№ 14. Июль. Книжка 2

19 июля в Саровской обители совершилось прославление во святых и открытие для всенародного поклонения честных мощей новоявленного угодника Божия, св. преподобного отца Серафима, Саровского Чудотворца. Это великое торжество церковное совершилось с необыкновенным благолепием. Довольно сказать, что оно происходило в присутствии и при личном участии Государя Императора, Государынь Императриц – Супруги и Матери и других лиц Царствующего Дома, а также многочисленного собора иерархов и духовенства в предстоятельстве первосвятителя Церкви Русской – Митрополита Санкт-Петербургского Антония. Стечение народа было несметное, исчисляемое сотнями тысяч. По молитвам новоявленного угодника Божия Господь явил милость Свою в чудесных исцелениях страждущих разными недугами и болезнями, совершавшихся во дни прославления Преподобного Серафима во множестве и воочию всех.

В тяжёлые и трудные времена, которые мы переживаем, – во времена оскудения веры и благочестия и всеобщего шатания умов утешительно и поучительно это светлое торжество веры. Поистине дивен Бог во святых Своих, даровавший нам нового молитвенника и предстателя за землю Русскую – святого Своего угодника Серафима!

Храм этот построен истинному Богу. Но Бог, Творец неба и земли, не в рукотворных храмах живёт, ибо Он вездесущ; небо – престол Его, земля – подножие ног Его, весь мир Его храм, но и такой храм не может вместить Его, ибо Он беспределен. Итак, нужно ли Ему это малое здание? – Храм этот ныне посвящён истинному Богу, т. е., Вседержителю, Господу неба и земли, мы из Его бесчисленных даров нам отделили малую крупицу и принесли обратно. Итак, нужно ли Ему наше бедное приношение?

Нет, не для Бога нужен храм сей и храмы вообще, а для нас же; для нашей душевной пользы Бог повелел нам созидать Ему храмы, и польза эта чрезвычайно велика и невыразимо важна. О ней мы ныне и скажем несколько слов.

Творец одарил человека светлым разумом. Но человек помрачил этот дар Божий, так что разум часто служит для него не источником познания, а причиной заблуждений, не руководителем к истине, а противником истины. Забыл человек Бога, забыл, что он Богоподобное творение Божие, утратил мысль о своём назначении, потерял истинное понятие о том, что такое добро и зло, затмил сознание своего братства со всеми людьми, и проч. И вот здесь, в храме, возобновляются все эти познания. Сам Бог, в древности снисшедший Своей бесконечной мыслию и силой до создания человека, в последние же дни снисшедший до облечения Себя в человеческий образ, чтобы сделаться его Искупителем, преподаёт ему здесь все забытые им или искажённые истины. Итак, храм – училище, где учитель Сам Христос – Богочеловек; и других учителей здесь нет, по Его слову: «вы не называйтесь учителями: ибо один у вас Учитель – Христос»⁴¹⁷; мы, бедные служители Его, только возвещаем людям то, что Он открыл. Сообразно с беспредельным величием Учителя сего училища, и истины, возвещаемые здесь, беспредельно велики и важны. Не будут звучать отсюда истины скоропреходящие, истины модные, меняющиеся почти так же быстро, как меняются модные платья; отсюда будут возвещаться только истины никогда нестареющие, как исходящие от вечного Бога, точно так же, как не стареются солнечные лучи, исходящие от старого, очень старого создания Божия, – и истины ещё более необходимые для счастья человека, чем необходимы лучи солнца для его земного существования, – истины вечно дорогие и любезные сердцу, напр., что Бог есть небесный Отец наш, всегда готовый помочь нам, простить нас, принять, спасти нас, – истины крайне необходимые для познания и усвоения, напр., что жизнь наша в этом мире есть только начало нашей жизни вечной, как жизнь младенца в утробе матери есть начало земной жизни, что нам необходимо узнать Бога и прилепиться к Нему здесь, чтобы не перейти в мир загробный слепыми и навсегда несчастными, как на всю жизнь слепы и неспособны видеть красоты мира сего слепцы от утробы матерней.

Творец дал человеку сердце чистое, расположенное ко всему истинно-прекрасному, сердце, в котором, как в чистом зеркале, отражался Сам Бог, сердце, в котором человек имел источник одних радостей и блаженства; дал ему волю, расположенную ко всему доброму, дал и силу достаточную, чтобы творить всё доброе. Но осквернил человек своё сердце, нечистыми похотями наполнил его; не Бог ныне отражается в нём, а, как в кусках разбитого зеркала, отражаются малые и скоропреходящие предметы мира сего; потому мало оно доставляет человеку радостей, – больше мучений, терзаний, неудовлетворенных стремлений, неутолимой жажды; и воля его извратилась, не к добру, а к злу влечёт его; если же желает и добра, то не имеет сил достигнуть его. Через всё это человек ещё сделался виновным пред Богом, как в себе самом обезобразивший, исказивший прекрасное создание Божие. И кто же поможет человеку в этом несчастном положении? Кто очистит его сердце, исправит волю, даст силу, возвратит блаженство, загладит его вину пред правосудием Божиим? Никто, кроме создавшего его Бога. И всемилосердый Бог делает это. Для того, чтобы приблизиться к человеку, чтобы не силой Божества, нарушая его свободу, заставить человека прийти к Себе, а возбудив в нём свободное расположение любви привлечь его к Себе, Он сокрыл славу Божества в человеческом образе, и, не переставая быть Богом, сделался человеком, соединив в Себе неслиянно и нераздельно два естества, и вселился между людьми. Будучи Сам Обладателем неба и земли, Он, как беднейший из людей, в яслях родился, и не имел где главы подклонить; будучи Сам неизобразимая чистота и светлость, не имея и тени греха, или какой-либо неправоты, Он, как преступнейший из людей, на кресте умер, – для того, чтобы всех – всех спасти, кто только пожелает спасения, не исключая и самых презреннейших и беднейших из людей, и самых грешнейших и преступнейших между ними. Всем желающим Он подаёт и чистоту сердца, и вместе покой, радость и блаженство души, и добрую волю, и силу творить добро, и вновь правоту пред правосудием Божиим. И вот место, где раздаются все эти драгоценные дары, раздаются Им Самим. Здесь врачебница, для уврачевания ран больной души, источник для напоения водой жизни, питалище для напитания хлебом небесным, место воспитания для неба, духовное судилище и милостивое всепрощение преступлений пред Богом всем, искренно кающимся и просящим прощения. Сам Господь, через видимо совершающиеся священнодействия, невидимо является врачом, напоителем, питателем, Судьёй и разрешителем уз.

Итак, храм есть место особенного присутствия Божия. Подобно тому, как днём свет везде, но особенно там, куда падают ничем не затенённые лучи солнца; так и Бог везде, но особенно здесь, в храме, для блага и спасения людей.

Оттого-то мы и называем храм домом Бога, местом селения славы Его.

Понятно после сего, с какими чувствами люди должны входить в храм Божий. Настроение человека всегда естественно сообразуется с местом, куда он входит. Так, в место присутствия императора человек непременно входит с почтением и готовностью исполнить повеление; к учителю, – с вниманием и готовностью принять научение; в судилище, – с сокрушением, явным или скрываемым, о своём преступлении и желанием оправдания.

Итак, с великим благоговением и со страхом должно входить сюда, как пред Лицо невидимо пребывающего здесь и восседающего на престоле Царя неба и земли; со вниманием и готовностью принять преподаваемое Им учение, с сокрушением и желанием уврачевания, чтобы уврачевать душевные раны – грехи и страсти, с раскаянием в грехах и решимостью воздержаться от них, чтобы получить отпущение их, с смирением и покорностью, чтобы оправдаться пред судом Божиим, с сердечной молитвой, чтобы Господь даровал сии блага, с полной верой, что Он сделает сие, сообразно Своему собственному слову: «просите, и дастся вам, ищите, и обрящете»; наконец, одно условие: должно входить сюда с всепрощением и любовью к ближним; это условие очень выразительно поставлено Самим Господом, и без него нельзя надеяться нам получить прощение наших грехов пред Богом, и приобрести милость и любовь Божию.

К возбуждению всех этих чувств и к сообщению всех упомянутых благ и направлено всё, что здесь есть, что видится, слышится и совершается здесь.

Храм строится так, чтоб он был выше человеческих жилищ. Это для того, чтоб уже наружным видом показать его назначение служить домом Божиим, – чтоб и вне храма человек, когда осматривается кругом, всегда видел его и побуждался возносить мысль к Богу, – чтоб среди житейских треволнений имел его всегда перед глазами и возбуждался надеждой безопасно прийти в небесную пристань, как моряк, имея пред глазами маяк, знает, что верно направлен его путь.

Храм устрояется по возможности великолепно; ибо если человек и своё жилище старается украсить, и не жалеет средств на это, то как не позаботиться о благолепии дома Божия, и как жалеть жертвовать на это из благ, дарованных нам Им же, Подателем всех благ, обладаемых людьми? Из чувства почтения устрояемое благолепие храма в свою очередь возбуждает чувство почтения у входящих, при самом вступлении в храм.

Храм украшается иконами: это безгласная проповедь, воспринимаемая человеком через первейший и благороднейший из органов чувств, проповедь одинаково понятная и образованному, и необразованному, и большому, и малому. Вот самый основной догмат христианского вероучения, догмат троичности единого Бога: Бог Отец, как Он являлся древним пророкам, Бог Сын, как Он являлся во плоти, Бог Дух Святый, как Он явился при крещении Спасителя, – Триединый Бог, единый по существу, но троичный в Лицах, как душа наша, созданная по образу триипостасного Бога, одна по существу, но имеет подобие троичности в нераздельных, но и различных трёх её силах: уме, сердце, воле.

Вот догмат воплощения Сына Божия: Пресвятая Дева с Богомладенцем, родившимся от неё безмужно. Как первый человек, наш праотец Адам, создан был Словом Божиим, так и Спаситель по Своему человеческому естеству создан Духом Святым, но из чистых кровей Пречистой Девы, чтоб быть истинным человеком, истинным братом нашим по плоти.

Вот догмат двух естеств в Спасителе нашем Иисусе Христе. Представлен Он так, как видели Его люди, как Он ходил между ними, говорил, действовал; но Он говорил и действовал и как истинный человек, ибо ел, пил, даже утомлялся, беседовал о Своих страданиях и страдал, и также говорил и действовал как Бог: говорил: «хочу, очистись», – и неисцельный больной мгновенно был здоров⁴¹⁸, «Лазарь! иди вон», – и гниющий мертвец воскресал и выходил из гроба⁴¹⁹, «Умолкни, перестань» и буря немедленно утихала⁴²⁰.

Там крест изображает Его страдания и смерть по человечеству, для нашего искупления. А вот и Его преславное воскресение, удостоверившее нас, что наш самый страшный враг – смерть побеждён, и что мы, если умираем ныне, чтобы сотлел наш растленный человек, то непременно воскреснем, – радостнейшая из истин, возвещённых нам Богочеловеком.

Там вверху Спаситель наш представлен Вседержителем, каким Он явился и по человечеству, когда после страданий, был прославлен, и Сам сказал о Себе: «дана Мне всякая власть на небе и на земле», и повелел «идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам»⁴²¹.

А вот и те, которым было повелено это: святые Апостолы, первые преемники и водворители Христова учения на земле, и их дальнейшие преемники, и разные святые, крепкие хранители и осуществители Христова учения.

Словом, всё в этих иконах и учит истинам вероучения, и даёт пример для подражания.

Горят свечи пред иконами, даже когда и днём совершается Богослужение, – и не праздно они горят, а служа приношением Богу, в тоже время нам безмолвно, но очень выразительно проповедуют, что во время молитвы наши сердца точно также должны гореть пламенем веры и надежды, и что без того тщетно было бы и наше присутствие в храме.

Курится ладан: то – поучение нам, что наша душа во время молитвы не должна стлаться туманом долу, а должна возноситься, как дым кадильный, горе, и должна благоухать чистым усердием и святым молением.

Как состоящий из тела и души, человек имеет нужду во всём этом, чтобы через внешние впечатления настраиваться, возвышаться и сливаться душой с тем, что здесь читается и поётся.

В чтении же и пении здесь – отголосок всех лучших, благороднейших, самых возвышенных порывов души человеческой, но отголосок, воспринятый Церковью и образованный в стройный и разумный глас детей Божиих, вопиющих к своему небесному Отцу: здесь и славословие Богу, и благодарение Ему, и сокрушение пред Ним о грехах, и молитва о прощении их; здесь же и обратно от Бога и Спасителя – научение людям, повторение в слух их возвышеннейших истин христианского учения, вразумление им, то кроткое, то строгое, то полное любви, то растворенное праведным гневом.

Наконец, в священнодействиях здесь, как уже сказано, – преподавание людям истиннейшей и спасительнейшей благодатной силы Божией, питающей и возращающей их для неба, для вечной жизни с Богом и в Боге.

