№ 19. Октябрь. Книжка 1

(Из сочинения «Corea the Hermit Nation» by William Elliot Griffis, стр. 347–376)

Христианство проникло в Корею через «ворота» Рима и Пекина. Хотя некоторые писатели предполагают, что христианство внесено на Корейский полуостров через Японию в 1592 г., однако достоверно известно, что народонаселение полуострова не было знакомо с христианством до последней четверти XVIII столетия⁵¹⁶. Следовательно, оно проникло с запада, а не с востока; его принесли не иностранцы, но оно (помимо их) возросло из счастливо занесённого семени маленького сада Пекинской церкви. Та почва, на которой впервые расцвёл и просиял этот зародыш была душа студента И-дёк-цзо, удачно прозванного его родным отцом «Stonewall» (каменная стена).

Такое прозвище дано ввиду непреклонного характера студента, что обнаружилось в выборе литературной карьеры вместо наследственной профессии, к которой предназначал его родитель.

Зимой 1777 г. Stonewall’y предложили образовать компанию студентов для того, чтобы провести сезон в литературных занятиях в обществе с знаменитым конфуцианским учёным Коань (Kwen)⁵¹⁷. Собрания, имевшие место в уединённом храме, продолжались до 10 дней, в течение какового периода критический разбор конфуцианских текстов и (философа) Менцзы в надлежащей мере удовлетворил участников, доставив им острое наслаждение, вместе с тем глубокие проблемы, которые могли интересовать этих людей, были разобраны ими со всей пылкостью. Но более плодотворными для их ума оказались только что принесённые из Пекина трактаты по философии, математике и религиозные. Это были переводы на китайский яз. европейских писателей, или же самостоятельные композиций иезуитов, живших в Пекине. Среди подобных изданий оказались и такие, которые трактовали о христианстве и католичества (в частности), излагая учение о бытии Божием, о Божественном провидении, бессмертии души, об образе жизни христиан, о семи главнейших грехах и семи противоположных добродетелях.

Удивлённые и восхищённые, студенты решились достигнуть полного, насколько возможно, понимания новых доктрин. Они начали сразу осуществлять и проводить в жизнь то, что узнали из книг, совершая по утрам и вечерам религиозно-нравственные чтения и молитвы. Участники назначили особые дни 7, 14, 21 и 28 числа каждого месяца, как время для отдыха, поста и созерцания. Неизвестно, как долго они продолжали такого рода жизненный режим. Stonewall, хорошо зная, что его сведения в области новой религии были несовершенны и спутаны, со страстным желанием обратил свои мысли к Пекину, надеясь там достать побольше книг и достигнуть лучшего знакомства (с христианством) при посредстве имевшихся в Пекине руководителей. В течение нескольких лет его попытки были бесплодны, хотя по-прежнему продолжались занятия, дебаты и практическое осуществление христианского учения. В 1782 г. Stonewall переселился на жительство в Сеул, а в 1783 г. он был обрадован тем, что его друг Сён-хунь-и, сын третьего посланника в Пекине⁵¹⁸ отправился в провинцию Shing-King (Ляо-Дун) с поручением к епископу Александру де Горла, Португальскому францисканцу.

Прибыв на место, Сён-хунь-и стал изучать христианство и, достигнув в этом отношении успеха, крестился с согласия своего отца. Сён-хунь-и назвали Петром в надежде, что он сделается первым камнем христианской церкви в стране Чёсан (Chō-sen т. е. Корее). Новокрещёный дал обет перенести скорее все мучения, чем отречься от своей веры – иметь одну жену, оставить мирскую суету и, наконец, обещался посылать в Китай ежегодные известия своим иностранным друзьям.

На обратном пути, миновав стражу в Ый-чжу, он достиг Сеула. Stonewall ревностно начал действовать совместно с Петром, принялся за дело проповеди, предварительно отдавшись вновь чтению религиозно-нравственных книг и созерцанию. Некоторые из его знакомых в столице как знатные, так и простолюдины полюбили новое учение и крестились с полной готовностью. Небезынтересно отметить христианские имена новокрещенных. Stonewall, который был в Корее предтечей (христианства) назван Иоанном (в честь Иоанна Крестителя); другой назвал себя Франциск Ксавье (Francis Xavier), намереваясь сделать этого святого своим покровителем и патроном. Остальные имена первых последователей следующие: Амвросий, Павел, Людовик, Фома, Августин, и позднее между женщинами: Агафья, Мария, Магдалина, Варвара и пр.

Принятие крещёными иностранных имён возбудило между патриотами чувство резкого недовольства и послужило причиной напряженной ненависти против христиан, которые были отмечены (прозвищем) иностранные корейцы.

Противное христианству течение вскоре обнаружилось на деле. Сначала и до самого конца загоревшейся неприязни, как это было конечно предопределено, самыми злыми врагами оказались учёные корейцы, сразу понявшие, что новая религия подкапывается под основу их национальной веры и их наиболее любимых обычаев⁵¹⁹. В словопрении, которое затем произошло, Сен-хунь-и оказался победителем. Язычники-борцы удалились с состязания с весьма памятными и пророческими словами, с вопросом, который сто лет спустя сделался поговоркой, обращаемой к американским миссионерам: «христианская доктрина прекрасна, – это правда, но она приносить горе тем, кто её исповедует. Чего же вы добиваетесь?» (What are you going to do about it?)

Между крещёнными очутились и учитель философ Коань (Kwen) и его родной брат: оба они проповедовали веру в своём округе Yang-Kun в 30 милях на восток от Сеула; округ Yang-Kun теперь справедливо именуется «колыбелью христианства».

Один из обращённых учеников вернулся из Nai-po (Нä-nо) на родину для того, чтобы трудиться на новом (проповедническом) поприще; от начала и почти до последнего периода истории римско-католической церкви в Корее Нä-nо сделалось рассадником пылких исповедников и славных мучеников⁵²⁰. Другой последователь крещёный кореец положил основание христианству в провинции Chulla (Чöлла). В столице же один из образованных переводчиков, уверовав во Христа, умножил собственноручно копии с книг, принесённых из Пекина, и он же вероятно перевёл с китайского «Объяснение на воскресные и праздничные евангелия», тем самым выпустив в свет первую христианскую книгу на корейском языке.

Таким образом из малого семени скоро распространились среди корейцев христианские идеи, но вскоре же рука закона и сила пера поднялись для того, чтобы совместно изгнать христианскую веру. Первой жертвой оказался Фома Ким, который пытался разрушить таблички предков он был мучим, затем сослан в заточение, где вскоре и умер. Учёные враги христиан пустили в ход своё оружие и вот в апреле 1784 г. регент впервые публично объявил декрет, направленный против христиан. В этом документе родители и родственники призывались порвать все семейные связи с христианами. Имена руководителей христиан были опубликованы и для устрашения их упомянуто о печальной участи Кима. Тотчас же обнаружился жестокий гнёт, одинаково проявившийся как в просьбах, так и угрозах, направленных против верующих с целью заставить их отказаться от своей религии. В семейства был внесён меч вместо мира. Тогда открылось зрелище славного исповедничества и постыдного отступничества... пал даже Иоанн (Stonewall или И dök-цзо), после чего проповедь о Христе сосредоточилась в Nai-po. Гонение ослабело в 1787 году.

Между тем для того, чтобы более тесно объединиться друг с другом, руководители христиан (leaders) образовали иерархию по образцу той, какую видел Пётр в Пекине и как об этом напоминали им часто богослужебные книги. Кореец Франциск Ксавье был избран епископом, а другие наименованы священниками. Распределив различные (служебные) посты, самочинные священнослужители крестили, исповедовали, конфирмовали и раздавали «святые частицы» в приобщении и вообще совершали всё то, на что подталкивал их энтузиазм веры среди новообращённых.

Руководители одели себя в богатые шёлковые облачения и соорудили помещение для исповедальни. Для обычных проступков, исповеданных коленопреклонёнными кающимися, оказывалось снисхождение, но в виде лёгкого наказания священники назначали один или два унизительных поклона, что являлось умеренным подражанием национальным наказаниям и о чём (т. е. о наказаниях) так внушал западный метод воспитательной дисциплины.

Созданная для достижения доброй веры и гармонии среди верующих, эта любопытная и очень странная и даже комическая для (самосознания) христианина иерархия в её претензии на «апостольское наследие» просуществовала два года.

В 1789 г. в душах руководителей под влиянием некоторых статей из религиозных книг созрело сомнение в законности и действительности их священства. После усердного размышления, рискуя быть осмеянными, в мучительном сознании стыда, руководители сложили с себя священные должности и заняли места среди мирян.

По поводу недоуменных вопросов было составлено письмо и отправлено с Павлом в Пекин к иезуитам. Удивлённые и весьма обрадованные новостями из Кореи, отцы окрестили и конфирмовали Павла, объяснив ему римский догмат об условиях действительности священства; они дали Павлу ответное письмо, написанное на шёлке для того, чтобы его удобнее было спрятать в одежде. Письмо адресовали на имя Петра и Франциска Ксавье Крёстный отец Павла художник Pansi написал портрет своего крестника красками и отправил в Париж.

Получив ответное письмо, христиане в Сеуле смиренно признали справедливость епископского порицания, равно и объяснения, дававшего обращённым Корейцам право только крестить; всё же они горячо стремились к тому, чтобы среди них совершалась литургия.

Воспламенённые рассказом Павла, который нарисовал пред Корейцами великолепие ритуала в Пекинском кафедральном соборе, освещение храма, облачения, торжественные мессы, музыку, процессия и всё то, что прельщает глаз и воспламеняет воображение в римско-католицизме, они составили другое письмо епископу, умоляя его, чтобы он отправил к ним посвящённого священника. Это письмо было отправлено с тем же Павлом, который покинул Сеул 17 сентября 1790 года вместе со специальным посольством, вёзшим поздравление знаменитому Китайскому Императору Kien-lung. Письмо содержало целый ряд разнородных вопросов о дисциплине и вере, которая начала колебать маленькую (корейскую) церковь.

По прибытии в Пекин, компаньон Павла был крещён и получил имя Иоанн. Отцы иезуиты дали корейцам потир, служебник, освящённый камень, несколько алтарных украшений и все вещи, необходимые для благолепия при отправлении литургии; дали и рецепт для выделки виноградного вина, чтобы всё было готово на случай прибытия к ним священника.

Павел и Иоанн, пройдя тысячу миль по провинции Shing King, благополучно прибыли в Сеул.

Все верующие обрадовались при одной мысли иметь священника из Пекина, но епископское постановление, запрещавшее служение предкам, для многих сделалось камнем преткновения и причиной отпадения. До сих пор в простоте веры и под покровом неведения они продолжали почитать тени предков и воскуряли фимиам в кумирницах (посвящённых их памяти). Но теперь участие в этих обрядах сделалось немыслимым после авторитетного решения из Пекина, что служение Богу и служение предкам противоположны и несовместимы и что ни один кореец не может быть христианином до тех пор, пока он сжигает фимиам пред табличками предков. Таковое постановление епископа было в глазах корейцев публичной пощёчиной, нанесённой основе общественной жизни, семейного быта и государственного строя⁵²¹.

