№ 15. Август. Книжка 1

Заселение киргизской степи Тургайской области русскими за последнее время производилось не вызовом по усмотрению администрации жителей какой-либо губернии, а произвольным наплывом переселенцев из разных губерний.

В Тургайскую степь понаехало множество русских, которые и посели, по соглашению с киргизами, на облюбованных ими местах небольшими арендаторскими хуторами среди массы мусульман. У новых поселенцев не было ни церкви, ни школ, за исключением единственной на весь тогдашний Ново-Николаевский уезд первой Никольской церкви в г. Ново-Николаевске и единственного же на весь уезд русско-киргизского училища, которого, конечно, недостаточно было для огромного двадцатитысячного населения, сгруппировавшегося около этого нового города Ново-Николаевского, да оно и не соответствовало запросам новоприбывшего русского населения, нуждавшегося не столько в обучении детей по школьной программе, сколько в православно-религиозном воспитании их.

Раньше русского переселенческого движения первыми пришельцами в киргизской степи оказались татары и, пользуясь общением с киргизами по торговым делам, успешно завели свою миссию отатаривания киргиз.

Русские очутились в невыгодном, зависимом от киргиз положении, из-за земли, а татары, как торговцы, не имея надобности в земле, и поэтому, не входя в земельную зависимость от киргизов, заняли почётную роль просветителей степняков.

С течением времени из русских арендаторских хуторов образовались православные приходы в степи: Александровский, Боровской, Жуковский и Затобольский. Но прихожане их, не имея у себя ещё благоустроенных молитвенных домов и школ и не будучи упорядочены в земельном отношении, чувствовали себя здесь на чужбине пришельцами, зависимыми от киргизов, и потому не могли простирать на них просветительного влияния.

Русский люд, рассеянный по аулам отдельными семьями и по степи небольшими хуторами, сам долго оставался без удовлетворения своих религиозных нужд и сильно нуждался в руководстве и утешении пастырей. Такое печальное положение русских в Тургайской степи и нужды их сильно озабочивали тружеников народного образования в Оренбургском крае: г. окружного инспектора инородческих школ В.В. Катаринского и г. инспектора школ Тургайской области А.В. Васильева, которые, близко принимая к сердцу просветительные нужды края, осведомляли об них своими письмами Оренбургских архипастырей. Имена этих светлых личностей, преданных интересам русской народности и православной церкви, навсегда останутся памятными в истории просвещения Тургайской области. Просвещённым участием этих лиц в печальном положении самих русских в Орде и положено первое скромное начало миссионерскому делу в Тургайской степи. Резолюцией преосвященного епископа Макария на письме В.В. Катаринского в 1891 году в первый раз был командирован в степь заведующий Кустанайской церковью-школой священник Феодор Соколов, состоявший тогда на выделенном от Никольской церкви приход 4 попечительства г. Кустаная.

Я здесь с намерением упомянул, что священник Соколов тогда состоял на приходе, – ввиду того, что некоторые находят несовместимым миссионерское служение с приходским, и представляют миссионера беспочвенным священником, не имеющим, где главу приклонить, просто в форме разъездного чиновника. Но таковое положение миссионера для пользы дела жизнью не оправдывается. Один из знатоков степи и быта степняков С.Г. Рыбаков, бывавший в Тургайской степи, когда там только что зачиналось миссионерское дело, говорит, что авторитет миссионера, не имеющего своей церкви, очень роняется в глазах народа и тем высокое в инородческом крае миссионерское служение только умаляется на радость мусульман. Народ не представляет себе священника без своей церкви и прихода, в противном случае смотрит на него, как на заштатного.

Если бы миссионер в степи не имел своего прихода, своей церкви, то он представлял бы собой обособленную от общего строя церковно-приходской жизни единицу, не имеющую ничего общего с православным населением степи, не имеющую никакого соприкосновения с православным населением, помощь коего так необходима миссионеру в его трудах. Тогда и пастыри степных приходов смотрели бы на миссионера, как на человека исключительного положения, ничего с ними общего не имеющего. И очутился бы миссионер тогда в степи одиноким, а пастыри степных русских приходов остались бы в стороне от миссионерского дела исключительно требоисправителями только своих приходов. Тогда бы они и сами ничего не делали и другим некоторым образом возбраняли бы.

Епархиальное начальство предусматривало несостоятельность такого исключительного чиновничьего, блуждающего положения миссионеров и потому ни тогда ни после не назначало миссионера с таким беспочвенным положением.

При назначении священника Соколова к миссионерскому делу преосвященный сделал такое распоряжение⁴²⁸: «предписать священнику Соколову совершить на предстоящих святках поездку в русские среди киргизов поселения, помолиться с поселенцами, побеседовать с ними о праздниках Рождества Христова и о других предметах св. веры, при чём произвесть опыты проповедования и киргизам Слова Божия на их природном языке, которым владеет священник Соколов; о результатах всего этого донести мне в своём рапорте. На означенную поездку о. казначей Братства вышлет священнику Соколову пятьдесят рублей из братских сумм».

И вот с этого архипастырского благословения священник Соколов, верный заветам незабвенного своего воспитателя Н.И. Ильминского, всегда возмущавшегося против показной стороны дела, начал миссионерское дело в области скромно, отнюдь не усиливаясь придавать себе громкую кличку нарочитого миссионера, – а начал из прихода, как приходский православный священник, посещающий рассеянный по степи русский люд для назидания и утешения от слова Божия и для удовлетворения его религиозных нужд. И посещал он степь несколько лет подряд, укрепляя своих русских в вере христианской и попутно беседуя со встречными окружающими их заимки киргизами об истинной вере христианской, читая им нравственно-учительного содержания книжки на родном их языке. Самая простая и самая жизненная постановка дела проповеди! И велось это святое дело в такой скромной форме до 1894 года, вплоть до назначения в Тургайскую область другого миссионера Н.Н. Одигитриевского. При назначении его епархиальное начальство тоже было верно первоначально скромной форме постановки нового дела в степи. Г. Одигитриевский был прислан в Тургайскую область в скромном, но почётном звании учителя одной из церковно-приходских школ г. Кустаная.

И если бы он оставался с этим скромным почётным званием учителя и был бы солидарен с простым и безыскусственным, но верным взглядом на постановку миссионерского дела своего единственного сотрудника священника Ф. Соколова, то дело просвещения инородцев, первоначально в скромной форме поставленное, велось бы этими тружениками успешно. Но г. Одигитриевский разошёлся во взглядах на постановку дела с первым работником на миссионерской ниве; он выработал инструкцию для Тургайской миссии, и по инструкции этой явился начальником Тургайской миссии, что по меньшей мере для неё было преждевременно, так как миссия эта пока не имела ни миссионерских станов, ни других каких-либо миссионерских учреждений. И вообще новый миссионер стал облекать дело в официальную форму и тем поставил священника Соколова в необходимость на некоторое время удалиться от него. Такое ненормальное положение дела не могло долго продолжаться. Г. Одигитриевский не встретил сочувствия ни со стороны епархиального начальства, ни областной администрации и потому вскоре оставил миссионерскую службу в Тургайской области. Это всё были только пробы миссионерских начинаний.

Миссионерское дело в Тургайской степи в ясную и определённую форму отлилось уже позднее, с открытием миссионерских станов и с объединением по распоряжению преосвященного епископа Владимира всех русских приходов Тургайской области в один миссионерский благочиннический округ под руководством особого миссионерского благочинного, с обязанностью его быть и областным миссионером всей Тургайской области. Таким образом с учреждением должности областного миссионера и благочинного установилось миссионерское общение пастырей всех степных приходов Тургайской области и образовалась одна православная миссионерская община – первый миссионерский благочиннический округ в Тургайской области.

Священники, входящих в состав этого благочиния степных приходов, по самому положению этих приходов в орде не искусственно навязанной программой, а в силу жизненных условий, являются непременными сотрудниками миссионерских станов.

Русский приход во главе со своим пастырем в орде, как одна православная семья, должен быть вносителем русских и христианских начал в окружающее его инородческое население, потому что все русские посёлки в Тургайской степи окружены киргизами, которые постоянно вращаются среди русского населения этих приходов. Какие важные и какие удобные православные пункты будут представлять из себя таковые пограничные с киргизами приходы для миссионерского общения с киргизами, – если со стороны русского православного населения во главе с пастырем будет сделан шаг к сближению с инородцами на религиозной почве; если русское население поймёт и проникнется сознанием важного значения своего православного уголка для окружающих инородцев, своего нравственного долга, как вносителей русских начал в инородческое население!

Если к миссионерским станам примкнут своим участием в качестве сотрудников священники всех этих степных приходов с православным населением и установится тесная духовная связь этих пунктов степи с миссионерскими станами и служащими при них миссионерами, – тогда эти православные степные посёлки со своими молитвенными домами и церковными школами сами по себе уже были бы миссионерские станы и, объединённые в целях направления и упорядочения их миссионерской деятельности в миссионерское благочиние, в общем образовали бы из себя великую православную миссионерскую общину!

Когда в степи разовьются русские поселения с православными храмами и школами и таким образом район просветительного воздействия русских на степь более увеличится, то инородцы в силу тесного сближения с русскими, в силу массового влияния на них, ровным путём незаметно для себя будут просвещаться светом христианского просвещения. Этой-то цели и должны служить и служат все русские посёлки и православные приходы в орде Тургайской области.

Преосвященные архипастыри Оренбургской епархии всегда в свои проезды по своей обширной епархии везде в городах и сёлах своими архипастырскими увещаниями к пастырям и прихожанам степных приходов в орде главным образом указывали на миссионерское значение этих русских поселений по отношению к окружающим их инородцам.

(Окончание следует)

Давыдов В., свящ. Поездка преосвященнейшего Евсевия, епископа Владивостокского в Камчатку летом 1899 года ⁴²⁹ . (Продолжение) // Православный Благовестник. 1903 г. № 15, стр. 297–303

Из Петропавловска мы поплыли вдоль берегов Камчатки на юг, чтобы обогнуть полуостров, потом повернуть на север до Гижиги и оттуда опять на юг вдоль берегов Охотского моря и Татарским проливом вернуться во Владивосток. Выйдя из Авачинской губы за мыс Поворотный, мы поплыли по гладкой поверхности моря, которое было совершенно спокойно. Благодаря хорошей ясной погоде, капитан решился обогнуть мыс Лопатку первым проливом, что бывает не часто, так как этот проход очень узок и кроме того, здесь бывают почти постоянные туманы. На другой день, 7 августа утром, когда нужно было огибать Лопатку, поднялась качка, но в 10 часов утра стала стихать. Спустился туман, и берега скрылись из виду. Мы повернули на север и целый тот день не видели берегов; на море было волнение и нас покачивало. 8 августа утром погода прояснилась, показались берега, волнение совершенно стихло. Мы плыли, как по реке, и весь этот и следующий день 9 августа наслаждались благоприятным плаванием.

Около обеда, т. е. около 6 часов вечера мы стали на якорь в Тигильской, совершенно открытой бухте. Остановились в 3 милях от берега. С берега приехали на шлюпке три священника – Тигильский, Палланский и Дранкинский, собравшиеся сюда встречать владыку; в другой шлюпке приехал местный казачий атаман с казаками для приёмки грузов. Через несколько времени мы приехали на берег, на летнюю рыболовную стоянку тигильцев. Здесь на отлогом низменном берегу, покрытом травою и мелким кустарником, расположились несколько камчатских домиков, крыши которых в большинстве были покрыты слоем земли, из которой местами проглядывала трава. Между домами, несколько позади их выделялась маленькая срубчатая часовенка с небольшим куполом и когда-то золочёным, но теперь потускневшим крестом наверху. В этой часовенке мы собрались и встретили владыку. После обычной встречи преосвященный отслужил молебен св. апостолам Петру и Павлу, которым посвящена часовня, а после молебна собравшимся туземцам преподал краткие наставления о вере, молитве и спасении, затем благословлял каждого и раздавал крестики. Из часовни он прошёл в дом местного Тигильского купца Косыгина, он же и церковный староста часовни. Здесь преосвященному было предложено поехать или, вернее, отправиться в лодке в селение Тигиль, находящееся от устья реки того же имени вёрстах в сорока. Так как для разгрузки товаров «Хабаровск» должен был здесь пробыть не меньше двух дней, то владыка, желавший, если бы была возможность, посетить и все камчатские церкви, охотно принял предложение.

Сборы были коротки – часов около 8 вечера, уже после заката солнца, мы на двух лодках поплыли вверх по реке в селение Тигиль. Впрочем, плыли мы не против течения, а по течению. Дело в том, что, когда мы сели в лодки, начался морской прилив. А так как прилив этот у того берега, где остановился пароход, достигает 28 футов или 4 сажен, то река во время прилива, вследствие притока морской воды, вёрст на 25 от устья принимает обратное течение. Плыть нужно было всю ночь, а потому мы захватили с собой, что было потеплее, так как ночи были довольно холодные. Перекрестясь тронулись в путь. Прошли бары, отмели и вошли в русло реки. Полный месяц поднялся над землёй и освещал нам дорогу.