Сообразно со всем этим настроенный и возвышенный человек ещё здесь, стоя в храме, пребывает точно на небе, слиянный с Богом, прощённый, помилованный, успокоенный, обрадованный, и забывший, «в теле ли он, или вне тела», как выражался о себе и своём высоком молитвенном настроении Св. Апостол Павел⁴²².

Итак, вот назначение храма – воспитывать человека для неба, возвышать его до Бога и теснейшего, насколько то возможно, общения с Ним, словом, претворять сердца людей в дом и селение Божии. Для сего-то построен этот храм и, ныне посвящённый Богу, сделался местом Его обитания.

Являй же, Господи, Твоё благодатное присутствие всем, приходящим сюда пред лице Твоё, и Твоею благодатной силой претворяй сердца их в Твоё обиталище! Сотвори во благо все прошения, изливаемые пред Тобой здесь! С места сего воссияй и всей стране сей свет истинного и спасительного Твоего Евангелия! Аминь.

I

Бывают, как в жизни одного человека, так и целого учреждения, такие минуты, которые не забываются никогда: таким для нас, Пекинцев, было празднование третьей годовщины избиения православных христиан в Пекине. Лето 1900 г., наполнившее ужасами воображение не только Востока, но и всего цивилизованного мира, оставило по себе память, которую мы теперь празднуем не печалью, но торжеством.

Миссия наша, как и другие, была разрушена, большинство христиан, и притом лучшие из них, были варварски избиты мятежниками, всё, что напоминало о Православии и христианстве, поругано или, так-сказать, стёрто с лица земли... И что же, – Всесильный Господь обратил для нас все эти ужасы в светлую радость, подобную радости воскресения. Православная Церковь в Китае, омывшись кровью мучеников, ожила, возродилась к новой жизни, получила задатки внешнего расширения и благоустройства, а также и внутреннего, нравственного роста.

Кто знает, чем располагала Миссия прежде, и что имеет она теперь, после боксёрского разгрома, тот увидит на судьбах её всемогущую руку Творца всяческих, обращающего на пользу Православной Миссии даже самое разорение её. Могли ли мы мечтать о том, чтобы на подворье Миссии жило постоянно около 30 русских монашествующих братий во главе с епископом? Могли ли мы когда-либо надеяться иметь под подворьем 16 десятин земли! Обладая теперь таким пространством, заключающим в себе прежнее помещение миссии и почти все места, на которых были замучены и погребены христиане, Миссия устраивается, широко раскидывает свои учреждения, желая иметь всё нужное для благоустроенного подворья, для монастыря, для школ и хозяйства.

Благодаря неутомимой энергии и предприимчивости начальника Миссии, преосвященного Иннокентия, епископа Переяславского, и под его постоянным личным заведыванием, всё подворье уже обнесено двухсаженной стеной, протяжением в 862 сажени, произведены громадные земляные работы, площадь выровнена, озеру, окружавшему старое пепелище, придана более правильная форма и большая глубина; значительные пространства двора засажены фруктовыми деревьями, другие – вспаханы под посев овощей. Постройки в настоящее время в самом разгаре, работают тысячи каменщиков и землекопов. Там и сям по двору вырастают капитальные здания.

Кирпич для них, лучшего качества, изготовляется на собственном заводе Миссии, находящемся в четырёх вёрстах за городом. На заводе имеется небольшая церковь, живут двое из монашествующей братии. Пять огромных печей обжигают одновременно до одного миллиона кирпичей и более; рабочих каждодневно нанимается от 500 до 1.000 человек.

После ремонта прикупленных китайских зданий, приступлено было ещё летом прошлого года к построению трапезной церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы; к празднику Пасхи она была уже освящена. Христиане получили в ней возможность молиться в просторном, светлом и теплом здании, увенчанном куполом в русском стиле; иконостас и вся утварь церковная – работы братии Успенского монастыря.

В настоящее время ведётся одновременно несколько построек:

1) Корпус для братского общежития.

2) Святые ворота с колокольней на них, красивого рисунка из издания «Памятники древнерусского зодчества». Высота колокольни по проекту более 20 сажен.

3) В глубине двора, за архиерейским домом и двухэтажным зданием библиотеки, между двух каналов, на островке, осенённом плакучими ивами, красуется здание метеорологической станции с приборами для наблюдений.

4) За мостом через канал, на месте старой «Бэйгуани» строится церковь во имя Всех Святых Мучеников. Это красивое здание, в чисто-русском стиле, сооружается на месте и фундаменте прежней, древней Успенской церкви, разрушенной в 1900 году. Хотя архитектурная идея проекта ещё не выполнена, но склеп уже готов, а в нём и мраморные могилы для положения останков мучеников. Теперь это место будет центром для предстоящих торжеств и навсегда останется святыней для православных Китайцев. Много говорит оно сердцу верных; сюда в течение двух веков стекались их предки на молитву, здесь и они сами крещёны; здесь же предназначено покоиться останкам мученически-пострадавших их родственников и единоверцев.

5) К востоку от старого пепелища, за озером, окружающим его как бы кольцом, видна стена отдельного двора, предназначенного для устройства женской обители и женской школы. А на всём пространстве к северу и далее по стене, параллельной стене города, тянутся зеленеющие поляны, на которых раньше были две кумирни, богадельня Миссии и частные дома христиан, а теперь размещаются скотный двор, мастерские и огороды.

Развалины убраны, место очищено для будущих зданий и дворов мужского катехизаторского училища. Всюду видно благоустройство; подворье ожило, каждый клочок земли имеет уже своё назначение и будет нести свою службу делу благовестия. Лишь кое-где видны кресты, говорящие о прежнем разорении и погроме обитавших здесь христиан. Теперь родственники их живут в окрестных кварталах, примыкающих с юга и запада к подворью Миссии.

За городом, в двух вёрстах от городских ворот «Ань-дин-мынь», на древнем русском кладбище, также произведены капитальные работы. Место выравнено и обнесено двухсаженной кирпичной стеной, до 300 сажен длиной. Надгробные плиты на могилах усопших русских миссионеров возобновляются. Посреди кладбища будет красоваться храм во имя новоявленного угодника Божия – Серафима Саровского. План пятиглавой церкви – в чисто-русском стиле; заготовлены уже рвы для фундамента. С западной стороны примыкает кладбище русских воинов, уже после войны сложивших в Пекине свои кости. Оно также обнесено высокой стеной, украшенной пилястрами. Двое ворот с полуциркульными арками, здание для братии, живущей на погосте, колодезь, – всё это представляет солидные сооружения.

Если же принять во внимание, что миссия имеет теперь свои церкви в Шанхае, Ханькоу, Пэйтахо (близ Тяньцзиня), Харбине (в Маньчжурии), в Дальнем, и всюду производятся постройки; ведутся школы, устраиваются библиотеки, то общий оборот материальных и нравственных сил, затрачиваемых Миссией, в настоящее время представляется громадным. Преосвященный начальник Миссии организует деятельность её в обширных размерах, расширяет заботу о нравственном преуспеянии паствы своей без различия национальностей её, видя дивную помощь Божию на делах своих и твёрдо веря, что благие начинания Господь возрастит, и православная Россия всегда поддержит начатое о Господе дело и обеспечит существование филиальных отделений Миссии.

Теперь с этой целью устроено уже подворье в Петербурге, куда на днях посылаются первые четыре мальчика-китайца из Шанхайской катехизаторской школы для продолжения образования. Москва, издревле поддерживавшая материально церкви православного Востока (Антиохийскую, Александрийскую, Иерусалимскую и другие), конечно, не откажет в братской поддержке и своим единоверцам на Дальнем Востоке. С устройством миссийного подворья в Москве закрепилась бы на веки нравственная связь её с юной церковью в Китае.

II

Перед наступлением праздников третьей годовщины, Миссийская типография выпустила печатные на двух языках (китайском и русском) листы указа Св. Синода об установлении праздника 10 и 11 июня и церемониал оного для раздачи всем участникам торжества.

Указ имеет такой текст:

Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Святейшего Правительствующего Синода № 2874, 22 апреля 1902 года

Начальник Пекинской Духовной Миссии архимандрит Иннокентий, представляя 11 октября 1901 года поимённый список 222 православных китайцев, за веру избиенных во время боксёрского восстания в Китае в 1900 году, ходатайствовал о разрешении в память сих первых китайцев-мучеников за веру:

1) устроить на месте разорённой миссийской церкви в Пекине храм в честь всех святых мучеников Православной Церкви, со склепом под алтарём, для погребения в нём костей избиенных православных китайцев, и

2) установить для православной общины в Китае праздновать 10 и 11 июня по следующему чину: 10 июня соблюдать строгий пост, перенося его на ближайшую пятницу, если означенное число случится в субботу или воскресенье, и совершать заупокойную литургию с панихидой по избиенным православным китайцам, а 11 июня отправлять торжественно, по храмовой главе, богослужение во имя святых мучеников Православной Церкви, с крестным ходом на места избиения православных китайцев или вокруг храма, с пением ирмосов «Волной морской», и, после обычного многолетия, провозглашать вечную память всем честно пострадавшим за православную веру китайцам.

Обсудив изложенное и со своей стороны не встречая препятствий к удовлетворению настоящего ходатайства начальника Пекинской Духовной Миссии, Святейший Синод определил: преподать поименованной Миссии благословение на приведение в исполнение изложенных в представлении архимандрита Иннокентия предположений относительно увековечения православных китайцев, мученически пострадавших за веру во время боксёрского восстания в Китае в 1900 году, устройством в Пекине храма в честь Всех Святых Мучеников Православной Церкви, со склепом, для погребения в нём костей избиенных православных китайцев, и установлением для православной общины в Китае ежегодного празднования 10 и 11 июня, порядком, указанным в вышеупомянутом представлении, с совершением в последний из сих дней, если местные условия позволят, крестного хода к местам избиения православных китайцев или вокруг храма.

Начальник Пекинской Духовной Миссии

епископ Иннокентий.

Мая 31 дня 1903 года. Пекин.

Накануне 10 июня, с полудня, с малым крестным ходом, при пении ирмосов погребального канона, совершено перенесение останков мученически-пострадавших христиан с мест их временного упокоения в склеп под церковью Всех Святых Мучеников. Этому предшествовала работа нескольких дней по отрытию, извлечению из земли и колодцев драгоценных останков. Блаженны руки, сподобившиеся прикасаться к ним, составлять в одно растерзанные члены, укладывать кости, пеленать их в шёлковые ткани и масляный холст. Четыре трупа оказались настолько сохранившимися, что можно было узнать в них регента Иннокентия и его домашних. К шести часам вечера все останки были снесены в склеп и положены на продолговатом столе.

По прибытии преосвященного владыки Иннокентия, началось пение парастаса (заупокойной всенощной). Своды склепа огласились пением попеременно на славянском и китайском языках.

В служении участвовал весь наличный состав членов Миссии, при двух клиросах (из русской братии), и китайцев с мальчиками-учениками. Склеп не вмещал в себе богомольцев, зато много их стояло на дворе. Каждый в числе поминаемых имён узнавал имя своего отца, матери, брата... Трогательно было молиться на месте, куда сотни лет собирались для молитвы, поминать знакомые, родственные имена, слышать то китайское, то русское пение.

Вот вышел говорить ектению молодой диакон Сергий Цзи. Он китаец, у него в числе убитых есть его отец (православный священник), мать и брат. Приятный тенор звучно произносит каждое слово. Он молится за мученически-пострадавших братьев, китайцы внимают родному языку (который, в общем, много напоминает греческую речь); молятся усердно; у многих на глазах видны слёзы.

Вся эта картина, при мерцании огней, под сводом и люнетами склепа, переносит воображение куда-то далеко, к первым векам христианства, к катакомбам...

По окончании службы, в склепе установлена очередь чтения псалтири между русскими и китайцами, братиями монастыря, беспрерывно до самого утра. В тишине ночи мерно раздаётся протяжное чтение слов псалмопевца: «И в персть смерти низвел мя еси...» Да, эта тихая ночь есть символ могильного покоя, за которым последует общее воскресение.

На утро 10 числа заупокойная литургия совершена преосвященным Иннокентием в сослужении собора старшей братии, из которых один возведён в сан архимандрита. Весь этот день проведён в посте и приготовлении ко второму (радостному) дню праздника. В 3 часа пополудни в склепе церкви Всех Святых Мучеников отслужена малая вечерня с канонами и акафистом Спасителю.

В 7 часов вечера началось всенощное торжественное бдение в трапезной Успенской церкви, по нашему монастырскому уставу, с литией, паремиями и величанием святым мученикам. Высокое наслаждение получали молящиеся, слыша голос канонарха, читавшего по-славянски, и затем повторение тех же слов певчими мальчиками по-китайски. Служба незаметно для всех продолжалась четыре часа и отличалась пасхальной торжественностью. Поучение произносил китаец, учитель-катехизатор. Молодой оратор с одушевлением представил слушателям историю созидания Церкви Христовой от начала мира и доселе, раскрыв при этом, что кровь мучеников была всегда живительной влагой, напояющей корни её и украшающей её цветами благочестия.