Отселе и впредь многие слабые души начали отпадать, многие терзались в своей совести вследствие столкновения религиозных и сыновних обязанностей. Случалось часто и так, что ревностные не по разуму верующие разграбляли семейные молельни и, собирая в кучу таблички предков, сжигали их, созерцая престарелых родителей, которые заболевали и даже умирали с горя. За подобное преступное деяние Павел и Иаков Ким были подвергнуты общественному суду, на котором впервые выяснялись ясно христианские доктрины и римско-католический обряд.

Дело Павла и Иакова после того, как их подвергли тюремному заключению и составили приговор о смертной казни, было доложено королю; король, будучи уговорён первым министром, одобрил решение местного суда.

В декабре 8 числа 1791 г. двум вышеупомянутым христианам, открыто отказавшимся отречься от своей веры, громко было прочитано написанное на доске определение о том, что виновные должны быть пригвождены к позорному столбу. Павел и Иаков были обезглавлены в то время, когда они призывали имена Иисуса Христа и Приснодевы Марии. Они имели возраст 33 г. и 41 год.

Таким образом была пролита кровь первых христиан-корейцев, но это составило лишь первые капли грядущего ливня и первые семена могущественной христианской церкви... Обезглавленные трупы, закоченевшие на холоде, как неподвижный камень, лежали со следами свежей, красной крови целых девять дней, пока благочестивые люди не взяли их для погребения. Некоторое количество платков, омочённых в крови казнённых, сохраняло долгое время память о первых жертвах кровавого преследования.

Теперь Нä-nо сделалось местом охоты для любимцев администрации. Эти фавориты преследовали всех называвших себя христианами и ввергали их в тюрьму. Мучения, пытки, в особенности такие жестокие, как у корейцев, послужили причиной отпадений от церкви.

Палачи били свои жертвы палками и линейками по телу и голеням, или бичевали до тех пор, пока мясо не повисало клочьями. Кости суставов в большинстве случаев ломали и разбивали так, что члены повисали и делались бесполезными, никуда непригодными⁵²².

Франциск Ксавье после долгих мучений был сослан на Квельпарт и затем, будучи отправлен в другое место, умер в пути.

Пётр, старец 61 года после того, как мужественно перенёс все мучения, был кругом обвязан верёвкой, положен на мёрзлую землю на всю ночь, помимо чего на него лили из ведра воду, которая замерзала как кора и покрывала тело своеобразной одеждой из льда. В такой-то ледяной могиле Dan-tean’а старик-мученик, призывавший имя Иисуса, был предоставлен желанной смерти, которая и пришла к нему после пения вторых петухов, на рассвете 29 января 1793 года.

В течение десяти лет, последовавших за крещением Петра в Пекине, невзирая на случившиеся преследования и отпадения, – христиан в Корее всё же насчитывалось четыре тысячи⁵²³.

(Продолжение следует)

Октябрь 1. Утром на рассвете приехало ещё более 10 человек. Все присутствовали при богослужении. Служил обедницу и молебен Пресвятой Богородице. Сказал поучение о почитании Пресвятой Богородицы, как заступницы мира христианского, рассказал историю празднуемого события. После службы гостям была предложена скромная трапеза.

2. Продолжали путь. Проехали 20 в., остановились ночевать.

3. Шёл снег. Олени утомились; пришлось ночевать.

4. Выехали рано утром. Вечером доехали до лагеря чукчи Андрея Каровья. Здесь жило более 20 человек; за день проехали 30 в.

5–8. Все эти дни прожил на одном месте. Чукчи все крещёные, правильно осеняют себя крестным знамением. Совершал требы, сказал поучение о сотворении мира и первых людей. Здесь обратились ко мне с просьбой обвенчать молодых мужчину и женщину. Я принуждён был отказать в этой просьбе. У чукчей есть дурной обычай заключать договор о браке своих детей, когда они ещё совсем маленькие, иногда даже младенцы, не достигшие и одного года. Сговор этот почитается священным, и когда сговорённые достигают совершенных лет, они обязательно должны вступать в брак. В случае же нарушения договора, нарушители платят неустойку, доходящую, смотря по состоянию, до десяти и более оленей. В данном случае молодые были сговорены, когда им было лет по пяти. Но года за два до совершеннолетия невеста была поражена параличом. Теперь она без посторонней помощи не может ни вставать, ни есть. Несмотря на это, жених взял к себе невесту. Жених этот бедный чукча, которому нужна, конечно, жена помощница, а не такая, за которой необходим постоянный уход. Очевидно, только материальные соображения руководили в данном случае той и другой стороной: не хотелось платить неустойку за нарушение договора. Я должен был отказать в просьбе освятить и скрепить такой брак Таинством церковным, объяснил им причину своего отказа и советовал безобидно разойтись. Но к своему великому сожалению и огорчению в последнем я не успел, и жених и невеста намерены продолжать жить вместе. Слишком глубоко коренятся в чукчах старые привычки, созданные особенностями их тяжёлой жизни.

9. Преподав благословение пастве, выехал. День был хороший, хотя и холодный. Проехав 30 в., остановились ночевать.

10. Поехали дальше. Дул западный ветер, который постоянно усиливался и к вечеру перешёл в бурю. С трудом установили юрту для ночлега. Проехали за день 25 вёрст.

11–14. Непогода все эти дни продержала нас на одном месте. Буря свирепствовала неистово, нельзя было выйти на двор, снег набивался в юрту, и мы с трудом могли сварить пищу.

15. Погода несколько стихла, и мы двинулись дальше. Проехав 20 вёрст, остановились в лагере чукчи Иоанна Ильмина, где было разбито три юрты.

16–19. Совершил требы. Утром и вечером сходились на общую молитву; говорил поучение о молитве и исповеди. По желанию хозяина ездил с ним на могилу его отца. Прах его лежит на высокой крутой горе (сопке), завален камнями, а сверху вместо памятника наложена куча оленьих рогов. Отслужил отпевание умершего.

20. Служил часы и обедницу, сказал поучение о загробной жизни человека, о молитве за упокой душ умерших православных христиан. Простившись со всеми, выехал в путь. Сделав 20 вёрст, остановились ночевать.

21. Было холодно. К вечеру достигли «Края лесов», тундра кончилась; проехали 25 вёрст.

22. Ездил за 15 вёрст в лагерь чукчи Георгия. Треб не было. День провёл в духовной беседе, рассказывал историю чествуемой в этот день иконы Казанской Божией Матери. Вечером вернулись к себе.

23. День был тихий, сумрачный, по временам шёл снег. Проехали 30 в.

24. Выехал за 40 в., в лагерь чукчи Николая Кольню, где было три юрты, приехали туда поздно.

25–27. Служил всенощное бдение и обедницу. Говорил о поклонении св. иконам, крестном знамении, роздал металлические крестики. Крестил одного младенца.

28. Преподав благословение, выехал обратно и поздно вечером вернулся к себе, сделав 40 вёрст.

29. Поехали дальше. День был сумрачный, шёл мелкий снег. Проехав 20 в., остановились. Вечером к нам приехали двое чукчей и просили меня посетить их лагерь. Я отложил поездку до утра, так как дорога к ним была очень каменистая и ехать по ней ночью было крайне опасно.

30. Рано утром пустились в путь. Пришлось перевалить через высокий каменный хребет; спуск с него был очень крутой, местами приходилось идти пешком. Остановились у чукчи Иоанна Ванчиргот. Проехали за день 30 вёрст.

31. Ноябрь 1–2. В эти дни совершил требы, крестил трёх отроков, учил их молиться Богу и правильно возлагать на себя крестное знамение. Сказал поучение о молитве.

3. Служил обедницу. После трапезы, благословив паству, выехал обратно в свой лагерь.

4. Поехали дальше. День был ясный, путь держали вниз по реке, впадающей в Погинден. Вечером, проехав за день 0 в., {?} остановились ночевать.

5. Несмотря на худую погоду (ветер и снег) продолжали путь. Но к полудню ветер усилился и пришлось остановиться на ночлег. Проехали 10 вёрст.

6. Продолжали путь. Было тихо, но очень холодно, мороз, несмотря на тёплую одежду, пробирал до костей. Ехали вниз по реке Погинден. По речке разлилась вода – наледь. Опасные места пришлось объезжать. Сделали 30 вёрст.

7. По речке ехать было невозможно: поверх льда разлилась сильно вода. Пришлось пробираться берегом. Здесь снег доходил до трёх четвертей глубины. Истомлённые олени не могли брести: ямщик должен был прокладывать им дорогу, идя вперёд на лыжах. За целый день проехали 15 вёрст.

Вечером служил всенощное бдение. Бо́льшую часть службы пришлось простоять на коленях, так как нужно было топить юрту, и дым, наполняя её, не давал возможности стоять. Ламутская юрта по сравнению с чукотской крайне убога, так же как и вся ламутская жизнь. Чукчи же в общем живут безбедно, некоторые даже богато. Я не видал у них ни одного нищего. Юрты чукотские двойные: внутри юрты ставится ещё ровдужный полог, где семья обедает, спит и принимают гостей. Очаг находится вне полога, здесь же хранятся (вне полога) и все кухонные принадлежности. Но и здесь непривычному человеку трудно жить. Когда в пологе собирается много народу, там становится невыносимо душно (чукчи сидят там нагими), а вне полога, конечно, холодно. Освещается юрта нерпичьим жиром, который издаёт неприятный запах, а копоть от него часто – убийственный угар.

8. Ночь была очень холодная. Я почти не спал, грелся у огня, который приходилось поддерживать самому, так как спутники мои, привычные ко всякому холоду, спали всю ночь крепким безмятежным сном. Утром отслужил часы, после чего была устроена трапеза из оленьего мяса, единственного употребляемого здесь в пищу продукта. Прикончили тут же и остатки ржаных сухарей, взятых мной в дорогу. О другом печении, конечно, нечего было и думать.

9. Продолжали путь. Ехали медленно по прокладываемой впереди ямщиком на лыжах дороге; проехали всего 15 вёрст.

10. День был тихий, холодный. Дорога такая же; проехали 10 вёрст.

11. Было очень холодно. Ямщик опять шёл вперёд на лыжах; олени едва брели. Сделали 15 вёрст.

12. На заречной стороне увидали пар от пасущихся табунов оленей. Поехали туда налегке на двоих санках. С трудом проехав 10 в., встретили лагерь чукчи Николая Ольгуургина.

13. Дневали здесь. Треб не было. Помолились вместе.

14. Поехали дальше в сторону за 20 в., к чукче Иоанну Хояльля. Тут были 4 юрты. Треб не было; эти чукчи виделись со мной весной и осенью. Все духовно-нравственные беседы велись через переводчика.

