива пожертвований за целый месяц ещё не было со времени образования для Сибирских поселков церковно-строительного фонда.

Очевидно, дело духовного просвещения сибирских переселенцев, сперва обратившее на себя внимание нашего общества и благотворителей и начавшее благодаря их материальному содействию широко развиваться, – теперь на Руси постепенно забывается и лишённое поддержки легко может заглохнуть.

С таким положением дела нельзя примириться; целая сеть церквей и школ по Сибири уже намечена в посёлках, удалённых на десятки, иногда сотни вёрст от ближайшего храма; многие церкви и школы начаты в уверенности, что ревнители Православия и культуры дадут возможность собрать средства на окончание этих рассадников веры и знаний среди сибирского населения, и слишком обидно было бы теперь обмануть мечты и надежды тружеников-переселенцев на скорое освящение для них храмов Божиих.

Вся наличность кассы фонда имени Императора Александра III к 1-му октября сего года состояла из 40 р., не считая, впрочем, пожертвованных в фонд процентных бумаг, которые благодаря низкому курсу нельзя теперь продать без большого убытка.

Между тем осенью ежегодно заготовляются для церковных построек строительные материалы и производится расчёт с рабочими за сделанные летом работы. Поэтому на места построек необходимо в близком будущем перевести значительные суммы (по приблизительному подсчёту до нового года требуется около 30.000 р.), которых, к сожалению, в фонде имени Императора Александра III пока нет. Вот почему опять приходится напоминать о духовных нуждах далёких Сибирских переселенцев и обратиться к благотворителям с призывом помощи посильными пожертвованиями церковному строительству в Сибирских посёлках.

Пожертвования по-прежнему принимаются в Канцелярии Комитета Министров (С.-Петербург, Мариинский Дворец).

Буддисты главным средством спасения считают созерцание, или погружение в диану. Этого же учения держатся и наши калмыки-ламайты, обитающие в губерниях Астраханской и Ставропольской и области войска Донского.

По ламайской канонике, степеней дианы 4. Первая степень дианизма состоит в том, что дианчи (созерцатель) должен принять позу «очирь-дзабитать», которая состоит в том, что нужно сложить ноги крестовидно, и при том так, чтобы правая голень, обогнув левую, ступнёй легла на левое колено, вверх подошвой, левая же нога, обогнув правую, легла на правое колено. Волосы на голове должны быть обриты за исключением пучка волос на маковке, собранных вместе в виде так называемого «унсира», т. е. на подобие небольшой башенки или столбика. Стан тела должен находиться в совершенно прямом положении, для чего дианчи несколько дней подряд раскачивается назад, сидя на избранном месте. Таким местом бывает уединённая кибитка вблизи хурула (капища). Пищу и питие такому дианчи подают однажды в день через верхнее отверстие кибитки на верёвке, потому что дверь кибитки затворяется. Первая степень дианизма заканчивается замедлением вдыхания и выдыхания воздуха, на сколько возможно дольше. Ламаиты уверяют, что замедлить дыхание можно до 5 и даже 10 минут.

Вторая степень дианизма состоит в том, что дианчи смотрит на большой палец правой ноги с мыслью, что это не палец, а нарыв, исполненный гноя и зловония. При напряженном и сосредоточенном состоянии созерцателя, располагающем к галлюцинациям, палец ему и может показаться нарывом. Из этого упражнения дианчи познает пустоту и призрачность красот внешнего мира: всё в мире призрак и обман.

Третья степень дианизма заключается в том, что созерцатель смотрит на пупок своего обнажённого тела; при чём пупок через несколько дней ему кажется каким-то жерлом, из которого начинают вереницей выплывать бодисатвы (вроде полубогов или второстепенных богов) на священном цветке «лотосе», сообщая дианчи каждый какую-либо ламайскую истину в форме афоризма. Потом они возвращаются обратно в том же порядке, повторяя каждый своё изречение с необходимыми объяснениями, чтобы дианчи усвоил их «боди» (мудрость) основательно и безошибочно.

Последняя степень дианизма похожа на 3-ю, только здесь дианчи устремляет взор на свой лоб, воображая в нём 3-й глаз, расположенный поверх носа на средине лба. С течением времени ему кажется, что из этого глаза, как из какого-то тайного вместилища, начинают выходить уже будды, т. е. самые боги, сообщая ему высшую боди, называемую «белге-билик». Они, как и бодисатвы, выходят из глаза и входят в глаз вереницей. И чем больше их бывает в веренице, тем обширнее бывает белге-билик. Очевидно, две последние степени созерцания надобно отнести к области галлюцинаций, являющихся последствием напряженного и истощённого продолжительным бдением состояния созерцателя. Впрочем, достижение этих степеней очень трудно и удаётся очень не многим.