Во время всенощной вся внешность трапезной церкви, архиерейского дома, склепа и все аллеи сада и берега озёра расцветились огнями пасхальной иллюминации. В воротах подворья собралась многотысячная толпа народа: Трезвоном возвещено было об окончании всенощного бдения. А торжественный выход владыки из церкви сопровождался громадным фейерверком. Фонтаны искристого огня каскадами подымались и опускались по сторонам главной аллеи, ракеты взвивались в воздух и, рассыпаясь разноцветными звёздами, тихо опускались на землю. Китайцы – хорошие пиротехники и на этот раз дали волю своей изобретательности, чтобы произвести нечто выдающееся из ряда таких иллюминаций. Громадных размеров фонари в виде звёзд, крестов, сводов, полукругов, всюду освещали гущу сада, придавая обстановке сказочный характер.

Толпа была довольна. Кому удалось пробраться во двор Миссии и видеть всё это, тот будет долго помнить эти минуты, проведённые как бы в раю. Три года тому назад на этом самом месте также гудела тысячная толпа, и окрестность освещалась пламенем пожара. Сердца всех сжимались ужасами смерти, была Варфоломеевская ночь. Замечательно, что избиение христиан в 1900 году случилось в ночь на 11 июня, когда церковь чтит память свв. апостолов Варфоломея и Варнавы. Теперь же толпа стремится теснее примкнуть к нашему торжеству, всюду видны весёлые лица, радостные клики. А виновники торжества? как они близки к нам, души их сорадуются нам на небесах, а тела лежат покойно, украшенные цветами, и склеп теперь уже разукрашен зеленью и фонарями, чтение Псалтири там продолжается всю ночь, но обстановка напоминает пасхальное бдение; да «воскреснут мертвые и восстанут сущие во гробех...»

III

На утро в склепе отслужен водосвятный молебен, а в крестовой церкви шли приготовления к крещению китайцев. На этот раз подготовленными оказались 16 человек, которыми началась уже вторая сотня крещаемых после боксёрского разгрома. Желающих креститься в Пекине вообще множество, трудно только подготовлять их.

С раннего утра неофиты и их родственники уже теснились у квартиры очередного отца миссионера, который вместе с катехизатором назначал имена, поверял метрические записи желающих креститься, объяснял, что и как нужно делать во время совершения Таинства, чтоб успеть к началу литургии присоединиться уже ко Христову стаду. Надо было видеть эти серьёзные лица детей, старавшихся запомнить нарекаемые им имена, смущение взрослых, с большим трудом выговаривавших греческие и славянские имена свои. Имена на этот раз давались соимённые святым, пострадавших мученически более выдающихся китайцев: Павел, Иннокентий, Пётр, Варвара, Матрона, Иван, Анна, Антонина и др. Они ласкали слух как родственников крещаемых, так и самого миссионера. Славные имена! Счастливы те, кто получили их теперь!

Громадная глиняная урна с чистой водой стояла уже среди церкви Св. Иннокентия, когда начался обряд оглашения. Деревянные ступени вели наверх к краю урны. Крещаемые расположились в ряд, в порядок, соответствующий списку их имён; по сторонам расположились певчие и братия, за ними восприемные отцы и матери из китайцев и русских братий. Когда вода купели была освящена, крещаемые один за другим входили по ступеням, опускались в воду и, по совершении троекратного погружения, сходили опять вниз, облачались в белые одежды. Каждый выполнял это сознательно. без всякого замешательства, но спокойно, плавно, торжественно. Чудную картину представил ряд крещёных воинов Христа Бога – в белых одеждах, с крестами на груди и зажжёнными свечами в руках. Дети и взрослые с весёлыми лицами принимали миропомазание, повторяли «аминь» и становились на своё место. А когда вся эта группа потянулась вокруг купели, при пении стиха: «елицы во Христа крестистеся...» трудно было удерживаться от слез. В душе каждого зрителя ясно пробуждалось сознание, что он присутствует при торжественной минуте – возрождения Церкви Христовой на могилах мучеников, участвует в радостном пире ангелов.

Крещение продолжалось около часа; затем началось торжественное шествие из трапезной церкви в архиерейские покои для встречи преосвященного Иннокентия. Старшая братия, во главе с архимандритом, в сопровождении певчих и учеников, со светильниками, при звоне колокола, двигались к покоям владыки, а затем сопровождали его до Успенской трапезной церкви. Литургия началась в 8 часов; иконостас украшен цветами, в руки всех присутствующих розданы также живые цветы. В службе участвовал весь личный состав Миссии и монастыря. Как братия, так и все присутствовавшие в храме китайцы приобщились Святых Таин из рук самого епископа. Первыми приступили ко святой чаше новокрещёные. Каждый из них отчётливо произносил своё новое имя, держа руки крестообразно на груди. Поучение говорил катехизатор Иннокентий, семидесятилетний старец, Маньчжур по происхождению. Тихим, но внятным голосом, отделяя каждое слово, он предложил слушателям (на китайском языке) историческое и нравственное толкование на Евангелие от Луки⁴²⁴, «не бойся, малое стадо». Проповедь произвела глубокое впечатление.

По окончании литургии последовал выход к молебну, на котором, при пении канона Великой Субботы: «Волной морской...» крестный ход двинулся из церкви, направляясь к склепу Всех Святых Мучеников. Предшествовали хоругви и иконы, несомые братиями монастыря, за ними следовали певчие, затем шли иеромонахи, неся крест, Св. Евангелие и часть мощей Святителя Иннокентия, Иркутского Чудотворца.

Сотни христиан сопровождали шествие крестного хода. Разноцветные костюмы женщин и детей при солнечном освещении ярко выделялись на зелени сада, представляя море живых цветов, и в целом картина крестного хода была дивная.

У входа в склеп, когда пели уже шестой ирмос канона, шествие остановилось; трезвон колоколов стих; в склеп вошёл преосвященный владыка с сослужащими ему, торжественно прочёл над телами погребаемых разрешительную молитву и, по ектении, могилы освящены святой водой. Затем, при пении ирмоса Не рыдай Мене Мати, тела мучеников опущены в мраморные могилы, место их временного упокоения. Провозглашена Вечная память всем пострадавшим за веру.

Так положены семена Христовой Церкви в далёкую землю Китая, и мы твёрдо веруем, что они произрастут и дадут плод «во время благопотребно». Плоды эти видны уже и теперь в праздновании этого торжества, где к сотням христиан присоединяются и тысячные толпы язычников, с уважением взирающих на религиозную процессию Православных.

От склепа шествие двинулось к местам, где мучимы были христиане; там совершены литии. Затем крестный ход в том же порядке отправился за ограду миссийского подворья, направляясь по улицам города Пекина к городским Андинмынским воротам. Величественную картину представлял крестный ход при выходе из ворот: по обе стороны дороги тянулась шпалерами многотысячная толпа китайцев-язычников, на всём протяжении пути, по улицам города и за городом, стояли они до самого кладбища. Полиция китайская предупредительно старалась устранять все встречавшиеся препятствия в пути, движение на телегах приостановлено, улицы запружены народом, всё стихло. Толпа внимательно и серьёзно смотрит на движущуюся плавно, медленно и в полном порядке процессию.

Выступая парами, участники крестного хода пели радостные песнопения пасхальные. Звонкие голоса детей, певших «Христос Воскресе» по-китайски, покрывали всё своей приятной модуляцией.

За Андлинмынскими воротами, саженях в двухстах от них, крестный ход приблизился к месту мучения нескольких христианских семейств. Оно ограждено кирпичной стеной, в виде треугольника, на перепутье двух больших дорог. Здесь предположено устроить памятник и приют для призрения бедных китайцев, в память пострадавших христиан. На могилах отпета лития с коленопреклонением, и крестный ход двинулся далее по Калганской дороге на запад, к древнему русскому кладбищу. Здесь, во время пения панихиды, окроплены святой водой изготовленные мраморные памятники на могилах прежних отцов-миссионеров, и один из них (иеромонаха Феофилакта) водружён в присутствии его преосвященства и всего собора.

Этим действием восстановлены прежнее достоинство и честь кладбища, варварски поруганного боксёрами. Все памятники восстанавливаются в прежнем их виде, что потребует больших затрат от Миссии, но владыка решился на затраты, лишь бы память прежних тружеников Миссии была достойно почтена.

В два часа пополудни крестный ход, возвращавшийся обратно, достиг трапезной Успенской церкви, где докончен молебен святым мученикам с коленопреклонением и многолетием Российскому Царствующему Дому, Святейшему Синоду и преосвященному Иннокентию с богохранимою его паствой.

Из церкви, по переоблачении церковных риз, владыка, облачённый в мантию, в сопровождении всех участников торжества, проследовал опять на старое пепелище, где, неподалёку от склепа, на месте прежней квартиры начальника Миссии, была разбита красивая палатка в трёх отделениях, из китайских циновок, и там предложена поминальная трапеза с большим утешением, как для братии, так и для нескольких сот христиан и язычников и китайцев, участвовавших в торжестве.

За трапезой пропета Вечная память всем мученически-пострадавшим в Китае христианам, а участники торжества отдохнули от усталости и утешились всеобщею радостью дня.

Март 29–31. Отслужив путевой молебен в Нижне-Колымском храме, я выехал на собаках в Анюйскую крепость, куда и прибыл на третий день, сделав за это время 250 вёрст пути (расстояние от Нижне-Колымска до Анюйской крепости).

Апрель 1–6. Все эти дни я прожил в Анюйской крепости. В это время здесь была обычная ежегодная ярмарка, на которую съехались зимовавшие в окрестностях чукчи и ламуты для торга с приезжими русскими торговцами. Сравнительно с прошлыми годами на нынешнюю ярмарку съехалось мало народу, как чукчей, так и ламутов. Причиной этому была эпидемия кори, которая сильно опустошила и без того уже безлюдный край. Местный священник по слабости своего здоровья не поехал на ярмарку и мне пришлось заступить его место. Я совершал требы у чукчей и ламутов. Два раза выезжал и в окрестности вёрст за 15 от крепости. Один раз к чукче, другой – к ламуту. Оба они были больны. Я их приобщил св. Таин и особоровал. Ламут был опасно болен, и о дальнейшей его судьбе я пока ничего не знаю; чукча же благодарение Богу, совершенно поправился.

7. Все русские торговцы и их возчики выехали в обратный путь. Я остался один с двумя русскими, которые тоже собрались ехать. Наконец и те уехали. Тяжело было у меня на душе. Приходилось расстаться более, чем на полгода с родными местами, русскими людьми и родным языком и жить среди мрачной тайги и безжизненной тундры, с людьми-дикарями, из которых почти никто не понимает ни слова по-русски. Увеличивало мою грусть ещё сознание, что предстоящие великие праздники придётся встретить и провести среди совершенно чуждой для меня обстановки. Но эти чувства постепенно улеглись, сменившись другими – радостными и утешительными. Я утешал себя мыслью о святости того дела, ради которого я пускаюсь в путь; радостной надеждой, что мои труды, хотя бы и немного, внесут свет Христовой веры и теплоту Его любви в этот мрачный, холодный и бесприютный край.

Я взял с собой в дорогу всё необходимое для служения всенощного бдения и обедницы, святое миро и запасные св. дары. С этой святыней я выехал в полной надежде на милость и помощь Божию...

Подъехал наконец ламут, которого я подрядил вести меня. Около полудня мы тронулись в путь, чтобы следовать за чукотскими стойбищами, которые теперь медленно начали передвигаться к северу, ближе к ледовитому океану, куда табуны их оленей стремятся каждое лето, спасаясь от комаров, этого бича здешнего края. К вечеру мы доехали до ламутского стойбища, сделав 20 вёрст пути; здесь остановились ночевать.

8. Весь день прошёл в сборах в дальнейший путь. С нами отсюда собралась и семья моего подрядчика ламута: набивали сумки своими пожитками и раскладывали их по санкам, а также и мои вещи и дорожные продукты. Сам я в этот день ездил в соседний чукотский лагерь, в 30 вёрстах от нашего ночлега, крестил там одного младенца и приобщил св. Таин больную старуху-чукчанку.

9. Рано отправились в путь. Олени были сухие (малосильные), и мне с вещами пришлось занять 18 штук. Вечером догнали чукчей, перекочёвывающих с Анюйской ярмарки. Лагерь их состоял из 5 юрт. Неподалёку от них и мы остановились на ночлеге, проехав в этот день 40 вёрст. Напившись чаю, я отправился в чукотский лагерь. Здесь была сказана мной проповедь о значении христианской православной веры, как единой святой и спасающей; говорил я о страданиях Господа нашего Иисуса Христа за грехи всех людей, о покаянии в содеянных нами грехах, о заступничестве за нас Матери Божией и святых, о необходимости обращаться к ним с молитвой и т. п.