15–17. Эти дни также прожил здесь. Трудно было ехать на своих обессилевших оленях даже до своего лагеря, не говоря уже о дальнейшем пути. Я стал просить хозяина довести меня до с. Пантелеихи (40 в. от Нижне-Колымска) на своих оленях. Он согласился, велел нам ехать вперёд, а сам обещал догнать нас на третий день, чтобы пересадить на своих оленей.

18. Поехали дальше. Ехали без дороги. День был тихий и холодный. Проехали 10 вёрст.

19. Проехали опять 10 вёрст. От истощения пали два оленя.

20. В ожидании своего нового подрядчика и чтобы дать роздых усталым оленям, я продневал на месте. Поздно вечером явился, наконец, подрядчик, с ним ещё пять чукчей, поехавших также в Пантелеиху, чтобы купить у тамошнего торговца табаку и чаю. Вечером отслужил всенощное бдение.

21. Служил часы и обедницу с молебном. Рассказал о введении во храм Пресвятой Богородицы; поучение говорил через переводчика. Переводчиком был у меня ламут Уяганского рода Георгий Михайлов Дьячков, хорошо знающий чукотский язык и довольно порядочно говорящий по-русски. Говорил он очень толково, хотя, нужно сказать правду, горячился. Это объясняется отчасти его живым темпераментом, а отчасти и трудностью рассказа для него самого. Бог даст этот недостаток со временем исчезнет. По случаю дурной погоды остались ещё ночевать здесь: дул сильный западный ветер и шёл снег.

22. Погода не стихала, снегу выпало более четверти. Ввиду этого чукчи отказались ехать в Пантелеиху и уехали обратно домой. Я остался опять в прежнем положении с обессиленными оленями. Надежда поскорее доехать до русской хаты, обогреться теплом её камелька и услышать звуки родного слова опять исчезла. Ещё остались на день на этом месте.

23. Погода стихла. Наконец, двинулись в путь; снегу было уже до 5 четвертей. Еле двигались. Проехали за день 10 вёрст.

24. Опять проехали только 10 в.

25. Около полудня попали на проложенную чукчами дорогу. Я оставил лагерь назади, а сам с проводником поехал вперёд налегке. К вечеру добрались до лагеря из трёх юрт чукчи Николая Ахевые. Проехали 20 вёрст.

26–28. Эти дни прожил в лагере. Служил обедницу и молебен св. Иннокентию Иркутскому чудотворцу. Рассказал житие святителя. Крестил двух младенцев.

29. Вечером воротился в свой лагерь.

30. Тихий и холодный день. Ехали опять без дороги. Сделали 10 вёрст.

Декабрь 1. Холодный день; проехали без дороги 10 вёрст.

2. Выезжал в сторону за 15 вёрст к чукче Ивану Эхевые. Лагерь состоял из трёх юрт.

3. Дневал здесь. Сказал поучение о молитве и о крестном знамении.

4. Вернулся в свой лагерь. Вечером к нам приехал Иоанн Хаялья, мой сбежавший было новый проводник. Теперь он заявил, что от Пантелеихи недалеко и дорога хорошая и можно скоро доехать. Порешили рано утром выехать.

5. Очень сильный холод. Спал плохо. В час ночи все встали. Напившись чаю и закусив, мы с чукчей на лёгких санках отправились в путь. Ночь была лунная и тихая. С рассветом подул западный ветер и сделалось сумрачно. Ехали тихо; дороги не оказалось. Чукча местами шёл впереди на лыжах. Наступил вечер, ночь, а мы всё ехали потихоньку вперёд. Олени сильно утомились. Пришлось, наконец, дать им роздых. Посидели часа четыре под открытым небом. Вьюга заносила нас снегом, приходилось часто вставать и отряхивать одежду. С нами не было посуды, чтобы сварить себе чаю. Пришлось закусить мёрзлым сырым оленьим мясом.

6. Рано утром доехали до чукчи Николая Чейгунта. Он принял нас очень радушно, обогрел и накормил и дал для дальнейшего пути свежих оленей, на которых мы около полудня и прибыли, наконец, на Пентелеиху, сделав за сутки последние 50 вёрст пути.

Конец пути! Благодарение Господу, даровавшему мне силы на столь далёкий путь! Благодарение Ему, сподобившему меня грешного смиренно послужить его Святому делу! Глубоко верую, что Его Святой благодатию это дело не погибнет, а процветёт и будет, яко древо, насажденное при исходищи вод, еже плод свой даст во время свое и лист его не ожестеет, ниже исхнет!

С этой верой я оставил свою юную паству.

* * *

Подведя итоги своей поездки, приведу некоторые цифровые данные. Поездка прошлого года продолжалась более 8 месяцев (29 март. – 6 декаб.); за это время сделано мной в общей сложности более 2.375 вёрст пути.

Крещёно:

Мужского пола – 44 чел.

Женского пола – 53 чел.

Обоего пола – 97 чел.

Из них вновь присоединено к христовой вере:

Мужского пола – 22 чел.

Женского пола – 30 чел.

Обоего пола – 52 чел.

Повенчано браков 15 чел.

Отпето умерших:

Мужского пола – 18 чел.

Женского пола – 24 чел.

Обоего пола – 42 чел.

Исповедано:

Мужского пола – 136 чел.

Женского пола – 215 чел.

Обоего пола – 351 чел.

Приобщено св. Таин:

Мужского пола – 48 чел.

Женского пола – 65 чел.

Обоего пола – 113 чел.

Оспа привита 62 человекам.

Из Томских иерархов преосвященный Парфений с самого начала обратил своё особенное внимание на положение Алтайской духовной миссии и во всё время своего служения здесь он с живым участием относился к её нуждам и потребностям. При первом же обозрении церквей на юге епархии, в 1855 г., попав в пределы миссии, он решился осмотреть по возможности весь главный район её деятельности, побывать в её станах и лично убедиться в плодотворности её действий. Более 800 вёрст проехал он по горам Алтая, изрезанным труднопроходимыми ущельями, долинами, оврагами и пересекаемым стремительными горными потоками и реками; побывал и на бурном, но величественном Телецком озере в 18 вёрст. от стана Кебезени. За отсутствием колёсного пути всё путешествие совершено было им верхом, без свиты, в сопровождении нескольких миссионеров, с проводниками. С удивительным мужеством и поражавшим спутников терпением переносил он все неудобства непривычной верховой езды, подвергаясь иногда очевидным опасностям для жизни. Так от Кебезени (стан в 130 вёрст. от Улалы) он решился спуститься к вновь устрояемому Макарьевскому стану на плоту по р. Бии. На первом от Кебезени пороге, по неопытности лоцмана, плот ударился об скалу и разбился, отважные пассажиры его чуть не утонули в бурных волнах грозной здесь р. Бии. Преосвященный спасся вплавь, ухватившись за два бревна, прочие спутники добрались до берега, цепляясь также за лесины разбитого плота⁵²⁵.

Посещая станы преосвященный Парфений с интересом выслушивал доклады миссионеров об успехах их просветительной деятельности, принимал к сердцу заявления их и их сподвижников, причётников и толмачей о нуждах, и с отеческим вниманием вёл через переводчиков беседы с инородцами, экзаменовал их детей, учившихся в Улалинском училище или в домах миссионеров и раздавал им щедрой рукой серебряные и медные монеты, образочки, обрезки ситца, холста и т. п.⁵²⁶

«Ни опасности путешествия, иногда без всякого проводника, – доносил преосвященный после Св. Синоду, – ни трудность пути по горам и ущельям Алтайских гор не удерживают ревности миссионеров к воспринятому ими на себя святому делу. Усердие их к новокрещёным так велико, что они разделяют с ними нередко последние способы собственного содержания и одеяния»⁵²⁷.

Когда только после доводилось не только миссионерам, но и простым толмачам, причётникам, бывать в Томске, то все они радушно принимались святителем, пользовались у него в доме и содержанием, и самым пристанищем. И обратно в миссию никто из них не возвращался от него с пустыми руками: обыкновенно он посылал с ними для раздачи подвижникам миссии и новокрещёным инородцам разное бельё, обувь, чай, сахар, чайные чашки, столовую посуду, вилки, подрясники, чулки и тому под.⁵²⁸

В то время Алтайская духовная миссия значилась состоящей из двух станов (пункты местопребывания миссионера), в действительности же их было пять с четырьмя походными церквами. В составе её находились: 1 протоиерей, 2 иеромонаха, 3 священника, 5 причётников и 2 послушника. На содержание миссии отпускалось из казны 571 р. 41 к. в год⁵²⁹. Трудности подвижнической жизни и деятельности алтайских миссионеров, сопряжённых со всевозможными лишениями как в самых способах к евангельской проповеди, так и в содержании пищей и одеждой, могли повести к сокращению деятелей миссии, или уходу из неё; а это в свою очередь «могло расстроить заведённый порядок действования её»⁵³⁰. Поэтому преосвященный Парфений стал постепенно принимать свои меры к благоустроению Алтайской миссии и оживлению её просветительной деятельности. Для усиления средств он нашёл благотворителей в лице Бийских и Томских купцов, из которых одни давали средства на постройки церквей, другие доставляли разные продовольственные запасы, иные снабжали миссию предметами, необходимыми для перехода новокрещёных инородцев от кочевой жизни к оседлой⁵³¹. В облегчение трудов миссионеров он умножил число служащих в ней и между прочим, 22 февраля 1855 г. вдвинул в среду их нового деятеля, юного годами и даже неопытного, но исполненного живой энергии, неутомимой деятельности и беззаветной преданности долгу и службе – в лице кончившего курс семинарии Михаила Андреевича Невского⁵³².

Но такие и другие принимаемые в пределах доступной возможности меры оказывались случайными и временными, но не существенными и отвечающими потребностям миссии. Почему он признал благовременным и необходимым дать новую и точно обоснованную правилами организацию Алтайской духовной миссии так, чтобы действия её и распоряжения не казались представителям и защитникам инородческого Алтая произвольными или своекорыстными. На основании ходатайства его (22 апреля 1856 года) состоялось 12 июня / 15 июля 1857 г. Высочайше утверждённое определение Св. Синода, коим постановлено:

1) в видах успешнейшего действования Алтайской духовной миссии на идолопоклонников и магометан, обитающих в Томской губернии для обращения их в христианство и утверждения обращённых в православной вере, сверх существующих пяти станов в Бийском округе с таким же числом походных церквей, учредить ещё один стан с церковью в Кузнецком округе;

2) в каждом стане иметь миссионера, причётника и толмача и сверх того одного причётника при начальнике для треб письмоводства;

3) станы подчинить ведению начальника миссии;

4) на случай болезни его, отлучек и других подобных обстоятельств назначить ему двух сотрудников, старшего для участия в управлении и младшего для споспешествования в проповеди, духовном надзоре а новокрещёными, не освобождая, впрочем, ни того, ни другого от общей всем миссионерской обязанности;

5) на содержание миссии отпускать, согласно проекту Хозяйственного Управления, 5.000 руб. в год в течение пяти лет⁵³³. Положение это сделалось нормой для действий Алтайской миссии впредь до постановки миссионерского дела в конце 60-х годов на началах нового миссионерского устава⁵³⁴.