Через час после того, как мы тронулись в путь, стало прохладно; чтобы размять члены, некоторые из нас начали помогать гребцам и брали у них весла. Разогревшись, передавали другим. Вскоре спустился густой туман и совершенно заслонил луну. В темноте мы несколько раз садились на мель и только слышно было, как лодка царапалась о каменистое дно речки. Воздух наполнился сыростью и появились приступы насморка. Сильно захотелось спать, но никак нельзя было уснуть и приходилось бороться со сном. Чтобы прогнать дремоту и сколько-нибудь разогреться от холода, мы опять принимались за вёсла и тем коротали время. Река, при устье довольно широкая и глубокая, теперь становилась всё у́же и мельче. Местами она разветвлялась на несколько протоков, отделённых друг от друга узкими и длинными островками. Около часу ночи наши две лодки причалили к берегу. Гребцы сообщили нам, что здесь нужно сойти на берег и в лодках больше не поедем, так как действие прилива кончилось и дальше нужно было идти против течения, которое здесь очень быстро; а так как река дальше становилась к тому же очень мелкой, то двигаться по ней можно было только на ботах или мелких долблёных челноках, шириной в пол-аршина и длиной сажени полторы, причём вместо весел употребляются обыкновенно шесты. Всего в лодках мы прошли вёрст 25.

Когда лодки остановились, мы взошли на берег, довольно высокий и крутой, покрытый густой травою. Здесь уже дожидались прибытия владыки посланные из Тигиля на ботах. Они разложили большой костёр. При свете огня обрисовались силуэты деревьев, растущих тут же по берегу. Это был довольно густой лес. Сухие ветки, щепы и поленья трещали, разгорались в большое пламя, и продрогшие, сонные, мы с великим наслаждением толпились вокруг костра и обогревали руки и ноги. Камчадалы разостлали на траве несколько медвежьих шкур, устроили владыке сиденье, и все мы расположились отдыхать до рассвета. Сварили чай. У одного казака, сопровождавшего владыку, в сумке были две – три кружки, одно блюдце, несколько кусков сахару, ломоть хлеба и местная сушёная, не солёная рыба «юкола», главный предмет пропитания камчадалов – людей и собак. Жители Камчатки хлеб употребляют как лакомство помаленьку, в дороге питаются главным образом юколой, которую пальцами ломают на куски, едят и запивают кирпичным чаем. Владыке и нам предложили эту скромную трапезу. Из черного от дыма и копоти котелка налили владыке кружку чаю, предложили хлеб, сахар и юколу. Владыка отведал юколы и напился чаю. Только природный камчадал или по крайней мере тот, кто пожил в Камчатке довольно долгое время, может питаться юколой и находить её, пожалуй, вкусной. Мы не могли есть её, так как и на вкус и на запах она была очень неприятна. Напившись чаю, мы расположились вокруг костра и дремали до рассвета, закутавшись в шкуры. Камчадалы поддерживали огонь и грелись около него; долго ещё они возились с чайным котелком, варили чай и пили. В четвёртом часу утра мы все уже были на ногах и устраивались на узеньких и длинных ботах, по одному и по двое на каждом боту. Садиться нужно было по самой середине лодки, а на концах её становились по два камчадала на каждый бот с длинными шестами в руках, при помощи которых они довольно скоро совершают свои передвижения по мелким речкам. Когда мы садились в боты, нас предупредили, чтобы мы сидели смирно, не передвигались и даже, по возможности, совсем не изменяли своего положения, ибо в противном случае бот всегда мог опрокинуться и тогда все очутились бы в воде, где хотя и не очень глубоко, но всё же вследствие быстроты течения не легко выбраться на берег.

Во главе с владыкой, который сидел на отдельном боту, мы отправились в дальнейший путь к Тигилю, вверх по быстрому течению реки. Над рекой стоял утренний туман. Вдоль отлогих извилистых берегов, то песчаных, то каменистых, то усеянных кустарником и некоторыми мелкими породами лиственницы, – скользила наша оригинальная флотилия, растянувшаяся больше чем на сто сажен, и те из нас, кто ехали сзади, с большим интересом наблюдали за равномерным, как по команде, приседанием наших проводников, двигавших по воде своими шестами всё вперёд и вперёд. Скоро туман рассеялся, утреннее солнце приветливо улыбнулось нам и начало согревать наши члены, порядочно-таки продрогшие в эту ночь в сыром воздухе на лодках, потом на влажной траве и опять в утреннем тумане и прохладе на этих ботах. Кое у кого появился насморк. Плавание наше продолжалось с небольшим три часа.

В 7 ч. утра мы уже подъезжали к Тигилю. Это селение во времена усмирения воинственных и враждебных коряков представляло военный центр на северо-западном побережье Камчатки и носило громкое название Тигильской крепости; но с покорением коряков и умиротворением края Тигиль лишился своего военного значения, и в настоящее время представляет небольшое село, состоящее из 50–60 не более домов, населённое русскими казаками, отставными солдатами, крестьянами, но только не выходцами из России, а коренными жителями страны, потомками давних переселенцев; у них уже и разговор, и склад жизни совершенно на камчатский лад; занимаются они рыболовством и звероловством, а также торговлей с инородцами. В настоящее время Тигиль представляет коммерческий центр на западном берегу Камчатки, и здесь есть торговые фирмы.

Жители Тигиля, заранее осведомлённые о приезде своего архипастыря, ждали на берегу; когда они издали ещё увидели нашу флотилию, то устроили владыке приветственный салют из ружей. Когда подъехали к берегу, салют раздался вторично. На берегу была расчищена дорожка, усыпанная песком, устланная коврами и по бокам её стояли флаги. Выйдя из тесной неудобной лодочки и, несмотря на значительную усталость, взойдя на довольно высокий берег очень бодро и легко, владыка благословил и принял хлеб-соль от тигильцев, собравшихся сюда в количестве около двухсот человек, составлявших почти всё население, – мужчины и женщины, одетые в пёстрые праздничные платья, дети и грудные младенцы на руках. Здесь при звоне колоколов владыка благословлял народ, а мы тем временем поспешили в церковь встречать его. Храм, во имя Рождества Христова – деревянный, довольно красивой архитектуры, пятиглавый, скрывавшийся за высокими деревьями (кругом тут лес), – находился от берега на расстоянии не более 50 саженей. Вскоре преосвященный Евсевий пришёл в храм и за ним его паства. Здесь была обычная встреча, потом молебен Рождеству Христову, в конце которого владыка по обыкновению преподал собравшимся краткие наставления в вере и христианской жизни, затем благословлял народ и раздавал крестики. Владыка подробно осмотрел храм, ризницу, архив, библиотеку и, кончив осмотр, направился в местную школу. Здесь владыка спрашивал у учеников молитвы, испытывал их в чтении по-славянски, давал вопросы по Закону Божию и получил ответы удовлетворительные. Пред отходом из школы преосвященный раздавал ученикам на память крестики. Учитель в этой школе – человек с маленьким, домашним образованием, но весьма усердный и исправный и дело вёл достаточно успешно. Из школы архипастырь проследовал в дом священника о. Марка Попова, где обревизовал документы и церковное письмоводство.

Потом владыка принял предложенную трапезу и подкрепил свои силы. Недостаток сна и пищи, неудобство переезда на лодке и на боте – всё это до некоторой степени изнурило владыку, но по его бодрому виду нельзя было узнать, что он устал. В Тигиле медлить не было возможности, так как в тот же день нужно было вернуться на пароход, ибо он на другое утро должен сняться с якоря и уйти в море. Нужно было спешить ещё и потому, чтобы воспользоваться морским отливом, так как в противном случае, спускаясь вниз по реке, всё же вследствие прилива пришлось бы последние версты 20–25 плыть против течения. Поэтому, кончив наскоро все дела, владыка в 11 ч. утра поспешил на берег. Плыть обратно было гораздо легче и скорее. Теперь можно было плыть по середине реки на вёслах, вниз по течению. Для этого мы связали по два бота вместе, прикрепили перекладины так, что наши боты представляли нечто в роде маленьких паромов. Свита поплыла вперёд, а преосвященный, ещё благословлявший на берегу народ, поехал сзади. День был ясный, солнце припекало. Дорогой некоторые из нас купались в чистой воде Тигиля, с лодки прыгая в воду.

Через час времени приехали на место остановки минувшей ночью. Тут, в ожидании владыки, мы отдыхали на мягкой траве под тенью густых деревьев. Вскоре подъехал на ботах владыка. Мы пересели в лодку и отправились к устью Тигиля, на пароход. Чем ближе к морю, тем река становилась шире и глубже. Началось действие прилива и грести стало тяжело. Из воды выглядывали нерпичьи головы, наподобие собачьих; они показывались в большом количестве, нередко около самой лодки. Чтобы лучше разглядеть голову нерпы, мы неслышно подплывали к ней, но, увидев лодку, животное моментально ныряло в воду и выплывало в другом месте. При самом устье наши гребцы утомились. На устье, невдалеке от нас, стоял наш паровой катер. Увидя плывущих издали, он пошёл нам навстречу и потащил до пристани на буксире. Когда мы подъезжали к устью, солнце было уже низко, день клонился к вечеру. Было пять часов. Приехав на устье, преосвященный прошёл в дом купца Косыгина и здесь в ожидании отхода катера на пароход вкушал стакан чаю. В 6 часов вечера мы с владыкой сели на катер и поехали на пароход. Поужинав после этой поездки с великим аппетитом, мы разошлись по каютам и вскоре погрузились в богатырский сон.

(Продолжение следует)

Из записных книжек миссионера

С моим приездом сюда стали мы устраивать здесь и часовню. Для этого куплена была у одного корейца за 13 руб. фанза, проданная домохозяином, вероятно, за своей непригодностью для жилого помещения. Но здесь не приходится быть разборчивым – нужно довольствоваться тем, что есть. Теперь в этой фанзе требовалось произвести по-корейски довольно основательный ремонт: – сломать пол, провести под ним дымовые трубы, выложить их сверху камнем и умазать более или менее тщательно всё это глиной и, по просушке нового пола, покрыть его новыми камышовыми циновками. После этого помещение для часовни готово, дело только за перегородкой, заменяющей иконостас и долженствующей отделять алтарь от собственно храма. Здесь уже потребовалось применить к делу мои архитекторские способности: я растолковал корейцам-ремонтникам, где нужно и каких размеров сделать двери, как устроить их и куда должны они отворяться. Но и это готово. Тогда оклеили алтарь дешёвенькими обоями, тоже сделали с перегородкой – и всё готово. Затем я распределил места для привезённых мной из Владивостока немногочисленных икон: в алтарь икону Спасителя и Божией Матери «Милующей», которая так уместна здесь: я буду прибегать к Заступнице рода христианского вместе с изображёнными на иконе немощными и сам немощной буду в Её всесильной помощи и заступлении искать себе утешения от того уныния и малодушие, в которые легко впасть здесь при такой обстановке. Здесь же помещены иконы: Святителя и Чудотворца Николая, моего всегдашнего Покровителя и помощника в житейских обстояниях; св. мучеников Гурия, Самона и Авива. На иконостасе помещены местные иконы – Спасителя и Божией Матери Казанской. На царских вратах – нерукотворный образ Спасителя и образ Божией Матери, – обе миниатюрные иконки. Над царскими вратами – Благовещение, далее Рождество Христово и Крещение, на правой стене Николай Чудотворец, на левой Иннокентий Иркутский, который будет для меня образом миссионерского делания и там же св. Великомученик и Целитель Пантелеимон с ковчежцем врачебных даров. Здесь, в этой бедной церковке, моими руками устроенной – всё для меня святое, мой душевный и земной рай, источник Божиих милостей и благодати. Здесь, и только здесь я забываю все земные невзгоды; отсюда я выхожу с расширенным сердцем, умилённым, укреплённым и бодрым, с любовью к моей пастве, с искренним желанием принести этим бедным детям природы хотя ту ничтожную пользу, какую в состоянии я принесть.

А что я могу сделать? По совести, по священству скажу и каюсь, что в своей деятельности я не вижу мной лично приносимой пользы; один Бог может из моих дел сделать что-либо полезное, самые же дела мои ничтожны. С моей стороны есть только желание быть, чем бы то ни было, полезным этому народу.

Каждый гвоздь, которым должна быть прикреплена икона, вбит, каждая икона установлена на своём месте мной лично. Я же сам установил столы для престола и жертвенника и одел их. Да больше и некому было бы сделать этого, так как даже псаломщика не было на лицо в Заречье; он был командирован, ещё до моего прибытия, в Краббе к о. Валентину, который на правах моего товарища по Миссионерским курсам не обратил никакого даже внимания на бумагу благочинного и на моё письмо о возвращении псаломщика в Заречье. Я был приготовлен и к тому, что миссионеру придётся обходиться одному.

К празднику Рождества Христова часовня была приведена в надлежащий вид, и я послал о том рапорт преосвященному; пользуясь же словесным его разрешением не дожидаться резолюции, я освятил часовню в самый праздник. Накануне я служил положенное уставом богослужение совершенно один, не было даже сторожа, не только богомольцев. На завтра я велел сельскому старосте оповестить народ, и в праздник, кроме учеников сельской школы, собралось уже около 10 человек взрослых корейцев.