Дианчи, прошедший 4 степени дианизма, сопричисляется к лику бодисатв уже здесь на земле, так сказать, заживо, т. е., делается живым божеством. Для внешнего убеждения своих соплеменников в своём достоинстве он, по окончании дианизма, воскуряет свечи «кюдже» на своём теле в хуруле в присутствии всех наличных хувараков (жрецов). Для этого он в хуруле простирает свои руки на подобие распятого человека на кресте, а ему ставят на обнажённое тело 4 кюдже: на правую и левую руки, на правое и левое плечо. Свечи горят до тех пор, пока они сами не погаснут. Испытуемый при этом ощущает страшные мучения, потому что кожа его медленно прогорает глубоко в тех местах, где стоят свечи. Но сам дианчи должен стоять при этом совершенно спокойно, ничем не обнаруживая страшной боли.

Дианчи, выдержавшие все требования и испытания, как мы уже сказали, ещё при своей жизни пользуются божескими почестями, а поэтому при хуралах (идолослужениях) в хуруле сидят в ряду бурханов (идолов). Хотя многие из ламаитов и прельщаются такой почестью, и стремятся к ней, но только очень и очень немногим удается достигнуть её. Обыкновенно, дианчи не выдерживает и первой начальной степени дианизма.

– Царское слово бурятам о новом законе, изменяющем кочевой образ их жизни на оседлый.

– Грабительство католических миссионеров в Китае.

– Китайское средство избавления от холеры.

– 12 ноября в Ливадийском дворце имели счастье представляться Государю Императору нижепоименованные представители хори-бурят Агинской степной думы: наследственный засагол Дамдин Бадмаевич Бадмаев, почётный шуленга Бадма Соцдуевич Соцдуев, почётный зайсан Тудуп Цыренович Цыренов, представитель от тунгусов Урульгинской степной думы Онгоцонской инородной управы почётный зайсан Жамцаран Вампилович Вампилов, Галзотского рода Линхова Санжиев, доверенный от общества Харганадского рода Жиан Бодиин, Шараптского рода Найдан Дамдинов, доверенный от общества Кубдутского и Хальбинского родов Бато-Мунко Риткиев, доверенный от общества инородцев Цаганского рода Сапжа Нанжинов, доверенный от общества инородцев Харганадского рода Бато-Далай Очиров. Переводчиком при них находился хоринский бурят Цырен Жан Доржиевич Доржиев.

Бурятская депутация явилась с целью ходатайствовать об отмене нового закона об устройстве оседлого быта бурят вместо прежнего кочевого.

По выслушании приветствия и ходатайства бурят, Государь Император соизволил произнести нижеследующие высокомилостивые слова:

«Благодарю вас, приехавших из дальней окраины, за чувства, выраженные Мне от имени бурятского населения Агинской степной думы. Исконная верность бурят Русским Государям Мне хорошо известна.

Передайте им, что Я внимательно выслушал ваши слова о тревожном настроении, переживаемом бурятами вследствие установления нового закона об устройстве их быта.

Этот закон, закрепляющий оседлый быт жизни бурят взамен кочевого, ставшего несовместимым с экономическими интересами прочего населения Сибири, вызван государственным ростом Русской Державы и отмене не подлежит. Вы должны примириться с временными невыгодами, которые, может быть, вызовет для представителей бурятских родов применение нового закона, и помнить, что Мне дорого благо всех Моих подданных бурят, независимо от существующих между ними родовых различий.

Передайте также бурятскому населению, что веления Мои исполняются лицами, облечёнными Моим доверием, и что к ним поэтому оно должно обращаться за разъяснениями нового закона. Прощайте. Я вас не забуду».

Это ясное и твёрдое Царское слово, сказанное лично бурятским представителям, должно положить конец всяким сомнениям и толкам о новом законе, коренным образом, изменяющим прежний кочевой образ жизни бурят. Закон этот, без сомнения, благоприятно должен отразиться и на деятельности наших миссионеров, которым легче и удобнее будет действовать на инородцев, живущих в определённых местах, чем на кочевых, постоянно меняющих своё местопребывание. Точно также при оседлом образе жизни инородцев не будет уже такого приволья и удобства для эксплуатации их разными заграничными ламам-выходцам из Монголии и Тибета.

– В официальном рапорте французского генерала Вуарона, командовавшего французскими войсками в Китае, сообщаются следующие сведения о действиях там католических миссионеров.

Французские солдаты в Китае, что касается грабежа, были гораздо сдержаннее солдат других наций. Если и были случаи грабежа, совершенного французскими офицерами и солдатами, то они всякий раз строго карались и всегда имели характер индивидуальных поступков.

Лишь один раз наши солдаты были увлечены на грабёж методический и массовый, но это произошло по инициативе и подстрекательству миссионеров, в пользу которых и оперировали солдаты.

Миссионеры, будучи без сомнения превосходно осведомлены, прибыли рано утром 17 числа ко дворцу китайского принца Ли. Прибыли они с 40 телегами и с 200–300 туземных христиан, взятых в качестве кули, и начали методически рыться во дворце. Они нашли серебряных слитков на значительную сумму.

Они пригласили в помощь себе французских солдат и матросов, стоявших в Пейтанге, причём в вознаграждение выдали именные чеки на сумму 2.000 франков, по которым должен был уплатить монастырь Сен-Венсан-де-Поль во Франции.

Узнав, как хорошо заработали товарищи, другие солдаты (французские), находившиеся не в Пейтанге, покинули свои стоянки и пришли искать серебряных слитков уже прямо для себя.