Если мы сравним положение мухаммеданской невесты с положением христианской, то в отношении прав и свободы выбора жениха, конечно, христианка стоит неизмеримо выше мусульманки. В то время как христианка может непосредственно ознакомиться с личностью и характером своего жениха и после того уже дать ему тот или другой ответ, сообразуясь с личным вкусом и собственным усмотрением, мусульманка вследствие затворничества и других препятствий лишена возможности видеть жениха, ей совсем незнакомы его нрав, убеждения и взгляды – это главное условие счастья супружеской жизни. Она не выходит замуж, но её выдают, или лучше продают замуж; брак устраивают родители, опекуны, близкие друзья и свахи. «Везде, говорит Вамбери, родители, опекуны, тётки и дяди влюбляются вместо новобрачных, смотрят за них, слушают и решают, потому что, по всеобщему убеждению, личное сближение пред вступлением в брак совершенно излишне, и благословение фатии считается вполне достаточным, чтобы внести в брачный союз согласие и любовь»⁵³⁶.

Главным условием для совершения мухаммеданского брака является мехр, калым (или вено), установленный ещё Мухаммедом⁵³⁷. Этот калым считается собственностью жены и выговаривается ей при заключении брачного контракта от мужа. В состав калыма входят деньги, скот, недвижимое имущество. Мусульманка представляет из себя ...как бы вещь, товар, за который жених платит деньги и таким образом приобретает её себе в полную собственность. Чем невеста красивее, тем она дороже⁵³⁸.

Когда девушка объявлена невестой, жених делает подарки как ей, так и родителям её, свахе и проч. При совершении брака невеста и жених редко присутствуют. Мулла прочитывает сперва соответственную молитву, а затем уже читает брачный контракт, в котором перечисляет количество движимого и недвижимого имущества, поступающего в собственность невесты. И брачные узы связывают девушку с мужчиной, между которыми взаимная склонность и дружное сожительство в большинстве случаев очень сомнительны.

Жизнь молодой жены в доме своего супруга представляет очень мало отрадного. Человек, присматривающийся к семейной жизни мусульманских супругов, испытывает такое же чувство, как при посещении больших и пустых комнат. Как там мертво, пусто, неуютно, так и здесь не замечается и не чувствуется ни малейших проблесков любви, дружбы и взаимной нежности, согревающих и скрашивающих семейную жизнь. Далее, характерной чертой семейной жизни мусульман служит отсутствие свободы и затворничество. Как известно, дом мусульман обыкновенно делится на две части: селямлик – помещение мужчин и гарем, где живут женщины, и куда не может войти ни один мужчина, исключая самых близких родственников. У знатных и богатых людей селямлик и гарем представляют даже совершенно отдельные друг от друга здания. В этом-то гареме и томится несчастная жена, разобщённая с миром. Разобщение это тем более печально, что оно глубоко коренится во взаимоотношениях супругов, которые не делят вместе радости и горести жизни. «Они не поддерживают друг друга, но составляют в доме две партии, между которыми религиозный и гражданский закон воздвиг высокую стену и которые при самом искреннем желании не могут слиться и стремиться к одной и той же цели»⁵³⁹. Целью жизни жены становится исключительно лишь угождение мужу деспоту, который относится к ней не как к равноправной с ним подруге его жизни, а как – к рабыне, игрушке своих страстей, купленной им за деньги, а потому и не имеющей права предъявлять какие бы то ни было претензии. Вамбери приводит следующий рассказ, который наглядно показывает, как смотрит на жену свою мусульманин: «Вот перед отцом, беседующим в кругу мужчин, является с каким-то известием трёхлетний мальчик. Отец боязливо наклоняет голову к ребёнку, который шепчет ему что-то на ухо, робко и с краской в лице, озираясь на присутствующих. Он принёс известие от матери, одно напоминание о которой считается оскорблением приличия»⁵⁴⁰. Иногда дело доходит до того, что муж, встретив на улице свою жену, не смеет подойти к ней.

Заговорить на улице со своей женой, сестрой, или даже матерью считается неприличным, и смысл этого неприличия заключается в том, что женщина – такое ничтожество, такая нечистая, презренная тварь, что все отношения к ней должны быть всегда тщательно скрываемы.

Положение мусульманок вне пределов России – в мусульманских государствах особенно тяжело вследствие того, что некоторые крайне уродливые явления, сопровождающие строй гаремной жизни, не только не встречают никакого осуждения со стороны правительства, а наоборот, – считаются законными, ибо основываются на Коране и Шариате. Укажем для примера хотя бы евнухов, составляющих необходимую принадлежность всякого более или менее благоустроенного гарема на Востоке.

Впрочем, даже и без евнухов жизнь мусульманки жены нельзя считать сколько-нибудь отрадной. Она не может быть таковою вследствие затворничества и полигамического характера мухаммеданского брака. В этих явлениях причина отсутствия искренней привязанности и любви, которые служат характерными признаками христианской семьи. «Изолированность и внутренний разлад ледяными нитями проходят через всю ткань мусульманского семейного быта, всё цепенеет от их влияния, и даже самое здание семьи кажется колеблющимся»⁵⁴¹.

У мусульманина, имеющего несколько жён, дом представляет из себя театр нескончаемых женских интриг и ссор. Каждая жена, видя счастье своей жизни в благоволении к ней мужа, всеми мерами стремится к тому, чтобы возвыситься над своими соперницами, снискав всецелое благоволение его к своей особе. Нередко случается, что все эти взаимные интриги и козни жён сопровождаются разными злодействами – отравою, убийством и т. п. Кроме – так сказать – личного соревнования из-за расположения мужа, из-за денег и нарядов, является чуть ли не самый сильный антагонизм из-за детей. Мухаммедане в общем очень чадолюбивы, и борьба в гареме из-за обеспечения детей и большего или меньшего внимания к ним отца принимает нередко чудовищный характер. «Каждая жена со своими детьми – это вражеский лагерь в отношении другой жены и её потомства. Каждую жену и её детей тесно сплачивает одно общее чувство ненависти к другой жене и её потомству»⁵⁴². Нравственное чувство, которое и раньше у мусульманки было мало развито, в атмосфере гаремной жизни совершенно глохнет. Нечего и говорить о том, что такая жена не может быть хорошею воспитательницею своих детей, дать доброе направление их воле и пробудить в сердце их благородные человечные стремления. Интересы её жизни крайне ограниченны и низки, время тратится на самые пустые, бессодержательные занятия. «Смотря на себя, как на игрушку мужа, как на существо, цель жизни которого состоит в том, чтобы услаждать мужа; не имея никаких средств пуститься в ту или другую деятельность, то или другое занятие, обеспечивающее её положение, жена всю жизнь проводит только в нарядах, перемене платья и разных подделках искусственной красоты, чтобы поддержать как можно больше любовь к себе мужа, или снова возвратить её, если случилось потерять её»⁵⁴³.

Что касается жён бедных мужей, принадлежащих к низшему классу, то они перед жёнами богатых мужей имеют то преимущество, что мужья их, не будучи в состоянии иметь много жён, принуждены ограничиваться одной женой. Таким образом полигамия, узаконенная Кораном, находит себе противовес и ограничение в экономических условиях жизни народа.

«В простонародных классах, – говорит Гаури, – мы встречаем вообще лучшие домашние отношения, чем в классах высших. Полигамия в них встречается только, как редкость, по крайней мере в культурных странах»⁵⁴⁴. Но насколько судьба женщины простонародной улучшается в этом отношении, настолько она ухудшается в другом, – женщина здесь гораздо чаще чувствует грубый деспотизм мужа. В то время как неприученные к серьёзному труду богатые мусульманки проводят время то в гареме, слушая песни служанок, смотря на их танцы, то – в гостях у подруг и т. д., – уделом мало зажиточной мусульманки является тяжёлый рабский труд. Она готовит мужу пищу, носит дрова и воду и т. д., между тем как муж её предаётся одному лишь ничегонеделанию и занимается приятным кейфом.

Покрывала, евнухи и гаремы в отношении к женщинам редко достигают той цели, ради которой они были введены. Старо, как свет, мнение, что чем более женщина взаперти, тем менее можно положиться на её нравственность и это мнение находит полное оправдание на Востоке. Большинство путешественников, изучивших жизнь мусульманских народов, единогласно свидетельствуют, что женщины Туниса, Турции и Персии, где особенно развито затворничество женщины, отличаются крайнею безнравственностью; разврат имеет среди них очень много поклонниц. Душе мусульманки, как и всякого живого человека, свойственно стремление к счастью. Рано или поздно у ней пробуждается мысль о том, что, составляя счастье другого, она и сама имеет право на счастье, но это счастие очень редко выпадает на её долю, – что объясняется ненормальным строем гаремной жизни и полигамией. И вот очень часто, невзирая ни на какие препятствия, она стремится удовлетворить своей потребности личного счастия. Нечего и говорить о том, что её счастие не имеет возвышенного морального характера, и носит исключительно грубо чувственный характер. Не любя своего мужа, видя в нём лишь деспота, она заводит любовные интриги с кем-либо из посторонних мужчин, отношения которого к ней были бы чужды характера деспотизма. Правда, такие преступные отношения грозят немалой опасностью со стороны обманутого мужа, если он их откроет... Но гаремная жизнь так безотрадна, что женщина, вступившая на путь удовлетворения своей преступной страсти, готова заплатить самой дорогой ценой даже за самые кратковременные удовольствия, которые хоть немного скрасят её однообразную и неприглядную жизнь.

Хотя вообще муж является властелином жены и в большинстве случаев жене приходится быть жертвою деспотизма мужа, тем не менее встречаются редкие исключения, когда он не только щадит жену, но зачастую в домашней жизни терпит от жены, – именно, когда жена принадлежит к богатой, знатной семье⁵⁴⁵. В большинстве случаев замужняя мусульманка всегда находится, так сказать, под Дамокловым мечом вследствие того, что муж по своему желанию всегда может развестись с нею, не указав даже повода к разводу. Правда, муж должен обеспечить в таком случае жену уплатой мехра, но этого почти никогда не бывает. Муж всегда может избежать этого неприятного стеснения. Своими притеснениями он может довести жену до того, что она сама попросит развода, и тогда она лишается уже права получения мехра. И благо жене, если она имеет богатых родственников и друзей, которые дадут бесприютной кров и кусок хлеба; благо ей, если ей посчастливится выйти замуж за другого, более порядочного в нравственном отношении, мусульманина; но если счастье не улыбнётся ей ни в том, ни в другом отношении, если она не знает никаких честных ремёсел, то ей остаётся одна дорога, которая рано или поздно приведёт её к окончательной погибели... Она делается публичной женщиной. Особенно много таких женщин в Египте, который из всех мусульманских стран наиболее известен частыми разводами.

(Окончание следует)

Из записных книжек миссионера

20 ноября 1901 года.