Здесь, при одиночном служении, я слёзно молил Бога о подкреплении меня...

После освящения часовни, я отслужил литургию. Божественная служба и особенно св. Тайны подкрепили меня, и я бодрыми очами смотрел на лежащий предо мной путь.

В своей первой речи, обращённой к христианам нашей маленькой церкви – общины, я говорил о пришествии Сына Божия на землю, где Он родился, как человек, и прямо по рождении испытал бедность, быв положен в яслях, тогда как, будучи Богом, имея престолом Своим небо, Он мог бы родиться от богатых родителей и быть земным Царём. Но ничего этого Он не восхотел, не восхотел земного величия, будучи Царём всей вселенной. Пришествие Его имело совсем другие цели: Он пришёл примирить человеческий род, погибающий во грехах с Богом – Отцом. Для этого Он сделался человеком. Приняв человеческую плоть, Он, придя в совершенный возраст, учил людей, как нужно жить, чтобы земная жизнь человека послужила к миру с Богом. Нося человеческую плоть, Сын Божий оставался в то же время Богом: Он исцелял больных, хромых, глухих, слепых, и одним словом воскрешал мёртвых, то есть, давал им жизнь. Но Он пришёл дать жизнь вечную, да всякий верующий в Него, как Сына Божия, жив будет во веки.

Этот построенный нами храм предназначен для духовного общения верующих с Богом, здесь вместе с нами невидимо присутствует Сам Бог; Он Сам сказал, что где будет собрано во имя Его два или три человека, там будет и Он. Здесь мы будем собираться молиться Богу о Своих нуждах, и Он услышит молитву нашу, ибо Христос Спаситель наш сказал: чего бы вы ни попросили во имя Моё, Отец Мой даст вам. Здесь же мы будем молиться и о том, чтобы Бог сделал нас настоящими христианами, т. е. Его учениками и последователями. А для того, чтобы быть христианами, во-первых, нужно креститься. Сам Христос – Сын Божий, когда посылал Своих первых учеников, уверовавших в Него, на проповедь о Нём тем, которые не знают Его, а в лице их и их преемникам – теперешним пастырям церкви, повелел: научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам. Креститься необходимо всем, кто хочет спастись и получить по смерти жизнь вечную в Царстве Божием, на небе. Здесь же, в храме вы будете слышать от поставленных вам пастырей церковных истинное учение Христово. Вот для чего построен этот храм, этот дом Божий.

Дом Божий – он потому ещё, что Бог здесь является в Своих Таинствах, в тех действиях священника, через которые подаётся верующим особенная сила Божия, дары Его благодати. В крещении человек возрождается, из худо живущего язычника делается христианином, служителем Божиим, и оставляет дела дьявола; в помазании св. миром при крещении человек получает дары Божии, необходимые для жизни христианской; в брачном венчании жених и невеста благословляются Богом через священника на новую счастливую супружескую жизнь. В Таинстве покаяния, когда христианин расскажет свои худые дела священнику, с решимостью больше их не делать, он получает помилование и прощение от Бога. Все эти Таинства необходимы для христианина. Но самое важное Таинство, когда под видом хлеба и вина, мы самым тесным образом входим в общение с Сыном Божьим, принимая Его Божественное Тело и Кровь. Сын Божий отдал Себя на страдания на кресте, пролил Свою Божественную кровь ради нашего спасения и примирения с Богом Отцом, без этой жертвы все наши добрые дела были бы бесполезны, они получают цену только теперь, когда Сын Божий, чтобы избавить людей от страданий вечных вместе с врагом Божьим – дьяволом, соблазнившим человека на грех, отдал Своё тело на страшные мучения и пролил Свою честную кровь. Завистливые священники еврейского народа, среди которого родился Христос, неправедно осудили Его на бесчеловечную казнь вместе с разбойниками. Христос Спаситель пострадал и умер на кресте, но в третий день воскрес из мёртвых: Он умер, как человек, но восстал от мёртвых, как Бог. И вот, зная слова, которые говорил Христос: «если вы не будете вкушать тела Сына человеческого, и не будете пить крови Его, вы не будете иметь в себе жизни», мы будем с особенным благоговением приступать к этому Таинству. Он Сам, когда установил его, сказал Своим ученикам, подавая раздробленный хлеб: «примите, ядите, сие есть тело моё, еже за вы ломимое во оставление грехов». И указывая на чашу с вином, сказал: «пейте от неё вси, сия есть кровь Моя Нового Завета, яже за вы и за многие изливаемая во оставление грехов».

Вот зачем, братия, нужно ходить в храм Божий. Правда, наш храм мал и беден, но Бог живёт не в храмах, построенных руками человеческими. Разве вы не знаете, что вы – храм Божий и Дух Божий живёт в вас? Мы сами, души наши – храм для Бога.

Чаще и чаще ходя в храм Божий, будем в сердце своём носить Бога, будем помнить о ближних и дадим им то, в чём они нуждаются! Братия! наши ближние не имеют самого необходимого, они не имеют познания истинного Бога и вместо Него служат врагу Божьему дьяволу. Что может быть несчастнее и хуже такого состояния наших ближних: помните, братия, что все неверующие в Бога и в Сына Его Иисуса Христа, все по смерти будут осуждены Богом на муки вечные, в вечном геенском огне, где огонь не угасает и червь не усыпает.

Ужели вы не захотите помочь своим ближним, своим братьям, и при своих повседневных сношениях с ними не скажете им, что все люди умирают, и всех умерших судит Бог, и кто умрёт не верующим в Бога истинного, врагом Божиим, того Бог осудит, и там, за гробом, на том свете, уже помилования не знающим Бога, врагам Его, нет.

Говорите же, говорите постоянно своим родственникам и знакомым, некрещёным корейцам о Боге, о необходимости креститься, посылайте их ко мне, в Церковь; и я всегда готов учить их, как нужно веровать. Помните: если кто подаст ближнему своему хотя чашу студёной воды, тому будет награда на небе, а если кто обратит одного грешника на путь истинный и научит его, тому будет великая награда от Бога. Аминь.

Приблизительно такая была моя первая проповедь. Мне кажется, что моя малочисленная паства поняла меня: были корейцы, знающие русский язык.

В этот же день мной крещёно четверо корейцев из семейств тех, которые были в часовне за Богослужением.

(Продолжение следует)

26 число января, суббота. Утром часу в 7-м, исповедал 4 челов. и отправился в то же время в путь. Переезд был необыкновенно большой, дороги не было даже ни одного следа. Снег был слишком в аршин. Дорога пролегала через лес, озёра, реки, камни и горы. Мороз был жесточайший, и мы промёрзли до мозга. Проехав часов 18 и не видев ни одного следа, ни человеческого, ни скотского, мы начали думать – как бы не соделаться добычею всё поражающего холода. Чтобы сколько-нибудь согреть себя, пешком идти было невозможно, по причине глубокого снегу. Часу в 1-м по полуночи, мы увидели человеческий след, и столько обрадовались, что в нас и сердце и силы обновились. Проехав ещё около 5 вёрст, мы увидели следы лошади, и, таким образом, часу во 2-м пополуночи, на 27 ч., среди пустыни нашли якутскую юрту менее 2 саж. в квадрате, и рады были пристать к оной лучше, нежели в столичную гостиницу (80 вёрст).

27 число, воскресенье. Утомлённые вчерашним путешествием, мы проспали до 1 часу пополудни. Я решился, сколько возможно, подкрепить отдыхом свои силы и продневать. Вечером я беседовал о разных духовных предметах, в особенности обличал нерадение хозяина юрты, так как у него не было ни в юрте образа, ни на самом креста. Двое детей не крещёны и сам живёт не венчан. Он хотел себя извинить бедностью, но после слов моих сказал: – «виноват я сам, так как на сие доброе дело немного требуется».

28 число, понедельник. Утром я сперва исповедовал их, потом окрестил у них 2-х детей, из коих один был по 6-му году, другой по третьему. Напоследок обвенчал и самих родителей. По окончании треб опять упрекал хозяина в его нерадении. Потом дал ему образа и детям кресты и отправился в путь. Дорога была столь же трудная, как и прежде 3 дня. Несмотря на все трудности, часу в 7-м прибыли на местечко Барылэлах, где ночевали (55 вёрст).

29 число, вторник. Утром исповедовал до 10 человек тунгусов и столько же якутов, совершил 3 крещения и сказал поучение об аде.

30 число, среда. Утром мы отправились в путь. По причине глубоких снегов, мы терпели жестокое мучение, к вечеру не могли достигнуть жительства и при сильном морозе должны были ночевать на снегу под открытым небом. Это для нас был ещё первый опыт терпения. Местечко называется Хомол терде (50 вёрст).

31 число, четверг. От холода не могли заснуть ни на одну минуту. Утром мы должны вступить в путь с теми же слабыми силами. Дорога опять была и снежна, и гориста, к вчерашнему морозу прибавился ещё ветер. С помощью Божиею, часу в 7-м пополудни прибыли на местечко Джархалах (60 вёрст).

1 число февраль, пяток. Исповедано до 30 челов. якутов, совершено одно крещение. После сего сказано поучение о молитве. Часу в 12-м мы отправились в путь, который с сего места начинается ездой на оленях. Не умея сидеть в малых санях, я несколько раз выпадал из саней, которые на половине дороги изломались вдребезги. Часу в 10-м мы прибыли на местечко Хоб Хлаб (55 вёрст).

2 число, суббота. В праздник Сретения Господня отслужив молебен, а произнёс поучение о том, как должно проводить праздничные дни. Молящихся было до 70 человек, частью якутов, частью тунгусов. После чего все они исповеданы, и совершено крещение над 12 младенцами. Вечером я рассказывал о значении христианских праздников и указал время их празднования, а они все сие замечали на бирках.

3 число, воскресенье. В день тезоименитства Е.В. Анны Павловны воспет был благодарный молебен и произнесено многолетие Августейшему Дому. За сим сказано поучение на притчу о блудном сыне. Часу в третьем пополудни совершён один брак и 6 человек исповеданы.

4 число, понедельник. Утром я хотел было отправиться в путь, но тунгусские князья просили меня ещё ночевать с ними хоть одну ночь, потому что завтра должны были их посетить тунгусы из дальних мест, и на то я согласился беспрекословно.

5 число, вторник. Утром, часу в 7-м, прибыли тунгусы, которых я исповедал до 12-ти человек обоего пола и 3-х детей окрестил. Часу в 12-м я отправился в нарте на оленях. Проехав дорогой вёрст 20, мы должны были ехать по холмам и косогорам. В глубоких снегах олени не могли тянуть нарты за собой, а потому мы вынуждены были идти пешком, и по той же причине падать на каждом шагу. Ямщики убеждали меня возвратиться назад и сюда вовсе не ездить, потому что здесь было только 3 дома, а оставалось до них более 30 вёрст. Но я, помня наставления преосвященного побеждать все трудности и проникать в самые отдалённые места, от убеждений их более воспламенялся ревностью. Около 10 ч. вечера, мы сквозь частый лес выехали на дорогу и через полчаса нашли в лесу юрту, где ночевали. Место называется Мос сала (60 вёрст).

6 число, среда. Исповедано до 15 челов. якутов и совершено 3 крещения. После сего сказано поучение о бедном Лазаре и его участи на небе: потому что они скучали бедностью. Часу в 12-м, отправились в путь столь же трудной дорогой, как и вчера и к вечеру прибыли на местечко Мандыя (45 вёрст).

7 число, четверток. Исповедано до 6 человек якутов обоего пола, сказано поучение о покаянии. Часу в 12-м, отправились в путь и, часу в 5-м, достигли местечка Кустур. (25 вёрст).

8 число, пяток. Утром, часу в 10-м, исповедано до 12 челов. якутов, и совершено 3 крещения. По окончании треб я рассказывал, когда и как подобает мирянину совершать крещение младенцев. Часу в 1-м, отправились в путь опять на лошадях верховых и, часу в 5-м, достигли местечка Кыл ыя быт (30 вёрст).

9 число, суббота. Исповедано 8 челов. якутов, сказано поучение о важности крещения. После сего отправились в путь и вечером прибыли на местечко Алы (30 вёрст).

10 число, воскресенье. Исповедано до 20 челов. якутов, совершено 5 крещений. Сказано поучение об Ангеле Хранителе. Часу в 3-м, отправились в путь и, часу в 7-м, достигли местечка Онкоро, что на местном наречии Беллинга (35 вёрст).

11 число, понедельник. Утром исповедано до 15 челов. якутов, совершено 3 крещения. После сего сказано поучение об Ангеле Хранителе. Часу в 1-м, отправились в путь и, часу в 5-м, достигли местечка Кубалах.

12 число, вторник. Исповедано до 10 челов. якутов, совершено 1 крещение. Сказано поучение о важности и пользе поста. Часу во 2-м, отправились в путь и, часу в 4-м, прибыли на местечко Буллат (20 вёрст).

