№ 21. Ноябрь. Книжка 1

По давно установившемуся обыкновению, летом 1903 года, к празднику свв. апостолов Петра и Павла, собрался весь штат японского православного духовенства на собор, созванный при Русской Духовной Миссии в Токио.

В нём приняли участие, кроме преосвященного Николая, 26 священников; трое не прибыли по случайным обстоятельствам, и двое по болезни.

Не присутствовали на заседаниях собора катехизаторы, то есть проповедники, не носящие духовного сана, которые съезжаются через каждый год на «всеобщий собор», состоящий из всех членов Миссии.

Первые два дня, следовавшие за великим праздником свв. апостолов, были заняты предварительными совещаниями относительно разных прошений, мероприятий, проектов и пр. Первое же заседание собора было открыто 2 (15) июля, в 10 часов утра, в кафедральном соборе Воскресения Христова, под председательством преосвященного Николая.

После молитвы пред началом заседания, преосвященный произнёс следующую краткую речь:

«Достоуважаемые и возлюбленные отцы! Я очень рад видеть вас всех здесь. И в настоящем отчётном году Господь Бог благословил нас такими же успехами проповеди, как и всегда. Одно только несколько опечалило меня, а именно то, что, в сравнении с теми годами, когда бывают всеобщие соборы, годы малых соборов духовенства вообще, как, например, ныне, дают меньше плодов».

Объясняя такое прискорбное явление меньшим старанием катехизаторов, не являющихся в эти годы лично на собор с отчётами о своей деятельности, владыка требует от них большей ревности и постоянства в исполнении своего священного долга.

«Однако, – прибавляет он, – мы должны благодарить Господа Бога за то, что Он дал нам значительные успехи проповеди и в настоящем году».

«Слово Божие, – говорит он далее, – подобно зерну горчичному, возрастает от года в год, и раз оно упадёт в землю, то уже не может пропасть даром, а будет расти с каждым годом, давая всё новые и новые отростки. И вот ныне мы с великой радостью наблюдаем новый рост в жизни нашей Церкви. А это, конечно, не от нас, но от благодатной помощи Божией!»

Окончив свою речь приглашением всех членов ещё раз вознести благодарение Господу за успехи проповеди, преосвященный Николай предложил на их рассмотрение общий отчёт о деятельности Японской Духовной Миссии, составленный на основании частных отчётов от всех 26 приходов, рассеянных по всей Японии.

Православных общин оказалось 260 (то же, что в прошлом году).

Духовенства – 40 человек (1 епископ, 1 русский священник, 29 японцев-священников, 1 русский диакон, 8 японцев-диаконов (меньше прошлогоднего на 1 чел.).

Катехизаторов 149 чел. (больше прошлогоднего на 4 чел.).

Христиан 27.966 человека (больше прошлогоднего на 721 человека).

Крещёных 1.031 чел. (570 взрослых, 461 младенец; меньше прошлогоднего на 183 чел.).

Умерших 310 (больше прошлогоднего на 31 чел.).

Браков 33 (больше прошлогоднего на 4).

Храмов или молитвенных домов 174.

Воспитанников миссийских школ 177 чел. (больше прошлогоднего на 45 чел.).

В том числе:

В духовной семинарии 78 чел.

В катехизаторской школе 16 чел.

В женском епархиальном училище 83 чел.

Учеников детских школ в разных приходах⁵⁸¹ 1.416 челов. (больше прошлогоднего на 248 человек).

В том числе:

Детей родителей-христиан – 1.240 человек.

Детей родителей-язычников – 176 человек.

Сумма пожертвований в пользу Церкви 8.771 ен 93 сен (меньше прошлогоднего на 2.604 ен 49 сен).

В том числе:

В пользу Миссии 1.796 ен 18 сен.

На содержание местных общин 6.975 ен 75 сен.

Общая стоимость имуществ, принадлежащих всем местным общинам, – 84.398 ен 73 сен⁵⁸².

Когда соборно был утверждён отчёт, все члены собора, по приглашению преосвященного, положили земной поклон против царских ворот, в знак благодарения за успехи проповеди.

Затем, дав отчёт о личном составе Миссии, владыка известил об окончивших миссийские школы и вновь присоединённых к числу служащих Церкви. Таковых было: 5 окончивших духовную семинарию, 2 поступили в качестве преподавателей при ней же, 3 в качестве катехизаторов, 1 в качестве переводчика и сотрудника в редакциях органов миссии: Сейкё-о-шимпо и Сейкёо-ёова; 4 вышли из катехизаторской школы в качестве катехизаторских учеников.

После того собор приступил к обсуждению разных событий, возникших в тех или других приходах, и мер против неустройства в двух общинах и упадка одного прихода, а также о перемещении священников в некоторых приходах. Назначения новых священников в этом году не состоялось, так как в соборе не участвовали катехизаторы – кандидаты на священство.

Далее следовало чтение прошений от разных общин касательно катехизаторов. По рассмотрении их, собор решил одних оставить на прежних местах, а других перевести на новые. И в этом году, как и всегда, самою головоломной задачей собора служило распределение катехизаторов по общинам. Хотя число катехизаторов теперь увеличилось на 4 человека, тем не менее, из 260 общин 111 остались не только без священников, а и без катехизаторов, так как последних всего только 149 человек.

Особенное оживление произвело на соборе прошение прислать катехизатора от христиан, живущих на острове Формозе, этом новом владении Японии, как известно, приобретённом ею после войны с Китаем. Так как мы думаем подробно остановиться на этом предмете в следующей нашей статье: «Остров Формоза и проповедь Православия», то здесь ограничиваемся немногими объяснениями:

О проповеди на острове Формозе заговорили уже не в первый раз. Она сделалась мечтой молодых японских катехизаторов, как только остров отошёл к Японии, – взамен их же давнишней мечты о проповеди в Корее. Однако, недостаток проповедников для самой Японии не позволял и не позволяет осуществиться этой благородной мечте. Уже в прошлом году собор, рассмотрев такое же прошение от тамошних христиан, пришёл к тому только решению, чтоб отправить туда на короткое время одного из священников, для духовного утешения их, а также для исследования местных обстоятельств и условий будущей проповеди. И действительно, один священник, оставив на время свой приход в Токио, побывал там осенью прошлого года. Все обсуждения и на настоящем соборе кончились тем же, как и прежде. Исполняя соборное решение, тот же священник (отец Симеон Юкава) на днях снова выехал на остров.

В третий и последний день (15 июля), после окончательного утверждения распределения священников и катехизаторов по приходам, собор, по обыкновению, занялся рассмотрением некоторых проектов относительно церковной практики, предложенных разными лицами. Затем, заседание кончилось молитвой и заключительной речью преосвященного Николая.

«Поздравляю вас, отцы иереи, с окончанием собора, – сказал он. – Мы решили кое-что новое. Благодарите Господа за это и, по возвращении в свои приходы, наставляйте катехизаторов достойно служить Церкви».

Дальше владыка высказал одобрение тому, что число исповедников в нынешнем году больше, чем в прошлом, но находя и это не вполне достаточным, требует у священников больше заботиться о своих духовных детях.

А в виду недостатка проповедников слова Божия, преосвященный Николай обратился к священникам с просьбой стараться найти желающих поступить в катехизаторскую школу, или в духовную семинарию.

Затем он коснулся наиболее требующего ныне уяснения для японских христиан вопроса: как им вести себя в том печальном случае, если бы неминуема была война с Россией?

«Некоторые из вас, – говорил преосвященный, – даже письменно спрашивали меня об этом. Говорят, будто это послужит большим препятствием для проповеди православия. Напрасно вы так думаете: это не может иметь никакого отношения к нашей проповеди. И вы должны внушать всем эту мысль. Я сам молюсь, чтобы совсем не было войны».

«Если же, – продолжает он, – всё-таки не избегнуть нам несчастия увидеть войну, то вы, японцы, конечно, должны сражаться за Японию и осуществить христианскую любовь в своих самоотверженных действиях. Сам Господь Иисус Христос говорит: „Больши сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за други своя“⁵⁸³. Сражаться за своё отечество – это значит, поэтому, исполнять любовь, заповеданную Самим Господом. Правда, вы, японцы, приняли православную веру от России, но, несмотря на это, когда будет объявлена война с ней, то она – неприятельница наша, сражаться с которой – ваш долг.

Итак, кто воюет с врагами, не любит их? Никак нет. Воевать с врагами вовсе не значит ненавидеть их, а только защищать своё отечество. Положим, вы схватили поджигателя, но это вы сделали, конечно, не от ненависти к нему, а только чтобы защитить свой дом от его опасного покушения. Или, увидя, что кто притесняет ваших родных, вы окажете противодействие тому, то при этом руководит вами не злоба к этому человеку, а любовь к родным.

Предположим, что будет война. И тогда, если окажутся раненные, например, между русскими, то их поместят в лазарет Красного Креста рядом с японцами. Кто прочтёт историю русско-турецкой войны, тот увидит то же самое. Тогда турки лежали в больнице рядом с русскими, и ведь они извинялись друг пред другом, по-дружески разделяя пищу между собой!

Спрашивающим об этом вы ответите определённо, что война ничуть не может мешать проповеди... Впрочем, я не думаю, чтобы была война. Это, может быть, только так толкуют. И я постоянно молюсь Господу Богу о мире, и твёрдо верю, что помощь Божия будет нам. Явное доказательство этому то, насколько мы превосходим других в результате проповеди. Итак, видя эту явную помощь Божию нам, сами мужайтесь и одобряйте своих катехизаторов».