Вчера вечером в своей обычной прогулке я наткнулся на тигра. Только что вышел за село, не дошёл ещё до ближайшего оврага, откуда ни возьмись, явилось животное, которое сначала я принял за собаку, а когда оно очутилось шагов за двести приблизительно от меня, я понял свою ошибку: предо мной был зверь вышиной с большую собаку, но гораздо длиннее её; кошачьи движения, поперечные рыжеватые полосы с сероватыми каёмками по обе стороны их ясно показывали – что это был за зверь. Тигр пересёк мне дорогу; он бежал быстро по прямой линии в направлении к горам, на запад, пригибался и почти прикасался к земле, движения его были плавны, в нём чувствовалась громадная сила мускулов; зверь заметил меня и постоянно оглядывался или вернее косился на меня, едва заметно, менее чем в пол-оборота повёртывая голову. Я не трус, но благоразумие заставило отложить прогулку до другого раза, и я поспешно воротился в село и о своей встрече рассказал псаломщику и учителю, которые около церковной школы играли со школьниками «в лапту». Я приглашал их, взяв кого-нибудь из корейцев-охотников с оружием, идти на поиски зверя, но одно моё описание его привело их в ужас⁵⁴⁷.

Итак, здесь, значит, становится не совсем безопасно: кроме зверей снова явились и хунхузы, которые шалят только в 10 вёрстах отсюда, в Хан-си, у нас в Заречье даже учреждён ночной караул – что здесь было только во время войны с Китаем. У одного здешнего корейца пропала корова и по его требованию сделан был в этой китайской деревне обыск – и наши корейцы теперь боятся за это мести хунхузов.

Но с хунхузами я уже познакомился, и, видимо, сохранил меня Бог, когда, ночевав у них ночь в гостях, я остался цел и невредим.

В сегодняшнюю ночь в группе фанз, именуемой, как кажется, Фаташи, нашего же села сгорело три фанзы... от «пала»⁵⁴⁸ и при этом сгорел старик кореец-язычник. До чего доходит беспечность корейцев, просто удивленье: трава горит кругом их фанз, а они и не думают тушить: наша хата с краю. Целую неделю дует свирепый пронизывающий насквозь западный ветер, и в своей скверной фанзе, в которой ветер гуляет свободно, проникая в дурно устроенные оконные рамы, я серьёзно боюсь за здоровье.

16 декабря, воскресенье.

Более недели свирепствует сильнейший буран: снег и невозможнейший ветер... Школы министерская и наша церковная не для всех одинаково близки, почему учеников бывает то половина, то третья часть, а то и того менее. В министерской, находящейся от моей квартиры в доброй версте, из-за погоды я всю неделю был только один раз, в пятницу, 14 числа, но зато всё это время я отдал своей церковной школе, занимаясь в ней, кроме своего предмета Закона Божия, и другими предметами. А вчера, в субботу, в обеих школах не было совсем учения: нельзя требовать от малюток-корейчат невозможного, особенно от девочек.

Какова погода, можно судить потому, что вчера и позавчера температура у меня в комнате была утром 5°, а днём не доходила до 10°, сегодня же утром, когда я встал, был 1°, а сейчас 3° и едва ли дойдёт до 5°. Кроме холода беда ещё в том, что в такую погоду, по причине сильного ветра, печь скверно топится: в кухне бывает ужаснейший дым, в котором можно задохнуться, а из кухни он проникает через неплотно притворяющуюся дверь и в мою жилую комнату-кабинет, спальню, приёмную и столовую – все вместе. Позавчера я так угорел, что ночью думал, как бы не умереть. Когда топится печь, дверь кухонную приходится отворять на улицу и таким образом вместо тепла, такая топка приносит ещё больший холод.

Вот каковы условия здешней жизни миссионера. В таком положении остаётся одно прибежище – дом Божий, где у престола Божия так радостно излить свои скорби, сомнения и недоумения. Я так и делаю; несмотря на такую отвратительную погоду вчера мы служили всенощную, а сегодня часы и обедницу. Правда, молящихся было мало, не более 10 человек, но зато чувствуешь себя здесь под кровом Всевышнего, и молишься со всем усердием.

Сегодня я сказал, по обыкновению, своим слушателям – корейским ученикам беседу на читанное Евангелие, на тему: «Продай имение своё и раздай нищим и иди вслед за Мной, и будешь иметь сокровище на небе». Тема так подходит к положению, где особенно чувствуется ненужность ничего земного и жизнь ценишь только постольку, насколько она служит приготовлением к вечной жизни – где нет ни печали, ни воздыхания.

И бедный псаломщик 17-летний юноша, впрочем, физически развитый не по годам, (прежний псаломщик переведён в другой миссионерский стан) также очень терпит от своей квартиры, и эти дни всё был у меня, сегодняшнюю ночь ночевал у учителя, а утром перебрался из своей школы, где у него квартира, к одному корейцу, церковному сторожу, так как больше некуда: в моей квартире есть свободная комната, но только потому, что в ней от холода жить невозможно.

После буранов оказывается множество замёрзших фазанов, полуживых же от холода корейцы десятками ловят руками; у меня сейчас один живой фазан с самого утра не может оправиться, так намёрзся бедный. Жаль бедных птиц.

Если ко всему, описанному мной, прибавить, что вот, напр., в настоящее время я два месяца не возобновлял съестных припасов, по местным условиям, то можно себе представить трудности здешней жизни, когда у вас нет ни хлеба, ни рису, который здесь заменяет печёный хлеб, ни чаю, ни сахару, т. е., нет самых необходимых вещей. Я вот уже два месяца питаюсь одними фазанами и косулями, а такое однообразие даже такой роскошной в охотку пищи, настолько наскучает, что на неё и смотреть не хочется, да ещё без хлеба и риса, и даже без корейской чумизы (каша из особого рода пшена).

Прихожане мои, видя, что я отказываюсь даже от предлагаемого ими самими вознаграждения за требоисправления, во внимание к сему обществом ассигнуют известную сумму на мои разъезды как по служебным обязанностям, так и по частным делам для проезда в Новокиевск, а ямщик не хочет ехать, – и ничего с ним не поделаешь: корейцы народ ещё совершенно дикий и старосты сельского не слушают, а делают так, как хотят. Месяц тому назад я посылал в Новокиевск псаломщика; но он не получил с почты жалованья, полученное же из волостного правления нужное мне пособие истратил на свои надобности и мне ничего не купил: вот что за люди здесь – эти псаломщики. Но этому человеку по его степени развития ещё можно извинить. Только это всё же неприятно тем более, что сейчас за погодой нельзя ехать в Новокиевск.

13 января 1902 г.

В бураны, о которых я упоминал, в Заречье около самой деревни замёрзло 4 человека, ехавших в Красносельский карантин: 3 корейца и 1 китаец. В д. Красном (моего стана) замёрзло тоже 2 корейца; в какой-то китайской деревне, недалеко отсюда замёрзло тоже 4 человека; и, говорят, много замёрзло корейцев заграничных, приехавших из Владивостока на «Новике» в Посьет и оттуда отправившихся по своему обыкновению пешком в Корею.

Вот начался и ещё новый год. От нового года обыкновенно ждут какого-то «нового счастья».

Чтобы быть справедливым, я должен сказать, что истекший год моих трудов (от ноября по ноябрь) должен скорее быть причисленным к удачным, чем к неудачным.

Не говоря о числе присоединённых мной в самой глухой миссии более 300 человек, я должен оставить скромность и быть справедливым к себе: я замечаю, что как моя проповедь, так и даже моя личность влияет на усвоение христианской жизни и учения Христова: ко мне относятся с полнейшим доверием, так как корейцы видят, они этого не могут не видеть, что я ищу не своя си, а ищу обращения их душ к Богу, желаю вырвать их из когтей сатаны, опутавшего этот несчастный народ.

(Продолжение следует)

Малоуспешность действий русских миссий на севере, часто возбуждает вопрос о реорганизации существующего там дела. Предлагается обыкновенно много разных проектов, а дело проповеди «в последних моря» остаётся всё в том же положении.

Поэтому всякий вновь возникающий проект об оживлении миссионерства на севере невольно заставляет задуматься о причинах печального положения этого дела.

Все известные нам проекты, имеющие в виду улучшение нашей миссии на севере Сибири, страдают главным образом тем существенным недостатком, что слишком большое значение уделяют освежению состава миссий. Заметим, что замена одних миссионеров другими дело сравнительно лёгкое, подыскание же миссионеров по призванию, по идее трудно осуществимое. Нам кажется, что в вопросе о повышении деятельности миссий севера прежде и главнее всего внимание должно быть обращено на оживление деятельности наличных миссионеров. Вся причина бездеятельности теперешних членов указанных миссий заключается не в отсутствии у них уменья взяться за дело, как то обычно предполагается, и не в нежелании их трудиться, а в тяжести условий самой работы при полном отсутствии столь необходимой для делателей нравственной поддержки со стороны. Трудясь среди умственно неразвитых, тупых и нежелающих мыслить инородцев, миссионер, постоянно падающий духом от видимого отсутствия плодов своей деятельности, должен ещё считаться со всеми физическими неудобствами жизни. При самых примитивных условиях передвижений, он должен переносить лютые морозы зимой, страшные бури на воде летом, терпеть от комаров и мошкары – этого бича севера, и мириться с ужасающей грязью юрт и чумов и паразитами своей нечистоплотной паствы. Нуждающийся в постоянном сочувствии, он почти всегда встречает полное безучастие, а часто и недоброжелательное отношение местных русских культуртрегеров, поглощённых меркантильными интересами исключительно. Неудивительно, что исстрадавшийся душевно и изнемогший телесно, миссионер в лучшем случае спешит оставить свою службу и в худшем, – ассимилируясь с местным русским населением на почве выпивок, карточной игры и ничего неделания, окончательно порывает и без того слабую связь с инородческой своей паствой. Такова обыкновенная судьба всех миссионеров севера, за исключением единичных богатырей идеи и духа, которых не могла сломить суровая природа и усыпить атмосфера беспробудной спячки окружающих. Такая же участь будет постигать и всех новых миссионеров севера, если не будут приняты меры к оживлению миссионеров, поднятия энергии у ослабевающих и укрепления духа у борющихся.

Наилучшим средством для этого мы считаем, при возможном расширении компетенции (?) миссий в полном составе их, организацию по крайней мере ежемесячных собраний членов отдельных миссий для совместной разработки назревающих у них вопросов и нужд; устройство ежегодных окружных съездов миссионеров и священников однородных инородческих приходов для братских совещаний по предметам, касающимся миссионерства, и установление повременных съездов членов миссий соседних епархий, если в них имеются инородцы одинаковых племён. Мы глубоко убеждены, что эти съезды и совещания устанавливая нравственную связь между отдельными миссионерами и священниками и расширяя в миссионерском деле кругозор их, будут повышать их энергию, а совместная разработка вопросов о поднятии миссионерского дела будет сугубо понуждать их к осуществлению предначертанных на братских заседаниях и съездах мероприятий и планов.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

В августе месяце текущего года при Шенталинской инородческой второклассной церковно-приходской школе, Бугульминского уезда, Самарской губернии, были устроены педагогические учительские курсы для учителей инородческих церковных школ Самарской епархии. Главная цель курсов была – ознакомить учителей инородческих церковных школ с приёмами и методами преподавания в инородческих школах по системе покойного просветителя инородцев Казанского края Н.И. Ильминского. На курсы были собраны до пятидесяти учителей из инородцев: чуваш, татар, мордвы и вотяков. Курсы продолжались с 9 августа по 1 сентября 1903 г.