13 число, среда. Утром исповедано до 15 челов. якутов и совершено 3 крещения. Сказано поучение о молитве Господней. Часу в 12-м, отправились в путь. Дорога была весьма трудная: пролегала сквозь частый лес и крутые горы, снег был в 5 четвертей. В тёмную ночь, с большими страданиями, мы пробирались сквозь чащу леса, нередко и убивались до боли. Часу во 2-м пополуночи, на 14-е число, прибыли мы на местечко Тысы кыл (60 вёрст).

14 число, четверток. Исповедано до 10 челов. и совершено 1 миропомазание. Часу в 1-м отправились в путь дорогой ещё хуже и снежнее вчерашней, и, часу в 9-м, прибыли на местечко Мегя (45 вёрст).

15 число, пяток. Исповедано до 10 челов. якутов и совершено 1 крещение. После сего я отправился на якутское кладбище, где совершено 3 отпевания над покойными, из коих 1 помер 5-й год тому назад. Часу в 3-м, отправились в путь. Дорога была весьма трудная, снег был в 5-ть четвертей. Часу во 2-м пополуночи, прибыли на местечко Кытыцы и там (60 вёрст).

16 число, суббота. Утром исповедано до 20 челов. и совершено одно крещение. Дальность расстояния не позволяла мне отправиться сегодня в путь. В течение дня и вечером я рассказывал им Историю И. Христа.

17 число, воскресенье. Исповедав до 6 челов. я отправился в путь. Проехав до 40 вёрст, мы заехали на пути в беднейшую юрту, где исповедано до 6 челов. Часу в 7-м, мы достигли местечка Тысы кыл (70 вёрст).

18 число, понедельник. На усталых лошадях едва могли достичь местечка Буллат (60 вёрст).

19 число, вторник. Исповедав 3-х челов., мы прибыли на местечко Кубалах (20 вёрст).

20 число, среда. В течение дня исправляли дорожное платье и сбрую, потому что с сего места дорога будет чрезвычайно снежная и нам придётся ночевать суток 5, не видев ни жилья, ни людей. Вечером хозяину дома с семейством я делал наставления, как должно жить христианину.

21 число, четверток. Рано поутру, отслужив Господу Богу молебен, и испросив от святителя Божия Николая благословения, мы отправились в путь по речке Кулгагасол вверх, предполагая с оной переехать на вершину реки Омолоя. Вёрст 30 ехали мы дорогой, а потом по глубокому снегу целиком. Часу в 7-м, прибыли мы на местечко Билир, где ночевали в шалаше (60 вёрст).

22 число, пяток. Сильная буря пробудила нас от сна, и, часу до 12 дня, выжидали, пока не утихнет погода; наконец решились ехать.

Дорога становилась более и более трудной и сильный ветер ревел в ущельях гор. Проехав вёрст 30 до поля Бражпалах, мы увидели с трёх сторон окружающие нас горы, и снег был в 5 четвертей, а где и более. Ехать было невозможно. Ямщики шли на лыжах, а мы, взобравшись на косогоры, спускались катом. В этаком положении мы должны были идти до 10 вёрст. Наконец, кое-как взошли мы на вершину хребта. Тут мы сели на коней и ветер мчал нас под гору. Это место и горы разделяют вершины хребта Кулгага соха илля. Спустившись под гору, мы опять были заключены как бы в какой пропасти или яме: нас со всех сторон окружали горы столь высокие, что в это громадное ущелье едва ли когда-нибудь проникают лучи солнца, отчего и дерева растут здесь кустарниками и те, по большей части, засохли. Достигли до верховья р. Биллях, мы расположились ночевать под открытым небом на снегу. Местечко сие называется Кылыс иттух. Кроме оленьего мха, для лошадей не было пищи никакой. Ветер вынудил нас раскинуть летнюю палатку для ночного покоя, и во время ночи от сильной бури в некоторых местах она изорвалась.

23 число, суббота. Утром отправились в путь пустым местом через горы и лес, и та же жестокая буря сопутствовала нам. Около полудня достигли реки Омолоя, которую в некоторых местах перебродили. Достигши до местечка Куболах, мы увидели якутскую юрту, которая была не более 1½ саж. в квадрате, и в которой никто не обитал. Мы тут расположились ночевать. Вечером вдали увидели двух человек, идущих на лыжах, то были промышленники якуты, возвращавшиеся с охоты в нашу юрту. Они обыкновенно питаются одними зайцами, но на сегодняшний день они не промыслили ничего. Чем могли, мы их накормили.

24 число воскресенье. Утром я исповедал их и дал им приличные наставления, отправился в путь. Переезд был большой, снег глубокий, места открытые; ветер сильный и встречный и мороз лютый так измучили нас, что мы с большим трудом и с обмороженными лицами прибыли поздно вечером на местечко Эомю; тут нашли мы юрту и в ней 2-х женщин, жён вчерашних промышленников (50 вёрст).

25 число, понедельник. Утром я исповедал их и опять отправились в путь, сперва по реке Бакуа, а потом по Омолой вниз. И дорога, и погода для нас сегодня были благоприятны. Мы ещё засветло прибыли на местечко Когатох (70 вёрст).

26 число, вторник. Утром исповедано до 10 чел. якутов, совершено 1 крещение. После сего сказано поучение о важности крестного знамения. Вечером я рассказывал им историю творения мира и человека и окончил рассказ об искуплении рода человеческого через Иисуса Христа.

27 число, среда. Утром совершён 1 брак. После чего мы отправились в путь и, часу в 4-м, прибыли на местечко Джогах (60 вёрст), где вечером я рассказывал о силе крестного знамения, Божия благословения, и о том, как помнить грехи. После чего я рассказывал им случаи, в коих покаяние остаётся без пользы. Народу было до 15 человек, и все слушали меня с полным вниманием.

28 число, четверг. Исповедано до 8 челов. якутов. Отправились в путь и к вечеру достигли местечка Тыллах (35 вёрст), где найден мной шаманский бубен, который в то же время сожжён на костре, а дом тот освящён святой водой.

1 марта, пяток. Исповедано до 8 челов. и совершено 1 крещение. Потом отправились в путь и вечером достигли местечка Василий (70 вёрст), где ночевали.

2 число, суббота. Исповедано до 11 челов., совершён 1 брак. Вечером достигли до жителей Устьянского округа Батыр урях терде (80 вёрст).

3 число, воскресенье. Утром исповедано до 40 человек якутов и тунгусов, совершено 8 крещений. После сего сказано поучение о том, как должно проводить дни праздничные. Вечером я читал им святое Евангелие.

4 число, понедельник. Утром, часу в 10-м, мы отправились в путь по тундре, где лесу не было ни одного деревца, место было ровное, как поверхность моря; кроме неба и земли не видно было ничего. Вечером увидели мы небольшой шалаш, в котором нам следовало ночевать. Он был так мал и так тесен, что в него не иначе было можно вползти, как раздевшись до рубашки. Прозябнув до мозга, мы не нашли себе никакого приюта: дым все глаза выел. Место сие называется Бастырь (40 вёрст).

5 число, вторник. Утром мы отправились по той же тундре. К полудню прибыли на местечко Аны (60 вёрст), где в то же время собралось человек 15 якутов и юкагиров, которых я исповедал и совершил 2 крещения. После сего сказано поучение об Ангеле Хранителе. Потом рассказал им значение праздников Господних и Богородичных, а они все времена праздников замечали на бирках.

6 число, среда. Утром я исповедал 4-х якутов и совершил 1 брак. Потом, повторив вчерашние наставления, отправился в путь по реке Правой и реке Ане. Часу в 4-м мы прибыли на местечко Чукталах (40 вёрст), где совершён 1 брак и 3 крещения. После сего мы отправились в путь.

7 число, четверток. Исповедано до 20 челов., совершено 3 крещения. Потом сказано поучение об Ангеле Хранителе. Около полудня, отправились в путь. Часу в 8-м, прибыли на местечко Бутука (35 вёрст). Был ужасный ветер и холод.

8 число, пяток. Исповедано 5 челов., сказано поучение о благости Божией. Часу в 10-м отправились в путь новым способом на собаках. Проехав вёрст 20, мы заехали к кандидату головы, у которого исповедано до 10 чел. и совершено 2 брака. После сего опять отправились в путь, и к вечеру достигли местечка Мураж на берегу Ледовитого моря (50 вёрст).

9 число, суббота. Утром все жители сего места просили меня отпеть молебен Спасителю, Божией Матери и Святителю Николаю, и я рад был такому благочестивому требованию. Молебствие с коленопреклонением совершалось на открытом море. После сего сказано поучение о том, что всякое дело начинать должно с Божия благословения и при этом указал на место Евангелия: «Обнощь всю труждшеся и ничесо же яхом...» После сего исповедано до 40 челов. якутов и юкагиров, совершено 4 крещения и 2 брака. Часу в 4-м, отправились в путь, и, часу в 7-м, прибыли на Кельтягай (30 вёрст).

10 число, воскресенье. Утром исповедано до 20 человек якутов, совершено 3 крещения и 2 брака. После чего, сказав поучение о Таинстве причащения, я отправился в путь. Проехав вёрст 15, мы заехали на пути в якутскую юрту, где я совершил 1 крещение, и по желанию хозяина дома, отпел молебны Спасителю, Божией Матери и Николаю Чудотворцу. Отсюда на тех же собаках отправились в путь и до самого Устьянского острога не видели ни одной юрты, изредка лишь на берегах Яны виднелись небольшие балаганы, в которых летом укрываются от мокрой погоды рыболовы. Дорога пролегала по самой реке, по льду и по нанесённому илу. Часу в 5-м, прибыли в Устьянский острог (60 вёрст), в котором не более 5 домов, а нам показалось, что тут целый город. Это потому, что при каждом доме стоят по пяти амбаров для собачьего корма.

11 число, понедельник. После долговременной и крайне трудной дороги, мы в первый раз нашли покой в русском доме. Здесь были не только русские пекальные печи, но и баня, в которой мылись. Вечером я сказал старшинам якутов и юкагиров, чтобы они приказали своим подчинённым завтра собраться для исправления у них христианских треб.

(Продолжение следует)

Не менее вредно влияет гаремная жизнь и на детей. Гарем сделал совершенно невозможным здравое воспитание детей, особенно в высших классах общества. Хотя первое впечатление, какое производят дети на Востоке, благоприятно, но это впечатление обманчивое. Правда, неповиновение родителям считается у мусульман смертным грехом. Дети всегда относятся с почтением к старшим и чуть ли не благоговеют пред отцом, «но уже при поверхностном наблюдении, говорит Вамбери, здесь виден лишь холодный этикет, но не любовь, так как вышеупомянутое почтение оказывается только отцу, а не матери»⁴³³.

Всё это почтение и благоговение пред родственниками в большинстве случаев бывает одной только заученной формальностью; в основании их не лежит ни чувство любви, ни чувство уважения. Впрочем, этого совершенно и нельзя ожидать от мусульманина. Как может он искренно любить или уважать напр., свою мать, когда он видит постоянно небрежное, иногда прямо нечеловеческое отношение к ней отца? Откуда в его сердце может появиться любовь, когда она совсем не входит в атмосферу семейной жизни? Если бы даже и была в сердце детей искорка этого святого чувства, то она скоро бы угасла вследствие чрезвычайно неблагоприятных условий гаремной жизни. Дети в гареме обращаются исключительно в обществе невежественных, безнравственных и суеверных женщин, которые не могут способствовать их умственному развитию. То немногое хорошее, чему они учатся в школе, вытесняется часто в гареме впечатлениями другого рода. Матери нисколько не стесняются говорить в присутствии детей о таких интимных вещах, как напр., тайны супружеской жизни. Чувство стыда убивается в самом нежном детском возрасте; фантазия мусульманского ребёнка с первых дней его сознательной жизни вращается в области чувственности и похоти, так что нет ничего удивительного, что молодые люди из гарема вступают в жизнь без всяких духовных интересов. Нередко бывает, что ревнивая обитательница гарема, чтобы чем-нибудь отомстить своей сопернице, ещё более развращает сына или дочь её. Случается даже маловероятное, что к двенадцатилетнему мальчику приставляется «подругой» молодая невольница⁴³⁴.

В заключение можно присовокупить, что затворничество не достигает совершенно той цели, ради которой оно было введено Мухаммедом, – именно, чтобы муж мог считать себя застрахованным от неверности жён. Несмотря на сословие евнухов, на суровые наказания и высокие стены, окружающие гаремы, – разврат очень распространён среди обитательниц гаремов. На первый взгляд кажется, что жены мусульманки менее развратны, чем их мужья, но это явление находит объяснение в том, что мужчины имеют фактическую возможность открыто заниматься публичным развратом, между тем как женщины вследствие самого положения своего предаются скрытому разврату. Те преграды, которыми мухаммеданство окружило жён, оказались недействительными пред женской хитростью и изворотливостью. Женщина не встречает любви со стороны мужа, который относится к ней деспотически, как к вещи, предназначенной для его удовольствия, а между тем в сердце её живёт потребность любить и быть любимой. Гаремная жизнь не удовлетворяет этой потребности; жена боится, а не любит мужа; муж тоже не может любить всех обитательниц гарема, и потому вполне естественно, что те жены, которые обделены и обездолены любовью своего супруга-повелителя, ищут удовлетворения естественной потребности любви где-нибудь «на стороне», вне стен гарема. И вот они приводят в исполнение заранее обдуманные планы своих заветных желаний. Пускается в ход обман, подкупаются евнухи и всё это делается с самой величайшей осторожностью, изворотливостью и хитростью. О той замечательной хитрости, какую способны проявлять в данном случае жены, свидетельствует тот факт, что они обманывают долгое время даже таких зорких аргусов, как евнухи султанских гаремов, где разврат жён тоже свил себе гнездо. Укажем для примера на хитрые и развратные поступки жён султана Абдул-Меджида⁴³⁵. Правда, в случае обнаружения измены, жене грозит жестокая расправа мужа, который имеет право даже убить жену на месте преступления вместе с её сообщником⁴³⁶, но обыкновенно стремление к удовлетворению своей страсти берёт верх над чувством страха.