Наконец, преосвященный Николай сообщил присутствовавшим членам собора о предстоявшем тогда прославлении святого старца Серафима. Охарактеризовав вкратце нового святого, он заключил свою речь так:

«Итак, мы приобрели себе ещё одного богомольца на небе. Он был особенно любвеобильный святой: кто бы ни являлся к нему, из его уст всегда вырывались одинаково приветливые слова: „радость моя!“ И вы все молитесь ему в тот день, когда он всенародно прославится в России. Теперь, идите назад, да исполняйте волю Божию. Я радовался, увидеть вас, и вы радовались. Опять возьмите заботу каждый о своей пастве, дабы процветала Церковь Божия. Да поможет нам св. Серафим! Аминь»⁵⁸⁴.

Преосвященнейший Макарий, епископ Томский и Барнаульский, всегда горячо принимал и принимает к сердцу дела Алтайской миссии. Проведя лучшую пору своей жизни на Алтае, владыка сохранил глубокую привязанность к этому краю и горячую любовь к миссионерскому делу. Особое попечение о миссии преосвященный высказал ещё в прошлом году, когда был вызываем в С.-Петербург для присутствия в Св. Синоде. Плоды его ходатайства не замедлили обнаружиться. В настоящее время миссия получила возможность раздвинуть свои пределы, отпущены средства к открытию двух новых станов. Нельзя не признать, что открытие сразу двух станов есть явление крупное в жизни нашей миссии. Понятно, как должен относиться наш владыка к такому видимому росту своего любимого детища – Алтайской миссии. И вот преосвященный вторично в этом году предпринимает продолжительное и утомительное путешествие на Алтай, чтобы самому на месте посмотреть новооткрытые станы. Но эта главная цель поездки всё-таки не заслоняла собой обычного надзора за жизнью миссии.

При обозрении станов, попутных по дороге в Чолышман и Улаган преосвященный по-прежнему обращал внимание на все стороны миссионерского дела; церковное богослужение, проповедь, алтайский язык, школы, церковное хозяйство и письмоводство – всё одинаково проверялось и всюду делались указания оо. миссионерам по поводу каких-либо опущений.

Но при посещении селений миссии преосвященный прежде всего проповедовал слово Божие всем, кто окружал его и слушал. Всюду при каждой остановке, при совершении каждого богослужения, даже при перепряжке лошадей, маститый иерарх всегда обращался к окружающим с архипастырским словом, неленостно поучая народ истинам веры, давая пастырям поучительный пример трудолюбия и пастырской беседы с пасомыми.

Ничто не могло ослабить ревности владыки: ни утомление, ни зной, ни раннее утро, ни поздний вечер. Если он видел около себя хотя десять слушателей, тотчас же предлагал им согретое любовью слово о том, что служит к нашему спасению.

Нужно было видеть и слышать владыку самому во время пути, чтобы понять, какая вера, какой могучий дух, по благодати Божией, заставлял двигаться и непрестанно пребывать в делании это слабое, истощённое, старческое тело.

Окружающие владыку спутники, пожилые и юные, к концу трудового дня изнемогали только находиться вблизи алтайского апостола, а он при видимой слабости горел огнём воодушевления, ревностью о спасении всех и каждого, не желая терять и одной минуты из данного ему Господом времени.

И стыдно становилось за себя, за свою леность и беспечность, когда видел трудящегося целые дни старца, который считает за своими плечами почти семьдесят лет.

И такая неутомимость проявлена в пути по Алтаю, пути трудному, потому что продолжительные ливни сделали все дороги до невероятности дурными.

Владыке пришлось оставить свой экипаж, ехать в простой тележонке, наконец верхом.

И каждый день с 5 часов утра до глубокой ночи – в пути, молитве, проповеди и пастырских беседах. Прибавьте к этому текущие дела по епархии, посылаемые вслед преосвященного.

В Улалу преосвященный прибыл 9 июля в 11 часов вечера и проследовал прямо в квартиру о. миссионера. 10 числа в 7 часов началась литургия, которую совершал местный миссионер, священник о. Матвей Турбин. Вместо причастного стиха благочинный миссионерских церквей прочёл поучение из книги Дьяченко на день преподобного Арсения. По окончании литургии преосвященный, облачившись в мантию, говорил народу о силе архипастырского благословения, преподаваемого епископами по заповеди Иисуса Христа, посылавшего апостолов в мир с проповедью и благовествованием мира. «Пусть иные видят в благословении епископа только обычную, условную форму приветствия, но верующая душа понимает, что святитель не своим именем, не своей властью, а по данной от Господа благодати преподаёт мир и благословение Самого Иисуса Христа. А кто из нас не нуждается в Божием благословении, кто дерзновенный может сказать, что он проживёт без этого благословения. Преподавая вам в настоящий раз приветствие мира, мы уповаем, что через наши грешные уста и руки Сам Господь невидимо преподаёт вам Свой божественный мир, который да водворится в душах ваших».

В квартире миссионера преосвященный принимал посетителей, чиновников Улалы, причт и учителей. 11 июля, день св. равноапостольной Ольги, – престольный праздник в Улалинском монастыре, в приделе одного из храмов монастыря. Владыка прибыл 10 ко всенощному бдению в старый храм монастыря. Бдение совершалось в самом храме, а на величание выходили в приделе св. Ольги. 11 июля раннюю литургию в приделе Ольги совершил Бийский протоиерей о. Николай Белосельский, прибывший со своим семейством на поклонение святыням монастыря, а позднюю литургию на главном престоле совершал преосвященный в сослужении благочинного миссионерских церквей, миссионера о. Владимира Тозыякова и монастырского священника о. Николая Торопова. После причастного стиха поучение произнёс протоиерей о. Николай Белосельский. Молебен св. Ольге был отслужен владыкой. Его преосвященству и сослужащим с ним в кельях настоятельницы монастыря была предложена скромная трапеза. 12 после ранней литургии преосвященный опять вернулся в Улалу. Здесь он посетил местных чинов и некоторых старожилов Улалы, современников служения владыки в Улале в должности помощника начальника миссии. В 5 часов вечера на 13 июля началось всенощное бдение. Преосвященным было обращено внимание на то, что в храме было мало молящихся. По окончании всенощной, когда народ провожал владыку из церкви, преосвященный остановился на площади и окружающим его говорил о святости праздничных дней, о важности общественной молитвы. Необходимо для человека, ищущего спасения души, посещать храм Божий во время общественных молитвенных собраний верующих, ибо здесь, по слову Господа, Сам Господь пребывает с молящимися, Сам принимает всякий вздох, всякую слезу, всякую молитву верующих. Необходимо внимательно относиться и к увещанию пастырей, которые, по долгу совести, непрестанно умоляют своих пасомых посещать храм Божий. Ведь пастыри есть только слуги Божии, говорящие народу то, что говорить и чему поучать повелел Сам Господь.

13 июля в воскресенье литургию в Улалинском храме совершал преосвященный. Священник о. Матвей Турбин за литургией прочёл книжку о воспитании детей. После литургии преосвященный вышел на церковное крыльцо и сказал следующее: «Древние мученики безбоязненно исповедовали имя Божие пред язычниками, царями и владыками и кровью запечатлевали своё исповедание. Ныне за исповедание имени Божия никого не преследуют, но, к стыду нашему, многие, глаголемые христиане, стыдятся открыто исповедать сладчайшее имя Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя нашего. Это – стыд ложный и греховный. Памятуй, христианин, непрестанно, что кто постыдится исповедать имя Господа Иисуса Христа в роде сем прелюбодейном и грешном, того и Господь постыдится пред ангелами и всеми святыми. Будем же все, не стыдясь, едиными устами и единым сердцем исповедывать имя Господне». И началась обычная катехизация по вопросам, приложенным к «Простым речам о великих делах Божиих». Катехизация, пение молитв и символа веры продолжались около часу.

Тотчас после лёгкой закуски выехали в Чемал. Первое на пути селение Билюля. Здесь остановились в храме ненадолго. По встрече преосвященный вёл с народом катехизацию, испытывал учеников в знании молитв. В 5 часов вечера прибыли в село Александровское. В церковь собралось много народу, преимущественно новокрещёные. Встретили архипастыря у церковных врат с хлебом и солью. В храме, облачившись в полное архиерейское облачение, преосвященный взошёл на солею и на алтайском языке обратился к слушателям с пастырским словом. Владыка говорил об искупительной жертве Иисуса Христа, коей и мы все просвещены.

«Во имя Иисуса Христа по данной благодати и пастыри церкви каждому верующему преподают мир и благословение Божие, каковое благословение именем Иисуса Христа преподаём и всем вам в настоящий раз и желаем, чтобы вы все были достойны этого мира и благословения. Ибо мир и благословение Божие почиют лишь на тех, кто любит Господа и заповеди Его исполняет. А вот Его заповедь: „непрестанно молитеся“. Приглашаем вас всех исполнить этот завет Господа. Солнцу склонящуся к западу, воспоем песнь Вечному, Незаходимому Солнцу правды Иисусу Христу».

Сказав это, его преосвященство приступил к служению вечерни в сослужении благочинного, свящ. о. Владимира Тозыякова и местного миссионера о. Андрея Пояркина. Богослужение отправлялось на алтайском языке. После вечерни владыка вышел на церковное крыльцо и вёл свою обычную катехизацию. Пели лепту, читали по-алтайски «Простые речи о великих делах Божиих». Уже сумерки подёрнули дымкой горы и долины, а владыка всё ещё стоял на церковном крыльце и поучал народ. В квартире, под руководством преосвященного, певчие изучали лепту в новом нотном переложении. Поздно вечером владыка отпустил певчих и отошёл на покой.