Будучи не в состоянии непосредственно утилизировать эти слитки, солдаты уступали их по полюбовному соглашению за именные чеки или некоему Шено (Chainot), хозяину ресторана в Пекине, или отцу-прокуратору духовной (французской) миссии.

По-видимому, этот обмен слитков на чеки происходил не без взимания весьма возвышенного куртажа с солдат упомянутыми лицами. Генерал (французский) Фрей находится в особенном (?!) положении. Приказа об этой конфискации чеков отдано не было, она была произведена без его ведома.

Оставить именные чеки в руках людей, которые получили их от духовной миссии или от г-на Шено, было бы настоящей премией за мародёрство и грабёж.

После этого нисколько не удивительна та ненависть, какую питают китайцы к западным миссионерам. Но печально то, что за чужие грехи приходится расплачиваться и нашим православным миссионерам.

– Суеверные китайцы появление заразных болезней приписывают действию злых духов, от которых они стараются избавиться разными средствами, часто наивными и смешными.

В Венчау, напр., в провинции Чекианг, где холера это лето потребовала особенно много жертв, народ собрал несколько тысяч долларов для постройки громадной бумажной джонки.

Корреспондент North China Daily News рассказывает, что это было одно из самых курьёзных зрелищ, какое ему когда-либо приходилось видеть.

Тысячная толпа собралась однажды вечером в храме, где стояли сделанные из бумаги холерные духи. Этих богов при непрестанном оглушительном треске шутих и ракет понесли в бумажную джонку. Сопровождавшие их люди всё время громко кричали и так быстро бежали, как только было возможно в узких улицах; все несли или фонарь или факел. После того как боги были посажены на джонку, некоторые особенно бесстрашные мужчины остались около неё, чтобы поджечь её и пустить по реке в море. Вся же остальная толпа немедленно потушила свои фонари и факелы и поспешила обратно в город через другие ворота. Китайцы думали таким способом сбить с толка холерных духов в случае, если те всё-таки не сгорят с джонкой и попытаются обратно проникнуть в город.

Китайцы, очевидно, не особенно высокого мнения о смышлёности духов, считая, что их так легко обмануть. А между тем, как это ни странно, они всё-таки почитают их за высшие существа.

Нередко духам эпидемий дают также человеколюбивый совет отправиться, в их собственном интересе, в тот или другой соседний город, так как там они найдут более красивые дома, более богатых мужчин и более красивых женщин, чем в том невзрачном местечке, где они сейчас находятся. А между тем Конфуций учит не причинять никому ничего такого, чего бы сам не желал для себя.

Православная миссия в Забайкальской области получила своё начало в последней четверти 17 столетия. В 1681 году царём Феодором Алексеевичем с благословения патриарха Иоакима была отправлена в г. Тобольск из Москвы полная миссия под начальством игумена Темникова Сретенского монастыря Феодосия. Миссия эта состояла из 12 человек братии. Тобольский митрополит Павел, по прибытии этой миссии в Тобольск, отправил её в Даурию (Забайкалье) на р. Селенгу или другое какое-либо место в Даурии, по их желанию, для построения монастыря и церкви во имя Св. Троицы и для обращения иноверцев в православную веру. Прибыв в нынешний Селенгинский уезд, миссионеры на прав. берегу реки Селенги нашли полуразвалившийся монастырь с молитвенным домом, сооружённый выходцами из Нерчинского острога, желавшими конец своей жизни и деятельности посвятить Господу Богу. Миссионеры на дарованное Государем жалованье, дополненное в Енисейске из сибирских доходов, заново обстроили Селегинский монастырь с главным храмом во имя Живоначальной Троицы и приделом Святителя и Чудотворца Николая. Вместе с тем оо. миссионеры положили начало нынешнему Посольскому монастырю на Посольском мысу в отведённых монастырю дачах на Байкале. Управление Селенгинским монастырём взял на себя о. игумен Феодосий, а посольской пустынею – Николаевской – иеромонах Макарий, впоследствии тоже игумен.