Сказанного достаточно, чтобы убедить в нерациональности и безусловном вреде гарема – этого главного источника умственной косности и безнравственности мухаммедан. Введя гарем, Мухаммед тем самым унизил женщину до степени такого существа, которое нуждается в постоянном надзоре и неспособно к нравственной самодеятельности. Женщина окончательно отупела вследствие отлучения её от всякого общественного сношения с другим полом и уничтожения умственных и вообще духовных интересов. Ненормальный строй гаремной жизни убил «семью», нарушив правильность взаимоотношений мужа, жён и детей. После этого нам кажется в высшей степени странным признание Баязитовым «совершенно разумным с точки зрения философского взгляда запрещения женщинам доступа в общество мужчин».

«Каждому понятно, – говорит учёный Петербургский мулла, – что этот свободный доступ женщины всюду – не иное что, как проповедь соблазна и подготовка почвы для посева любви. В природе есть законы, которые стоят вне или по крайней мере слишком высоко над волею человеческой; человек, однажды отведав этой сладкой отравы, делается ребёнком и лишается нравственной точки опоры... Признание полной свободы женщины влечёт за собой распространение и проповедь соблазна, искушения, приближаясь к которому уже нет возможности избегнуть оков любви: „огня маслом не залить“»⁴³⁷.

Суждения такого рода, выходящие из-под пера учёного муллы, доказывают, что он, стоя в решении некоторых вопросов выше необразованной, тёмной массы мусульман, в данном случае стоит на одной, общей с ними, точке зрения, разделяет гибельный предрассудок, свойственный всем мухаммеданам, т. е. мнение о нравственном неравенстве мужчины и женщины, о её низшем сравнительно с мужчиной нравственном достоинстве.

Затворничество женщин нельзя считать совершенно разумным с точки философского взгляда уже по той одной причине, что оно свидетельствует о полном незнании психологии. Известно, что чем больше сопротивление во внешних мерах находят известные страсти, тем более силятся они побеждать его. Внешняя грубая сила, тирания в данном случае всегда достигают противных результатов. Справедливую оценку мнения Баязитова о разумности затворничества можно отыскать на страницах истории, которая свидетельствует, что те страны, в которых женщины не занимают в общественной жизни места, назначенного им природой, гораздо более удалены от цивилизации и культуры, чем даже обиталища диких народов, которые если и не имеют к жёнам своим надлежащего уважения, то по крайней мере не запирают их⁴³⁸. Баязитов думает, что затворничество и запрещение женщинам доступа и свободного посещения общества мужчин является естественным результатом основательного изучения Мухаммедом натуры человеческой⁴³⁹. Нам же кажется, было бы гораздо правильнее сказать, что Мухаммед заповедал женщинам затворничество и покрывала именно потому, что он не изучил основательно натуры человеческой, не ознакомился с психологиею человеческой личности. Разве можно одними внешними принудительными мерами достигнуть положительных результатов в таком важном деле, как урегулирование взаимоотношений супругов, и притом тогда, когда уничтожены самые основы нравственности? Ту цель, которую Мухаммед думал достигнуть введением покрывал и гарема, можно было достигнуть лишь тогда, если бы отношения жены к мужу утверждались на прочных нравственных основах. Он этого не сделал, а потому и здание его оказалось построенным на песке.

Для того, чтобы показать в какие узкие, ограниченные рамки заключает Ислам призвание и смысл жизни женщин, а также для того, чтобы ещё рельефнее оттенить унижение женщины в Мухаммеданстве, изложим взгляд этой религии на девство. Уже из того, что было сказано раньше, можно видеть, как невысоко смотрел на женщину Мухаммед и мусульманские законоведы. Царём вселенной, венцом творения Божия они признавали лишь мужчину, женщина же существо низшее; жизнь её только тогда может иметь смысл и значение, когда она живёт для мужчины; самостоятельно жить она не может. В Коране можно найти немало мест, в которых проводится эта мысль. «Мужчины выше жён степенью своего достоинства»⁴⁴⁰. Как существо более слабое и в физическом и духовно-нравственном отношении, женщина, по взгляду Ислама, не должна оставаться одна, без постоянного руководителя и наставника, она неспособна контролировать себя и не в состоянии сохранить свою нравственность без надзора со стороны мужчины. Так как в брачной жизни женщина находится под постоянным контролем мужа, то Мухаммед и его последователи всегда смотрели на такую жизнь, как на более всего способствующую достижению женщинами их назначения. «Брак есть действие, совершения которого должно желать всякому мусульманину, но женщинам вступление в брак приносит наибольшую пользу»⁴⁴¹. Девственная жизнь не встретила сочувствия в Мухаммеде. Монашество, девственная жизнь, по мнению его, выдумка христиан⁴⁴², обязанная своим появлением неправильному пониманию ими повеления Божия о благочестивой жизни. Мусульманские законоведы, согласно этому месту Корана, проводили в своих постановлениях мысль о превосходстве супружеской жизни пред девственной. Имам Малик напр., даже говорил, что «лицо, сочетавшееся браком, имеет пред Богом более заслуги, чем самый набожный мусульманин, оставшийся холостым»⁴⁴³. Правда, можно указать другого знаменитого имама (Шафия), высказавшего совершенно противоположное мнение, – он говорил, что лицо, посвятившее жизнь свою исключительно молитве и уединению, заслуживает большую благодать Всевышнего, чем лицо, вступившее в брак⁴⁴⁴, – но это мнение стоит в прямом противоречии со словами Корана и мнениями всех других мусульманских учёных и законоведов. Девственная жизнь всегда представлялась исламу скользким и опасным путём жизни, который ведёт только к разврату. Если мужчина, существо более сильное во всех отношениях очень легко может впасть в безбрачной жизни в плотской грех и сделаться добычею диавола, то тем более – женщина, которой поэтому-то особенно и рекомендуется брачная жизнь. Ислам считает эту жизнь даже прямо обязательной для женщин, как людей слабых. По преданию, Мухаммед будто бы даже ставил для женщины непременным условием получения блаженства в будущей жизни – вступление в брак, в противном случае она подвергается вечному мучению⁴⁴⁵. Вследствие таких суждений основателя мухаммеданской религии и мухаммеданских юристов, среди мусульман окончательно и, кажется, навсегда утвердилось мнение о превосходстве супружеской жизни пред безбрачной девственной. У мусульман существует даже очень характерное поверье, что «если кто из них ведёт безбрачную жизнь, то земля, на которой он спит одинокий, каждую ночь приносит жалобу Богу»⁴⁴⁶. Мусульмане всегда неодобрительно относятся к девушкам, которые не успели выйти замуж до известного срока. Брачная жизнь считается настолько необходимою для женщин, что даже самые важные религиозные отправления их находятся в зависимости от брака, напр., путешествие в Мекку, обязательное для всякого последователя Мухаммеда, может совершать только та женщина, которая вступила в брак. Девицы и вдовы не имеют права взойти на священную гору Гарафат, так что те из них, которые имеют сильное желание совершить этот обряд, предварительно вступают во временный брак с кем-либо из пилигримов. После путешествия этот брак, конечно, расторгается⁴⁴⁷.

(Продолжение следует)

Последние годы XIX века ознаменовались в Индии некоторыми изменениями в жизни туземных женщин. Участь их вследствие религиозных и социальных условий далеко незавидная, и стала она таковою под влиянием различных причин. В далёкой древности индийская женщина пользовалась большей свободой и значением. Многие из них были настолько развиты, что участвовали в сложении песен Веды; но с течением времени, по мере того как усиливалась власть жрецов и развивалась обрядовая сторона религии, положение женщины становилось зависимее и осложнялось различными религиозными правилами, вводимыми жрецами. На ухудшение положения женщин в Индии значительно повлияло мусульманское завоевание. Гаремная жизнь, ранние браки прервали и задержали духовное развитие женщин. В настоящее время кастовые постановления тяжёлым гнетом лежат на индийской женщине и руководят всей её жизнью. Женщина высшей касты обречена на безделье и скуку. Долгий день проходит у неё в пересматривании драгоценностей, еде, немногих забавах. Немудрено, что не имея никакого разумного дела или развлечения индийская женщина совершенно не развита, наивна и суеверна.

Европейская культура, распространяясь всё более и более среди туземцев Индии, не остаётся без влияния на женское население страны. Главное место в этом влиянии должно быть отдано христианской религии. Миссионеры много сделали для того, чтобы вывести индийскую женщину из того приниженного состояния, в котором держали и ещё держат её религиозные и общественные условия страны; миссионеры открыли ей новые пути, идя которыми она могла покинуть свою беспросветную, бесцельную жизнь.

Медицинская деятельность миссионеров сделала им доступным вход в дома туземцев и приподняла завесу, за которой ревниво оберегались их жены и дочери. Европейские женщины – врачи приложили немало старания, чтобы привлечь туземок к медицинской деятельности. На севере Индии была основана медицинская школа для христианских женщин, где весь учебный и административный персонал составляют женщины и куда имеют доступ туземки, принявшие христианство и таким образом исключённые из своего общества. Для индийских же женщин открываются школы кройки, шитья и различных ремёсел, с целью дать им средства доставать себе своим трудом пропитание.

Миссионеры покрыли всю Индию сетью школ, через которые новые светлые идеи проникают в жизнь туземок, они же издают книги на туземных наречиях и распространяют их между индийскими женщинами.

Светская литература также проникает в семьи туземцев, благодаря заботам европейцев, в виде переводных книг и специально для женщин издаваемых журналов.

Европейская культура проникает туземные семьи и влияет на изменение положения женщины не только благодаря тому, миссионеры европейские или вообще живущие в Индии европейцы принимают участие в её судьбе и стараются улучшить её, но и потому ещё, что туземцы-мужчины начинают несколько иначе относиться к жёнам своим, дают им более свободы, избавляют их от некоторых стеснительных обычаев. Так в завещании одного свободномыслящего Индуса заключалось разрешение жене употреблять в пищу молоко и фрукты в дни поста, что обыкновенно строго воспрещается вдовам. Те индусы, которые имеют сношение с европейцами по делам службы, иногда бывают принуждены делать визиты вместе с своими жёнами, знакомым европейцам, причём конечно женщины являются с закрытыми лицами и с различными предосторожностями. – Женщин иногда отпускают к европейским дамам, под условием, что они не встретят там мужчин. Так в прошлом году начальница одного женского учебного заведения в Люкнове (Lucknow) устроила два вечера, на которые пригласила многих туземных дам. Они явились со всеми предосторожностями, чтобы не быть видимыми посторонними лицами, явились очень нарядные и довольные случаем увидать нечто новое. Их занимали музыкой и показыванием картин. Всё возбуждало их любопытство, и они задавали самые наивные, детские вопросы. Каждая картинка восхищала их.

Туземные женщины, принявшие христианство, главную свою деятельность направляют на улучшение участи своих сестёр; особенное внимание обращают они на вдов и детей, устраивая для тех и других приюты. Подобные же приюты устраиваются миссионерами и служат прекрасным вспомогательным средством для распространения христианства. Каждый из призреваемых ощущает непосредственно на себе действие христианского милосердия и проникается уважением к религии всеобъемлющей любви.

Множество брошенных детей и отвергнутых по закону вдов принимаются миссионерами и становятся христианами. В настоящее время насчитывается более пяти обществ в Индии, членами которых состоят туземки, принявшие христианство и ...вступившие благодаря этому на дорогу свободного труда и самостоятельной деятельности⁴⁴⁸.

– Самозванный епископ в Америке.

– Подчинение всех православных жителей Китая епархиальному управлению начальника миссии.

– К вопросу о соединении англиканской церкви с православной.

– Китайское моление о дожде.

– Опыты акклиматизации некоторых древесных пород в Сибири.

– В конце прошлого 1902 года в Северной Америке, в пределах Алеутской епархии, появился самозванный епископ, именующий себя Серафимом митрополитом Американским, совершающий архиерейские богослужения, поставляющий священников и диаконов и рассылающий воззвания о пожертвованиях на устройство обители в город Нью-Йорк.