10. Продолжали путь. В этот день приходилось переезжать через высокие, крутые каменные горы. Перевал был очень труден и небезопасен, а потому я подымался на гору и спускался с неё пешком. Все сильно утомились к вечеру, когда остановились на ночлег, проехав в этот день 30 вёрст. Хотелось отдохнуть. Но для отдыха условия были не совсем благоприятны. В ламутской юрте постоянный часто едкий до невыносимости дым от костра, горящего посредине. Большей частью приходилось сидеть на полу, а во время принятия пищи гасить огонь. Но тогда в юрте становится холодно, как на полу, так как юрта эта строится из жердей, поставленных конусообразно и обтянутых ровдугой с боков, а сверху оставляется большое отверстие для выхода дыма. На ночь я разбивал в юрте ещё полог, сшитый из ровдуг. Но ночи и утренники стояли морозные, и от холода не спасал не только полог, но и тёплое одеяло, которым закрываешься на ночь.

11. Продолжали путь. Погода изменилась, пошёл снег и стало теплее. Поздно вечером остановились ночевать. Проехали за день 40 вёрст.

12. Доехали до вершины речки Погинден. Тут стояли 5 ламутских юрт, а на виду у них, вёрстах в 3-х – 3 юрты чукчей, которые немедленно явились ко мне. Встретили меня все очень радушно, на всех лицах видно было радостное возбуждение, сейчас же стали мне напоминать о предстоящем великом празднике. – За день сделали 50 вёрст.

13–17. Эти дни провёл на одном месте. Совершал требы у чукчей и ламутов, собиравшемуся у меня народу говорил поучения о молитве, о необходимости молиться утром и вечером, о крестном знамении, о поклонении св. иконам. Каждый день служил утреню и обедницу. Здесь мы все вместе встретили и светлый праздник. Во время службы я объяснил значение этого великого праздника: говорил о сотворении первых людей, их грехопадении, о греховности мира, о милосердии Отца Небесного, который послал на землю Сына Своего ради нашего спасения. Рассказал о Рождестве, жизни и учении Христовых, Его страданиях и воскресении. После службы всем была предложена скромная трапеза, после чего я обошёл со св. крестом все юрты. Это был первый пример в здешних местах.

18. Ездил по приглашению к больному чукче Георгию Элиньте, за 30 вёрст от нашего лагеря, приобщил больного св. Таин. Вечером вернулся опять обратно.

19. Продолжали кочёвку. Проехав 25 вёрст, остановились около лагеря чукчи Неутейм. Окрестил здесь чукотского младенца. И опять говорил о необходимости утренней и вечерней молитвы и о крестном знамении. Некоторые плохо возлагали на себя крестное знамение. Я постарался научить их этому.

20. Продолжали путь. Ехали без дороги. На хребтах снег был плотный, но в долинах оленям приходилось брести по брюхо в рыхлом снеге. Впереди должен был идти на лыжах проводник и только по его следам олени с трудом могли тащиться. Проехав 30 вёрст, к вечеру остановились на ночлег около чукчи Иоанна Тынаваннто. Тут было разбито шесть юрт.

21–23. Эти дни прожили в лагере. Совершал требы у чукчей. Вечером 22 было отслужено всенощное бдение, а по окончании его объяснено и значение этого богослужения. На другой день после обедницы совершил панихиду об упокоении душ прежде усопших православных христиан-чукчей. Заметил всем православным, чтобы они не теряли данных им при крещении крестов и всегда носили их на шее; некоторым, у кого их не было, роздал вновь крестики. Здесь в первый раз мной привита была оспа 12 человекам.

24. Продолжали путь. Вечером, проехав за день 20 вёрст, остановились ночевать в лагере чукчи Николая Воихот. Здесь все оказались крещёными. Домохозяин обратился ко мне с просьбой отслужить водосвятный молебен. Я с удовольствием исполнил его просьбу, и после молебна со святой водой и крестом обошёл и окропил его лагерь и табун оленей, собранных около лагеря.

25. Двинулись дальше. Вечером остановились ночевать, сделав за день 30 вёрст.

26. Продолжали путь. Дул сильный северный ветер, временами падал снег, вечером остановились ночевать, сделав за день 30 вёрст.

27–30. В первый день проехали приблизительно вёрст 20. Остановились около чукотского лагеря, в котором было 5 юрт. Все чукчи крещёные. Вечером отслужено всенощное бдение. По окончании службы сказал поучение о необходимости молиться утром и вечером; опять учил правильно возлагать на себя крестное знамение. На следующий день (28) служил часы и обедницу, сказал поучение на чукотском языке о сотворении неба и земли и первого человека. Все слушали с большим вниманием. Привил нескольким человекам оспу.

Май 1. Преподав благословение своим духовным детям, выехал в дальнейший путь. Перевалили через небольшие хребты, лишённые всякой растительности; только в ложбинах изредка попадались низкорослые лиственные кустики. Ночевать остановились у самого края лесов, проехав за день 30 вёрст.

2. Здесь продневали, запаслись дровами для дальнейшего пути, так как путь этот теперь предстоял по тундре, лишённой всякой древесной растительности.

3. Выехали дальше. Ехали хорошо, хотя и без дороги, так как снег был настолько плотен, что санки не проваливались; сделали за день 25 вёрст.

4. Настигли чукчу Петра Тунгеничика; он стоял одной юртой. Проехали за день 20 вёрст.

5. Продневал у чукчи. Окрестил у него двух мальчиков. Учил молиться Богу и возлагать на себя крестное знамение, объяснил первоначальные молитвы.

6. Продолжали путь. День был ясный, тихий, но к вечеру подул западный ветер. Сделалось холодно. Проехали за день 30 вёрст.

7. День был тёплый, снег начал сильно таять, показались проталины. Олени брели с трудом. Сделали 25 вёрст.

8. Тепло, снег продолжает таять сильно, отчего днём ехать было невозможно. Поездку отложили до вечера. Вечером подморозило, и мы двинулись в путь. Ехали всю ночь. Проехали 40 вёрст.

9. Часов в 10 утра подъехали к лагерю чукчи Рехояльгина народу здесь жило более 30 человек.

10–14. Дни эти я провёл у Рехояльчина. Совершив требы, учил молиться Богу, объяснил на чукотском языке молитву Господню. В воскресенье была служба, после которой сказал поучение. Накануне отъезда отпет был молебен Святителю и Чудотворцу Николаю и Иннокентию Иркутскому, о покровении здешних весей и об избавлении юных православных христиан от всякой скорби и печали.

15. Преподав благословение здешней пастве, выехал дальше. Было холодно, дул северный ветер. Проехав 25 вёрст, остановились ночевать.

16. Продолжали путь. Проехали 20 вёрст.

17. Погода принудила дневать: поднялась страшная полярная буря, на двор невозможно было выйти. Наша юрта, связанная крепкими ремнями, трещала – того и гляди, что она вот-вот сорвётся и разлетится в щепки и клочки по ветру; хорошо ещё, что ламуты, зная заранее приближение бури, придавили стены юрты тяжёлыми санками, крепко привязав их толстыми ремнями.

18. Буря несколько утихла, можно было ехать, и мы двинулись вперёд. Перед нами лежала пустынная равнина, после бури покрытая белым саваном снега. Вдали виднелись каменные тоже все белые горы. Поздно вечером остановились на ночлег, проехав 40 вёрст.

19. Дневали. Было воскресенье. Отслужил часы.

20. Поехали, было тихо и тепло. Ехали хорошо: снег, хотя и таял, но несильно. Проехали 40 вёрст.

21. Около полудня увидали лагерь чукчи Иоанна Рильту. Остановились вблизи него, сделав за день 20 вёрст.

22–23. Эти два дня прожили у Рильту. Совершал требы, учил молиться Богу и правильно осенять себя крестным знамением.

24. Продолжали путь. Ехали медленно. Сделалось опять тепло: снег местами стаял, а в ручьях показалась вода, местами настолько глубокая, что олени брели по колено в воде; на санках было очень неудобно сидеть: снизу подмокло сиденье, и вся одежда была обрызгана водой. Проехав 20 в., остановились ночевать.

25–29. Эти дни просидели на одном месте. Санный путь совершенно испортился. Сильная оттепель, все ручейки наполнились водой и превратились в бурные опасные потоки. Пережидаем, когда спадёт в них вода. Санки приходится бросить: дальше предстоит ехать верхом на оленях. Для меня выбрали старого смирного оленя.

30. Наконец двинулись в путь. Мой олень с трудом несёт меня на себе, поэтому я большей частью шёл пешком. Проехали за этот день приблизительно вёрст 15.

31. Вечером добрались до вершины реки Чевина. Тут нашли два чукотских лагеря: Гольля и Этиньксо и остановились вблизи них, сделав за день 25 вёрст.

(Продолжение следует)

Из записных книжек миссионера

Скоро уже минет год моей службе на дальнем Востоке в качестве противоязыческого миссионера, а я за это время ни единой строчки не занёс в свой дневник, тогда как многое, если бы было мной записано под свежими впечатлениями, с большим интересом прочиталось бы другими, да и мной самим после, когда я снова уеду в Россию, если только это сбудется...

Настоящие записки, в которых я хочу вспомнить всё более яркое, конечно, не дадут таких живых картин, какие, быть может, я сумел бы набросать под свежими впечатлениями пережитого, но всё же, я думаю, будут прочитаны после с некоторым интересом, так как и в них попадётся кое-что довольно оригинальное для русского человека, непривычного к таким диким местам, в каких пришлось жить и служить мне⁴²⁵.

Резолюцией преосвященнейшего Евсевия, епископа Владивостокского от 18 июля 1900 года я определён миссионером к Зареченскому стану, о чём я узнал не тотчас по приезде во Владивосток. Во Владивосток я прибыл 10 ноября.

Я считаю не лишним объяснить причину такого запоздания.

2 августа мной получены прогонные деньги, без которых я не мог двинуться в путь. Тогда происходила мобилизация и при усиленной перевозке преимущественно военного люда и грузов очень трудно было попасть на поезд по Сибирскому пути. А с другой стороны, я только что окончил миссионерские курсы в Казани, и пред отъездом на службу за 10.000 вёрст и, быть может, навсегда, мне очень захотелось побывать на родине и проститься с родными. Поэтому 7 августа выехав из Казани, прогостил на родине до 10 сентября, т. е., ровно месяц.

10 сентября я тронулся в дальний путь и 19 был в Иркутске; 22 сентября добрался до Сретенска, откуда, по причине большого скопления пассажиров и по преимуществу военных, мог выехать на пароходе только 28 сентября (тогда маньчжурская дорога не была ещё окончена). В Благовещенск прибыл 8 октября, по случаю сильного мелководья на Амуре. В это время на Амуре показалась шуга́ (сало – мелкий лёд), и пароходство по Амуру кончилось. До 26 октября я жил в Благовещенске, разузнавая о способе и условиях дальнейшего путешествия. 9 ноября на почтовых я приехал в Хабаровск, откуда по Уссурийской железной дороге наконец 12 ноября добрался до Владивостока.

Владивосток – город довольно порядочный по своим размерам, красиво расположен на горах у прекрасной бухты. Но трудно привыкнуть лазить по этим горам; по крайней мере для меня был не малый труд пешком ходить до самого важного и нужного нашему брату места – Духовной Консистории, нашедшей себе место на самой вершине горы. Впрочем, над Консисторией высится ещё сопка, на вершине которой построено нечто вроде беседки или киоска, – вероятно, какой-нибудь обсервационный пункт. И таких крутых гор здесь много, на них расположены улицы, и живут здесь люди, по-видимому, нисколько не тяготясь такими неудобствами подъёма наверх. В некоторых местах подъёмы так круты, что для удобства устроены лестницы; всё же несколько легче, можно по крайней мере на ступеньке перевести дух... Но зато какие виды открываются на бухту с этих гор! Особенно красиво посмотреть отсюда ночью, когда в бухте светится множество разноцветных огней на многочисленных океанских пароходах, из которых большинство военных всяких национальностей.

Строительство здесь идёт стремительно и поспешно, начинают воздвигаться здания по своей прочности прямо-таки как бы крепости: в кладку идут такие громады-плиты из тёсаного камня, что невольно проникаешься уважением к такой солидности работы.

В городе более всего бросается в глаза обилие желтолицего племени: куда ни обернёшься, всюду китайцы, корейцы, японцы. Сначала это интересовало меня, а теперь, когда я здесь живу вот уже слишком год, и месяцами не вижу русского человека, эти монгольские физиономии опротивели мне почти до физического отвращения: конечно, это – действие того недуга, который зовётся тоской по родине, так как в душе я не питаю никаких враждебных чувств к этим иноплеменникам, особенно же к корейцам, с которыми я живу и имею дело.