На курсах учителя инородческих школ были подробно и обстоятельно ознакомлены, как теоретически, так и практически, с приёмами преподавания в инородческих церковных школах по системе Н.И. Ильминского. Кроме того, учителям на курсах было сообщено о жизни и просветительной деятельности последнего.

Учителя-курсисты с великой благодарностью отнеслись к виновникам открытия настоящих курсов. Прежде всего они глубоко и искренно благодарили преосвященного Гурия, епископа Самарского, разрешившего открытие курсов и приславшего курсистам своё святительское благословение, а затем благодарили о. епархиального наблюдателя церковных школ Самарской епархии, протоиерея А.М. Матюшенского, по ходатайству которого открыты настоящие курсы и который лично посетил курсы.

Учителя-курсисты выразили свою благодарность преосвященному Гурию, епископу Самарскому и Ставропольскому, в следующем адресе:

«Ваше Преосвященство,

Милостивейший Архипастырь и Отец!

Позвольте нам, учителям инородческих церковных школ, собравшимся на открытые, с разрешения Вашего Преосвященства, учительские курсы в селе Шентале, Бугульминского уезда, принести Вашему Преосвященству от лица всех инородческих учителей церковных школ Самарской епархии своё искреннее и сыновнее приветствие по случаю исполнившегося десятилетнего служения Вашего в Самарской епархии.

Наша разноверная и разноплемённая Самарская паства счастлива, что в лице Вашего Преосвященства имеет глубоко-преданного Архипастыря-миссионера и относящегося с апостольской ревностью к святому делу христианского образования и просвещения инородцев: чуваш, татар и вотяков.

До поступления Вашего Преосвященства на Самарскую кафедру, инородцы Самарской епархии были как бы мертвы, сидели во тьме и сени смертней, находились во мраке языческого заблуждения или лжеверия магометанского, вместо истинного Бога кланялись ложным богам. На такое религиозно-нравственное состояние инородцев Вы обратили своё Архипастырское внимание тотчас же по вступлении своём на Самарскую кафедру в 1892 году и, исполнившись пламенной ревностью об обращении их к добру и истине, начали Вы принимать трудные путешествия по всем инородческим селениям обширной Самарской епархии и лично вразумлять заблуждающих, наставлять неутверждённых в вере. Для полного осуществления высокой цели – утверждения в христианской вере и дальнейшего образования и просвещения крещёных инородцев и распространения христианства между некрещёными, Вы стали открывать в инородческих селениях школы, строить храмы, посылать опытных миссионеров, распространять среди инородцев книги религиозно-нравственного содержания на их родном языке, вообще отзывчиво относиться на все духовные нужды инородцев.

Хорошо зная, что могущественным средством в деле христианского просвещения инородцев служат церковные школы, Вы обратили на них самое серьёзное внимание и в течение каких-нибудь пяти-шести лет открыли во всех инородческих селениях церковные школы, в которых тысячи детей инородцев просвещаются светом разума св. Евангелия, воспитываются под руководством православной матери-церкви, получают первоначальное образование в духе христианской веры и духовно примыкают к великой семье русского народа. Святому делу образования инородцев Вы помогаете материальными средствами, нам, инородческим учителям, оказываете нравственную поддержку, живо сочувствуете нашим радостям, нашим невзгодам и печалям. Открытые Вами церковные школы в инородческих селениях совершают великое дело – через них инородцы просвещаются христианской верой, становятся добрыми христианами. Это чувствуют и сознают сами инородцы.

Нам ежедневно приходится быть свидетелями, как инородцы, которых коснулся луч света Христова, глубоко благодарят Вас, Ваше Преосвященство, за все Ваши труды и заботы о христианском просвещении их. Благодарим Вас, Ваше Преосвященство, за все Ваши отеческие заботы о нас, благодарим и за открытие настоящих курсов, которые, без сомнения, были для нас весьма полезны. Мы со своей стороны, в благодарность за все Ваши заботы о нас, постараемся усердно работать на ниве христианского образования наших соплеменников-инородцев».

31 августа курсы были закрыты. В этот день, после литургии, был отправлен благодарственный молебен, затем совершена вселенская панихида по Н.И. Ильминском, просветителе инородцев. Стройное пение курсистов производило на богомольцев-инородцев (чуваши и мордва) умилительное впечатление.

Священник А. Иванов.

1903 г. сентября 20 дня.

Г. Бугульма, Самарск. губ.

– Общество распространения Св. Писания в России в 1902 г.

– Распространение изданий Св. Писания на чувашском языке по Волге.

– Ласса – столица Далай-Ламы.

– В истекшем 1902 году Общество для распространения св. писания в России пережило 34-ю годовщину своего существования, с неослабной энергиею продолжая трудиться на душевную пользу русского народа. При своём скромном годовом бюджете (приход определился в 44.528 р. 98 к., а расход в 44.519 р. 45 к.), Общество, с помощью Божиею, распространило в Европейской и Азиатской России, по линии строящейся железной дороги в Манчжурии и между иерусалимскими паломниками 49.261 экз. свящ. книг, а всего, со времени своего основания – 2.158.560 экз. Особенно излюбленной народом книгой, как и ранее, был русский Новый Завет с Псалтирью, крупной печати (распространено 11.989 экз.). Главными деятелями по распространению св. книг были 6 книгонош и 20 лиц, испытуемых в книгоноши.

Всего в Обществе состоит в настоящее время 989 членов, в том числе 16 преосвященных и 204 прочих духовных лиц.

– На книгоношу Британск. Библ. Общества Сэвина (Savin) была возложена обязанность провести летние месяцы в путешествии по чувашским деревням в долине Волги, и, благодаря требованию на новые чувашские издания, годовой сбыт достиг высокой цифры – 16.096 экземпляров. Отчёты книгоноши показывают, что он со своей стороны ничего не предпринимал для того, чтобы увеличить спрос на эти издания: спрос на них был уже раньше и ему приходилось только удовлетворять требования. Он старался попасть в деревню к базарному дню, и на базаре удобно мог разложить весь свой запас книг, который он возил с собой. Он рассказывает, как в разных местах, когда он появлялся в первый раз и извещал, что у него имеются новые издания книг Священного Писания на чувашском языке, народ толпами собирался вокруг него, с жадностью хватая книги. За Евангелие не торгуясь платили по 25 коп. (6 пенсов), а за Псалтирь – 15 копеек. Эти цены составляют только ¾ действительной стоимости этих изданий для Библейского общества, и признаны самыми крайними ценами. Книгоноша находит нужным упомянуть, что по временам он затруднялся тяжестью денег, которые ему приходилось получать. Уплата за книги производилась серебром, и к концу недели, когда его груз серебра достигал ценности в 45 фунтов стерлингов (около 450 рублей), он чувствовал себя беспокойно во время своего возвращения домой.

Требования на Евангелия и Псалтири не могли быть удовлетворены, вследствие их многочисленности, хотя этих изданий Священного Писания было по 6.000 экземпляров.

– Ласса – сравнительно чистый город. Грязна только его часть, населённая теми нищими, которые занимаются уборкой трупов. По тибетскому обычаю трупы можно сжигать (этой чести удостаиваются лишь высшие жреческие чины), зарывать же их в землю нельзя. Поэтому трупы всех умерших отвозятся нищими за город, разрезаются на плоских камнях на куски и оставляются на съедение хищным птицам. Это ужасное кладбище находится недалеко от Лассы, около одного из монастырей.

Насколько чтима Ласса паломниками, свидетельствует следующий обычай, который Нарзунов имел случай сам наблюдать. Несколько человек на коленях, беспрестанно стукаясь головой о землю, ползут кругом всего города. В этом благочестивом занятии проходит иногда целый месяц. Другие измеряют всю окружность города собственными телами. Они падают на руки, затем встают и опять падают, и так медленно подвигаются вперёд. Разумеется, и руки, и лицо у них от этого упражнения покрыты ранами, но неутомимые поклонники Сакиа-Муни не останавливаются перед этим, и есть фанатики, которые до семи раз подряд делают круг около священного города.

... ную пользу обучающимся, давая им иногда довольно значительный заработок. По отзыву заведующего школами, учительница Баранова ведёт дело весьма усердно, тактично и умело, привлекая этим, а также своей скромностью, набожным и добрым поведением и кротким обращением, девиц к обучению и, будучи из крещёных татарок, подаёт во всём другим добрый пример, служа таким образом объединяющим звеном для девушек разных племён: русских, крещёных татар, вотяков и черемис.

Преобладающее число инородцев вотяков и черемис, Вятской епархии крещёны и считаются христианами. Но около 9.000 тысяч, по преимуществу черемисского населения, остаётся ещё язычниками, придерживаясь преданий седой старины, и почитая целый пантеон богов и божков, принося им жертвы и совершая моления. Впрочем, большинство инородцев и из просвещённых св. крещением ещё далеки от усвоения не только духа христианства, но даже внешней его стороны и, по образному выражению одного миссионера, как жители царства Израильского в дни пророка Илии, хромают на оба колена.

Верования полуязычествующей массы представляют странную смесь из преданий дедовской старины и слабо усвоенного христианства. Признавая Бога Всевышнего Творца неба и земли, полуязычествующий инородец в то же время признает и других богов добрых и злых, которые суть олицетворение сил видимой природы. Самый гневный, страшный, мстительный и немилостивый бог – Керемет, признаваемый как вотяками, так и черемисами. Можно сказать, что вся жизнь язычника и даже христианина – инородца, не утверждённого в христианстве, проходит под страхом перед Кереметом, поэтому инородцы всячески стараются умилостивить этого бога, который, по их понятиям, посылает все бедствия: болезни людей и скота, засухи, неурожаи и др. Для этого устраивают кереметища, шалаши и там умоляют кереметя, принося ему разные жертвы и совершая различные суеверные обряды.

Видную роль в деле поддержания языческих преданий среди инородцев играют, так называемые карты и ворожцы, В большинстве пожилые люди, до фанатизма преданные язычеству и стремящиеся по разнообразным причинам удержать инородцев в духовной тьме язычества. В некоторых местностях эти люди пользуются таким влиянием на своих соплеменников, что воля, желание и советы их святы и безусловно обязательны для последних. Приверженность к язычеству особенно проявляется среди инородцев, живущих в отдалённых от приходских храмов уголках, каких ещё не мало в Вятской епархии.