14 числа в 6 часов утра началась литургия, которую совершал местный миссионер о. Андрей Пояркин с диаконом Укунаковым на алтайском языке. Вместо причастного стиха миссионер о. Владимир Тозыяков читал на алтайском языке «Простые речи». После литургии владыка благословлял народ, а в это время о. Владимир Тозыяков продолжал чтение «Простых речей». Выехали в Пешпельтир. Ливни предыдущих дней сделали дорогу ужасной. 15 вёрст через горный перевал по страшной грязи тащились несколько часов. В Пешпельтир прибыли в половине второго часа. По встрече, после предварительного приветствия и слов благословения, преосвященный приступил к обычной катехизации, при чём испытывал в знании молитв учеников школы. Выходя из храма, преосвященный выразил огорчение по поводу того обстоятельства, что родовым старостой 1 алтайской дюжины избран язычник, тогда как до сего времени долгие годы зайсанами служили крещёные лица. «Неужели, – сетовал владыка, – среди новокрещёных настолько упали нравственность и благочестие, что среди них не нашлось честного, трезвого и справедливого человека, могущего должным образом проходить ответственную должность родового старосты; неужели новокрещёные потеряли уважение и доверие как у себя самих, так и у некрещёных собратий, что выбор главного в дюжине должностного лица остановился на язычнике»? В глубоком подавленном молчании присутствующие выслушали слова любимого архипастыря. Из церкви прошли к местному жителю Суслонову, который предложил чай и немного рыбы для подкрепления сил.

Из Пешпельтира приехали в Узнезю. Здесь в молитвенном доме – обычная встреча и катехизация. На крыльце молитвенного дома, прежде чем сесть в экипаж, Преосвященный увещевал жителей озаботиться о построении школы, в которой дети их будут поучаться не только грамоте и другим полезным для жизни знаниям, но главным образом приобретут то, что нужно знать человеку для спасения души. В Еликманар Преосвященного встретили, как и везде, хлебом и солью у дверей молитвенного дома. В молитвенном доме после краткого молебствия Владыка приветствовал народ краткой речью с призыванием благословения Божия на всех и всем дал приложиться ко кресту.

(Окончание следует)

(Из сочинения «Corea the Hermit Nation» by William Elliot Griffis стр. 347–376)

«Французская революция и последующие войны Наполеона, приведшие на двенадцать лет в смятение всю Европу, совершенно расстроили миссионерские операции св. престола и французской церкви.

По восстановлении Бурбонов и по укреплении папского престола посредством иностранных штыков, религиозное течение деятельно направилось по старому руслу при том в увеличенном объёме. Снова возбудилась ревность миссионеров католической церкви и были услышаны во дворце св. Петра мольбы христиан с дальнего востока. Тогда пришли к решению организовать миссию в Корее, непосредственно подчинив её св. престолу, но тем не менее отдав на попечение Парижского Миссионерского Общества (Society of Foreign Missions of Paris). В 1831 г. папа Григорий XVI учредил в Корее постоянное викариатство.

Варфоломей Брюгиер (Barthalemy Brugiere), состоявший миссионером в Сиаме в Брэнкоке (Brangkok), добровольно изъявил желание послужить в Корее и был назначен туда апостольским викарием.

Брюгиер достиг уже провинции Шендцзинской, но застигнутый внезапной болезнью умер 20 октября 1835 г. Его спутник Мобан (Pierre Maubant) отправился к месту, предназначавшемуся умершему епископу; Мобан с пятью корейцами христианами покинул Фан-Уэн-Чанг (Fung-Wang Chang), пересёк нейтральную полосу и по льду перешёл р. Ялу (Амнокан).

Обманув бдительность стражи в Ый-чжу, он вошёл в Корею подобно проходящему сквозь игольное ухо. Мобан с христианами проник в город (Ый-чжу), пролезши под стену по водосточной трубе (вполне благополучно), лишь возбудив лай собаки. Отдохнув несколько часов, они проскользнули обратно через водосточную канаву и направились в глубь страны далее и далее от друзей. После двухдневного (двухнедельного?) путешествия на лошадях достигли Сеула, из которого Мобан написал своим друзьям письмо в Париж.

Мобан – первый француз, который проник в отшельническое королевство или, выражаясь по-корейски, совершил пам-кионг (реm-kiong нарушение, насилие над границей).

Первым делом Мобан откомандировал обратно китайского священника, который отказался просвещать корейцев или повиноваться кому бы то ни было, кроме Пекинского епископа⁵⁸⁷. Спутниками, которые сопровождали упорного китайца до границы, оказались трое молодых людей, отправлявшихся учиться в коллегию в Макао»⁵⁸⁸.

В воротах пограничной заставы они встретили Иакова Шастан (Jacques Shastan), молодого французского священника, который тёмной ночью 17 января 1837 г. миновал таможню в Ый-чжю, будучи переодет в траурный вдовий костюм.

В Сеуле Шастан присоединился к Мобану. Спустя год, в декабре 19 дня 1838 г., прибыл вновь назначенный епископ Имбер (Laurent Imber), поборовший трудность («вступивший в бой») путешествия чрез пустыню, лёд, стражу и затем поселившийся (в Сеуле) вблизи королевского дворца.

Теперь дело миссии пошло энергично как в отношении проповеди, так и отправления богослужения и посещения (оглашаемых. К концу 1837 года христиан насчитывалось шесть тысяч, а в 1838 г. уже девять тысяч (!).

До 16 января 1839 года дело миссии шло без помехи вследствие того, что старый регент был противником преследования, но с указанного времени партия, враждебная христианству, взяла верх и именем короля «науськала» полицию (против христиан). Последовал приказ осматривать в восьми провинциях каждую группу из пяти домов. Сотни подозреваемых были схвачены и преданы пыткам.

В июне месяце ещё ранее смерти старого регента дядя юного короля Хен-Чонг (Hen-Chong 1834–1849 г.), непримиримый враг христиан, приобрёл влияние и власть и вот после чрезвычайного совета министров июля 7 дня 1839 г. обнародовали от имени регента новый указ. Гонение обрушилось с удвоенной силой. В течение немногих дней были обезглавлены три корейца катехизатора (leaders) и двадцать женщин и детей преданы смерти⁵⁸⁹. Для того, чтобы остановить дальнейшее пролитие крови епископ Имбер, скрывшийся на один из островов, вышел из своего убежища и 10 августа предал себя в руки властей, предварительно предложив сделать тоже самое священникам Мобан и Шастан. Три добровольных жертвы встретились в цепях пред трибуной. В продолжение трёх дней их подвергали пыткам и мучениям, а потом перевели в Кит-ри или тюрьму для привилегированного класса. Здесь они снова были пытаны, получили по 66 ударов палкой и затем присуждены к обезглавливанию мечом.

В день казни 21 сентября 1839 г. инспектор и сотня солдат заняли свои позиции на месте экзекуции (не у городских ворот, но вблизи реки Ханган). Воткнутый в землю шест имел на себе флаг со смертным изречением.

Сняв с жертв верхнее платье, связали им руки и затем пропустили между локтями и спиной палки, а сквозь уши продели стрелы. Лица их были смочены водой и обсыпаны мелом. Три экзекутора начали маршировать вокруг, помахивая своими дощечками (staves) в то время, как толпа подняла целый вой насмешек и оскорблений.

Двенадцать солдат с мечами в руках начали скакать вокруг коленопреклонённых жертв, затеяв притворную между собой битву, всё же удары нанося не себе, а жертвам. И только тогда, когда солдаты утомились (потехой), гуманные палачи прекратили агонию миссионеров, нанеся им смертельные удары, отделившие их головы. Головы были представлены инспектору для осмотра, а тела после публичной трёхдневной выставки были похоронены в песке на берегу Хан-гана.

На следующий день трое христиан пытались перенести тела замученных, но были схвачены правительственными шпионами, лежавшими в засаде. Подобно тому, как некогда в древнем Риме первые христиане осторожно прокрадывались между арок Колизея на арену и собирали на песке растерзанные тела мучеников, оставшиеся после пира львов для того, чтобы похоронить останки с честью, так и эти христиане с равной верой и мужеством приблизились к окровавленному песку реки Хан-гана... Их постигла неудача.

Двадцать дней спустя после первой попытки, партия христиан в 7 или 8 человек удачно перенесла тела мучеников в местность Ноку, находящуюся около 8 миль к северу от Сеула.

Таким образом умерли первые европейские миссионеры, проникшие в «запрещённую страну». Смерть их напомнила старинную басню о львиной пещере, к которой вели следы лишь в одном направлении (ибо были входящие в пещеру, но не было выходящих). Такой пещерой для миссионеров оказалась Корея.

Вместе с иностранными миссионерами погибло не менее 130 обращённых: семьдесят через обезглавливание, а остальные через задушение, пытки и от полученных ран.

В ноябре 1839 года был распространён по всей стране эдикт, имевший доселе местное значение.

Прошло шесть горьких лет, прежде чем христиане получили нового священника.

В этот период в Китае начали созревать великие события. В 1840–1842 году случилась война из-за опиума. «Западные варвары» заняли главные города побережья Китая от Гон-Конга до Шанхая, причём обнаружилась высшая слабость колоссальной империи.

Французы, хотя не извлекли никаких выгод для себя при первом столкновении Китая с Европой, но тем не менее находились настороже улучить удобный случай, чтобы приобрести что-нибудь на дальнем востоке. В 1841 году Людовик Филипп послал военные суда «Эригон» (Erigon) и «Фаворит» (Favorite) с целью занять, если будет возможно, остров к югу от Японии, который мог бы быть удобен для стратегических и коммерческих предприятий, а также завязать торговые и дружественные отношения с Японией и особенно с Китаем.