При виде такого множества здесь иноплеменников делается даже страшно и кажется удивительным: как это не опасаются этих монголов, ведь они здесь – преобладают, и русские между ними прямо теряются.

В Консистории я узнал, что преосвященного Евсевия нет во Владивостоке, он поехал освящать две церкви в миссионерских станах, в которых миссионерами оказываются мои товарищи по миссионерским курсам в Казани, – в Адиминском – иеромонах Власий и в Тезинхенском – иеромонах Иоасаф. Предназначенный мне стан находится в той же местности, и следовательно я буду соседом своих товарищей. Эти товарищи годом раньше меня окончили курсы, за ними уже годовая миссионерская практика; значит, от них я могу получить полезные советы и указания в новом для меня деле миссионерском. Это очень хорошо. О. Иоасаф, ближайший мой сосед – мой приятель и я надеюсь завязать с ним дружеские отношения, которые, конечно, естественно должны явиться и от ближайшего соседства, при отдалённости других собратий, священников-миссионеров, а главное по общности интересов одного и того же дела – просвещения св. верой незнающих её и погибающих ближних, наших меньших братий-корейцев, и теснейшего слияния их с русской гражданственностью, к которой они уже отчасти приобщились через принятие русского подданства. Дело, правда, не бросающееся в глаза, но для нас интересное и приятное по тем плодам, которые оно должно принести.

Итак, тут можно быть не без надежды.

Что же касается моего место-назначения, то здесь отрадного очень мало, хотя я отчасти предвидел это и перед отъездом из России говорил близким: «ах, попаду я куда-нибудь в пограничный стан, где ещё не было миссионера, – придётся жить в фанзе, да и богослужение совершать тоже в фанзе, приспособив её кое-как для этого!» Так и вышло: в Заречье, куда меня назначили, нет ни церкви, ни квартиры для миссионера.

Мечтать о майн-ридовских приключениях и поэзии жизни на лоне природы, среди не тронутых дурными сторонами цивилизации людей, хорошо, когда это далеко от тебя и только в фантастической картине, а вот извольте-ка помечтать теперь, когда это предстало пред тобой в самой прозаической действительности.

Вот возвратился во Владивосток и преосвященный, и я тотчас же поспешил явиться к нему. У него оказался ещё мой товарищ по курсам и даже одного выпуска – иеромонах Валентин, назначенный в Камчатку – в Гижигу, но временно, за трудностью зимнего пути на далёкий север, командированный пока в корейское селение Краббе с миссионерскими же целями.

Владыка принял меня очень ласково и предупредительно. Он успокоил меня и обнадёжил скорой постройкой в Заречье церкви-школы, в которой будет и квартира для миссионера; на постройку есть уже и пожертвование в количестве 5.000 р. Теперь же пока мне будет квартира в Янчихэ.

Он отпустил меня, приказав в этот же день снова явиться к нему с о. благочинным Кессельманом. С последним он решил, что, приехав в Заречье, я должен на первое время устроить часовню, приспособив для неё какую-нибудь фанзу.

На следующий день я получил от ключаря св. антиминс и миро; кроме того, даны мне церковные богослужебные книги и несколько старых иконок из градской церкви и деревянный крест, который был вручён владыке при пострижении его в монашество, как напрестольный. За этот последний дар я очень благодарен владыке: он очевидно хотел утешить и подкрепить меня в трудных условиях на начало моего служения. Владыка предложил мне, кроме того, взять любые иконы из его собственной божницы; я выбрал, какие попроще, впрочем, всё же две из них были в серебряных ризах.

Простился со мной владыка опять милостиво, напутствовав благопожеланиями и советом не смущаться обстановкой часовни, хотя бы она была и в фанзе, без окон. Что же делать, по нужде надобно брать, что есть; не обращать внимания и на то, куда алтарём она будет обращена, хотя бы даже и на запад: лишь бы было место для богослужения!

От о. благочинного получил я напрестольное евангелие молебное – здесь оно весьма сойдёт и за парадное, – всё священническое облачение, кроме подризника (подризник я должен был взять у своего товарища иеромонаха Валентина в Краббе, недалеко от Заречья); словом, всё самое необходимое для богослужения мне дали: священные сосуды даже серебряные, и даже полпуда восковых свечей.

Обстоятельства, таким образом, слагались для меня благоприятно: и ласковое и заботливое отношение Владыки, и в особенности соседство по службе товарищей, близких по учебному заведению, способствовали много тому, что я, очутившись на конце света и в неблагоприятной обстановке, не был этим обескуражен. Поддерживала меня и молодая юношеская энергия: я ко всему был готов и ничто не могло меня смутить.

Получив в казначействе жалованье со дня моего назначения, я истратил его на покупку разных необходимых в домашнем быту предметов, полагая, что на месте ничего не достану, – и совершенно напрасно: оказывается, что в Новокиевске (недалеко от моего стана) есть прекрасное отделение торгового дома Кунст и Альберс, т. е., того же самого, у которого я покупал всё и во Владивостоке.

Приехал на пароходе «Новик» в Посьет к ночи.

В Посьете есть содержатель почтовых лошадей.

Найдя подводу для перевозки вещей, я взял на почте тройку лошадей и доехал на них до почты в Новокиевске, который находится в 15 вёрстах от Посьета, а отсюда на почтовых же меня доставили в село Янчихэ, в дом священника.

В 10 часов вечера семья священника уже улеглась на покой, когда мне, чувствуя всю неловкость этого, пришлось потревожить её своим появлением.

Неловкость моего положения осложнилась ещё тем, что волостного старшины, который должен был указать мне квартиру, не было дома, – уехал, кажется, в Хупчун, а когда приехал, то заявил, что квартиры для меня в Янчихэ будто бы нет (после я узнал, что под квартиру можно было дать мне дом, в котором прежде было ремесленное отделение училища, теперь пустовавшее), в Заречье квартиры тоже не было, и только после сельского схода 20 ноября квартиру мне дали в Заречье в скверной фанзе.

Вот я и в Заречье. Дичь, глушь и корейцы, корейцы, одни – корейцы, и ближе Новокиевска (около 30 вёрст от Заречья) ни одного русского человека.

Но главное, – благодарение Богу, – я, наконец, кое-как устроился в своей квартире: я у себя дома.

Квартира, по-корейски, роскошь: целая фанза, с тремя комнатами, в которых окна со стёклами – верх шика, так как даже у сельского старосты во всей фанзе только два окна по пяти вершков каждое и в них, кажется, вместо стёкол – корейская бумага: корейские комнаты обыкновенно освещаются дверями, представляющими из себя рамы, оклеенные бумагой; кроме того, у меня есть кухня и комната для кладовой. Чего же больше!

Только вот беда: когда топится печь (а отопление происходит через проводы – трубы под полом, выстланным камнем и обмазанным глиной), то комнаты наполняются дымом. Корейцы привычны к нему, и для выхода его отворяют двери: и всё это так естественно и привычно для корейца, что они удивляются моему неудовольствию на дым и на отворяемые двери, им это кажется в русском смешным: чего тут неприятного!

Но такая естественность и простота меня совсем не восхищают, тем более что мне кажется, что у самих корейцев печи не дымят.

Вот всю зиму я страдаю от угара, раза два я угорел до полусмерти и, когда однажды я был в обморочном состоянии, то корейцы сошлись, думая, что они присутствуют уже при последнем издыхании непонятного им русского.

Когда я немного очнулся, то увидел себя среди комнаты, наполненной корейцами, проповедующим им о христианском милосердии ко всем людям, несмотря на национальность, о милосердии, следовательно, и ко мне, для которого обычная корейская обстановка может оказаться смертоносной: это был бред наяву, как следствие угара. Но этот случай всё-таки подействовал на корейцев: на другой день моя печь была вымазана новой глиной, а на следующий за этим днём были и тот же дым, и такой же угар, что и раньше.

Корейцы объяснили мне, что я болен потому, что мало гуляю на свежем воздухе, мне нужно более быть на воздухе.

За этот совет я должен сказать им спасибо: лучшего ничего невозможно придумать, чтобы избегать постоянных угаров.

Я стал гулять один в полном одиночестве. Единственным сколько-нибудь интеллигентным лицом здесь был кореец-учитель, окончивший иркутскую учительскую семинарию, но о степени его развитости свидетельствовало то, что он был женат по корейскому языческому обряду и только уже я убедил его повенчаться со своей благоверной.

Он извинял себя тем, что здесь не было священника, тогда как не более тридцати вёрст от Заречья есть священник и как раз в том селе, где родился он и живёт его отец!

В минуты откровенности он сам признавался мне в том, что верит шаманам; особенно он удивляется якобы правдивым предсказаниям этих доморощенных астрологов, которые рассказали ему, что было с ним, и что будет...

Всякое проявление религиозной жизни корейцев он от меня скрывал, и далее указанных признаний он не пошёл. Словом, – и здесь я оставался совершенно один, и если б не природа, этот милый и откровенный друг, с которым можно беседовать о величии и благости Единого Великого Творца и о мудром Его промышлении о последней малой вещи в природе, я, далёкий от людей, действительно, был бы совершенно одиноким и может быть впал бы в уныние.

С корейцами, с народом, сблизиться с первого раза мне не удалось, я сошёлся с ним уже после, когда они узнали меня. Первое время по приезде моём в Заречье, корейцы из любопытства толпами сходились ко мне в комнату, которая заменяла кухню, и здесь сидя на камышовых циновках, поджав ноги, отворив дверь в мою единственную комнату, в которой оказалось возможным жить (ветер свободно ходит по всей квартире, проникая в вершковые щели между рамами окон и притолоками; когда я стал говорить сельскому старосте о необходимости вставить вторые рамы, он от удивления такой моей затее разинул рот) – они разинув рот с удивлением смотрели на русского. Весьма многие из здешних корейцев впервые видят человека этой привилегированной в их глазах нации, а русского священника до моего появления не видали почти все, так как православных во всём моём миссионерском стане только человек 150, окрещённых в разное время, редко заглядывавшими сюда миссионерами янчихенскими, да и из этого числа человек 100 придётся на долю школьников трёх школ Зареченского миссионерского стана. Я здесь первый миссионер свой собственный – Зареченский. Корейцы с удивлением смотрели на белый цвет моего лица, на светло-русые волосы, и я удивляюсь, как они не подходили ко мне и не ощупывали лица и волос, как ощупывали, прикасаясь к моему платью и к разным невиданным ими вещам; от удивления они как-то особенно искусно щелкали языком, что у них выражает верх изумления и удовольствия.

Первое время, около месяца, я терпел такое массовое посещение моей квартиры, позволяя свободно рассматривать и наблюдать свою особу и всё не скрытое, и не запертое.

Но, наконец, не видя такому назойливому любопытству конца, я стал сторожу, прислуживающему мне, говорить, чтобы он посоветовал корейцам сократить свои праздные посещения моей квартиры: русские-де так не любят, и такие визиты у них не приняты.

Но такое моё поведение было принято корейцами как верх бестактности и незнания правил приличия. С этих пор они оставили меня в покое, но в результате – трудность сближения с ними, – что для миссионерских целей было, конечно, невыгодно, и о чём я после пожалел и сам.

Пришлось знакомиться с корейцами, с их языком и верованиями, только из расспросов других, начиная со сторожа церковного и кончая учениками, с которыми, надо заметить, я как-то сразу сошёлся и которых сразу моё отеческое любовное отношение расположило ко мне. Но сторожу, как я заметил, было строго-настрого заказано со мной говорить о том, что касается верований и обычаев, которые могли компрометировать корейцев перед русским священником. Зато школьники были со мной вполне откровенны. Несмотря на запрет со стороны родителей, закоренелых язычников, когда я разъяснил ученикам пользу от их откровенности для Христовой веры, они ничего не скрывали от меня; и впоследствии, когда мне нужно было выяснить для себя то или другое явление из области корейских верований или обычаев, я задавал ученикам сочинение на эту тему, объяснив, что мне хочется от них узнать, и они писали без малейшей утайки всё. Но это было уже впоследствии, а первое время я принуждён был доходить до того или другого вывода по собственным наблюдениям и, по большей части, неодушевлённых предметов.

Конечно, в моих одиноких прогулках не обходилось без мечтаний о далёкой родине, но скоро эти мечтания оставили меня по самой простой причине: образы, оставленные далеко, всё более и более делались туманными и, наконец, перед новыми впечатлениями новой жизни в стране, так разнящейся от далёкой России, совсем стушевались, и нужен был весь пыл воображения, чтобы эти образы являлись хоть изредка. Это оказалось для меня полезным: вместо воображения я стал давать своему уму пищу в наблюдениях, во-первых, религиозного быта корейцев, их шаманизма и фетишизма, на признаки которых я напал в своих прогулках по окрестностям. Особенно таких признаков много было в горах, в которых сперва меня интересовала геологическая сторона, горные породы, потом растения, но напав на свою специальность, я с каждым днём открывал новые признаки, признаки идолослужения говорили о фактах, факты наводили на размышления и выводы, обобщения – и скоро в руках у меня был материал, из которого осталось составить полную картину религиозного сознания и верования корейцев.