Язычествующие вотяки продолжают по местам совершать и кровавые жертвоприношения по языческому обычаю. Вот как описывает одно из таких жертвоприношений священник, бывший его очевидцем:

«1 августа после литургии, по выходе из церкви домой, подходит ко мне один прихожанин, русский, и извещает, что у них в поле „вотяки готовятся к общему молению в проклятом чуме“ (подлинные слова, так как русские действительно негодуют на подобные молитвенные сборища вотяков). Взяв с собой церковника и трёх человек русских прихожан, я поспешил в указанное место и когда вошёл в чум, куда меня минут десять не пускали, так как изнутри дверь была припёрта палкой, и только на настоятельные просьбы русских дер. Лучика, которые спешили оказать мне содействие, отворили двери и взору моему представилась такая картина: посреди чума, на разложенном громадном костре была навалена целая груда свежих костей, только что заколотого телёнка, голова которого, недавно брошенная в огонь, горела с едким дымом и смрадом. На длинном столе, залитом кровью, стояли ведра с разрубленным на куски мясом и большой котёл, наполненный водой с крупой (должно быть предназначался для варения каши). Человек 10 пожилых вотяков стояли в шапках, угрюмо и неприветливо смотрели на меня, а два в белых холщевых зипунах старались из бураков залить костёр, шепча в то же время какие-то заклинания. Женщины с детьми на руках стояли поодаль и как-то изумлённо посматривали вокруг. Все, между прочим, присутствующие были в праздничных одеждах. Возмущённый духом, я было хотел разбросать костёр, но вотяки, окружив меня, враждебно говорили: „бачко, отстань, уйди, сами зальём тихонько, – нам тебя же жаль, – худо будет; смешаешь кости, Инмар (Бог) тебя накажет, будешь нездоров и умрёшь, как умер поп Чутырский Василий (разорявший чумы и умерший от горячки)“. Вскоре чум наполнился народом – русскими и вотяками. Русские говорили, что вотяки „сквернят матушку землю мольбой шайтану – от того-то и голод, и болезни, и всякое зло у нас в краю, что из-за за вотских молений и мы, русские, терпим Божие наказание!“ Вотяки отвечали, что „Царь никакую веру не запрещает... старики так делали; лучше нас жили... и мы тому же Богу молимся, что и все“; при этом вотяк указывает на икону, которая действительно лежала в углу, в лукошке, наполненном гусиным пухом и всяким сором, но, при этом, лик на когда-то бывшей иконе исчез, вся доска побелела от времени и покрыта плесенью и нечистотами. С таким чувством все оставили чум: пастырь скорбел о заблудших овцах, русские негодовали на вотяков, что они „сквернят землю идолопоклонством“, а последние видимо были недовольны, что нарушили их моление... Есть ещё в моём приходе, прибавляет священник, священная ёлка; в ней вотяки, преимущественно из дальних мест (по словам здешних очевидцев), приезжая вёрст за 70, ищут исцеления в болезнях. В священную ёлку вбито много гвоздей, железа и зубов от бороны; что это означает, не могу точно сказать».

Кровавые жертвы приносились вотяками и в других местностях. Известно, например, что такие жертвы были принесены в приходе вновь открытого села Тугбулатова и Ядгурецкого. Черемисы – христиане, так же, как и вотяки, в большинстве двоеверы, с теми же религиозно-нравственными недостатками, какие присущи последним. Черемисы – язычники, по словам миссионеров Н. Кибардина и Н. Романова резко разделяются на два лагеря: в то время, как одни из них весьма сочувственно относятся к миссионерской проповеди и чутко прислушиваются к ней, другие, совершенно наоборот, упорно и даже дерзко отстаивают свои языческие заблуждения; «когда ёлка берёзой сделается, тогда и молить перестанем, тогда и пятницу кидаем», заявляют многие из них. Особенно много язычествующих черемис в уездах Уржумском и Яранском.

В некоторых местностях Яранского уезда, как в предшествующие годы, совершались моления с кровавыми жертвоприношениями, собиравшие немалое число черемис – язычников, а также и слабо утверждённых в вере Христовой их сородичей. Такие моления, по инициативе уржумских черемис, происходили в приходах Люперсольском и Упшинском, по назначению и под руководством нарочно прибывшего на моления какого-то черемисского «уржумского пророка».

«Есть основания думать, – по словам миссионера свящ. Н. Кибардина, – что языческие моления совершались у черемис и в других местностях епархии, так как они, сетуя на неурожай протекшего года, уверенно говорили, что последний потому и происходит, что они оставили свои моления».

Что же касается татар-магометан, то миссия среди них, благодаря сильному влиянию мулл и слабому знакомству с учением ислама приходского духовенства, в отчётном году имела весьма слабые успехи.

Но всё-таки христианское просвещение начинает проникать мало-помалу в тёмную языческую среду и озарять её. Самым действительным средством в этом случае является школа. В прежнее время в епархии, особенно среди инородческого населения было очень мало школ, и грамотные инородцы были явлением редким. В последнее десятилетие Вятская губерния покрылась целой сетью школ разных наименований, которая с каждым годом разрастается шире и шире. Немало школ открыто и в местностях с инородческим населением, где они в буквальном смысле являются светильниками, вносящими истину Христову и рассевающими мрак язычества. Инородцы сами начинают сознавать пользу школы, необходимость грамотности и в некоторых приходах число учащихся инородцев достигает нескольких сотен, как например в Де-бесском, Шарканском и мн. др. Правильно поставленная христианская школа производит решительный переворот в умах и сердцах инородцев: знакомит их с русским языком, на уроках закона Божия внушает им истины христианского учения и выясняет всю нелепость и ложность язычества. Немало примеров, что инородцы, прошедшие школу, оставляют язычество, не посещают более языческих молений своих собратьев, иногда благотворно действуют на своих язычествующих родителей.

Инородцы, прошедшие школу, удовлетворение своих религиозных потребностей ищут уже не в принесении кровавых жертв, не у своих жрецов и ворожцов, а в исполнении обрядов православной церкви, в храме Божием, у истинных пастырей. Влияние школы на искоренение язычества прекрасно знают и сами инородцы, которые на беседах заявляют миссионерам: «когда грамотных в деревне нашей больше станет, так тогда, пожалуй, и вера наша скоро кончится. Тогда уж всё по-вашему (т. е. по-христиански) будет».

Поэтому нельзя не пожелать, чтобы школьное образование продолжало развиваться в епархии и особенно распространяться среди женского инородческого населения, где процент учащихся девочек пока ничтожен. Миссионерский же комитет направляет на эту сторону дела своё главное внимание, употребляя на поддержание своих школ 93% своего годового дохода.

Архангельский епархиальный комитет в отчётном году, по примеру прошлых лет, содействовал религиозно-нравственному просвещению инородцев Архангельской епархии зырян, корелов, лопарей и самоедов преимущественно посредством школ. С этой целью комитет содержал на свои средства 10 инородческих школ: Поромовскую, Дибожскую и Устьижемскую, Печорского уезда, для зырянских детей Няшебожскую, того же у. и Тиманскую, Мезенского уезда, для самоедских (преимущественно), Кестенгскую, Кондокскую, Тихтозерскую и Пильдозерскую, Кемского уезда, для корельских и Ловозерскую, Александровского уезда, для лопарских детей. Успешнее идёт школьное дело среди зырян и корелов, так как условия оседлой жизни этих инородцев более благоприятны для распространения между ними образования, чем среди лопарей и особенно самоедов, ведущих кочевой образ жизни. Всех учащихся в 10 инородческих школах, содержимых на миссионерские средства, к 1 января 1903 года состояло 168 м. и 56 девоч., итого 224. Так как незначительное число учащихся в некоторых школах объясняется теснотой школьных помещений и разбросанностью селений, то в отчётном году при пособии от Комитета в 350 руб. (в тек. году 100 р. от Сийского монастыря) устроен собственный дом для Кестенгской церковноприходской школы Кемского уезда, отпущены средства (185 р.) на устройство ночлежного приюта при Кондокской церковноприходской школе того же у. и предположено оказать пособие от 300 до 400 р. на устройство дома для Тихтозерской школы грамоты того же уезда. Из 10 школ в трёх обучают священники.

Светские учащие лица, в зависимости от их образования и типа школ, получали из миссионерских средств от 120 до 300 р. в год, при готовой квартире, отоплении и освещении на местные средства, а учащие из членов причта от 100 до 200 рублей.

Так как инородческие дети при поступлении в школы совершенно незнакомы с русским языком и, по экономическим условиям жизни их родителей, большей частью выходят до окончания курса, то инородческие миссионерские школы со стороны успехов по русскому языку, а в связи с ним и по другим предметам, остаются позади русских школ. Этому способствует до некоторой степени и то обстоятельство, что учители инородцы, сами несвободно владеющие русской речью, а также русские учители и учительницы, несколько освоившиеся с местными инородческими наречиями, больше и чаще, чем следовало бы, прибегают к помощи инородческих наречий. Церковно-школьная инспекция рекомендует учащим не говорить без особой нужды по-инородчески, особенно при занятиях с старшими и отчасти с средними учениками, требовать от последних, чтобы они, находясь в школах, разговаривали между собой по-русски. Кроме того, та же инспекция советует учащим вести предметные уроки со вновь поступившими учениками от 6 до 8 недель, причём учащиеся усваивали бы названия предметов домашней, школьной и вообще окружающей их обстановки, запоминали по-русски их действия, состояния и качества и приучались высказываться об этих предметах по-русски в форме кратких предложений.

В Симбирской епархии в ряду миссионерских школ первое место занимает Симбирская чувашская учительская школа с женским при ней училищем, которая приготовляет учителей и учительниц чувашских школ не только для Симбирской епархии, но и других, где живут инородцы этого племени. Школа эта находится под управлением и руководством достойнейшего ученика покойного Ильминского И.Я. Яковлева, который во всей полноте и убеждённо поддерживает то истинно – миссионерское направление, которое дано миссионерским школам его приснопамятным учителем. Во всех трёх учительских классах школы обучалось в отчётном году 106 человек; кроме того, в учебной мастерской школы обучалось ремёслам 3 мальчика. Всех учащихся, следовательно, было 109: из них 20 русских, 88 чуваш и 1 мордвин; все православные.

В начальном при школе училище всех учащихся было 141 – девочек 87 и мальчиков 54; из них 17 русских, остальные чуваши; 2 мальчика язычники, а прочие православные. Все учащиеся делились на 4 отделения, причём последние два (3 и 4), как и в предыдущие годы, представляли собой начальное училище для практических занятий в них воспитанниц старшего отделения и воспитанников старшего класса школы.

В отчётном году со второй половины открыты при Симбирской чувашской учительской школе женские педагогические курсы на основании правил о таковых курсах, утверждённых г. Министром Народного Просвещения 31 марта 1900 г. В июне 1902 года воспитанницы старшего отделения женского училища, числом 28 девиц, окончили курс женского училища; из которых 26 зачислены слушательницами женских педагогических курсов.

Кроме указанных школ пособием от Миссионерского Общества пользуются ещё 11 школ Буинского уезда, в которых всех учащихся в отчётном году было: мальчиков 208 и девочек 59, а всего 267.