Судно «Эригон» бросило якорь в Макао в сентябре 1841 года, и капитан Сесиль ожидал здесь благоприятного момента.

В феврале 1842 года Сесиль двинулся на север, имея переводчиком Андрея Кима, корейского студента⁵⁹⁰, на судне же «Фаворит» находился его товарищ Фома Цой.

Французские капитаны, слыша о внезапном окончании войны с Китаем, схватились за идею «открыть» Корею. Между тем студенты с двумя французскими священниками воспользовались китайской джонкой и на ней прибыли к берегу Шинг-Кингской (Shing-King) провинции. В декабре 1842 года Андрей Ким достиг Border-Gate и в них встретил отправлявшееся за границу посольство. Каждый из трёхсот лиц посольства имел свой паспорт на поясе. Подойдя поближе для того, чтобы разглядеть физиономии проходящих, Ким узнал и приветствовал одного христианина, который нёс в своём поясе письма от Мобана и Шастана, написанные ими ещё до пытки и другое письмо от туземцев христиан.

Не имея возможности отправиться обратно с Андреем в Ый-чжю, так как имя каждого путешественника было зарегистрировано в посольский лист, этот человек продолжил путь в Пекин.

Андрей Ким, смешавшись с гуртовщиками и большим стадом скота, возвратился с ярмарки, избежав полицейского осмотра (blocade) в Ый-чжю, но на следующий день, проходя ночью и отыскивая помещение в гостинице, он был признан за иностранца. Боясь быть арестованным, как заграничный разбойник с нейтральной полосы, он вернулся обратно, переправился чрез Ялу и после отдыха в Фан-Уэн-Чанг (Fung-Wang-Chang) присоединился к своим друзьям в Мукдене.

В декабре 31 дня 1843 г. получил назначение епископом в Корею Ферреоль (Jean Joseph Ferrcol), который решил переправиться через границу не в Ый-чжю, но в Хун-чуне на Тумань гане⁵⁹¹. Андрей Ким, намереваясь предварительно исследовать этот путь, достиг Хун-чуна 25 февраля 1845 года после месяца путешествия по льду и снегу. Туземные христиане, получив должные инструкции, прибыли в Кайон-Уен (Kion-Wen) на один месяц ранее. Для того, чтобы быть (ими) узнанным Андрей Ким держал в своей руке синий платок, а на своём поясе имел маленький красный мешочек для чая.

Христиане встретились на ярмарке, которая открылась в Кайон-уене (Kion-Wen) 28 числа. После совещания христиане нашли, что Ый-чжю безопаснее для прохода миссионеров в Корею, чем даже Кайон-уен.

С 1839 года корейское правительство утроило свою бдительность и удвоило стражу на границе. Никто не мог пройти чрез ворота в Ый-чжю, если не имел паспорта, проштампованного печатью главного инспектора. Паспорт выдавался только после тщательного исследования личности и строгих перекрёстных вопросов. На паспорте писалось имя, место рождения и жительства владетеля; по возвращении из-за границы или с ярмарки паспорт возвращался обратно в таможню. Результатом такой строгой регистрации путешественников было то, что миссионеры принуждены были искать путь в Корею по морю.

В декабре 1844 года семь сеульских христиан пытались достигнуть пограничной заставы с тем, чтобы встретить епископа Ферреоль, но только трое из них могли проникнуть чрез Ый-чжю. Четверо других, которые имели парики, булавки для волос и траурный костюм вдовца для епископа Ферреоль, не могли ускользнуть от искусных вопросов и таким образом принуждены были вернуться.

Епископ Ферреоль, видя, что их караван благополучно прошёл заставу, приказал Андрею Ким идти в Корею одному, а сам вознамерился уплыть обратно в Макао. Андрей при помощи своих друзей, встретивших его на нейтральной полосе недалеко от Ый-чжю, достиг Сеула в январе 8 дня 1845 года.

Как только позволили средства и благоприятные обстоятельства, Андрей собрал компанию из одиннадцати товарищей единоверцев; из них только четверо видали море, но никто не был с ним хорошо знаком. Захватив из инструментов один лишь компас, они отправились в море на грубом рыбачьем судне апреля 24 дня 1845 года. Невзирая на штормы и изменчивые ветры, эта неуклюжая лодка, прозванная в насмешку китайскими матросами «башмаком», доплыла до Шанхая в июне месяце. Итак, Андрей Ким, бывавший ранее на море, в качестве только пассажира, теперь переправился через всю ширину Жёлтого моря на этом не проконопаченном, беспалубном и недостойном моря плоскодонном судне.

После обычных вопросов со стороны мандаринов, после визитов и гостеприимного приёма у английских офицеров и консула, Андрей отправился со своими спутниками в римско-католическую миссию.

Вскоре после этих событий маячные огни, зажжённые на Квельпарте, передали с мыса на мыс⁵⁹² материка новость об иностранном судне, направляющемся в Сеул. Оказалось, что это было английское судно «Самаранг» (Samarang), на котором капитан Эдуард Бельчер (Eduward Belcher) производил с 25 июня до конца июля месяца исследование острова Квельпарта и южных берегов материка. Корейцы сильно встревожились. Даже после того, как судно ушло в Нагасаки, прибрежной администрации было строго приказано наблюдать тщательнее за всеми иностранными судами. Этот-то факт сделал возвращение Кима в Корею вдвойне опасным.

Как только епископ Ферреоль вернулся из Макао в Шанхай, то Андрей Ким в воскресенье 17 августа был посвящён во священника, а уже 1 сентября оба они с Мари Давелуэ (Marie Daveluy), другим французским священником, отправились на «Башмаке» (теперь, правда, перекрещённом в «Рафаэля») по морю, держа курс к «земле мученичества» (Корее).

Путешествие было благополучно, хотя и утомительно. После острова Квельпарта лодка их прошла лабиринтом островов Чёллодосской провинции⁵⁹³.

В октябре месяце 12 числа французские миссионеры переоделись в траурное платье туземных дворян и, обманув бдительность стражи, высадились ночью на берег в укромном месте.

В Корее Давелуэ принялся за изучение языка, проживая между сельчан-христиан, занимавшихся разведением табака в дикой местности страны. Епископ Ферреоль отправился в Сеул, как в более безопасное место (?) для того, чтобы там скрыться и работать, спутники же их «матросы» отпущены, чтобы можно им было вернуться после семимесячного отсутствия к своим киркам и родным полям.

(Продолжение следует)

18 число июня, вторник. Была утреня и Божественная литургия, которую совершал священник Винокуров, молящихся было до 35 человек якутов и 25 человек русских. По окончании литургии я говорил поучение о том, что всякое дело должно начинать с Божия благословения. После литургии я пригласил к себе якутов и на их языке объяснил им сказанное мной поучение, а они во время поучения крестились.

19 число, среда. Была утреня и Божественная литургия, за коею сказано поучение об Ангеле Хранителе. После вечерни исповедал духовных лиц села Зашиверска и Ожогинска.

20 число, четверток. Была утреня и литургия, за коей приобщались духовные лица. Молящихся было до 80 человек. После вечерни я служил молебны проезжающим из Колымска купцам.

21 число, пяток. Около полудня мы оставили Зашиверск, в котором любовались древностью храма и красотой гор, которые гордо возвышались над берегами быстроносной Индигирки. Эту реку мы переплыли в карбасе, а лошади пошли вплавь. Потом поехали вверх по реке Келяндине, и ночевали на Чубукале (30 вёрст). Дорога была лесистая и большей частью каменник.

22 число, суббота. Ехали вверх по реке Келяндине бродом до 30 вёрст и в самой вершине оной переехали через высокий хребет; с обеих сторон были высокие горы; за хребтом спустились в речку Блудную, и здесь ночевали (60 вёрст).

23 число, воскресенье. Ехали по каменистым речкам, дорога была грязная. Вечером мы увидели речку, на которой снег никогда не тает. Ночевали в поварне Тайхол (65 вёрст).

24 число, понедельник. Ехали по каменистым речкам и лесу, зной был необычайный. Потом вступили в узкое место между горами, коих вершины были покрыты инде снегом, и вода с шумом низвергалась вниз, ветер ревел, и это по-здешнему считается самым счастливым путём, потому что комара и овода не существует. Вечером прибыли на Кыра тугуром, где ночевали. Тут было 8 семейств ламутов, с которыми я уже и прежде видался, и учил их благочестию. К вечеру прибыли на местечко Хоторов-менит (80 вёрст), где ночевали. Здесь исповедано 20 человек и крещёно 6 младенцев.

25 число, вторник. Дождь, лишь только мы выехали, с бурей и громом полил рекой. Ветер был сильный, так что лошади не могли идти. Впереди нас ехали минут 20 купцы и благополучно перебрели речку Уралачик, но нам было ехать невозможно, потому что она разлилась на большое пространство, и глубина была около двух сажен. Однакож, часов через 5, она сбыла, и мы переехали бродом. В течение целого дня нас мучили горы, грязь и речки. Однажды случилось, что должны были прорывать дорогу и рубить лес, потому что речки подступили к самой горе, и залили дорогу. Вечером повстречали медведя, однакож благополучно от него избавились. Ночевали на Хурунг-ханчагай тюгюряня (70 вёрст).

26 число, среда. Утром покрылось льдом небольшое озеро, подле коего мы ночевали. Помолившись Богу, мы отправились в путь. Дорога была гористая, грязная и каменистая – весьма трудная, однакож мы благополучно вечером достигли реки Хобах, и переплыли оную в лодке, а лошади вплавь (60 вёрст).

27 число, четверток. Утром, отслужив молебен Св. Николаю в доме якута, и окрестив одного младенца, отправились в путь. К вечеру достигли реки Табалах, где ночевали (60 вёрст).