Об означенном самозванце имеются следующие сведения в центральном управлении духовного ведомства. Это – бывший священник Стефан Уствольский. По окончании курса в С.-Петербургской духовной академии, он в июне 1881 года был назначен священником к Московскому придворному Верхоспасскому собору, но в январе 1882 года он был уволен с этого места и определён на священническую вакансию к церкви расположенного в городе Твери 8 гренадерского Московского полка; на этом новом месте служения Уствольский пробыл лишь до августа 1882 года, когда, вследствие взведённого на него командиром названного полка обвинения в неблагоповедении, подтверждённого произведённым дознанием, его предположено удалить от занимаемого места; не дождавшись, однако, окончательного решения по сему делу, Уствольский подал прошение в Святейший Синод о немедленном сложении с него сана, каковая просьба его и была уважена. В 1899 году Стефан Уствольский, оказавшийся в то время уже приписанным к Архангельскому мещанскому обществу, перечислился в состав Новгородских мещан и в том же году возбудил в Новгородской духовной консистории дело о расторжении брака его с женой, а в 1901 году, после расторжения брака, он вошёл в Святейший Синод с прошением о дозволении ему принять монашество и о возвращении священного сана. Обсудив это прошение и приняв во внимание, что Синодальное определение относительно сложения с Уствольского священного сана, состоялось вследствие просьбы о том самого Уствольского, каковою просьбой он нарушил данные им при рукоположении в священный сан обеты о неуклонном пребывании в принятом на себя звании. Святейший Синод, по определению от 27 февраля – 16 марта 1901 года, просьбу Уствольского о возвращении ему священного сана оставил без последствий, пояснив при этом, что с ходатайством о принятии на послушничий искус в тот или другой монастырь для приготовления к принятию иноческого чина он должен обратиться к тому епархиальному начальству, в ведении которого находится обитель, где он желает посвятить себя иноческому служению. Ввиду такого определения Святейшего Синода, Стефан Уствольский, с разрешения подлежащего начальства, был принят, для приготовления к монашеству, в Новгородский Хутынский монастырь, откуда через два месяца после поступления Уствольский уехал в отпуск за границу для поклонения святому гробу Господню, и в одном из монастырей на Востоке он был восстановлен в иерейском сане и пострижен в монашество с именем «иеромонаха Серафима». По возвращении Уствольского в Россию Святейшим Синодом было постановлено: ввиду неправильности полученного Уствольским на Афоне пострижения и восстановления в сане, запретить ему священнослужение и перевести его из Хутынского монастыря в Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, поместив его для испытания в монастырской больнице, так как поведение Уствольского в последнее время, в связи с предшествующей его жизнью, дало повод предполагать болезненное направление его воли, требующее медицинского наблюдения.

Находясь в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре, бывший священник Стефан Уствольский неоднократно обращался в Святейший Синод с ходатайствами о снятии с него запрещения священнослужения, но ходатайства эти были оставляемы Святейшим Синодом без последствий. Тогда Уствольский заявил Владимирскому епархиальному начальству о своём желании удалиться на Восток в мирском звании и дал подписку не именоваться впредь ни священником, ни иеромонахом, не носить священнической и иеромонашеской одежды, а равно и других отличий, для сих санов установленных, не благословлять и не священнодействовать. Вследствие сего ему, Уствольскому, и выдан был билет из консистории, как кандидату богословия С.-Петербургской духовной академии, с прописанием в билете, что Уствольскому разрешено удалиться на Восток в мирском звании без права именоваться священником. С этим билетом Уствольский и выбыл из Спасо-Евфимиева монастыря 12 июня 1902 года.

Где был Стефан Уствольский, со времени выезда из названного монастыря до декабря 1902 года, остаётся пока неизвестно, так как только в этом месяце поступило официальное донесение преосвященного Алеутского, что Уствольский прибыл в Северную Америку под именем епископа Серафима и стал самовольно отправлять богослужения в Юнкерской православной церкви, позволяя себе при этом и совершение рукоположений в священные саны мирян. На заявленный от имени преосвященного Алеутского местным православным священником Зотиковым протест, Уствольский отказался от всякого подчинения распоряжениям епархиального епископа, почему, в виду вносимой им смуты в церковную жизнь, Аляскинское духовное правление разослало циркуляр духовенству и прихожанам Алеутской епархии – не входить в церковное общение с указанным лицом и его ставленниками, и церковные деяния его объявило незаконными и противоканоническими.

Высказанное в помянутом циркуляре Аляскинского духовного Правления воззрение епархиальной власти на действия Уствольского разделяется не только Святейшим Синодом русской православной Церкви, но и Восточными патриархами. Так, патриарх Константинопольский святейший Иоаким, узнав о прибытии в Америку Уствольского и о том, что последний ложно уверяет, будто бы он послан им, святейшим патриархом, с ведома и согласия прочих патриархов и совершает незаконные и противоканонические действия, вводя простой народ лукавыми речами в заблуждение, Синодальным циркуляром к настоятелям заграничных православных приходов объявил Уствольского, – именующего себя епископом Серафимом и коварно пользующегося его, патриарха Иоакима и остальных святейших патриархов именем для обмана – обманщиком и лжеепископом, ибо он его вовсе не знает, никогда не хиротонисал и никуда не посылал, а равно полагает, что и от другого кого-либо он не был посылаем каноническим порядком, потому что в таком случае он имел бы законные и необходимые представительные грамоты, каких у него вовсе нет. О содержании настоящего циркуляра патриарх Константинопольский уведомил Святейший Синод, в послании от 18 января сего года.

Как усматривается из полученных в последнее время сведений, Стефан Уствольский, именующий себя уже не епископом, а митрополитом американским, всё более и более распространяет в Северной Америке свою преступную деятельность, посвящая священников и диаконов, посылая их в разные места для служения и основывая приходы.

Из изложенного явствует, что как сам Уствольский, так и его ставленники, не признаваемые ни русским церковным правительством, ни Восточными патриархами в присваиваемых ими себе санах, должны считаться обманщиками и лжесвященнослужителями; что совершаемые ими церковные действия не имеют законной силы и что посему никто из русских православных людей не должен доверяться ложным уверениям самого Уствольского о действительности присваиваемого им себе сана и не посылать ему в ответ на его воззвания пожертвований⁴⁴⁹.

– Указом Св. Синода от 23 мая № 4.416 дано знать Забайк. Епарх. начальству, что православные жители Манчжурии и Китая, равно как и все находящиеся в них войска, подчинены в епархиальном управлении начальнику Пекинской духовной миссии епископу Переяславскому Иннокентию.

– 5 августа беседовал с высокопреосвященным Алексием, экзархом Грузии, присутствующим в настоящее время в Св. Синоде, доктор Даулинг, каноник от англиканской церкви в Иерусалиме, по вопросу о соединении церквей. Доктор Даулинг сообщил, что он 12 лет работает для благоприятного решения этого вопроса, что в настоящее время переводятся на русский язык те семь вероисповедных вопросов с ответами на них англиканской церкви, которые предложены были греческой церковью англиканам. Вместе с тем переводятся на греческий язык Служебник и Требник. Доктор Даулинг предложил высокопреосвященному очень важный, как он выразился, вопрос: «Может-быть вам известно, что в 1893 году в Мельбурне оказалось много православных (Греков) без священника. Герасим, иерусалимский патриарх, разрешил англиканскому священнику требоисправление для них, то есть крестить и проч., но когда узнали об этом прочие патриархи Востока, то осудили это позволение Герасима. Появившийся в Мельбурне потом священник-грек вновь перекрестил крещёных священником-англиканином». Экзарх поспешил успокоить доктора, что эта практика чужда Русской церкви теперь, а с Греками не трудно сговориться по этому вопросу и склонить их на уступки. Бывший во время беседы Тихон, епископ Сан-Франциско, сообщил, что по возвращении в Петербург митрополита Антония при Св. Синоде будет образована комиссия по вопросу о соединении церквей православной и англиканской. Экзарх очень сочувственно отнёсся к доктору Даулингу и его делу и высказал убеждение, что при участии митрополита Антония дело это может иметь успех. В числе препятствий к соединению экзарх указал, между прочим, на слишком пессимистический взгляд и подозрительность простого народа. «Мы можем с вами столковаться, сказал экзарх, но поймёт ли нас народ. В общем надо считаться, дабы за соединением не последовало нового разделения»⁴⁵⁰.

– 16 июня, по распоряжению маймаченского цзаргучея, на всех жителей Маймачена был наложен шестидневный пост и трехдневное моление, начиная с 17 июня. Моление происходило ежедневно утром, в полдень и вечером в нагорной кумирне, находящейся на запад от Маймачена. У каждой лавки, начиная от ямыни и большой лавки и кончая лачугой бедняка, у ворот и дверей выставлены свежие тальниковые ветви, а у каждых монгольских ворот с южной стороны наклеены жёлтые объявления, призывающие жителей к молению и посту о том, чтобы бог Лун (Дракон) послал тучи и дождь.

Это моление, по словам Байкала, бывает в Маймачене чуть ли не ежегодно во время засухи. Китайцы, по своему характеру – люди мало религиозные, и в особенности те из них, которых коснулась европейская цивилизация, насмешливо относятся к этому посту и молениям.

С 17 по 22 июня, по случаю поста, мясникам запрещено резать баранов, свиней и птиц, хотя, как слышно, запрещение это не вполне соблюдается.

После первого дождя, в знак благодарности богу Луну, в Маймачене будет устроено «поигро» (народный театр).

– Интересные опыты производятся в селе Тулуне, по словам Восточного Обозрения, тулуновским лесничим над культурой различных древесных пород, не принадлежащих местному миру растительного царства. Некоторые экземпляры, как, например, вязы и тополя, вывезенные из Самарской губернии, прекрасно выдержали уже по нескольку зим и дают надежду на возможность их культуры в Восточной Сибири. Другие породы, как напр., липа, клён и дуб посажены только нынешней весной, почему результаты опытов ещё впереди, хотя весенние заморозки посадки выдержали хорошо; некоторые экземпляры липы немного пострадали, но затем оправились несмотря на то, что посажены очень молодыми, именно двух лет. Опыты производятся на земле, отведённой сельским обществом безвозмездно; помимо земли, общество ассигновало ещё 500 рублей на устройство сада.

Из пороков инородцев миссионерами указывается, как главные, следующие:

1) конокрадство. Крадут лошадей не только по одиночке, но целыми табунами, так что случается, что зажиточные инородцы в одну ночь становятся бедняками, лишившись главного своего достояния – своих стад. Конокрадством занимаются и отдельные лица, а иногда жители нескольких улусов устраивают воровские компании. Украденных лошадей большей частью закалывают для съедения, а иногда дают знать хозяевам и те принуждены выкупать свой собственный скот.

2) Пьянство. При урожаях инородцы почти весь свой хлеб перегоняют в «арагу» (водка местного производства), или же, обратив его в деньги, пропивают последние в русских кабаках. Для пьянства они обыкновенно собираются всем улусом вместе, напиваются все – мужчины, женщины и даже дети. Женщины нисколько не уступают в пьянстве мужчинам. В отчётном году в Усть-Есинском приходе, по случаю недорода хлеба, инородцам было выдано из казны в пособие на пропитание и обсеменение полей до 15.000 рублей и все эти деньги инородцы почти пропили в кабаках, не засеяв своих полей, а питались всякой падалью, каковой, вследствие бескормицы, было весьма много.

Причинами слабого развития христианской религиозно-нравственной жизни инородцев и медленности воздействия на них христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории и многочисленность населения миссионерских приходов. Некоторые приходы состоят из 100 улусов, причём иные из последних удалены от церкви на 60, 70 и 80 вёрст; численность населения приходов доходит от трёх до семи тысяч; территории некоторых приходов доходят до 4.000 кв. вёрст; естественно, что может сделать в таких приходах один священник?

2) Малочисленность школ, которые, без сомнения, много бы оказали пользы миссии внесением в среду инородческого населения здравых понятий о вере и жизни христианской. В настоящее время на восемь миссионерских приходов Минусинской миссии имеется всего лишь 9 школ, – это более, чем на 30.000 ч. населения, при чём, например, в Усть-Есинском приходе на 1.000 детей школьного возраста имеется всего только одна школа с 43 учащимися.

В ведении Туруханской миссии состоит до 8.000 инородцев, которые распределяются по приходам следующим образом: в Туруханском приходе до 500 душ (остяки), в верхне-Инбатском приходе до 1.000 душ (остяки, тунгусы); в Дудинском – до 1.000 душ (долгане, самоеды, тунгусы, юраки); в Хатангском – до 2.000 душ (якуты, тунгусы, долгане, самоеды); в Тазовском – до 1.000 душ (остяки, тунгусы, юраки); в Ессейском – до 2.000 душ (якуты, тунгусы). Из них самое большое количество язычников приходится на Хатангский приход – до 600 душ, исключительно самоедов; встречаются язычники в Дудинском и Тазовском приходах – самоеды, остяки и юраки; в остальных приходах Верхне-Инбатском, Туруханском и Ессейском язычников почти нет.