О состоянии вышепоименованных школ Буинский уездный наблюдатель церковно-приходских школ протоиерей Алексей Соколов в отчёте своём сообщил Миссионерскому Комитету следующее: законоучители стараются внушить учащимся тщету языческих обычаев, превосходство христианства пред магометанством, особенно об этом внушительные беседы с учениками ведёт заведующий Сиушевской школой священник Павел Прозоровский, который в доступной для понимания беседе, при помощи учителя Адрианова, доказывает превосходство пред магометанством христианства и так заинтересовал родителей учеников, что школа теперь переполнена учащимися, и если так будет ведено дело и далее, то можно надеяться с помощью Божиею, что дело уклонения Сиушевцев в магометанство остановится и Сиушевцы познают тщету магометанского вероучения. В Три – Избы Шемуршинской школе, благодаря усердию и умению священника села Шемурши, он же и законоучитель школы, вести преподавание Закона Божия, в прошлом году училище стали посещать и девочки; пришлось, за неимением свободного места в школе (девочек набралось более 20), отделить учениц в другое помещение, в котором учитель Соловьёв занимается с девочками преимущественно по Закону Божию, а священник каждонедельно ведёт беседы о ложности языческих верований; беседы посещают и уклонившиеся в язычество. Помощник учителя Димитрий Белоусов образовал хороший хор певчих, пение которого приходят слушать и уклонившиеся в язычество. И хотя уклонившиеся в язычество ещё упорно держатся языческих верований, но отрадно, по крайней мере, то, что нет вновь уклонившихся в язычество и вот, когда ученицы сделаются матерями и будут сами учительницами семьи, тогда язычество конечно падёт.

В прочих школах, обеспеченных помощью от Миссионерского Общества, дело религиозно-нравственного образования ведётся успешнее школ необеспеченных. Родители, не будучи обременены взносами на содержание школы, охотнее отпускают детей в школу, а уже если в семье есть школьник или школьница, то значит есть уже и осмысленные христиане, зажигается не только в праздники, но и в будни свеча или лампадка пред иконами и звонким голосом читаются учеником или ученицей вечерние молитвы, а семейные слушают на своём родном языке читаемые умилительные молитвы и сердце огрубелое язычеством проникается светом истинного Богопознания. Где есть школа церковная, там есть и осмысленные христиане.

В Самарской епархии всех инородцев считается 102.761, из них некрещёных 13.717, в том числе чуваш 4.672, вотяков 348 и татар 8.841.

Некрещёные чуваши и вотяки продолжают крепко держаться своей языческой веры. Их понятия, что у всякого народа должна быть своя вера, кто в какой вере родился, в той и должен помереть, – в связи с замкнутостью их характера, делают миссию среди них делом далеко не лёгким. Впрочем, в последнее время с проникновением в среду их христианского просвещения через церковную школу, молодое поколение начинает понимать и сознавать ложь язычества, так что крепко держатся языческой веры преимущественно старые люди, да и те уже не препятствуют своим детям ходить в школу, как это бывало раньше.

Не то представляют татары-мусульмане. Они не только до фанатизма преданы своей вере, и при своей бытовой обособленности, решительно не поддаются воздействию на них миссионеров, но ещё сами ведут пропаганду своей веры – и не без успеха – среди соседних и родственных им по языку чуваш и вотяков, а также и среди крещёных татар. Так напр., священник Бугульм. у. Андрей Алексеев пишет, что в д. Алексеевке Ивановского прихода татарские муллы, особенно летом, ходят как в своём селении: собирают хлеб, раздают чувашам для лечения глаз разные целебные травы, якобы привезённые из Мекки и вообще имеют такое влияние на Алексеевских чуваш, что они и по сие время празднуют вместо воскресенья пятницу. Священник с. Туармы Д. Филимонов сообщает, что в деревнях его прихода то и дело попадаются татары; и что в отчётном году в одной из этих деревень, именно в Старо-Афонькине, два дома язычников перешли в магометанство. И таких примеров немало. Что касается крещёных инородцев, то многие из них далеко не сделались истинными христианами и держатся ещё языческих обычаев; и в миссионерских отчётах приводится много фактов, свидетельствующих об их двоеверии. Напр. священник с. Петровского Бугульм. у. П. Фёдоров в своём дневнике очень печалится о том, что как в 1901 г. ему не удалось убедить своих чуваш не делать языческого моления на Троицкой неделе, а на устроенное им в этот день молебствие о дожде со св. иконами явились очень немногие, так и в этом году он не мог отклонить их от совершения языческих «поминок», которые они на сельском сходе постановили совершить. Священник с. Кармалы Самар. у. рассказывает, что один чувашенин д. Юреева давно хранил на чердаке своего дома кузов с «иыйрихом», полученным им в наследство от родителей и дедов и долго не поддавался увещеваниям священника сжечь «иыйриха» или бросить в реку, а затем, когда священник во время хождения с иконами на Пасхе сам взял с чердака кузов с «иыйрихом», чтобы бросить его в реку, то этот чувашенин сказал священнику: «батюшка! ежели с тобой случится что-нибудь недоброе, то ты на меня не гневайся!» Обращаясь же к «иыйриху» приговаривал: «не я тебя уничтожил, а батюшка; на меня не сердись и не посылай болезни, я тебя много лет берег». И таких примеров приводится много.

Миссионерское дело в Самарской епархии находит себе поддержку в энергичной деятельности местного архипастыря опытного миссионера преосвященнейшего Гурия: он

1) привлекает в свою епархию образованных инородцев и вообще знающих инородческие языки для замещения ими священнослужительских и учительских мест в инородческих селениях и таких лиц, свободно владеющих инородческими языками в 1902 г. было в епархии 152 человека;

2) открывает во многолюдных инородческих приходах новые штаты причта, а в отдалённых от приходской церкви селениях новые приходы;

3) всеми зависящими от него мерами побуждает инородческих священников к тому, чтобы они возможно чаще объезжали деревни своих приходов для проповеди Христова учения инородцам на их родном языке, прилагали заботы о возможно лучшей постановке Богослужения на инородческих языках, заботились об устройстве по деревням школ и лучшей их организации, обращая особенное внимание на церковное пение, как на предмет и средство религиозного воспитания, а о своей миссионерской деятельности вели бы дневники и представляли их ему для просмотра через оо. благочинных и

4) сам каждогодно совершает миссионерские поездки в инородческие селения епархии и знакомится на месте с положением и нуждами миссионерского инородческого дела, чтобы принять соответствующие тому нужные меры.

Самым действительным средством христианского просвещения инородцев, по-прежнему, служили церковные школы. Всех церковных школ в инородческих селениях в отчётном году было: 14 церквей-школ, 149 церковно-приходских и 168 школ грамоты, а всего 331. Заведующими, учителями и учительницами этих школ состояли или природные инородцы, или русские, но владеющие соответственным инородческим языком.

Всех учащихся в инородческих школах было 12.236 обоего пола (8.934 мальчиков и 3.302 девочки), из них 3.296 чуваш крещёных и 104 некрещёных, вотяков 61 крещёных и 7 некрещёных, татар 98 крещёных и 1 некрещёный, причём окончило полный курс учения в школах 315 мальчиков и 74 девочки.

Инородцы относятся к школе, за редкими исключениями, сочувственно и принимают участие в расходах по содержанию школ. Их особенно утешает, что дети их в школе научаются пению молитв и церковных песнопений. Так диакон с. Яшкина, Бузулук. у. Д. Яганев сообщает в своём дневнике, что когда он с учениками школы (в числе 30 человек) славил Христа по домам чуваш на родном их языке, то это славление было торжеством и радостью для всех: «рады ученики, что поют они, – несть конца торжеству их, – не менее рады и родители... Спасибо вам... Дай Бог доброе здоровье! Надо отдать мне и своего сына учиться!»

Кроме обучения детей в школе продолжалось и внешкольное обучение взрослых. Так начатое ещё в 1899 г. священником Д. Филимоновым обучение взрослых в с. Пролейке продолжалось и в отчётном году его преемником, при чём число учащихся доходило до 150 человек обоего пола, а о. Филимонов открыл такое же обучение в двух селениях Туарминского прихода.

Успешные опыты обучения взрослых побудили местный Комитет расширить это дело: решено открыть воскресные школы и вечерние курсы для взрослых, по образцу устроенных о. Филимоновым, в 11 чувашских селениях, при чём на каждую школу ассигновано по 50 р. на учебные пособия и положено выдавать по 100 р. вознаграждения за труды тем, кто окажет особое усердие в этом деле.

С распространением среди инородцев церковных школ и грамотности, в них пробуждается интерес и любовь к чтению. Для удовлетворения этой потребности, местный Комитет в отчётном году открыл при 30 инородческих школах миссионерские библиотеки, ассигновав на первый раз по 50 р. на каждую. Кроме того, на средства Комитета приобретались издания Казанской переводческой комиссии на инородческих языках, а также издавались переводы, сделанные местными священниками из инородцев для распространения в инородческой массе.

В отчётном году священниками инородческих приходов повенчано 50 пар незаконно сожительствовавших и обращено в христианство: язычников 15 (7 м. п. и 8 ж. п.), мусульман 18 (16 м. п. и 2 ж. п.) и 8 евреев (5 м. п. и 3 ж. п.), а всего 41 человек обоего пола.

В Саратовской епархии миссионерская деятельность направлена главным образом на чуваш, проживающих в Хвалынском, Кузнецком и Петровском уездах епархии.

Находясь в близком соседстве с татарами, чуваши стали подпадать под влияние татар-магометан. Татары в большинстве случаев люди грамотные и самое учение в татарских медресе состоит в научении религии. Проживающие рядом с татарами крещёные чуваши стоят ниже своих соседей в религиозном отношении, как не успевшие ещё просветиться и окрепнуть в истинах христианской веры – за короткий сравнительно период времени открытия среди них школ.

По сродству языка и близости бытовых условий жизни чуваши заводят дружбу с татарами и невольно вступают в религиозные беседы с ними. Чуваши, как нетвёрдые в христианстве, не могли противостоять влиянию магометанства и бывали случаи совращения их в магометанство.

Для просвещения чуваш светом Христова учения и ограждения их от магометанской пропаганды местный Комитет имеет 14 школ в чувашских поселениях. Учителями в этих школах состоят тоже инородцы-чуваши, окончившие курс в Казанской или Симбирской учительских школах. Они хорошо владеют своим родным языком, хорошо знают быт своих сородичей и потому являются желательными и нужными работниками по просвещению инородцев-чуваш. Для того, чтобы лучше и удобнее проводить свет христианского учения в тёмную среду чуваш, учителя в воскресные и праздничные дни по вечерам и накануне их ведут религиозные чтения в школьных помещениях с народом на их родном языке; чтения и беседы сопровождаются пением церковных песнопений на чувашском языке. Сами учителя хорошо подготовлены к этому, и при всех школах существуют хорошие певческие хоры. Хоры составляются из учащихся мальчиков и девочек и взрослых – бывших учеников школ. В праздник в школы собирается почти вся деревня и здесь слушают беседы и по

За июль