Таким образом в диком Сибирском крае – Даурии – были основаны два миссионерских монастыря, иноки коих своими трудами много содействовали обращению туземцев в христианство, колонизации края и его просвещению. На монастырских владениях возникли села с православным элементом из российских выходцев и новокрещёных бурят. Со смертью же 110-летнего старца миссионера архим. Мисаила в 1742 г., одного из 12 человек первой Забайкальской миссии и очевидца миссионерских трудов в Забайкальском крае святителя Иннокентия 1 епископа Иркутского и Чудотворца, деятельность миссионеров стала ослабевать, вследствие, с одной стороны, смерти первых энергичных проповедников христианства, а с другой – вследствие препятствий, существующих даже доныне, со стороны языческих властей, неустройства Сибири в административном и др. отношениях, малочисленности миссионеров, отсутствия правильной организации миссии и пр. Но, несмотря на всё это, проповедь Слова Божия велась миссионерами непрерывно и всюду, куда они только проникали. С 1764 г., когда монастыри лишились своих вотчин и земель и, вследствие этого, и большого достатка материальных средств, обеспечивающих успех миссионерского дела, духовная миссия стала клониться к упадку. Успехи её стали ещё менее, чем в первое время. В момент такого упадка Забайкальской прав. миссии в 1816 г. появилась Английская духовная миссия, состоявшая из трёх миссионеров. Английские миссионеры, прибыв в Забайкалье, ревностно принялись за проповедание Слова Божия. Так, они основали три стана – один на левом берегу реки Селенги против г. Селенгинска и два в ведомстве Хоринской степной думы. Английские оо. миссионеры обладали солидной учёностью, громадными материальными средствами, дававшими им возможность работать в вполне обеспеченной обстановке. Так, у них был дом, типография, библиотека. В течении слишком двадцати лет они обучали язычников истинам христианской веры, помогали им материально, лечили их и занимались переводом Библии на монгольский язык. Но несмотря на всю их учёность, успехи английской миссии были ничтожны. За время с 1.818 по 1842 г. эти миссионеры окрестили только не более трёх человек язычников. Причины этого явления видят в том, что миссионеры старались не обращать язычников в христианство, а поднять сначала и расширить умственный их кругозор, а своей деятельностью – учительством и поданием врачебной помощи английские миссионеры приучили бурят монголов смотреть на них как на учителей и лекарей, а не как на проповедников. Переведённая ими библия на монгольский язык и розданная в нескольких тысячах экземпляров язычникам мало послужила миссионерским целям. Экземпляры её усердно отбирались фанатиками – ламами у язычников и предавались полному уничтожению, так что до наших дней эта библия сохранилась в весьма ограниченном количестве. В 1821 г. при Иркутском архиепископе Михаиле 2 на Забайкальскую православную миссию вновь было обращено внимание высшей духовной власти. Так, например было предписано священнику Кульской церкви Александру Бобровникову заниматься проповедью евангелия между соседними бурятами с оставлением его в то же время приходским священником и откомандированием ему в качестве помощника крещёного инородца – бурята Михаила Сперанского. В 1834 г. определён был миссионером Селенгинский священник Василий Межов, а в 1836 году Укырский священник Авраамий Виноградов. Эти два миссионера в 1840–1842 г. были переведены в другие места и сделанные попытки к восстановлению миссии таким образом сами собой прекратились. Только Бобровников, оставивший после себя первую монгольскую грамматику на русском языке, оставил после себя и преемников на миссионерском поприще. Но могли ли эти миссионеры, заваленные работой по многолюдному и разбросанному на сотни вёрст приходу, оказать существенную пользу Забайкальской миссии, тем более, что полчище главных противников миссии, лам, росло и достигало нескольких тысяч. Поэтому-то в 1858 г. началась новая переписка об учреждении в Забайкалье правильно организованной миссии. Так в сентябре того же года было предписано свящ. 3 кон. бригады казачьей в Селенгинске Иоанну Никольскому принять на себя обязанности миссионера с сохранением должности бригадного священника. Наконец в 1862 году в целях лучшей постановки миссионерского дела было открыто в Забайкалье второе викариатство Иркутской епархии, в составе которой состояла и Забайкальская область. Первым епископом и Начальником – устроителем духовной миссии был Вениамин, впоследствии архиепископ Иркутский и Нерчинский. Местопребыванием ему назначен был Посольский Спасо-Преображенский монастырь, имевший тогда уже две каменных церкви с каменной оградой вокруг монастыря.

Собственно, со времени управления Забайкальской миссией Арх. Вениамина и начинается новый период её существования.

С 1862 г. миссия получает известную организацию, средства от казны и общества, даёт отчётность по всем отраслям её деятельности и проч. В течении шестилетнего управления Забайкальской миссией с 1862 г. до половины 1868 г. епископом Вениамином было организовано 10 первых миссионерских станов в Забайкалье, священники которых были освобождены от обязанностей приходских священников, а именно: Кударинский в 45 в. от Посольского монастыря в 1862 г., Селегинский при Селегинской Степной Думе, вблизи Гусино-озерского дацана, в 1864 г.; Цаган-Усунский, при устье р. Джиды и Закаменной родовой Управы; Онинский при Хоринской Степной Думе, в 1864 г.; Иргенский на Иргенском озере в 1866 г., Тугнуйский, в 1866 г., Агинский при Агинской ст. Думе, в 1862 г. Ононский, на р. Ононе, при Оловянном руднике, в 1862 г., Улюнский, при Баргузинской степной думе в 1866 г., Баунтовский стан, в хребтах на северо-востоке от Баргузина в 1864 г. Кроме того были привлечены к миссионерской деятельности ещё 4 приходских священника. Станы эти были расположены в тех местах, где ламство и шаманство свили себе прочное гнездо. Центральным станом сделан был Посольский монастырь, как местопребывание начальника миссии. Здесь и миссионеры приготовлялись к своей деятельности. В течение шестилетнего управления Забайкальской миссией Преосвященного Вениамина было окрещено 1850 человек бурят-ламаитов и шаманистов. Но всего важнее было то обстоятельство, что само общество в лице лучших представителей всех сословий пришло на помощь Забайкальской миссии. Так, например, за 2 года с 1864 по 1866 г., было получено от частной благотворительности на миссию 38.422 р., а некоторые купцы: Я.А. Немчинов, Шишмаков и другие делали благотворения миссии постройкой на свой счёт храмов для миссионерских станов, снабжали миссионерские храмы ризницею, иконами, и сосудами и проч. принадлежностями. Кроме незначительного пособия на содержание миссии от Правительства, Забайкальская миссия, с учреждением в 1865 г. Совета Миссионерского Общества, стала получать, хотя и небольшую, субсидию от этого общества. Таким образом с 1862 г. начался новый период Забайкальской миссии – период правильного организования и материального её обеспечения. Преемники Преосвященного Вениамина по Забайкальской миссии – Преосвященный Мартиниан ⁶²⁷, Мелетий ⁶²⁸, Макарий ⁶²⁹, Георгий ⁶³⁰ и наконец Мефодий⁶³¹, продолжали начатое им дело обращения язычников в христианство, постепенно умножая число миссионерских станов и школ, изыскивая средства на материальное обеспечение оо. миссионеров. Трудами всех упомянутых Архипастырей было достигнуто увеличение числа миссионерских станов, школ и миссионеров, а также достижение некоторых важных перемен, касающихся до лучшей постановки миссионерского дела в Забайкалье. Так, например, в 1880 г. центр управления Забайкальской миссией был переведён в областной город Читу.