Из всех инородцев Туруханского края сравнительно высоко в религиозно-нравственном отношении стоят якуты и тунгусы Ессейского прихода, особенно первые. Они очень радеют о своём приходском храме; постановив в 1901 году построить таковой при озере Чиринда на свои средства, в честь особенно чтимого всеми инородцами Святителя Николая, они к 6 декабря, дню памяти его, должны были доставить по раскладке между собой, свыше 2.000 брёвен и обещались пожертвовать на постройку его деньгами, свыше двух тысяч рублей; причём некоторые инородцы обещали такие жертвы, какие в настоящее время весьма трудно встретить и в наших коренных русских православных приходах; так, инородец Николай Чёрный обещал пожертвовать 1.000 рублей, Николай Пелле 500 рублей, Николай Силагирь 100 руб., Афанасий и Григорий Сукочар 200 руб., Василий Чалакан 50 руб., и весьма многие обещали от 3 до 25 рублей.

Но Ессейские инородцы представляют собой исключение. Религиознонравственное состояние всех остальных инородцев Туруханской миссии весьма невысоко. Детей они не крестят, браки не освящают благословением церкви, умерших не погребают по христианскому обряду, христианский долг исповеди и св. причастия исполняют весьма немногие, постов совсем не соблюдают, шаманство весьма ещё сильно между ними. К нему прибегают в болезнях, при желании узнать что-либо будущее, или, по выражению инородцев, «талан править»; напр., если инородец перестал добывать рыбу, а другие неподалёку от него добывают, он обращается к шаману, «талан править».

Наиболее низко в религиозно-нравственном отношении стоят из всех инородцев Туруханского края остяки, юраки и самоеды, особенно последние; они даже, по сообщению Туруханского благочинного, не умеют креститься и не имеют у себя икон. При том, большое количество самоедов, как сказано выше, остаётся в язычестве; к христианской вере они относятся, по сообщению Дудинско-Хатангского катехизатора, враждебно; «какой дело тут надо? Черт-те бей! Пускай мне мука будет, свой вера бросать не хочу», – грубо сказал один старик самоед катехизатору на его увещание креститься. Молодые боятся стариков и тоже, вследствие этого, отказываются от крещения.

Самое большее количество язычников приходится на Хатангский приход, который, к несчастью, уже два года остаётся без священника и нет надежды, чтобы в близком будущем должность эта была кем-либо замещена: да и когда она была замещена, и тогда священники этого прихода, по отсутствию в нём причтовых и даже каких бы то ни было жилых помещений, проживая в чужих приходах, за тысячи вёрст от своего, весьма мало делали для пользы миссии. Постройка причтовых помещений сопряжена с большими трудностями во всех приходах Туруханского края, но в особенности это должно быть сказано о Хатангском приходе, наиболее из всех удалённом. Не посещён в отчётном году этот приход и катехизатором.

В неблагоприятном отношении стоит также приход Тазовский, священник которого, по отсутствию причтовых помещений, проживает всегда в Туруханском приходе, за 750 вёрст от села Тазовского и бывает в своём приходе зимой лишь проездом: в минувшем 1902 году им проведено в своём приходе около трёх месяцев.

В трёх приходах Туруханского края миссионерами в отчётном году просвещено св. крещением 53 язычника.

Причинами медленного воздействия на инородцев христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории приходов Туруханского края; на площади края, равной почти полутора миллионам квадратных вёрст, существует только шесть миссионерских приходов; правда, население всего Туруханского края весьма невелико, но оно рассеяно небольшими кочевьями по всему пространству края и уже для того только, чтобы один раз в году, и то мимолётно, миссионеру посетить эти кочевья своего прихода, ему нужно проехать от 3 до 5 тысяч вёрст и употребить на эту поездку не менее трёх месяцев.

2) Тяжкие бытовые условия жизни и деятельности для миссионеров, каковыми в настоящее время являются приходские семейные священники; следствием этого является то глубоко прискорбное явление, что миссионерские приходы подолгу остаются не замещёнными и инородцы в их религиозно-нравственном состоянии, оставаясь вне воздействия на них христианской миссии, предоставляются влиянию на них злейших врагов христианства – шаманов и коснеют в своих языческих верованиях и традициях.

3) Малочисленность школ. В настоящее время на весь Туруханский край имеется всего лишь пять школ, из коих две, церковноприходская и миссионерская, при Туруханском монастыре – в Туруханске, одна в селе Верхне-Инбатском, одна в селе Дудинском и одна, миссионерская, в селе Тазовском. Открытие школ здесь сопряжено с большими затруднениями, так как, за отсутствием в крае населённых пунктов, где бы инородческие дети могли иметь квартиры, при каждой школе должно быть устроено общежитие с бесплатным содержанием в нём пищей и одеждой учеников; под этим только условием инородцы и согласны отдавать своих детей в школы.

4) Отсутствие богослужения и проповеди на понятном для инородцев языке, так как богослужебные переводы якутской миссии инородцам Туруханского края не понятны; для проповеди же инородцам хотя и употребляются переводчики, но они, конечно, не могут заменить людей, говорящих инородцам на родном их языке от сердца к сердцу. Из всех наличных Туруханских миссионеров только два владеют инородческим языком – благочинный Туруханского края – священник Павел Попов и священник Ессейского прихода (с 12 октября) Стефан Семенов; остальные совершенно незнакомы с инородческими наречиями.

Тобольская миссия. Состав Обдорской миссии. Число крещёных. Инородческие – пансион и приют для малолетних. Построение нового храма в Обдорске. Издание св. истории на самоедском языке. Миссионерская библиотека. Противомусульманская миссия. Иоанно-Введенская миссионерская школа.

В Тобольской епархии Обдорская миссия состояла из следующих лиц: настоятель миссии иеромонах Иринарх, помощник его священник Иоанн Егоров, временно командированный иеромонах Абалакского монастыря Давид и, с 11 октября, на место освобождённого от обязанностей миссионера иеромонаха Давида вновь назначенный на должность помощника настоятеля иеромонах Климент, на вакансии штатного псаломщика диакон Иоанн Наумов, псаломщики: Иоанн Попов, Мартиниан Мартемьянов и Александр Козлов и с 1 июня назначенный на должность учителя при миссионерском инородческом училище Алексей Охранов.

Разъезжая как летом, так и зимой по отдалённым друг от друга громадными расстояниями юртам оседлых инородцев, миссионеры в то же время посещали и кочевое население. Всего в отчётном году было сделано девять путешествий. Во время этих путешествий миссионеры проповедуют евангельское благовестие всем благовременно и безвременно, только во время своих разъездов они ищут заблудших овец, обретают их и приводят в стадо тех, «иже не суть от двора сего».

Миссия, находя широкий простор для своих действий за пределами Обдорска, не имеет недостатка в своей деятельности и в самом Обдорске. Здесь миссионеры, имея дело по преимуществу уже с расположенными к христианству инородцами, поучают их истинам веры и благочестия, – пожинают плоды трудов своих предшественников, а может быть и свои.

В отчётном году просвещены св. крещением 53 возрастных инородца, в том числе 51 самоед и 2 остяка, из них 31 мужчин и 22 женщины. В течение года окрещено младенцев 216; из них остяцких 109 и самоедских 107. Между последними больше мальчиков, так как крещёные самоеды малолетних девочек крестят неохотно в расчёте получения большего калыма за некрещёных, в случае отдачи их в замужество за некрещёных же.

При Обдорской миссии существует инородческий пансион, основанный в 1898 г., который содержится на средства, отпускаемые Православным Миссионерским Обществом; помещается он в собственном здании, построенном в 1900 г. и состоящем из трёх совершенно удобных комнат: классной, столовой и спальней, с отдельной комнатой для надзирателя и кухней.

В пансионе жили 27 человек: 17 мальчиков и 10 девочек.

В жизни пансиона нельзя не отметить того обстоятельства, что ему приходится брать на себя и опекунские обязанности над сиротами-пансионерами. Николай Ломду и братья Ночо в отчётном году, волею Божиею, остались круглыми сиротами. В том и другом случае инородная управа и становой пристав описав оставшееся после их родителей имущество (у Ломду на 1 р. 73 к.) препроводило в пансион, где оно будет продано с торгов и вырученные деньги будут положены в сберегательную кассу. На лето опекаемые ученики будут отдаваться кому-либо в работу, причём плата, по удовлетворении насущных потребностей опекаемых, будет вноситься тоже в кассу до выхода опекаемого из пансиона, или лучше бы до совершеннолетия.

В обыденной жизни пансиона всё остаётся без изменения: день начинается и кончается общей молитвой, денные занятия начинаются в 9 часов и кончаются в 2 часа; вечерние – начинаются в 6 часов, в воскресенье и праздничные дни пансионеры посещают миссионерскую церковь, участвуют в Богослужении чтением часов шестопсалмия по очереди.

Кроме того, в миссии есть ещё миссионерский инородческий приют для малолетних.

Приют занимал обширное, состоящее из восьми комнат, помещение в миссионерском доме. Удобно расположенное для целей приюта – это помещение включает в себе спальню для мальчиков, спальню для девочек, столовую, детскую, игральную, больничную комнату, комнату для надзирателя, кухню и переднюю.

Общее заведование приютом, как воспитательным учреждением, всецело лежало на и. д. настоятеля миссии иеромонахе Иринархе.

Детей к концу отчётного года в приюте числилось 15 человек, из коих 2 мальчика и 13 девочек. Из них трое самоедского происхождения, пять остяцкого и остальные семь зырянско-самоедского.

Преследуя воспитательные задачи по преимуществу, приют прилагал заботы к тому, чтобы насельники его воспитывались в духе св. православной церкви и чтобы, не утрачивая духа своих народностей, так как в будущем им придётся жить со своими соплеменниками, научались быть благорасположенными к русским и всему хорошему русскому.

Дети, достигшие школьного возраста, в числе 10 человек, учились грамоте в миссионерском инородном пансионе.

Старый храм Обдорской миссии предположено разобрать летом 1903 г., и построить новый деревянный же трехпрестольный. В отчётном году Комитетом заготовлен строительный материал, купленный в Тобольске и в особой барже сплавленный в Обдорск. Таким образом одно из самых трудных для отдалённого Обдорска начинаний – дело приобретения лесных материалов выполнено и ход дальнейшего движения построек обеспечен. Интересно отметить тот факт, сообщённый сборщиком Мамеевым, что у него главными и почти единственными жертвователями состоят просвещённые св. верой и язычествующие самоеды.

Существующая при Обдорской миссии, так называемая походная, церковь во имя Богоявления обыкновенно действует в летнее время. В ней оо. миссионеры совершают богослужения в местностях, наиболее людных, и в таких, где постановка храма независимо от численности населения вызывается чисто миссионерскими соображениями. В отчётном году в походной церкви, как это видно из богослужебного журнала её, было совершено 11 литургий. На богослужения в походной церкви собирается много богомольцев, как из русских, зырян, так и местных инородцев; в числе последних нередко находятся и язычники. Оо. миссионеры, пользуясь случаем сбора инородцев в походном храме, произносят поучения и устраивают собеседования с неутверждёнными в вере христианами-инородцами.

Кроме походной церкви Обдорская миссия имеет в своём распоряжении ещё 3 молитвенные дома, расположенные в наиболее населённых инородцами местах: Николай Хэнский, в юртах Шурышкарских и в местности Пуйко, и ещё – часовню на р. Надыме.

Заведующим инородческим пансионом, священником о. И. Егоровым в отчётном году составлена священная история «Хайбиде Ланаку» Ветхого и Нового завета на самоедском языке, которая Тобольским Комитетом Миссионерского Общества рассмотрена и за сделанными исправлениями одобрена 30 июня 1902 года для напечатания.

При Обдорской миссии имеется библиотека, состоящая из 437 названий в 680 томах на русском и инородных языках. Соответственно миссионерскому назначению библиотеки, в ней собраны главным образом сочинения, имеющие прямое или косвенное отношение к русскому северу и его обитателям.

В Тобольской епархии действует ещё противомусульманская миссия, открытая в виде опыта; отчётный год был вторым годом её существования. Она состояла из двух лиц: священника Ефрема Елисеева из старокрещёных татар Казанской губернии и псаломщика Ивана Петрова. О. миссионер Елисфеев состоит в то же время вторым священником при Иоанно Введенском женском монастыре, в 10 вёрстах от г. Тобольска, а Петров псаломщиком при Тобольском кафедральном соборе.

В течение года просвещено св. крещением 11 душ обоего пола, обращённых из магометанства; в том числе одно целое семейство, состоящее из 5 человек.

В заведуемой миссионером Иоанно-Введенской монастырской школе обучались 32 человека, из них двое – девочка и мальчик – крещёные в текущем году. Обучавшиеся в прошлом году новообращённые девочки, как взрослые, возвращены к родителям по обучении их чтению и письму и достаточном усвоении ими христианского учения и снабжены вероучительными книгами на татарском языке. Так как церковное пение имеет особенно благотворное значение в деле религиозного воспитания детей, то было обращено особое внимание на этот предмет. Под руководством послушницы, заведующей церковным пением в монастыре, учащиеся в школе одни пели всю литургию в те дни седмицы, когда богослужение совершалось миссионером. Были сделаны опыты пения и на татарском языке, но за малым числом учащихся из татар, знающих этот язык, дело это отложено до более благоприятного времени.

По обязанностям службы противомусульманским миссионером сделано в разных направлениях более 1.000 вёрст.

Миссия Благовещенская. Инородцы, среди которых действует миссия, и религиозно-нравственное состояние их. Состав миссии. Школы. Благотворительная деятельность миссии. Число обращённых. Перемещение начальника миссии в Хабаровск.