Затем и быт, повседневная жизнь корейцев постепенно развёртывались предо мной, и мне оставалось только наблюдать.

(Продолжение следует)

Всякий туземец Индии, принимая христианство, исключается из той касты, к которой он принадлежал, и теряет таким образом связь со своими земляками. Очутившись вне общества, он лишается средств к существованию, и бывает принуждён обращаться к миссионерам за помощью и за работой. Подобные случаи были побудительной причиной для многих миссий устроить мастерские, в которых обращённые туземцы могли бы находить дело и таким образом добывать себе пропитание. Заботы миссионеров устроить безбедно новообращённых увенчались успехом. Устроенные ими ремесленные заведения идут хорошо и достигают своей цели. Так базельская миссия в Каликуте (Calicut) известна своими хлопчатобумажными фабриками, где приготовляется прекрасный товар: скатерти, салфетки, бельё. Во многих городах и селениях устроены мастерские, где приготовляются ковры, мебель, обувь, верхнее платье, кружева, вышивки по туземным образцам, разные материи. Множество литографий и переплётных устроено миссионерами. Слесарные и столярные заведения, механические и машиностроительные мастерские, камнетёсные и кирпичные заводы, фермы, огороды, земледельческие школы – всё это устраивается и управляется миссионерами и везде работниками являются принявшие христианство туземцы. В Бомбее образовалось общество, цель которого снабжать миссионерские ремесленные заведения материалом и содействовать сбыту их товаров. Время от времени миссионеры устраивают выставки работ своих заведений, чтобы познакомить с ними публику. Ремесленные учреждения миссионеров имеют благотворное влияние на индийское население тем, что пробуждают в нём энергию, развивают трудолюбие, дают средства независимо жить, благодаря непрестанной работе. Индусы от природы очень способный народ, но весьма склонный к безделью и имеющий в характере черты нерешительности и лени. Оставив язычество, освободившись от гнёта касты, индус точно сбрасывает с себя свою апатию и, став христианином, делается прилежным работником. Не раз подымался вопрос о том, не вредит ли ведение ремесленных заведений миссионерами их прямому делу – проповеди, и не лучше было бы оставить заботу о них? Но практика, наоборот, показывает, что миссионеры ничего не теряют от того, что им приходится иметь дело с мастерскими. Трудовая же жизнь оказывается весьма полезной для туземных христиан, тем более что перспектива самостоятельного существования делает для индуса возможным оставить свою касту и связанное с нею занятие. – Туземное правительство смотрит благосклонно на распространение миссионерских мастерских и заведений, имея в виду их пользу для населения, и, если не сочувствует христианству, то во всяком случае не противится развитию индустрии в своих владениях⁴²⁶.

Нигде фетишизм не принимает такой отталкивающей формы, как у негритянских племён по берегу Гвинейского залива и нигде он не служит таким непреодолимым препятствием к распространению христианства, как в этой местности. По отзыву здешнего миссионера действие фетишизма на нравственность бывает в полном смысле губительно. Фетишизм занесён на Гвинейский берег из Дагоме (с востока), распространяется и далее среди негров. Фетишизм в Того есть культ бога молнии (Chebieso) и представляет собой культ, полный Таинственности, которая и мешает ознакомиться с фетишизмом. Один из служителей этого культа, обратившийся в христианство и поселившийся в протестантской миссии, сообщать миссионерам некоторые подробности его; они относились все к ритуальной стороне этого дикого культа и раскрывали ту сеть тёмных обманов, посредством которой жрецы держат в своих руках невежественную негритянскую массу.

Фетишизм глубоко развращает своих последователей, которые очень низко падают нравственно и даже на наружности своей носят отпечаток своей развращённости. Выражение лица у них грубо, лукаво и мало походит на человеческое, это скорее лицо какого-то животного. Фетишисты – мужчины и женщины ведут беспорядочный образ жизни. Негры вообще склонны к распущенности, почему легко и становятся последователями фетишизма. Место, где собираются фетишисты и ведут свои оргиастические танцы и игры тщательно оберегаются от непосвящённых, но некоторые из своих плясок они ведут открыто и подобные явления имеют развращающее влияние на то селение, где они происходят. Фетишисты употребляют свой условный особый язык для того, чтобы их посторонние не понимали. – Такая Таинственность фетишизма делает его недоступным для ознакомления, отсюда и опасность его для христианства. Не зная, чем бороться с ним, миссионеры не могут остановить его распространение. Обыкновенно руководитель фетишистов тщательно скрывает место, откуда он является и этой тайной своего явления особенно действует на тёмную массу суеверных негров. Всякого, кто бы осмелился открыть сущность культа, фетишист – руководитель умерщвляет. Делается это очень искусно посредством отравы, причём дело обставляется так, что будто бы умерший убит богом молнии. Это ещё более запугивает фетишистов и заставляет их хранить тайну культа. Фетишист – руководитель всячески поддерживает свой престиж и является главным врагом христианства, которому доселе ещё не удалось проникнуть в тайны ужасного культа и найти средство для его уничтожения.⁴²⁷

– Закладка собора в Порт-Артуре.

– Северные инородцы в Тобольске и их впечатления.

– 22 минувшего июня, в присутствии военного министра, совершена закладка собора в Порт-Артуре (новом). В этот день, в отрядной церкви совершена была литургия преосвященным Иннокентием, епископом Переславским. К концу литургии на церковной площади от военных церквей были принесены хоругви и иконы и, при громадном стечении народа, начался крестный ход. Начиная от отрядной церкви и до дома главного начальника края, стояли шеренги морских команд; на пути к новому городу непрерывными шпалерами были поставлены сухопутные войска. Возле каждой отдельной воинской части находились оркестры музыки. В числе духовенства, во главе с преосвященным Иннокентием, в крестном ходе участвовали архимандрит духовной миссии в Пекине, благочинный церквей Квантунской области, иеромонахи с броненосцев: «Петропавловск», «Победа», «Пересвет», «Севастополь» и крейсеров: «Рюрик» и «Аскольд», а также священнослужители различных воинских частей, расположенных в Порт-Артуре. Миновав старый город, крестный ход направился к тому месту нового Артура на горе, где приготовлена площадка для постройки соборного храма и дома главного начальника. Оркестры военной музыки, находившиеся при командах, встречали духовную процессию торжественными звуками «Коль славен». В 12 час. 10 мин. крестный ход достиг места закладки храма. Для совершения богослужения на горе устроена была палатка и деревянный помост, у входа в палатку было помещено изображение фасада будущего собора, строящегося на 1.700 человек. После молебна, военный министр прочёл надпись, выгравированную на серебряной доске, положенной в основание заложенного собора. По окончании закладки была отправлена Государю Императору главным начальником края телеграмма с извещением о состоявшемся событии. 24 июня генерал-адъютантом Алексеевым был получен следующий ответ Его Императорского Величества:

«С живейшим удовольствием получил извещение ваше о закладке собора во имя святителя Николая Мирликийского. Да благословит Господь постройку нового храма на дальней окраине России».

«Николай».

– В «Новом Времени» сообщается, что в Тобольске гостят редкие северные гости, только что прибывшие из полярного городка Обдорска, юные воспитанники тамошнего инородческого интерната обдорской духовной инородческой миссии, две маленькие самоедки, одна остячка, одна зырянка-сиротка и один из ялмальских бродячих самоедов. Все они, только что окончившие курс в миссионерской обдорской школе, приехали с настоятелем миссии – иеромонахом, отчасти чтобы поклониться святыням Тобольска и близлежащего знаменитого абалакского монастыря, отчасти познакомиться со светом. Их поразило всё: и извозчики, на которых им понравилось кататься, и улицы, вымощенные деревом, которого в тундре так мало, что нечего зажечь, и каменные палаты купцов, и пароходные шумные пристани и звон колоколов, и шум на рынке народа... Им показали всё и даже синематограф. Но кажется большее впечатление на них произвели цветы, какие им даже не снились в родной их тундре и, говорят, они так поразили их, так понравились им, что они едва сдерживали себя, чтобы не рвать их в городском общественном Ермаковском саду, когда их подводили к клумбам. Говорят, мальчика самоеда ялмальского хотят поместить в одной из тобольских церковно-приходских школ для дальнейшего образования. Благое по мысли, но едва ли удачное дело, потому что, насколько нам известно, большинство детей из самоедов, остяков, и вогул, привозимых ранее по просьбе архипастырей с Далекого Севера для образования из них учителей, фельдшеров и духовных лиц, не выдерживали южного климата даже и в Тобольске и скоро теряли здоровье своё и гибли оторванные от тундр, чахли, а если выходили, возвращались в родные палестины, то такими изломанными, чахлыми, нездоровыми, что не имели среди сородичей успеха. А некоторые, окончив духовное училище и семинарию, просто превращались снова в дикаря, находя, что его жизнь куда лучше.

...Американская; III) различные миссионерские учреждения – по преимуществу миссионерские школы – в 14 епархиях, с инородческим населением, в Европейской России.

Миссия Алтайская. Станы и монастыри миссии. Личный состав её. Население – христианское и языческое. Перемена в организации миссии: обращение старых станов в приходы и открытие новых. Деятельность миссионеров. Школы миссии. Благотворительная деятельность миссии. Число обращённых.

Деятельность Алтайской миссии совершается в пределах двух горных округов Томской епархии: Бийского и Кузнецкого.

а) В Бийском округе, кроме подворья начальника миссии с катехизаторским училищем в г. Бийске, находятся 14 станов: – [Улалинский (от Бийска на ю.-в. 90 вёрст), Чемальский (ю.-в. 150), Мыютинский (юг. 156), Черно-Ануйский (ю.-з. 176), Урсульский (юг. 262), Кебезенский (в. 220), Чолышманский (ю.-в. 335), Макарьевский (с.-в. 96), Чуйский (юг. 512), Сузуповский (с.-в. 136), Паспаульский (в. 135), Усть-Канский (ю.-з. 213), Тайнинский (ю.-в. 116) и Александровский (ю.-в. 115)].

б) В Кузнецком округе три стана: [Кондомский (от Бийска на с.-в. 163), Мрасский (с.-в. 443) и Бачатский (с. 270)]. Всех 17 станов.

Всех служащих в Алтайской миссии было, кроме начальника миссии, епископа Бийского: 1 архимандрит, 1 протоиерей, 4 иеромонаха, 20 священников, 4 диакона, 61 псаломщиков и учителей и 4 учительницы.

В ведении начальника миссии, кроме того, находятся три монастыря: Чолышманский мужской, Николаевский и Тихвинский женские. Первые два учреждены с миссионерской целью и, по возможности, удовлетворяют своему назначению; один (Чолышманский) – служа духовным потребностям соседних монастырю новокрещёных, другой (Николаевский) – ежегодно отделяя из среды своей по несколько сестёр для служения при миссионерской больнице и детском Улалинском приюте.

В составе братства Чолышманского монастыря находились 7 человек: 1 архимандрит, 72-летний старец, около тридцати лет проведший на миссионерском служении в миссиях: Забайкальской, Иркутской и Алтайской, 1 иеромонах, 1 вдовый священник, 2 иеродиакона, 1 монах и 1 послушник.

Скуден состав братства этого монастыря, и это от того, что монастырь беден. Но если бы кто захотел искать уединения для истинно монашеской пустынной жизни, то, по словам нынешнего архипастыря Томского, с Чолышманом, в этом отношении мог бы сравняться разве только Валаам.

В Николаевском женском монастыре состояло кроме настоятельницы-игуменьи и священника: 9 монахинь (2 инородки) и 137 сестёр-тружениц (в том числе 10 инородок).

Всё вообще православно-христианское население Алтая в настоящее время состоит из 39.664 человек (25.954 инородцев и 13.710 русских).

В отчётном году в организации и распределении миссионерских станов Алтайской миссии произошли важные и заслуживающие внимания перемены. Так как православная паства трёх старейших миссионерских отделений – Улалинского (открыто в 1834 г.), Черно-Ануйского и Мыютинского настолько утвердилась в правилах веры и жизни христианской, что не нуждается уже в усиленном миссионерском воздействии и может довольствоваться обычным руководством приходских священников, то преосвященный Томский возбудил ходатайство пред св. Синодом о перечислении этих станов в обыкновенные приходы и о назначении их причтам жалованья от казны, и ходатайство это удовлетворено. Таким образом эти новые приходы теперь уже составляют прочное приобретение для св. православной церкви и служат очевидным для всех свидетельством благоуспешной деятельности Алтайской миссии, приобщившей в церкви и русскому государству инородческое население этих отделений, теперь и по своим верованиям, и по образу жизни ничем уже не отличающееся от русских.