В 1894 г. по Высочайшему повелению Забайкальская область была выделена в самостоятельную епархию с назначением начальника духовной миссии епископом этой епархии, а в 1893 г. был Забайкальский миссионерский съезд в г. Верхнеудинске. В 1899 г. в целях более успешного преуспеяния миссии был основан в г. Чите Преосвященным Мефодием Забайкальский Комитет Православного Миссионерского общества и было обращено особое внимание на лучшую постановку школьного дела в Читинском миссионерском училище, откуда выпускаются псаломщики и учителя в миссионерские станы и школы. Но не смотря на все эти перемены и улучшения дело обращения бурят ламаитов и шаманистов нельзя назвать особенно успешным. Причины этого кроются: 1, в утверждении нашим правительством корпорации лам в официальное ламское духовенство с правильной организацией во главе с Хамбо-Ламой и противодействии лам обращению язычников ламаитов в христианство; 2, в административном устройстве бурят и их языческом начальстве; 3, в кочевом быте инородцев со всей его обстановкой; 4, в земельном неустройстве бурят крещёных; 5, в материальном необеспечении оо. миссионеров и станов и друг. Влияние всех этих причин на обращение в христианство язычников бурят достаточно выяснилось в отчётах о состоянии Забайкальской миссии за все годы её существования. Посему и неудивительно, что за последнее сорокалетие существования её деятельности, число обращённых в христианство бурят-язычников достигло цифры не более 11.195 человек.

Забайкальская епархия на всём протяжении своём с юго-востока и на юге граничит с Китайской империей, прилегая к ней уездами Селенгинским, Троицкосавским, Акшинским и Нерчинско-Заводским. Границами Забайкальской епархии с северо-запада и севера служат далее губерния Иркутская, а с северо-востока Якутская и востока Амурская области. Поверхность епархии гористая, носит название Забайкальского или Даурского нагорья. Становой или Яблоновой хребет, направляясь с северо-востока на юго-запад, делит Забайкальскую епархию на две почти равных части. Также почти на две равных половины делится Забайкальская епархия и по общему характеру своей растительной природы: севернее 53° с. широты начинаются леса (тайга), а южнее 53° с. широты встречаются чаще степи и более или менее плодородные долины. Однако континентальный, суровый климат Забайкалья мало способствует земледелию даже в южной половине епархии, где только около рек и в долинах изредка можно встретить хорошо возделанные и засеянные хлебом поля; огородничество также развито слабо; а что касается садоводства, то оно при холодных и бесснежных зимах даже положительно невозможно в Забайкалье. Тем не менее главным занятием жителей является всё же земледелие; кроме того, на юге (в степях) занимаются скотоводством, а на севере (в тайге) звероловством, у восточных берегов Байкала рыбной ловлей и сверх того, в разных местах области добыванием металлов (золотые, серебряные прииски и добыча свинца).

Всех жителей в Забайкальской епархии около 618 тысч. д. об. п. По племенам жители разделяются на русских (большинство), бурят (бол. 200 тыс. д. об. п.) и тунгусов-орочон до 20 тыс. д. об. п. Русские встречаются по всей епархии, ведут оседлый образ жизни, занимаются земледелием, ремёслами и торговлей и почти все суть выходцы из Европейской России. По религии все русские христиане-православные и раскольников, христиан других исповеданий очень мало; есть немного евреев. Буряты монгольского происхождения, живут преимущественно в южной половине епархии, ведут наполовину кочевой образ жизни, занимаются скотоводством, земледелием, рыбной ловлей и охотой за пушными зверями. Большинство бурят идолопоклонники, исповедуют ламаизм и отчасти шаманство, но есть и православные христиане. Тунгусы также монгольского происхождения живут больше в северной лесной половине Забайкальской епархии, ведут преимущественно бродячий и кочевой образ жизни, занимаются оленеводством и охотой. По религии тунгусы также большинство идолопоклонники-шаманисты. Сверх того, следует упомянуть ещё о казаках; это владельцы землёй, связанной с особыми военными обязательствами (пограничная военная стража); есть казаки из русских и из бурят, почти все они по религии православные, а по домашним занятиям сельские хозяева (земледелие и скотоводство).