28 число, пяток. Утром крестил одного младенца и отслужил молебен в доме якута. К вечеру прибыли на местечко Оюн Хотото (80 вёрст), где должны были ночевать и переменить лошадей.

29 число, суббота. В день Петра и Павла были часы и отпет молебен, исповедано до 10 человек и совершено 1 крещение. Часу в 6-м я сказал поучение на текст: «Благословите, а не кляните», и отправился в путь через реку Адычу, ночевали в лесу при каменной речке (30 вёрст).

30 число, воскресенье. Предполагая посетить несколько семейств, живущих почти на тракте, где мне сказали зимой, что туда проехать невозможно, я уговорился на станции, чтобы меня непременно довезли до старосты Ермолая Попова, родовичи коего имели во мне большую нужду. Но ямщики поехали по своему произволу и вывезли меня прямо на урочище Чинску (70 вёрст), где мы сперва совершили 1 брак, потом у новобрачных окрестили младенца.

1 число июля, понедельник. Надобно заметить, что у якутов брак почитается важнее крещения; это можно видеть из того, что вечером я приказал прислать ко мне невенчанного якута с ребёнком, а он пришёл с невестой, ребёнка же оставили дома; за то я наложил на него 500 поклонов. Сказав поучение об Ангеле Хранителе, я отправился в путь, и прибыл в г. Верхоянск (40 вёрст), где в тот же вечер посетил почти все дома́ местных жителей.

2 число, вторник. Утром рано пришёл ко мне кандидат головы и просит совершить погребение над его родственником, который находится в 40 вёрстах от города, и я в то же время отправился и сделал всё, что от меня требовалось. На обратном пути от покойного я опять приглашён был в юрту для крещения младенцев, коих было до 5 человек и все они крещёны мирянами, а я совершил св. миропомазание. Домой возвратился я к вечеру и служил вечерню.

3 число, среда. Была утреня и Божественная литургия, после которой я отправился для напутствования больной якутки на реке Адыче в 110 вёрстах от города. Туда отправились мы в 7-м часу вечера, а прибыли на другой день в полдень.

4 число, четверток. Исповедав и приобщив св. Таин, особоровал больную. После того просили отпеть её, потому что у ней готова была могила. При всех моих уверениях, что живых не отпевают, старуха была непоколебима в своём желании и наконец прибавила:

«Мы живём далеко от церкви и священника: освяти хотя землю, где положат моё тело по смерти».

«Это возможно», – сказал я, и тотчас с сыном её отправился на могилу, и над оной освятил воду и окропил землю. Вечером мы поспешили в обратный путь. Ночью заехали мы в дом Батагайского старосты (20 вёрст); неподалёку от него, сказали мне, есть два некрещёных младенца, за которыми я несколько раз посылал, чтобы принесли, но родители их так беспечны, что я наконец нанял человека, который бы принёс их на себе, и тогда они не имели чем отказаться, кроме болезни; однако же мать явилась сама для очищения и исповеди.

5 число, пяток. Утром часу в 9-м я исповедал до 20 человек и означенных выше младенцев окрестил, а после произнёс поучение о том, сколько пагубно поступают те, кои нерадят о спасении детей своих, т. е. не крестят их, и за ослушание велел матери положить 200 поклонов. Потом отправились мы в другую юрту, которая была в 10 вёрстах, и тут крестили 6 человек младенцев, из коих 3 были дети одного отца, рождённые в разные времена; исповедано до 30 человек. Здесь опять произнесено тоже обличительное поучение противу нерадивых родителей. Потом заехал в третью юрту, здесь опять одного младенца крестил, и до 15 человек исповедал, 1 приобщил св. Таин (110 вёрст).

6 число, суббота. На другой день утром прибыл домой, где в 5 домах у местных жителей служил молебны и совершил 2 отпетия (10 вёрст).

7 число, воскресенье. Вечером было всенощное бдение и молебны в церкви, а утром Божественная литургия, за которой было молящихся до 70 человек. Сказано было поучение противу врагов. Приобщено младенцев 4. К вечеру отправился из Верхоянска и ночевал на Сунмугуре (60 вёрст).

8 число, понедельник. Отправились утром и прибыли на Тогусь тиксибить, в пустом месте, в лесу (60 вёрст).

9 число, вторник. Ночевали на Тора томтонь.

10 число, среда. Перебродили реку Сартонь и ночевали на Сыркый келе, на пустом месте (50 вёрст).

11 число, четверток. В течение целого дня ехали лесом. Дорога была гористая и сухая. К вечеру прибыли на поварню Тогосолах алы, где ночевали (60 вёрст).

12 число, пяток. В течение дня ехали по грязным местам.

13 число, суббота. К утру на 13-е прибыли на Барылась, где пробыли до обеда. Здесь приобщён св. Таин 1, и трое исповеданы (60 вёрст).

Отслужив молебен, отправились в путь, и вечером прибыли на Эттях (30 вёрст), где нашли 5 человек, недавно исповедавшихся у меня.

14 число, воскресенье. Ехали в течение целого дня между гор по низменному и болотному месту, несколько раз переезжали бродом каменные речки, к вечеру прибыли на местечко Суруктахы тирехы урюте (60 вёрст), где ночевали, а ямщики прибыли на другой день.

15 число, понедельник. Ехали по гористым местам и по рекам, к вечеру прибыли на Оего соту Крестах, в лесу, на пустом месте (60 вёрст).

16 число, вторник. Ехали по речке Сартан и по горам, к вечеру прибыли на Кан Урях (60 вёрст), где ночевали в поварне.

17 число, среда. Утром отслужили молебен Св. Николаю и отправились к Тухаканскому хребту, переехав через оный, ночевали в лесу на местечке Оргунов тиряга (35 вёрст). Дорога до хребта была водянистая, а после каменистая.

18 число, четверток. Утром пошёл сильный дождь, и мы не смотря на мокроту, спешили переехать каменные речки, которых было множество, а важнейшие из них две Туколам и Анжимор. К вечеру прибыли на Курун Ханчагай (40 вёрст), дорога была гориста и грязна. Работники растеряли лошадей, и мы дожидались их до половины другого дня.

19 число, пяток. Дорога была грязная и каменистая и дождливая. К вечеру прибыли на Антимирдях в лесу, где ночевали (40 вёрст).

20 число, суббота. Ехали по каменистым и грязным местам. К вечеру прибыли на Молжого Оту – ночевали в лесу (45 вёрст).

21 число, воскресенье. Ехали по лесным местам, к вечеру прибыли на Алдан, ночевали на 8-м Тумусахе (60 вёрст), где на другой день крестили 2-х младенцев и служили молебен.

(Продолжение следует)

Из записных книжек миссионера

20 февраля. Я получил ответную телеграмму от преосвященного Оренбургского Владимира на мою просьбу о принятии меня в Оренбургскую епархию. Преосвященный согласен, и я сегодня же еду во Владивосток к своему преосвященному Евсевию проситься об увольнении меня из епархии.

Я давно уже собирался переменить местный морской сырой климат, оказавшийся вредным для моего здоровья, на континентальный, а сейчас мне сделалось грустно и жаль оставлять Заречье; всё, что я перенёс здесь ради миссионерского дела, заставило меня отчасти полюбить своё место – тем более, что и корейцы за моё к ним любовное отношение платят мне доверием и симпатией. Не могу я также не думать, что назначение нам пожертвования в стан для устройства церкви-школы сделано не без моего косвенного участия: я почти слёзно умолял преосвященного Евсевия что-либо сделать для благоустройства моего стана, и мои просьбы, доходившие почти до назойливости, до нытья, наконец, достигли цели. Но плодами их мне не придётся, к сожалению, уже воспользоваться. Утешением для меня может служить то, что и в другом месте я могу быть полезным людям.

Я собственным опытом уразумел теперь, что успех миссионерского делания зависит от изучения души инородца, к которому приходится обращаться со словом Божиим, нужно её знать и понять; не следует насиловать эту душу, а нужно воспитывать инородца, как дитя, питая его с постепенностью млеком духовным, и переходы к более твёрдой пище нужно делать с осторожностью и опаской, чтобы не повредила эта пища нежной организации не окрепшей младенческой души. Потом – любовь и смирение – вот главные рычаги, которые откроют миссионеру чуткие сердца инородцев. Они с полным вниманием будут встречать ваше любвеобильное, отечески сердечное слово и как оно много может сделать! При помощи Божией, и моё смиренное слово не было бесплодно у этих людей, которые до меня считали вредным для своего благополучия принятие крещения, а теперь с радостью верят моим словам о необходимости быть христианами!

Да, этих людей можно сделать сынами Божиими. Дай же им, Боже, любящего пастыря, заботящегося о них, а не о том, что принадлежит им! Эти доверчивые дети, привыкшие к обиранию их шаманами, однако чуют сердцем бескорыстное отношение к себе, и с доверчивостью относятся к таким людям, а потом, поняв истину проповедуемого, они тем легче делаются последователями Христова учения.

21 февраля. Еду на почтовых лошадях во Владивосток, так как пароход в Посьет из Владивостока ещё не ходит. Ямщики, особенно на станции Рязановской весьма подозрительны, особенно при езде ночью, да и писарь, заведующий Славянской станцией, смахивает на каторжника. Без револьвера здесь путешествовать ани-чосо (не хорошо), просто-таки пуй-шанго (скверно).