Для миссии же теперь явилась и потребность, и возможность двинуться дальше в самую глубь Алтая. В своём поступательном движении Алтайская миссия, пройдя с проповедью евангелия через весь Алтай Сибирский, остановилась у Алтая китайского, объятого тьмою язычества. В пределах китайских, в смежности с Восточным Алтаем, где раскинуто Чолышманское отделение миссии, за Саянским хребтом кочуют сойоты, родственные по племени проживающим близ Телецкого озёра нашим новокрещёным инородцам. В Сойотах под влиянием сношений с новокрещёными инородцами, начинает обнаруживаться некоторое желание ознакомиться с христианством. Такое же стремление к христианству замечалось и в южном Алтае, среди непросвещённых ещё светом православия Чуйских телеутов, состоящих в русском подданстве и особенно среди тёрбетов, проживающих в соседстве уже в китайских владениях. Вообще, по согласному свидетельству русских купцов, ведущих торговые дела с Китаем, язычествующие кочевники китайского Алтая тяготеют более к России, чем к Китаю и ждут проповеди православия. Хотя миссионерская проповедь среди проживающих в пределах Китая язычников ещё и не начинались, тем не менее случаи перехода их из язычества в православие нередки. В настоящее время в пределах миссии проживает уже до 300 крещёных из бывших китайских подданных. Чтобы воспользоваться таким благоприятным для успехов миссии положением дела, необходимо усилить миссионерскую деятельность на этих отдалённых окраинах восточного и южного Алтая, смежных с китайскими владениями, среди язычников, открыто проявляющих своё расположение к православию; с другой стороны – особенно необходимо усилить здесь и бдительный миссионерский надзор для охраны новокрещёных и склонных к православию язычников от пропаганды ламаизма и магометанства. Руководствуясь такими соображениями, преосвященный Томский возбудил ходатайство об открытии на этих окраинах двух новых станов, в восточном Алтае, – одного в пределах Чулышманского отделения, вблизи Телецкого озёра при р. Улагане, для воздействия на сойтов, и другого в южном Алтае в пределах Чуйского отделения, в одной из местностей по Чуйскому тракту для воздействия на Чуйских телеутов, остающихся в язычестве и тёрбётов, кочующих в пределах Китая.

На необходимые расходы по устройству новых станов Совет Миссионерского Общества признал возможным ассигновать 10 т. руб. с рассрочкой отпуска этой суммы на два года и с дополнением к содержанию имеющих служить здесь миссионеров, в виду особо трудных условий их жизни, 1.100 руб.

Деятельность Алтайских миссионеров состояла:

во 1-х) в оглашении язычников словом истины Христова учения;

во 2-х) в совершении Богослужения и Таинств и в 3-х) в наставлении крещёных взрослых и юных – дома, в церкви и школе и воспитании их в духе Христовой веры и благочестия.

Богослужение в церквах миссии совершается при хоровом пении, на славянском и алтайском языках, попеременно.

Пастырское учительство новопросвещённой пастве совершается в двоякой форме: в форме церковной проповеди и внецерковного чтения или беседы. Проповеди произносятся миссионером в обычное время, после Божественной литургии, или читаются с его благословения псаломщиком, или учителем во время причастна. В дни Св. Четыредесятницы предлагается поучение ещё взамен чтения кафизм на утрени или часах, причём детям и немощной братии дозволяется и сидеть, где и как кто может.

Как на плоды пастырских забот о нравственном благоустроении паствы, свидетельствующие о том, что не напрасны эти заботы, можно с утешением указать на следующие факты. Новокрещёные постепенно с каждым годом более и более возрастают в христианской жизни, начинают сознательно относиться к оставленному ими язычеству, как вере ложной, и к принятому ими христианству, как вере правой, истинной и святой. У весьма многих из них явилось искреннее желание навсегда покинуть кочевую жизнь, где всё напоминает о язычестве, и устроиться на новом месте совершенно по-русски. И вообще, можно сказать, что с крещением и только с крещением, инородец становится доступным влиянию окружающих его русских православных христиан, и начинает усваивать себе от них начала лучшей жизни, как в религиозно-нравственном, так и в культурном отношении.

Всех миссионерских школ в Алтайской миссии было 54; учащихся в них: 1.146 мальчиков, из которых 607 инородцев, и 440 девочек, в том числе 218 инородок; кроме того, в Бийском катехизаторском училище обучалось 195 учеников, из которых 26 инородцев.

С 1902 года материальное положение учителей миссионерских школ на Алтае значительно улучшилось. В настоящее время жалованье учителям в школах грамоты увеличено от 120 до 180, а в церковноприходских от 200 до 300 руб. в год. Таким образом содержание учителей увеличено почти вдвое, и скромные труженики, не печалясь о завтрашнем дне, могут ныне спокойно заняться своим делом.

В отчётном году открыта в Улале в новом здании двухклассная мужская школа. Здание школы каменное, обширное светлое, удобное, с квартирой для учителя. По внешнему виду эта школа самая лучшая в миссии. В устройстве её деятельное участие принимал председатель Улалинского приходского попечительства А.М. Ситников. Кроме того, в Улалинском Николаевском женском монастыре с начала текущего учебного года открыта церковно-приходская женская школа с общежитием; в настоящее время в ней обучается 27 девочек, из коих 12 инородок. Наконец, в отчётном году окончен постройкой молитвенный дом – школа в улусе Тарабинском Бачатского отделения.

Все школы Алтайской миссии могут быть разделены на три вида:

1) школы, в которых преподавание ведётся исключительно на русском языке;

2) школы, где преподают на русском и алтайском языках и наконец

3) школы, где обучение ведётся исключительно на алтайском языке.

Есть и ещё один вид школ – это чисто языческие. Хотя язычники допускаются и во все школы миссии, но в самом центре Алтая в Урсульском отделении есть две исключительно языческие школы, построенные по почину и на средства самих же язычников. Школы эти постепенно сделались совершенно однородными с миссионерскими, в них преподаётся и закон Божий.

Школы эти оказывают самое благодетельное влияние на язычников; отцы семейств сами теперь видят, что школа приносит их детям только пользу, что дети их, обучаясь в школе, помимо приобретения разных практических познаний, делаются и умнее, и вежливее, и опрятнее. Потому-то основатель одной из этих школ, именно Соок-Ярыкской школы, калмык Чокурак прямо гордится образованием своих детей, да и другие калмыки относятся с уважением к обучавшимся в школе, называя себя по сравнению с ними людьми тёмными – слепыми.

Соок-Ярыкская школа принесла местному населению пользу и в хозяйственном отношении. Так, до появления школы, здесь никто и ничего не сеял. Теперь же, по примеру учителя, все принялись за пашню и при том орудиями земледелия современными, усовершенствованными, несмотря на их сравнительно дорогую цену. Школьный земельный участок, в количестве 4 десятин, обработан был минувшим летом самими калмыками (по найму) при участии всех школьников. Посеяно: 2 десятины пшеницы, 1 десятина ярицы, и 1 десятина ячменя. И хороший урожай был наградой трудившимся.

При всех школах миссии ведутся внебогослужебные беседы с деятельным участием в них учителей и учеников. Ученики поют на беседах церковные песнопения и канты из «Лепты».

Беседы преимущественно устраиваются зимой в праздничные дни.

Так как с обязанностью учителей соединена и катехизация просвещённых, то учителя школ инородческих селений в свободное от уроков время посещают дома и юрты для сей цели. На эти беседы берутся и ученики школ: они поют и читают под руководством учителя. Кроме того, учителя не уклоняются, а сами ищут случаев к беседам и с язычниками, для чего в каникулярное время ездят по соседним кочевьям.

Таким образом, школы на Алтае служат рассадником не только грамоты среди населения, но и училищем веры и нравственности для новокрещёных, а учителя школ являются полезными и деятельными помощниками миссионера в его служении. Поэтому-то всякий миссионер и заботится прежде всего о том, чтобы в его отделении было, по возможности, как можно более школ.

В отношении новокрещёных миссия не забывала и благотворительной деятельности. Исторгнутые из языческой среды и обстановки, оторванные от всех прежних, иногда самых близких связей и отношений, новокрещёные во многих случаях требовали от миссии и особых попечений, и особых иногда значительных расходов. Бесприютным и бездомным из них надобно было купить бревенчатые юрты или избы, давать хлеб на пропитание или натурой, или же выдавать деньги на его покупку, снабжать их сельскохозяйственными орудиями, семенами на посев (особенно после неурожая минувшего года) и пр.

Другой формой благотворения в Алтайской миссии служит медицинская помощь, которую оо. миссионеры, в меру доступных им средств и познаний, оказывают безразлично крещёным и некрещёным инородцам. Кроме того, в центральном пункте миссии г. Бийске и Улале организована и постоянная медицинская помощь: здесь устроены больницы, при которых имеются аптека, наёмные врач и фельдшер. Круглые сироты, в малолетнем возрасте, со всех станов миссии, по рекомендации миссионеров, помещаются в Улалинском и Чемальском приютах. В отчётном году в этих приютах содержалось 41 человек. В деле оказания пособия нуждающимся не мало послужили местные попечительства, основанные при 10 станах миссии и израсходовавшие в отчётном году на благотворительность около 5,5 тысяч рублей.

По примеру прежних лет продолжалась и переводческая деятельность миссии. В отчётном году изданы под редакциею Преосвященного Томского Макария на языке Алтайских инородцев: «Деяния Святых Апостолов», разосланные ныне по всем станам миссии для назидательного чтения в церквах, школах и на дому.

Трудами Алтайских миссионеров в отчётном году обращено в христианскую веру из язычества 124 человека.

Киргизская миссия Омской епархии. Число станов и личный состав миссии. Деятельность миссионеров. Число обращённых. Школы и попечительства. Препятствия успешности миссии. Женская миссионерская Община на Св. Ключе.

Киргизская миссия состояла из 9 станов: Главного стана в Заречной слободке г. Семипалатинска, Буконского, Усть-Нарымского, Долонского, Шульбинского, Черноярского в Семипалатинской области и Татарского, Атбасарского и Еленинского в Акмолинской области.

Состав служащих лиц при миссии: 1 архимандрит – он же начальник миссии, 5 иеромонахов, из которых один помощник начальника миссии, 5 священников, 1 иеродиакон, 4 диакона и 5 псаломщиков.

Православную паству Киргизской миссии в 9 станах составляли 6.091 человек обоего пола; в том числе русских 5.555 и инородцев 536, и кроме того, живущих в крестьянских и казачьих селениях 942, а всего 1.478.

Церквей и молитвенных домов в ведении миссии состояло 11.

Члены миссии совершали поездки с проповедью слова Божия по степи и по русским селениям, где есть джатаки, наставляли в истинах Христовой веры и нравственности старокрещёных и новокрещёных. В отчётном году членами миссии сделано 33.036 вёрст, начальником миссии 6.477 вёрст, а всего 39.513 вёрст.

В отчётном году трудами миссионеров приобретено для церкви Христовой 42 человека мужского пола и 24 женского пола из магометанства, а всего 66 человек. Кроме того, присоединено 5 мужск. пола и 4 женск. пола из раскола, 4 мужеского пола из иудейства и 1 женского пола из лютеранства.

При станах миссии существовало в отчётном году 9 школ. Четыре из них, а именно в станах: Центральном, Устьнарымском, Буконском и Атбасарском содержатся на средства миссии, а остальная на средства Сибирского казачьего войска. В селении Преображенском Буконского стана обучаются исключительно дети новокрещёных. В школах в отчётном году обучалось 173 мальчика и 101 девочка, а всего 274 человека, в том числе детей инородцев 19 человек. При Буконском и Атбасарском станах есть приюты, в которых живёт 21 человек новокрещёных детей. В миссии при 6 станах существовали приходские попечительства: Буконское, Преображенское, Шульбинское, Долонское, Атбасарское и Татарское, ими выдано пособий большей частью безвозвратных бедным до 1.500 р.

Существенное препятствие в своей деятельности Киргизская миссия встречает в недостатке земли для новокрещёных, на которой они могли бы устроиться оседло; поэтому и приходится им после крещения скитаться с места на место, наниматься работниками не только к русским, но даже и к киргизам.

«Мы, – передаёт жалобу новокрещёных Шульбинский миссионер, – со времени принятия св. крещения перебывали во многих сёлах и деревнях Семипалатинской области и Томской губернии, но нигде не можем найти своего общества и своего клочка земли; всюду земля чужая и всяк для нас чужой; благодаря чему нам приходится платить положительно за каждую борозду земли, за каждый клочок травы, за каждое полено дров. Если некоторые из нас и имеют в каком-либо посёлке или деревне осёдлость, то они слишком дорого платят за это, так как наряду с жителями несут всю подворную повинность, а пользуются за это лишь одним подножным кормом для скота, который почти для них и не нужен, потому что все они люди бедные, имеют по одной лошади и эта последняя, обременённая всегда домашней работой, едва ли когда будет на подножном корму... Нам нужны пашня, покос и огороды, но всего этого мы не имеем. В настоящее время даже наших единоплеменников (т. е. степных киргизов) хотят соединять в свои села и деревни, а мы почему-то всё ещё бродим».