В отчётном 1901 году управление делами Забайкальской духовной миссии сосредоточивалось в руках начальника этой миссии Преосвященного Мефодия епископа Забайкальского и Нерчинского и в Забайкальском Комитете Православного Миссионерского общества. В составе этого Комитета в отчётном году находились: Председатель Преосвященнейший Мефодий епископ Забайкальский и Нерчинский, Товарищ председателя (в начале отчётного года) Военный Губернатор Забайкальской области, генерал-майор Евгений Иосифович Мациевский, который, за переводом его на службу в Туркестан, выбыл из наличного состава Комитета, и члены Комитета – Вице-Губернатор Яков Дмитриевич Бологовский, Начальник Забайкальского почтово-телеграфного округа д. с. с. Георгий Федорович Данилевич, Директор Читинской мужской гимназии д. с. с. Алексей Сергеевич Еленев, Читинский городской голова купец Василий Васильевич Хлыновский, кафедральный протоиерей Иоанн Титов, протоиерей Иоанн Корелин (бывший Забайк. епарх. наблюдатель), священник законоучитель Читинской учительской семинарии Василий Титов, член делопроизводитель и казначей Секретарь Епископа Забайкальского г. с. Михаил Степанович Кашпурев. В отчётном году из наличного состава членов Комитета выбыли: Прокурор Читинского окружного суда граф Михаил Александрович Подгоричани-Петрович за оставлением службы в Забайкалье и священник Михаил Колобов за поступлением в число студентов Казанской духовной академии.

В отчётном году деятельность Забайкальской миссии сосредоточивалась в 18 станах с 6 сотрудничествами. Станы и сотрудничества были расположены в Забайкалье по уездам в следующем порядке. В Читинском уезде расположены были станы: Агинский, миссионером которого состоял кончивший Шадринское уездное училище священник Дмитрий Солдатов, Бургенский с кончившим курс миссионерской школы миссионером священником Иоанном Харитоновым, Иргенский – с кончившим миссионерские курсы при Казанской духовной академии миссионером иеромонахом Серафимом, Верхчитинское сотрудничество – с окончившим Самарскую учительскую семинарию сотрудником свящ. Александром Месяцевым; в Верхнеудинском уезде: Анинский стан – с обучавшимся в Иркутском духовном училище миссионером священником Иннокентием Мурашевым, Новокурбинский стан – с окончившим курс Иркутской духовной семинарии миссионером свящ. Александром Пляскиным; Ташеланский стан – с кончившим курс Посольской миссионерской школы миссионером свящ. Василием Тарбаевым, Тарбагатайской ст. – с кончившим курс в Иркутской духовной семинарии миссионером свящ. Сергеем Сокольниковым до 6 июля 1901 года, а с этого времени с окончившим курс той же семинарии свящ. Александром Чёрнышевым, Тугнуйский стан – с окончившим курс в Нерчинском дух. училище свящ. мис. Виталием Стуковым до 9 апреля 1901 г., а после него с 17 ноября кончив. курс учит. сем. свящ. Спиридоном Носыревым, Укырское сотрудничество – с окончившим курс уездн. училища сотрудником свящ. Николаем Поспеловым; в Селенгинском уезде: Селенгинский ст. – с оконч. курс дух. сем. миссионером Порфирием Малковым, Кударинский стан, с миссионером, кончившим курс духов. семин., протоиереем Симеоном Мироновым и с 31 июля иеромонахом Леонтием; в Троицкосавском уезде: Цаган-Усунский стан – с миссионером свящ. Николаем Бельтюковым, Цакирский ст. с оконч. курс духовн. семинарии миссион. свящ. Василием Лахиным; Илимское сотрудничество с окончивш. курс духовн. семинарии свящ. Иоанном Колодезниковым; Дуланское сотрудничество с окон. курс духов. семинарии свящ. Феодором Титовым; в Баргузинском уезде: Курумкано-Гаргинский стан – с оконч. курс учительской семинарии миссионер. свящ. Михаилом Белоноговым, Улюнский стан – с окончивш. Посольскую миссионерскую школу миссионер. свящ. Адрианом Клюкиным, Багдаринский стан – с кончив. курс Посольской миссионерской школы свящ. Николаем Гармаевым; в Акшинском уезде: Кужертаевский ст. – с оконч. курс дух. сем. миссион. священником Андреем Солдатовым, Барцинский ст. – с оконч. Казанские миссион. курсы свящ. Петром Грачевым, Ононский стан – с оконч. курс дух. семин. свящ. Георгием Писаревым, Мангутское сотрудничество – с вышедшим из 4-х клас. дух. семин. свящ. Георгием Лазориным; Цаган-Олуевское сотрудничество – с оконч. курс учительск. семин. свящ. Михаилом Языковым; в Нерчинском уезде: Зюльзинское сотрудничество – с вышедшим до окончания курса в дух. училище свящ. Никанором Титовым.