Ямщики набираемые, при здешней бедности в людях, без разбора очень подозрительны... Несколько раз я замечал намерение ямщика, перегнувшись спиной назад, навалиться всем корпусом на меня. Но я на все ухищрения ямщика спокойно держал в рукаве шубы наготове заряженный револьвер и на местах, где особенно проявлялась подозрительная виртуозность ямщиков, я показывал дуло. Это, наконец, так рассердило одного ямщика, совсем ещё молодого парня лет восемнадцати, что он при самом въезде в Славянку бросил в меня целую горсть очевидно заранее приготовленного песку через свою спину, но я, заметив во время его манёвр, быстро успел скоро закрыть глаза воротником шубы... Вскоре после этого приехав обратно в Заречье, я услыхал, что один ямщик навалившись спиной на ехавшего с ним сельского старосту корейской деревни на полуострове Краббе, недалеко от Заречья, схватил его за ворот и стал требовать денег, так как староста считается богатым человеком. Но тот тоже ранее заметил манёвр возницы и, быстро вырвавшись из его рук, схватил его в свою очередь и, обладая громадной силой, выбросил из тарантаса и, воротившись назад один без ямщика в ближайшее селение, заявил о сделанном на него нападении.

На пути во Владивостоке, недалеко от станции Черняевки, в деревне, в которой мы останавливались для перемены экипажа-тарантаса на сани, так как решились ехать во Владивосток, для сокращения времени и пути, по льду бухты, в ночь, накануне нашего приезда сюда, в одном доме было сделано нападение двух хунхузов на хозяев и работников. Попросились два китайца ночевать; так как они были безоружны, и не внушали подозрения, то хозяева пустили их в кухню. Ночью, когда все улеглись спать, китайцы стали ломиться в комнату, где находились хозяева, но те крепко заперли дверь и заставили мебелью; тогда разбойники напали на двух работников, и одного из них убили, а другой успел убежать, получив, впрочем, несколько ударов по голове поленом. Вот, какие здесь нравы! Тут же дорогой услыхал я рассказ о недавно сделанном нападении хунхузов на русских крестьян, которые ехали из Никольска-Уссурийского с закупками к масленице; случаются нередко и убийства.

Вот картинки здешней жизни – и это далеко от границы, почти в центре Приморской области, где густое сравнительно русское население! Подобные происшествия здесь – весьма частые явления, не исключая и самого Владивостока, и здесь мирным жителям от хунхузов житья нет. всё это нисколько и не удивительно, если вспомнить, что сюда являются тысячи китайских голодных бродяг, которые, конечно, не очень разборчивы в способах добывания себе средств жизни.

Полиции же здесь крайне недостаточно.

Когда я подъезжал бухтой к Владивостоку, мне удалось наблюдать оригинальный случай идолопоклонства и языческого жертвоприношения. Вижу громадный древесный пень с ветвистым наподобие рогов корневищем; пень, вероятно, принесён откуда-то морскими волнами и остался на их поверхности, скованной морозом. Около пня с воздетыми руками стоит жалкого вида кореец, в обеих его руках по трубке с табаком. Руки плавно попеременно то поднимались вверх над пнём, то опускались, почти касаясь его дымящимися трубками, заменяющими благовоние кадильниц. Кореец, очевидно, скандируя, по корейскому обычаю, слова произносил свои смиренные мольбы самому ку̀шини (бесу). Благоговейный шаманист вдруг преклонился перед воплощением великого духа, обладателя, по его верованию, всей поднебесной, воздел ещё раз руки и, сделав корейский поклон, касаясь ладонями земли или вернее – льда, присел на корточки и вместо духа стал сам наслаждаться благовонием своей жертвы, посасывая длинный чубук, сидя рядом с ку̀шини (деревья и особенно уродливые корейцы считают воплощением ку̀шини и обожание переносится на самое дерево; так и называется такое дерево «ку̀шини» или по-русски «диавол»).

27 февраля. Преосвященный Евсевий согласился уволить меня из своей епархии для перевода в Оренбургскую с мая месяца, в виду необходимости для меня переменить климат. На моё место будет назначен о. Василий Скрижалин, сейчас временно исправляющий должность старшего учителя в Адиминской второклассной школе, а ранее служивший в Пекинской православной нашей миссии.

(Продолжение следует)

С 1898 года при Обдорской Миссии открыт пансион для инородческих мальчиков и с 1899 года – так называемый приют для малолетних и девочек инородческого происхождения. Совпадая с желаниями и мечтами многочисленных учёных и туристов, писавших о нашем крае, появление в Миссии этих учебно-воспитательных заведений, казалось, должно было радовать всех желающих добра и блага нашим остякам и самоедам, так как успех распространения среди этих полудикарей христианства и приобщения их культуре тесно связаны со степенью развития среди них грамотности.

Между тем с появлением на свет этих столь жданных и желанных учреждений нам нередко стали задавать вопрос: к чему эти школы, оправдают ли они возлагаемые на них надежды, не принесут ли они своим питомцам вместо счастья несчастье? Посмотрите на этих детей, ваших воспитанников, – неужели думаете вы, что они возвратятся по окончании курса в дома своих родителей, зачастую живущих не по-человечески? Неужели вы полагаете, что эти дети найдут в себе достаточно крепости и сил, чтобы снова свыкнуться с той грязью, паразитами, с тем специфическим запахом, отличающими юрты и чумы от других человеческих жилищ? Не побросают ли они впоследствии своих родных, не обособятся ли от них и лишённые материальных средств к улучшению своего быта не будут ли они слать вам вместо благодарности – негодование, не заплатят ли вам благодетелям вместо любви и уважения ненавистью и нерасположением?

Выслушивая эти, не лишённые смысла и значения, сомнения и с благодарностью принимая их, как предостережения от могущих произойти печальных результатов при уклонении от господствующих в наших заведениях учебно-воспитательных тенденций, мы находим нелишним поделиться с читателями «Православного Благовестника» следующими своими по этому предмету соображениями и выводами.

История колонизации нашего края в XVIII веке – в эпоху территориального завоевания его, и в XIX – в эпоху экономического, полная самых гнусных притеснений и насилий над туземцами, низвела их в нынешнее жалкое положение. Не можем мы в XX столетии быть спокойными зрителями постепенного, как свидетельствуют учёные исследователи, угасания (т. е. вымирания, инородцев. Между тем самое бдительное охранение прав инородцев и самая разумная постановка снабжения их по дешёвым ценам и в долг казённой мукой, порохом и даже всеми предметами потребления не спасут их в неравной борьбе с развитыми колонистами. Не разумно, конечно, пренебрегать в деле помощи инородцам и этими паллиативами, но надо в то же время озаботиться пробуждением их от моральной и умственной спячки, в которую погрузились они утомлённые, усталые, измученные и разбитые двухвековой борьбой. Это лежит на обязанностях школы. Пускай открываются школы в возможно большем числе, они не сделают вреда больше существующего, правильная же постановка в них учебно-воспитательного дела не замедлит принести пользу. Прежде всего нечего бояться, что школа, возвысив нравственно детей, расширив умственный их кругозор, приучив к лучшей обстановке, приобщив к культурной жизни, порвёт связь их с соотчичами и их жизнью. Обитающее у нас зырянское племя, примыкающее по своему образу жизни к остякам и самоедам, свидетельствует о неосновательности этих опасений. Отдавая своих детей, как мальчиков, так и девочек учиться зыряне-отцы часто сами неграмотные не страшатся, что школьная жизнь отобьёт у них желание возвращения в кочевья, а дети, оканчивая школу с радостью возвращаются к своим отцам, внося некоторый свет в беспросветно-скучную и полную лишений жизнь своих родителей. Правда, положение грамотных остяков и самоедов в домах отцов их будет во многих отношениях безотраднее и тяжелее; там им будет предстоять упорная борьба с грубыми традициями племени, там, часто не понимаемые своими, они будут нередко одиноки, там они не избегнут насмешек и разных оскорблений. Но всё это испытывали и переносили и первые зырянские пионеры грамотности и духовного просвещения; эти предполагаемые испытания и отношения будут временными, на первых порах, в первые десятилетия существования школ. Прийти на помощь, оказать нравственную поддержку этим первенцам школы, вряд ли когда окажется затруднительным и неудобным для руководителей школьного дела. Самое обеспечение успеха распространения грамотности среди населения, враждебно относящегося к школе, обусловливаясь нравственной связью учителей с учениками, служит верным залогом своевременной подачи помощи требующим её.

Облегчению положения грамотных остяков и самоедов среди соотчичей их должна наконец содействовать и сама школа. Обогащая познаниями ум, смягчая сердца и укрепляя волю, школа всеми мерами обязана способствовать сохранению связей детей с родными и всем родным. При соответственной выработке учебников для детей и преподавании им отчасти на родных языках, школа окажет им большую услугу.

Считаясь с условиями предстоящей жизни ученикам, школа должна развивать в детях любовь к промыслам, обеспечивающим безбедное существование их отцов; в этих целях необходимо ознакомление учащихся с рациональной постановкой рыболовства и скотоводства. Если неосуществима, по неимению на то средств, хотя бы рыболовная колония при школе с небольшой артелью из взрослых инородцев, то дети должны отпускаться к родителям на летний рыбопромышленный сезон. Короткий срок пребывания у своих не нанесёт существенного вреда школьным занятиям их, а самые роспуски по домам могут быть использованы в смысле обеспечения сохранения нравственной связи учеников с родителями.