Эти справедливые жалобы вполне применимы и к новокрещёным прочих станов. Неимение ими своей земли чрезвычайно вредно отзывается не только на их материальном благосостоянии, но и на религиозно-нравственной жизни. Рассеянные по разным селениям, лишённые постоянного руководства и наставления, они естественно затериваются среди местного населения и, в религиозной жизни совершенно предоставленные самим себе, подпадают неизбежно влиянию своих прежних единоверцев. Кроме того, скитание их по разным местам развивает в них различные пороки: леность, попрошайничество, стремление к лёгкой наживе и т. п.

В лучших сравнительно условиях находятся новокрещёные станов Буконского и Усть-Нарымского, так как у этих двух станов есть собственная земля. Здесь новокрещёные имеют свои пашни, сенокос, хлеб, ведут домашнее хозяйство.

В Долонском стане, земля хотя и есть, но неудобна для образования на ней посёлка, так как на ней совершенно нет воды, да и от Долони она находится в 80 вёрстах. При таких условиях заниматься хлебопашеством Долонским новокрещёным, конечно, весьма трудно.

Поэтому заветная мечта миссии получить как можно скорее землю для поселения новокрещёных. К сожалению, вопрос об отводе земли для миссии в настоящее время находится в таком положении, что скорого и благоприятного разрешения его ожидать трудно. До окончания работ землеустроительной партии, находящейся в Семипалатинской области для обследования и определения земель, которые могли бы быть изъяты из киргизского пользования, получить надела ни в каком случае нельзя. В этом смысле миссией и получен ответ от местных властей на ходатайство о нарезке земли.

При таком положении дела миссия с особенным удовольствием и благодарностью отмечает факт пожертвования Татарскому стану земли в количестве 635 десятин одной благочестивою старушкой, вдовою есаула Марфой Ильиничной Барановой.

Прошлый год был чрезвычайно тяжёл для всего населения степного края, вследствие небывалых здесь неурожаев. Но это бедствие коснулось особенно здешних новокрещёных, – людей и без того бедных, нуждающихся. Голод и безработица заставили страдать их, а вместе с ними и оо. миссионеров. С душевной скорбью рассказывает Долонский миссионер о положении своих новокрещёных.

«После праздника Крещения, – пишет он, – в Долонь стали собираться новокрещёные со всех сторон, как только услыхали, что здесь им выдаётся ссуда мукой. День ото дня число их увеличивалось всё более и более. На вопрос мой: – „зачем вы приехали, разве не можете себя прокормить?“ – все отвечали, что „нигде работы не находится, даже за кусок хлеба не берут!“ Не верить было нельзя, принимая во внимание, что год голодный и съестные продукты дороги. Пришлось выдавать муку всякому вновь появлявшемуся».

Видя, что выданное количество денег для пособия новокрещёным далеко недостаточно, миссионер стал приискивать для них работу у казаков. Но последние относятся к новокрещёным весьма несочувственно и работы им никакой не дают. Работниками казаки предпочитают иметь киргизов, с которыми они обращаются, как с рабами, свободно их эксплуатируют и заставляют работать семь дней в неделю. Новокрещёный же, будь он даже и плохим христианином, всё же в воскресный или праздничный день требует отдыха, свободы и не позволяет уже располагать собой как вещью, что казаку крайне не нравится. Вследствие чего новокрещёные и остаются без работы и без хлеба.

В таком же положении рисует дело Усть-Нарымский миссионер.

«Голод и безработица в Бухтарминском крае, – пишет он, – ещё к концу прошлого года заставили собраться в Устьнарымский посёлок почти всех новокрещёных, находившихся до того времени на заработках в других соседних селениях и посёлках Устькаменогорского и Змеиногорского уездов. Купленный на выданную им небольшую денежную ссуду из Семипалатинского областного правления хлеб они в январе месяце уже доедали, а в начале февраля некоторые из них по целым суткам сидели дома полунагими и без куска хлеба. Этим мы уделяли из скудных средств миссии, или же выпрашивали для них подаяния почти кусочками хлеба у зажиточных казаков и крестьян соседних поселков и деревень».

Забота о снабжении новокрещёных хлебом, о поддержании их падающего хозяйства, – всё это отнимало слишком много времени у оо. миссионеров, так что они не могли уже уделять его для проповеди среди киргизов столько, сколько уделяли в прежние года. Препятствием этому служило ещё и то, что разъезды по степи, вследствие страшной голодовки и совершенного отсутствия кормов для лошадей, были сопряжены с большими затруднениями. От бескормицы и суровой зимы скот падал целыми десятками и сотнями.

Только в средине лета, когда скот несколько поправился и народ отдохнул, разъезды по степи стали возможны и оо. миссионеры воспользовались этим временем, чтобы посетить киргизские аулы с проповедью евангелия.

Отношение к их проповеди со стороны киргизов не везде одинаковое. Там, где киргизы более омусульманились, они неохотно вступают в беседы с миссионером, в других же местах относятся к нему более спокойно и проповедь слушают.

Бывают, впрочем, случаи, что киргизы всеми мерами уклоняются от публичной беседы с миссионером, наедине же беседуют с ним охотно. Видно, что они не вполне ещё омусульманились, но избегают миссионеров под влиянием мулл.

Лучше относятся к миссионерам киргизы в Атбасарском, и особенно в Усть-Нарымском и Татарском станах.

Заботясь о своих новокрещёных, миссия особенное внимание обращает на воспитание в правилах веры Христовой подрастающего поколения; с этой целью в станах Центральном, Буконском, Усть-Нарымском и Атбасарском она устроила миссионерские школы-приюты для детей, в остальных же станах дети посещают казачьи школы. В школах по мере возможности вводятся и практические занятия полезные в жизни – так в приюте при Атбасарском стане призреваемые дети, кроме грамоты занимаются сапожным мастерством, а девочки шитьём и вязаньем, меньшие дети вяжут сети, пока только для упражнения, а потом будут работать по заказу и на продажу. Из учеников приюта 2-х мальчиков сирот Иванова и Егорова с удовольствием взяли за их расторопность и послушание в лавки для помощи приказчикам и двое занимаются успешно сапожным ремеслом в Арык-Балыкской станице.

Преображенская школа-приют за своё восьмилетнее существование также принесла немалую пользу для детей новокрещёных киргизов. Преподавание в ней ведётся по программе одноклассной церковно-приходской школы. Дети довольно удовлетворительно выучиваются в ней говорить по-русски, приучаются к исправному посещению храма Божия, где они поют на клиросе по-киргизски и по-славянски, а это особенно важно, как для самих детей, так и для их родителей. Некоторые ученики, проучившись года два или три в Преображенской школе, продолжают учение в других учебных заведениях, как например в Бийском катехизаторском училище и в Усть-Каменогорской сельскохозяйственной школе.

Обучение в остальных школах ведётся также приблизительно в объёме программы одноклассной церковно-приходской школы.

Для миссии является потребность подготавливать из учеников природных-киргизов катехизаторов и церковнослужителей. С этой целью лучшие ученики посылались в Бийское катехизаторское училище Алтайской миссии. Но это представляет большие неудобства: во 1-х дорого обходится, а во 2-х курс Бийского училища не совсем пригоден для Киргизской миссии: в нём не изучается киргизский язык, и не сообщается сведений о мусульманстве и полемике против него, что для киргизов положительно необходимо. Поэтому оо. миссионеры на последнем своём съезде постановили ходатайствовать об учреждении в Киргизской миссии своего катехизаторского училища, вполне приспособленного к её нуждам.

Киргизская миссия давно, можно сказать, с первых дней своего существования, испытывала крайнее затруднение при крещении женщин киргизок. Нужно их учить, давать им помещение до крещения и после крещения, являлись с ними затруднения и во время самого крещения, а затем являлась забота и о том, куда их пристроить после крещения. Естественно, что эти затруднения сами собой побуждали миссию иметь в числе своих сотрудников и женщин, а отсюда сама собой явилась мысль об учреждении женской обители, которая уже и начинает осуществляться. Неподалёку от центрального стана миссии, близ г. Семипалатинска, в местности, называемой св. Ключ, основалась уже небольшая женская община, под управлением монахини Леснинского Свято-Богородицкого монастыря, которая прибыла на место с 4-мя сотрудницами в июле 1902 г.

В настоящее время в общине есть небольшая церковь и дом для священника. При помощи местного благотворителя Ф.П. Плещеева выстроен и новый дом в 8 комнат для помещения сестёр; одна из комнат отведена под начинающийся приют для малолетних сирот. В настоящее время в этом приюте находятся пять сирот, из которых: три мальчика и девочка – киргизы, и одна девочка, присоединённая из раскола. Другая комната отдана под амбулаторию, которой заведует фельдшерица – сестра милосердия, приехавшая из Петербурга вместе с начальницей. Летом приёмный покой помещался в одном из бараков, устроенных для ночлега богомольцев. Много страждущих пришельцев находили там облегчение; приезжали за сестрой и из окрестных поселков. Даже зимой, не смотря на холодное время, нередко приходится сестре-фельдшерице ехать за несколько вёрст, чтобы навестить больного.

Есть в общине и призреваемые, для которых, к сожалению, не имеется отдельного помещения, а до поры до времени находятся они (две старухи, одна горбатая и одна больная) вместе с сёстрами.

Летом сестры занимались работами в огороде, в поле и расчисткой усадьбы; зимой разными рукоделиями.

На св. Ключ приходят богомольцы. В зимнее время сёстры, за неимением странноприимного дома, оставляют богомолок или в рабочей избе, или у себя, делятся с ними всем, что Бог послал, и утешают их, как умеют.

В настоящее время при Общине находятся одна новокрещёная киргизка и одна новокрещёная татарка. Наставлением этих женщин в истинах веры и в правилах жизни христианской и воспитанием четырёх детей киргизят в приюте община и начинает свою миссионерскую деятельность.

Миссия Красноярская (Енисейская). Минусинские инородцы. Их религиозно-нравственное состояние. Причины малоуспешности здешней миссии. Туруханская миссия. Препятствие для её благоуспешности.

Число миссионерских приходов в Енисейской епархии осталось прежнее, именно – в Минусинской миссии их было восемь: Усть-Абаканский, Синявинский, Усть-Фыркальский, Аскызский, Усть-Есинский, Верхне-Усинский, Божьеозерский и Покровский (Чебаки), а в Туруханской миссии шесть: Верхне-Инбатский, Туруханский, Дудинский, Тазовский, Хатангский и Ессейский.

Все приходы, входящие в состав Минусинской миссии, за исключением Верхне-Усинского, который числится миссионерским потому, что в этот приход иногда заходят китайские подданные – язычники Сойоты, весьма интересующиеся христианской религией, почти сплошь населены татарами юркского племени, которые живут небольшими улусами, числом от 50 до 100 в каждом приходе. По донесениям священников этих приходов, все почти инородцы их приходов просвещены святым крещением. Некрещёными остаются большей частью только сироты, живущие у богатых людей в качестве работников и пастухов, о крещении которых некому было позаботиться. Но духовный рост инородцев весьма слабо и медленно подвигается вперёд: мало сознательно ещё относятся они к уставам православной церкви.

Из христианской религии ими воспринята и усвоена преимущественно обрядовая сторона её, так что в этом отношении они ничуть не отличаются от русских коренных христиан. Во всех юртах имеются иконы, правильно полагают инородцы на себе крестное знамение, молятся пред входом в жилище, пред принятием и после принятия пищи; носят на себе кресты, посещают храмы Божии, жертвуют на украшение их. В остальном инородцы весьма ещё плохие христиане. О крещении детей они не заботятся, поэтому младенцы остаются без крещения часто лет до трёх; большей частью священники крестят их во время своих объездов по улусам; много детей умирает и совсем некрещёными. Христианский долг исповеди и св. причастия исполняют весьма немногие, больных почти совсем не напутствуют. Так, в Усть-Абаканском приходе из 5.000 населения исполнивших долг исповеди было только 233 человека, а для напутствования больных священник призывался только 36 раз; то же самое наблюдается и в остальных приходах. Умерших весьма немногие погребают по христианскому обряду. Ещё хуже обстоит дело с христианскими браками у инородцев. Браки инородцы заключают степным обычаем через похищение (умыкание) невест, часто в самом близком родстве; при этом нередко мальчика лет 12–14 женят на невесте лет 20–25 и более.

Остатки язычества – вера в шаманов и в целебность камлания, совершение «изыха», общественные жертвоприношения на горах различным духам по-прежнему ещё весьма сильны между инородцами.