Деятельность миссионеров в отчётном году, как и в прошлом, заключалась – в проповеди Христова учения язычникам – ламаитам и шаманистам, в укреплении в сердцах новокрещёных христианской веры и нравственности, в совершении для православного населения станов и приходов богослужения и треб, в ведении вне богослужебных собеседований, в поднятии экономического благосостояния бурят и наконец в обучении детей в школах. Всё это относилось оо. миссионерами наряду с другими обязанностями пастыря церкви. В отчётном году оо. миссионерами было просвещено св. крещением 216 человек язычников – ламаитов и шаманистов обоего пола. Такое, по-видимому, незначительное количество просвещённых св. крещением язычников обусловливается главным образом теми препятствиями, среди которых трудятся оо. миссионеры. Об этих препятствиях к успешному ходу христианской проповеди среди язычников Забайкалья не мало писалось в отчётах прошлых годов. К такого рода препятствиям, упоминаемым прошлыми отчётами по Забайкальской миссии и оказавшим своё действие и на миссионерскую деятельность миссионеров в отчётном году, нужно отнести пространство, входящее в район миссионерских разъездов одного миссионера, пространство, занимающее несколько тысяч квадр. вёрст, покрытое громадными горами и лесами, изобилующее или обширными болотами, озёрами, бурными реками и горными ручьями, или заключающее в себе безбрежное море степных равнин. Глубокие снежные бураны и заносы в степях зимой, разливы рек весной, недостаток удобных путей сообщения между пунктами миссионерской поездки во все времена года, делают невозможным или затруднительным поездку оо. миссионеров. С другой стороны, экономический и бытовой строй жизни Забайкальских инородцев – бурят также имеет немалое влияние на успехи миссии. Сюда относится кочевой и бродячий образ жизни бурят язычников и связанные с ними занятия их: скотоводство и звероловство по преимуществу. Проповеднику в силу этого образа жизни бурят приходилось в большинстве случаев отыскивать в разных местах как новокрещёных, так и язычников бурят, так как те и другие в разные периоды года имеют обыкновение переменять места своих кочевий – улусов. На отыскание их уходило у миссионера много времени без всякой существенной пользы для дела и тратилось и без того скудное его содержание по должности миссионера. А поставленное во главе местных родовых управлений бурят в большинстве случаев языческое Начальство не оказывало никакого содействия миссионеру в его святом деле, а напротив пользуясь своей властью, препятствовало этому делу всеми мерами, притесняя крещёных бурят и отклоняя от крещения желающих принять его инородцев. В связи с этим обстоятельством миссионеру приходится считаться и с умственной неразвитостью бурят и тунгусов, которые выше своих животных потребностей – пищи, питья, сна и проч. мало чем интересуются. Даже к своей религии – буддизму и шаманству они относятся довольно индифферентно, говоря, что все веры Бог дал, что все они хороши и что нужно умирать в той вере, в которой каждый из нас рождён. Говоря так, они подразумевают под верой не исключительно только религии, но и весь быт и склад жизни, переменить который не всякий бурят решится без усиленных на то доводов собственного ума и бесед миссионеров. Быть крещёным, по мнению бурята, это значит быть русским и по образу жизни: жить оседло, заниматься земледелием и другими промыслами, есть хлеб, говорить и одеваться по-русски и проч. Кроме всего этого препятствием к успеху миссии служило отсутствие закона, который бы обеспечивал положение новокрещёного по крайней мере в той же степени, как и некрещёного. Бурят язычник, пользуясь расположением своего начальства и землёй в достаточном количестве, по принятии крещения подвергается обидам со стороны этого начальства, насмешкам сородичей, лишается того надела земли, которым владел до сих пор, несёт некоторого рода повинности, которых прежде не относил и становится в ряд крестьян русских, как известно наделённых землёй в меньшем количестве и относящим все государственные подати. Потому перспектива быть крещёным для бурята совсем не заманчива, а тем более для язычника – начальника и ламы. Но главным препятствием успеху миссии нужно считать корпорацию бурят – лам, ошибочно санкционированную – «Положением о ламском духовенстве Восточной Сибири 1853 г.» в ламское духовенство наподобие православного. Не имевшая до 1853 г. сплочённости, корпорация лам с этого времени была признана правительством официально ламским духовенством, получила полную организацию во главе с Хамбо-ламой, организацию, которой она не имеет, ни в Тибете, ни Монголии, встала под покровительство Правительства, которое позаботилось и об обеспечении дацанов и лам землёй и прочими доходами и дало им возможность подготовлять в особой специальной школе кандидатов для ламского идолослужения. В результате всего получилось явление неутешительное для успехов Забайкальской миссии. Ламы, видя покровительство к себе Русского правительства, объявили себя равными во всём православному духовенству и на первых порах наравне с ними образовали свою особую миссию по обращению шаманистов бурят в ламийскую веру. Мало того они всецело на основании этого положения поработили бурят – инородцев ламству, говоря, что ламство есть такая же законная истинная религия, как и православная вера, и утверждена самим Русским царём. А потому де-мол напрасно оо. миссионеры говорят, что православная вера лучше, иначе бы тот же Царь приказал всех бурят окрестить и не дал бы им, ламам, за их службу медалей. Но, если бы миссионеру удалось подготовить какого-либо бурята ко крещению, то эти же самые ламы стараются с корнем вырвать в сердце язычника семя Христово. В достижении этой цели ламы употребляют всевозможные средства: власть свою, насилие, притеснение и проч. Чаще всего они прибегают к помощи женщин – элемента более фанатического, чем мужчины и через их настраивают против принятия христианства своих мужей и братьев. По отношению к крещёным они тоже проявляют враждебную деятельность, настраивая против них некрещёных, так что первые во избежание излишних против себя бед со стороны последних не решаются быть всецело православными, а православие смешивают с ламством, имея и иконы, и бурханов, и по внешнему виду и образу жизни ничем не отличаясь от рядового бурята язычника.