Благовещенская духовная миссия имеет в районе своих действий следующих инородцев, обитающих в пределах Благовещенской епархии: гольдов, гиляков, орочон, тунгусов, негидальцев и самагирцев, коих насчитывается несколько тысяч. Обозначить точно количество их невозможно, так как они ведут кочевую жизнь и только немногие из них живут оседло; приблизительно же насчитывают их до десяти тысяч. Большая половина этих инородцев уже просвещена св. крещением, другая же и по сию пору блуждает во тьме язычества. Религиозно-нравственное состояние инородцев Благовещенской епархии, по отзывам миссионеров, представляется в общем в таком виде:

Язычествующие инородцы особенно в лице своих старших членов семейств (стариков и старух) крепко держатся своей веры, считая перемену веры изменой своим отцам и народности; они рассуждают, что у каждого народа должна быть своя вера, что всякая вера угодна Богу, что всякий спасётся, если пребудет твёрд в своей вере, но погибнет на том свете, если изменит прародительской вере. Поэтому они имеют в своих жилищах и лесах маленьких идолов: «Эндурь», «Чияй» и продолжают общественные моления им, с жертвоприношениями. Представляя загробную жизнь, как продолжение земной, в могилы своих усопших кладут необходимые для них при жизни вещи: одежду, табак, ганзу (трубку), стрелы и копья. Каждому умершему делают (особенно гольды) изображение человека (память умерших), почему в каждой юрте подобных изображений содержится и хранится по числу умерших родственников. Впрочем, язычествующие Амурские инородцы не отличаются нетерпимостью и фанатизмом к христианской религии, которую они считают хорошей и сознают даже превосходство её пред их языческой, особенно при более близком ознакомлении с учением евангелия и красотой богослужения и молитв, и нередко, видя и слыша общественные христианские моления, как напр., во время крестных ходов, с глубоким вниманием и умилением слушают христианские молитвы и песнопения, а иногда и сами посещают храм Божий.

Что же касается крещёных инородцев епархии, то они, за исключением тунгусов, далеко ещё не оставили прежних своих языческих верований и обрядов и живут двоеверно. Так, они даже в таких селениях, где они живут вместе с русскими и где нет в ближайшем соседстве некрещёных их соплеменников, до сих пор ещё не оставили своих языческих суеверий: многобожия, поклонения «Эндурю», «Чияю» и т. п. божкам, представления о загробной жизни, похоронных и других обрядов и обычаев, которые у них остались в целости и исполняются неопустительно. Но наряду с этим они исполняют требования христианского закона и так как этот закон воспринят ими поверхностно, то в религиозных их представлениях вообще получается такая путаница понятий, в которой они бывают не в силах разобраться, что особенно замечается в поселениях смешанных приходов инородцев с русскими, где священники из русских, не зная инородческих языков своего прихода, совершенно почти оставляют их без духовно-нравственного просвещения. Неудивительно поэтому, что среди этих крещёных инородцев встречаются и теперь такие, которые, как свидетельствует начальник миссии, не носят на себе креста и не умеют ни осенить себя крестным знамением для молитвы, ни принять благословение от священника, а в домах не имеют св. икон, или же содержат их в полном небрежении.

Успешной деятельности миссии препятствуют следующие обстоятельства:

а) полное почти незнание миссионерами инородческих языков,

б) разбросанность поселений инородцев,

в) обособленность их жизни,

г) религиозный фанатизм одних и инертность других,

д) недружелюбное отношение русских к инородцам,

е) жизнь последних, часто несогласная с законом Божиим, на что прежде всего указывают инородцы и

ж) наконец пропаганда среди инородцев их шаманов и шаманов-китайцев. При этом недружелюбное отношение русских, жизнь последних мало согласная с законом Божиим и пропаганда шаманов инородцев и шаманов-китайцев отмечаются миссионерами, как самые главные препятствия их деятельности. Русские, по их сообщениям, думают и говорят об инородцах безразлично – крещёны они или нет и при всяком удобном случае смеются над ними и гнушаются входить с ними в близкие сношения. А при таких отношениях русских к инородцам, тем большую силу получает среди последних пропаганды шаманов – инородцев и особенно шаманов-китайцев. Последние пользуются особым влиянием и потому ещё, что являясь в своём роде врачами среди инородцев, лишённых правильной медицинской помощи, внушают к себе вследствие того доверие и уважение, а оказывая инородцам в критическую минуту материальную поддержку, являются в глазах инородцев даже в некотором отношении благодетелями, почему инородцы и относятся к ним с особенным почётом и охотно внимают их убеждениям против христианской веры вообще и миссионеров в частности.

Состав Благовещенской миссии в отчётном году был следующий: Начальник миссии иеромонах Палладий, 14 миссионеров священников, 10 псаломщиков и 4 катехизатора. Каждый миссионер, находящиеся в его ведении инородческие поселения и стойбища, посетил в отчётный год не менее двух раз. При своих посещениях в каждом стойбище миссионеры избирали самую поместительную и чистую юрту и там совершали Богослужение, после которого обходили все юрты крещёных инородцев и окропляли их св. водой. Во время св. четыредесятницы в этой же юрте миссионеры отправляли вечернее Богослужение, и утром на другой день часы и обедницу, за которой приобщали инородцев. Катехизаторы же из самих инородцев являлись для миссионеров деятельными помощниками для проповеди слова Божия. Они или сами вели свои беседы с инородцами самостоятельно, или постоянно присутствовали при таковых, когда оные вёл миссионер и его слова переводили на язык тех инородцев, с кем у миссионера шла речь. Для успешного дела миссии знание инородческого языка безусловно необходимо. На это обстоятельство местным преосвященным обращено особое внимание ещё в прошедшем году. Осведомившись, что миссионеры не знают инородческих языков и совершают Богослужения и требы для инородцев на славянском языке, совершенно для них непонятном, преосвященный тогда же вменил всем миссионерам в непременную обязанность заняться изучением инородческих языков, для чего и преподал им свои Архипастырские в этом отношении указания.

В 1902 году на средства Миссионерского Общества содержались:

а) 15 инородческих школ, с пансионами при некоторых из них,

б) два стипендиата в Черемховской второклассной школе и два в Благовещенской духовной семинарии. В 5 инородческих школах введено обучение ремёслам. По мысли местного преосвященного в Благовещенской миссии предположено завести передвижные «берестяные» школы, которые бы действовали летом – в то время, когда инородцы, возвратившись с зимней охоты в тайге в свои стойбища, занимаются там рыбной ловлей. Школы эти могут помещаться в таких же берестяных шалашах, какие устраивают для себя в это время инородцы на берегу реки и могут действовать во весь рыболовный период, продолжающийся месяца три – четыре. Обучать в таких школах будут катехизаторы, и таким образом содержание их стоило бы очень дёшево. Эти школы представляют ещё то важное преимущество, что явится возможность обучать в них и девочек, а это несомненно внесёт больше христианского света и культуры в семейный быт инородцев. В школах при миссионерских станах девочки почти совсем не учатся, так как родители ни за что не отпустят своих дочерей в чужое поселение, тем более, что во всех школах учат учители, а не учительницы. Предполагается открывать такие школы в возможно большем количестве.

Миссия не оставляла новообращённых и без материальной помощи. Наиболее нуждающимся из них выдавалось денежное пособие и вещами, необходимыми в их быту. Правда, при большой бедности Амурских инородцев такие пособия, по ограниченности средств миссии, были невелики, но и они имеют значение и приносят громадную пользу, так как дают возможность поддержать инородца в критическую минуту и тем предотвратить их от обращений к шаманам, пользующимся бедственным положением инородцев и через то удерживающим их под своим влиянием.

Миссия заботится также, по мере возможности, и об оказании медицинской помощи нуждающимся в ней инородцам. Инородцы в случаях болезни обыкновенно прибегают к врачебной помощи своих шаманов, которые пользуются в этом случае простотой и невежеством инородцев, и обирают их. И кроме того, вера в медицинские познания шаманов ставит инородцев в полную зависимость от них. Миссиею приобретено десять походных аптечек на сумму 300 рублей и кроме того, на 100 рублей выписана Начальником миссии гомеопатическая аптека и миссионеры оказывают посильную медицинскую помощь инородцам, которые относятся к ним за то с доверием и благодарностью.

Трудами миссионеров в течение 1902 года просвещено св. крещением до 600 человек.

Опыт выяснил неудобство теперешнего местопребывания начальника Благовещенской миссии в с. Мариинском, и признано более целесообразным и удобным для наблюдения за деятельностью миссионеров и посещения миссионерских станов, расположенных большей частью по течению р. Амура, избрать для постоянного пребывания начальника Миссии г. Хабаровск. Здесь предполагается приобрести или построить особый дом в виде подворья со школой для катехизаторов и церковью, а также – и второклассной школой с миссионерским при ней отделением для инородческих детей. В настоящее время возбуждено ходатайство пред Думою г. Хабаровска об уступке участка земли потребного для постройки дома для начальника Миссии.

Миссия Владивостокская. Число станов и миссионеров. Построение новых храмов и школ. Религиозно-нравственное состояние инородцев. Благотворное влияние на них школы. Деятельность миссионеров. Число обращённых. Миссия на севере Приморской области. Сочувственное отношение Корейцев к школе. Число школ и учащихся в них.

Миссионерских станов в пределах Владивостокской миссии было двенадцать: Корсаковский, Пуциловский, Синельни...ковский, Янчихэнский, Тизинхэнский, Адаминский, Заречинский, Мангугайский, Посьетский, Удской, Анадырский и в Гижиге – Корякская походная миссия. В состав первых девяти из перечисленных станов входят исключительно корейцы, и все эти станы расположены в Южно-Уссурийском крае на границах с Кореей и Маньчжурией. Из остальных два Анадырский и Корякский находятся в Камчатке и, благодаря обширности занимаемых ими территорий (два отдельных уезда), образуют как бы отдельные миссии. Удской стан расположен ближе к Благовещенской епархии и представляет из себя совершенно изолированный от остальных частей Владивостокской епархии уголок, куда из Владивостока проникнуть можно только раз в год на пароходе, если не считать зимнего пути через гор. Николаевск, пути очень дальнего и весьма тяжёлого. Народонаселение Анадырского и Гижигинского станов состоит из небольшой части русских и преобладающего элемента инородцев: чуванцев, юкагиров, ламутов, чукчей и коряков; в Удском преимущественно – тунгусы и якуты.

Делу распространения и утверждения православной веры Христовой среди обитающих в вышеуказанных миссионерских станах инородцев, под непосредственным управлением и руководством местного архипастыря, преосвященнейшего Евсевия, служили в отчётном году 12 миссионеров (четыре иеромонаха и восемь священников).

В жизни миссионерских станов и корейцев в отчётном году произошло два очень отрадных явления.

Два миссионерских стана Мангугайский и Заречинский украсились новыми храмами. Освящение храмов было совершено самим преосвященным Евсевием, в сослужении ближайших миссионеров и благочинного миссионерских церквей при большом в обоих случаях стечении народа, главным образом корейцев. Вновь освящённый храм в с. Занадворовке Мангугайского стана переделан из бывшей там часовни. Вся постройка обошлась около 3.000 рублей.

Церковь, или точнее, церковь-школа в Заречинском миссионерском стане построена в течение лета 1902 года.

В настоящее время в Заречье имеются прекрасные каменная церковь-школа и каменный же дом для квартир миссионера и учителя. Заслуживает особого внимания деятельное участие в этой постройке корейского общества с. Заречья: из сумм волости было дано свыше 6.000 руб., и кроме того, общество обязалось исполнить даром все необходимые при постройке натуральные повинности, как то: подвозку материалов и проч.

При непосредственном участии, руководстве и наблюдении за постройкой Янчихэнского волостного старшины П.С. Цой в течение лета 1902 года хозяйственным способом окончена была вся работа.

Кроме того, в отчётном году построено большое и вполне удобное каменное школьное здание в корейском селении Тизинхэ, с отделением для девочек и с квартирами для миссионера и учителей. В селении Нижнее Адими в отчётном году построены два деревянных здания – одно для общежития учеников местной двухклассной миссионерской (церковно-приходской) школы, другое для квартир миссионера и учителей. Но в том же году имело место и печальное событие в одном из корейских селений Суйфунского участка Пуциловке. В этом селении на Пасхе от неосторожного обращения детей с огнём сгорел до основания деревянный храм. Спасены были только св. антиминс, утварь, ризница и большинство св. икон. Местные жители в настоящее время очень озабочены постройкой нового храма вместо сгоревшего.

Разбросанные по всем направлениям огромной Владивостокской епархии северные инородцы требуют ещё много сил и материальных затрат и нужно ещё много времени, чтобы привести их «во едино стадо», сделать их убеждёнными последователями Христа. Особенно это нужно сказать об инородцах, обитающих в Анадырском, Гижигинском и Удском станах, где до сих пор большая половина их ведёт кочевой или даже бродячий образ жизни, рассеявшись на громадном территориальном пространстве, и куда в то же время трудно найти достойных людей, которые могли бы с пользой и не-...