Поднимая уровень умственного и нравственного развития в своих питомцах и, воспитывая их в духе племени, школа для достижения конечных своих целей должна дать детям средства для самообразования и за пределами сферы влияния её. Для этого школа должна приучать воспитанников к русской речи, так как письменной литературы на наших инородческих наречиях не существует. Научая детей владеть русским языком, школа обязана ознакомить их с разговорной речью и других, распространённых в крае племён. Тем не менее, несмотря на всю важность обучения детей языкам, оно должно быть поставлено на чисто практическую почву; оно не должно входить в состав классных занятий и должно совершаться без принуждения, косвенным путём, незаметно для самих учащихся, что сделает процесс этого обучения лёгким и необременительным для детей. При разноплемённом составе учащихся в школе обучение это не представит больших затруднений, если при добром отношении к детям наставников, они будут заинтересовывать их изучением того или другого языка⁵⁹⁶.

Школа, научив своих питомцев местным языкам, тем самым повысит авторитет их в среде сородичей, что послужит к устранению разных препятствий к благоустройству жизни их в домах родителей на началах воспринятых в училище потребностей и привычек. Правда, детям, разумеем мальчиков, не легко будет мириться с юрточной и чумовской нечистотой и грязью, так как по инородческим обычаям уборка жилищ лежит исключительно на обязанности женщин, и мужчинам непристойно заниматься ею; тем не менее, думаем мы, для питомца школы, в силу необходимости приученного лишь к сравнительной чистоте и порядку, не составит особых хлопот следить в доме родителей за чистотой и опрятностью своего уголка.

Об одном должно жалеть: недостаточность существующих при Миссии учебно-воспитательных инородческих заведений для всего Обдорского края будет крепко тормозить успех распространения грамотности среди инородцев. Это же не может не отражаться неблагоприятным образом на питомцах школы, которым долгое время придётся быть одинокими в разбросанных на далёких расстояниях друг от друга посёлках.

Кумберлэндский пролив представляет собой один из отдалённейших и недоступнейших пунктов для миссионерской деятельности.

В 1894 году английское церковное миссионерское общество (The Church Missionary Society of England) снарядило небольшой миссионерский отряд в эту удалённую местность по берегам Кумберлэндского залива. Здесь обитают бродячие эскимосы, среди которых отправившиеся проповедники и намеревались действовать.

Миссионеры поехали на север в начале июля, на небольшом судне и достигли южного берега Кумберлэндского залива в середине августа. Здесь на Блэкледском (Blacklead Island) острове и остановились миссионеры. Суровый вид местности, очень неприхотливое жилище, устроенное наполовину изо льда, отсутствие всякой растительности – вот что встретили здесь проповедники. В этой печальной пустыне мелькали там и сям фигуры закутанных эскимосов, похожих скорее на зверей в своих меховых одеждах, да группы эскимосских собак, предоставленных самим себе для отыскивания какого-либо питания.

Прибывшие в эту холодную неприветливую страну миссионеры прежде всего озаботились устройством своего помещения; оно было незатейливо и не велико, и главным образом рассчитано на сохранение тепла, для чего между внешней и внутренней стеной было заложено порядочное количество мха. Внешняя стена была деревянная, а внутренняя войлочная, оклеенная обоями. Комнат было лишь три и нагревались они двумя печами.

Дни проходили однообразно по раз установленному расписанию. С семи часов утра и до одиннадцати вечера миссионеры были заняты изучением туземного языка, чтением, обучением детей туземцев, посещением эскимосов в их жилищах, приёмом посетителей, заботами по хозяйству. Пища, которой пользовались миссионеры была крайне однообразна, несмотря на их старания разнообразить её, – это было вяленое мясо, консервированные овощи, мука, сухари, чай, кофе и свежее мясо, которое иногда удавалось добыть у эскимосов и за которое уплачивалось овсяной мукой или сухарями. Деньги там не употребляются: они не известны эскимосам, так что один из миссионеров, положивший перед отъездом на север в карман шестипенсовую монету, нашёл её в том же кармане через два года, когда снова вернулся на родину в Шотландию.

Когда миссионеры прибыли на Блэкледский остров они нашли там много эскимосов, собравшихся на ловлю китов для китоловов-промышленников. Эскимосы охотятся за китами в лодках, убивают их гарпунами и тут же на берегу снимают китовый жир. Миссионеры воспользовались случаем и познакомились с туземцами, разъяснив им в кратких словах цель своего прибытия. Туземцы встретили прибывших дружелюбно и многие из них изъявили желание обучаться у миссионеров. За неимением дерева для постройки церкви или часовни, пришлось устроить нечто вроде палатки из сшитых тюленьих кож; в этой палатке были поставлены вместо стульев старые ящики от провизии, а для тепла и света была помещена в палатку парафиновая лампа. И в это неприхотливое жилище ежедневно приходили эскимосы, чтобы слушать проповедь слова Божия.

Эскимосы имеют свою религию, которая отличается от религиозных верований индейцев Америки. Они верят не в одного Великого духа, а в целый ряд духов; по их мнению каждый предмет имеет своих невидимых обитателей «иннуа» (innua), кроме «иннуа» эскимосы верят в духов по имени «тонгак» (tongak), к которым относятся со страхом, к которым обращают многие заклинания, умоляя их о избавлении от бурь и различных неудач жизни. Обыкновенно заклинания произносят специально этим занимающиеся люди. Они же устанавливают и хранят различные обычаи туземной жизни. Нарушение этих обычаев-законов по мнению эскимосов ведёт за собой различные несчастья. Нарушителя заклинатель узнает посредством сообщения с духом, одним из ряда «тонгак», – с духом, более ему близким. Этот же дух назначает и наказание. Если нарушение установленных законов повторяется слишком часто, то виновный карается смертью. В отношениях между народом и заклинателями главную роль играет нравственное влияние, которым пользуются заклинатели и которым они злоупотребляют. Большую трудность для проповедников составляют те суеверия, которые вошли в жизнь туземцев и с которыми они сжились до такой степени, что без них и не представляют возможности существовать. Не малым затруднением для миссионеров при чтении туземцам Евангелия является то обстоятельство, что понятия, условия жизни, предметы и отношения, упоминаемые в Новом Завете совершенно чужды эскимосам и объяснения чисто материального характера берут большую часть времени. Для наглядности, миссионеры сопровождали чтения св. Писания показыванием картин в волшебном фонаре. Эти картины, конечно, возбудили необыкновенный интерес в туземцах и привлекли их в очень значительном количестве.

Наряду с проповедью миссионеры занимались и обучением грамоте туземных детей и некоторых из взрослых. В январе 1895 г. палатка из оленьих шкур, служившая церковью, была съедена голодными эскимосскими собаками, которые бродят целыми стаями и от голода мало разбирают качество своей пищи. Проповедь и обучение шли своим чередом, туземцы относились очень дружелюбно к христианским проповедникам, но в них не замечалось особенного усердия и рвения к вере Христовой, они по-прежнему продолжали держаться своих старых суеверий.

В 1901 году осенью и зимой, однако, между эскимосами обнаружилось более ярко выраженное движение в сторону христианства. Об этом свидетельствуют дневники миссионеров, там действовавших (E.J. Peek и Greenshield).

1 ноября 1901 г. Господь даровал нам чудные дни. За последние пять дней число учеников в школе в среднем достигает пятидесяти и церковь, которая в настоящее время представляет собой уже деревянное здание, бывает полна по вечерам. И взрослые, и дети оказывают замечательное стремление к обучению.

Февраля 2, 1902 г. Нонгоарлук (Nongoarluk), бедная женщина, которая немало вынесла в своей жизни, пожелала окреститься. Она выучилась читать и решилась свершить столь важный шаг. Некоторые близкие ей люди были допущены в церковь во время крещения. Слезы радости текли из её глаз, когда совершалось Таинство.

Февраля 9. Семь человек, двое мужчин и пять женщин присоединились к христианской церкви. Многие из язычников пришли в церковь и с большим вниманием следили за всем совершавшимся. Окрещённые были очень серьёзны, и очевидно придавали большое значение публичному исповеданию веры Христовой своим крещением.

22 февраля. Молодой человек именем Коунак (Kounak) пришёл для списывания Евангелия. Несколько лет тому назад он был кандидатом в заклинатели. Он старался заучить заклинания, но попытки его были напрасны и доводили его до умопомешательства. В своём возбуждённом состоянии он совершенно не мог заниматься своим делом – охотой на тюленей. А так как эта охота доставляла ему средства к жизни, то он, естественно, стал беднеть. Такое положение вещей заставило его отказаться от роли заклинателя. Затем он решил жениться и выбор его как раз пал на одну из эскимосок, окрестившихся 9 февраля. Под её влиянием и Коунак стал христианином.

Эскимосы, принявшие христианство и обучившиеся грамоте естественно являются лучшими помощниками миссионеров, так как туземцы, рассеянные в северной снеговой пустыне не все и не всегда могут видеться с миссионерами и слушать их проповедь⁵⁹⁷.

– Мусульманский университет в Каире

– Одному немецкому путешественнику Адольфу Гейдборн удалось недавно посетить мусульманский университет «Эль-Ацхар» в Каире. Это высшее учебное заведение занимает целый квартал в старой части города и, как оазис, приятно поражает после пыльных и грязных торговых улиц. Крошечные книжные лавочки, сверху до низу набитые сокровищами арабской мудрости, виднеются повсюду возле небольшой площади, на которой находится университетская мечеть. Это замечательное здание, ничем не похожее на другие мечети, поражающие своей величественной громадой, выглядит приветливо, воздушно и состоит всё из галерей, белые своды которых покоятся на изящных мраморных колоннах. Слева два минарета, лёгкие и грациозные, украшенные сталактитовыми карнизами и лепной работой, окружённые прелестными узорчатыми балкончиками, как бы уходят в темно-синее южное небо.