Ко всему этому нужно ещё сказать, что ламы, борясь с оо. миссионерами за кусок хлеба, даваемого им доверчивыми бурятами – ламаитами, не только обставили все более или менее важные в жизни бурят язычников моменты разными религиозными обрядами, но и заявляют себя в качестве врачевателей телесных недугов бурят. Как известно, буряты весьма любят лечиться, а потому опытный лекарь – лама пользуется среди них большим уважением. Ламы же, пользуются в своём лечении приёмами Тибетской медицины, стараются быть или по крайней мере казаться опытными лекарями недугов своих сородичей. Цели этой они достигли и своим врачевством пользуют не только бурят – язычников, но и русских. Многочисленность лам-лекарей и разное их общественное положение в среде бурят дают этим последним богатым и бедным вблизи и вдали от дацанов пользоваться лечением при посредстве Тибетской медицины, которая служит для лам одним из могущественных орудий поддержки ламской религии. А сотни разных заграничных выходцев из Монголии – гыгенов и ябилганов (этих живых богов), обирая бурят за различные совершаемые для них требы, поддерживают в бурятах религиозное их тяготение к Урге и Тибету, как странам священным и таинственным, и воспламеняют их религиозное воодушевление. Бороться небольшому количеству оо. миссионеров с целыми тысячами лам на этой почве является делом для них непосильным, тем более, что зачастую на руках у миссионера лежит разбросанный на сотни вёрст приход или стан с православным населением, требующим известного удовлетворения своим религиозным потребностям. Поэтому-то кроме противодействия лам успешному ходу миссии в Забайкалье не менее сильным препятствием служит малочисленность оо. миссионеров сравнительно с полчищем лам и не всегда достаточная подготовка оо. миссионеров к миссионерской деятельности. Если даже горсть и хорошо подготовленных к миссионерскому делу миссионеров не может оказать большого влияния на успех миссии, то что же может сделать горсть миссионеров, мало подготовленных к тому делу, на которое они призваны. Не малой помехой делу Забайкальской миссии служит пренебрежительное отношение к православию самого же русского населения. Бурят – язычник, видя такое отношение к православной вере, исповедующих её, русских, приходит к мысли, что она не так хороша, как говорят о ней оо. миссионеры. Некоторые оо. миссионеры указывают как на препятствие миссии, отсутствие благотворительности по отношению к бурятам – язычникам: отсутствие платных и бесплатных богаделен, приютов, аптек и проч. Другие оо. миссионеры указывают на бедность внешней и внутренней обстановки миссионерских храмов и недостаток благолепия при совершении богослужений в этих храмах. Бурят, как стоящий на низкой степени культурного развития, ценит религию, в большинстве случаев, не как сумму тех или других догматических или нравственных истин, а как сумму пышных религиозных церемоний, совершаемых с известным благолепием и обстановкой. На это именно и рассчитано ламайское идолослужение, полное торжественных религиозных церемоний. В заражённых расколом и сектантством миссионерских станах и приходах миссионеры указывают как на препятствие миссии на то обстоятельство, что вожаки раскола и сектантства стараются подорвать в инородцах – бурятах авторитет православия среди других религий. Что же касается до шаманистов, язычников, то нужно сказать, что эти последние, не имея такой прочной, и Правительством признаваемой, духовной корпорации, как ламство, не оказывают подобно бурятам – ламаитам, сильного противодействия оо. миссионерам. Они более восприимчивы к св. крещению, чем их сородичи по племени – буряты. И только бродячий их образ жизни и разбросанность кочевий в непроходимой обычными путями Забайкальской тайге, ослабляют успехи духовной миссии среди них. Такова в общих чертах деятельность Забайкальской духовной миссии за отчётный год в связи с теми явлениями в жизни бурят ламаитов и шаманистов, которые ослабляют успехи её деятельности.

За отчётный год Преосвященнейшим Начальником Забайкальской миссии Епископом Мефодием были посещены почти все миссионерские станы, за исключением из них весьма отдалённых и неудобных по сообщениям, коих насчитывается непосещёнными в отчётном году не более трёх станов. При посещении Начальником миссии обращалось внимание на все стороны жизни оо. миссионеров и их пасомых и давались некоторые советы к проведению в миссионерскую деятельность мер, способствующих успешному ведению христианской проповеди, а равно были обозреваемы церкви и миссионерские школы (которых было 13).