Через большие створчатые двери мы вступаем на небольшой двор – преддверие Ацхара. Здесь группы студентов, ничем не похожих на своих европейских товарищей, или гуляют перед небогатыми cafеs и кухмистерскими, или сидят под бритвами цирюльников. Кое-где виднеются туристы, и служители университетские снабжают их тут входными билетами, подвязывают им на ноги сандалии, чтобы не занести уличную грязь в священные галереи, и затем ведут осматривать самую мечеть. В ней помещается библиотека, зала-читальня, молельня, больница и карцер. Красивые из красных и жёлтых квадратиков стены испещрены всевозможными затейливыми надписями и арабесками и прерываются четырёхугольными окошечками с изящными решётками.

Скрытая в сталактитовой нише дверь ведёт на центральный, белыми плитами вымощенный и ослепительно сверкающий под лучами солнца двор. Это ядро всего здания. Продолговатый по форме, он окружён четырьмя галереями и оттуда доносится шум, как будто из пчелиного улья.

Необычайное зрелище поражает, если проникнешь во внутрь галерей. Громадное пространство в 80 метров длины и 50 метров ширины разделено восемью рядами колонн и под сенью их необычайное смешение сидящих и лежащих людей всевозможного возраста. От самых юных до седобородых, всевозможных оттенков кожи от светло-жёлтого до черного, всевозможных типов, от чисто кавказского до монгольского и негрского. Сыны феллахов, происходящие из низкого слоя общества, в испачканной белой одежде, на которую живописными складками падает чёрный плащ, с босыми ногами в истоптанных красных башмаках и тюрбаном на гладко выбритом черепе, с добродушно – тупыми лицами и неуклюжими манерами – ещё увеличивают пестроту картины. Всякий занят своим делом и ни малейшего внимания не обращает на соседа. Тут же шмыгают водоносы, продавцы хлеба, лимонада и проч. Шумит 5–6-тысячная толпа, и, кажется, ничего нельзя разобрать ясно, а между тем, прислонившись к колоннам, на кафедрах, окружённых решёточками, почтенные шейхи преподают, раскрыв перед собой громадные книги, а толпящиеся кругом студенты, внимательно и благоговейно слушают мудрость Корана.

Ацхар в течение столетий проявляет большую воспитательную силу на почитателях пророка и в средние века играл высокую роль в духовной общественной жизни. Теперь он утратил всякое значение, как центр современной науки, так как мудрость, там преподаваемая, относится к давно прошедшим дням. Он только непоколебимо стоит на страже всего чтимого отцами, а главное мусульманской религии, и для нас интересен, как живой памятник прошлого⁵⁹⁸.

XIV

Миссионерские станы и миссионерская деятельность в епархиях: Астраханской, Донской, Ставропольской и Оренбургской. Переводческая Комиссия Православного Миссионерского Общества и её деятельность. Заключение

В Астраханской епархии в отчётном году действовали две миссии: противоламайская – в калмыцкой степи и противомагометанская – среди киргизов.

1. Первая сосредоточена была в тех же трёх миссионерских станах Черноярского уезда: Ноин-Шире, Чилгире и Улан-Эрге и четырёх пунктах: на Калмыцком Базаре, Яшкуле, Амта-Бургусте, Кегульте и в посёлке Болгун-Сала. В Ноин-Шире имеется храм, школа с приютом, амбулаторный покой, ссудо-вспомогательная касса и церковное попечительство. В Улан-Эрге – церковь, школа, церковное попечительство и воскресная школа. В Чилгире также имеется церковь, миссионерская школа и ссудо-вспомогательная касса. На Калмыцком Базаре – церковь и двухклассная миссионерская школа с приютом для калмыков и киргизов, которая ежегодно выпускает для миссии учителей и псаломщиков-переводчиков. В Амта-Бургусте есть школа-приют; в Яшкуле – часовня-церковь и школа. В Кегульте в 1902 году построена школа-приют с помещением для учителя и окончена вчерне постройкой деревянная церковь; отведена там удобная для всякого рода хозяйства земля, в количестве 8.134,09 дес., под стан, причту и крещёным калмыкам. В Болгун-Сала имеется церковь и школа-приют. Существующие при станах Черноярского уезда церковно-приходские попечительства, по деятельности своей, очень почтенны и заслуживают внимания: Ноин-Ширенское попечительство в 1902 году поддерживало местную бедноту, преимущественно крещёных калмыков, через выдачу им чая и муки на сумму до 350 рублей. Амбулаторный покой, существующий при попечительстве и стоивший ему немалых жертв и хлопот, находясь под сенью св. церкви, своей плодотворной деятельностью радует лиц, учредивших его на пользу ближних. Больные, хромые, слепые и разные недужные, стекаясь за несколько десятков вёрст, без различия вероисповеданий, получают бесплатно медицинскую помощь и необходимые лекарства. Всех больных за 1902 год принято 1.938 человек. Покой, благодаря содействию врача Залькинда, обставлен очень хорошо и снабжён всеми необходимыми хирургическими инструментами в достаточной степени, несмотря на недавнее открытие, 21 ноября 1900 года. Не менее важную услугу, благодаря энергии Председателя А.Я. Феликсова, Попечительство оказало крещёным калмыкам, открыв ссудо-вспомогательную кассу при стане, которая, равно как и в Чилгире, принесла существенную пользу крещёным калмыкам при закупке корма для скота и других необходимых хозяйственных материалов. Учреждение кассы для общества крещёных калмыков при станах, ввиду поднятия и поддержания их благосостояния, надо считать делом вполне симпатичным.

В 1902 году Ноин-Ширенское Попечительство заново отремонтировало внутри и снаружи свою церковь с употреблением на это 2.837 руб. 5 коп., изысканных Попечительством, и 500 рублей, отпущенных Комитетом.

Улан-Эргенское Попечительство удовлетворяет нужды школы, и местный благотворитель Николай Якунин снабдил церковь некоторой новой церковной утварью.

Большинство служащих миссионерскому делу калмыцкой степи работали на пользу миссии с усердием и видимою пользой.

Вообще, по разделу миссионерских станов на определённые районы, дело миссии пошло успешнее.

Трудами миссионеров обращено в христианскую веру ламаитов: 17 мужеского пола и 6 женского, а всего 23 человека. По удовлетворении же справедливых желаний крещёных калмыков относительно своевременного обеспечения их земельной собственностью, увеличения числа станов и миссионерских деятелей и с сокращением числа калмыцкого духовенства, уверяют миссионеры, могло бы быть массовое обращение в православие.

Из-за земельного вопроса напр., с 1894 года и доныне остались непросвещёнными св. крещением до 400 человек Торговских и Кегультинских ламаитов, ещё в то время ознакомленных с истинами христианской религии. Кроме того, вследствие производящейся и осложнившейся переписки, не удовлетворено ходатайство Ставропольского епископа Агафодора об оседлом устройстве в калмыцком урочище «Шерет» Астраханской губернии до 500 крещёных калмыков, кочующих по степи Ставропольской губернии, устроении дальнейшей судьбы их и воспитании в духе православной веры.

Религиозно-нравственное состояние крещёных калмыков, проживающих оседло при станах и вблизи их, или русских сел улучшается и их можно считать вполне православными христианами.

Что же касается крещёных калмыков, кочующих по степи со своими стадами вдали от станов, или приходских церквей епархии, то они по большей части попадают под влияние многочисленного ламайского духовенства и немногим отличаются от своих сородичей – ламаитов и по вере, и по жизни: умирают без покаяния, хоронятся без священника, младенцы остаются некрещёными или крещёные помирают без причащения. И миссионеры, и священники, сознаваясь в этом, ничего не могут сделать с этой летучей паствой, тяготятся таким ненормальным положением и стараются найти выход из него. Выход возможен и вполне естествен, продолжают уверять они, только один, – это сокращение многочисленного (свыше 1.300 официально признанного) калмыцкого духовенства и водворение кочующих по степи крещёных калмыков в станы или вблизи их и сел с православным населением, по предварительной и сравнительно скорой нарезке при станах в постоянное пользование лучших и достаточных угодий из общих владений некрещёных калмыков. Некрещёные же калмыки, имеющие в своём распоряжении лучшие и по качеству и по количеству угодья земли и становясь крупными и богатыми скотоводами, уклоняются принять христианство из-за боязни лишиться всех благ по отношению пользования землёй и стать нищими во время происходящей, в течение 3–5 лет, переписки об отводе во временное пользование земли. Только при таком условии быта, свидетельствуют оо. миссионеры и священники, эти небольшие семьи крещёных калмыков, под постоянным надзором миссионера, могут иметь просветительное влияние и на некрещёных калмыков и служить рассадниками христианства, а ламаиты, не знающие своей веры, в большом количестве душ будут присоединяться к св. православной церкви.

Как на благоприятное в общем для миссии и в частности для миссионера обстоятельство можно указать на то, что местные казачья и улусная администрация, благодаря установившемуся взгляду на миссию, с христианским усердием начали оказывать законное содействие, заботиться об улучшении быта и положения крещёных калмыков, защищать их от влияний ламайского духовенства и зайсангов, причиняющих миссии и крещёным калмыкам немало огорчений, обид и хлопот. С особенным удовольствием и глубокой признательностью можно засвидетельствовать об участливом отношении к делам миссии г. заведующего южной частью Малодербетовского улуса А.Я. Феликсова, благодаря которому из Поин-Ширенского стана были удалены самовольно поселившиеся русские, эксплуатирующие новокрещёных калмыков и доступнее стали случаи водворения кочующих крещёных калмыков для оседлой жизни при станах.

2. Противомусульманская миссия среди киргизов, во Внутренней киргизской Орде, организована только со 2-й половины 1898 года в посёлках Таловке, Казанке, с 1900 года в Рын-Песках (Ханской ставке) и с 1902 года в Красноярском уезде – в посёлке Трёхбратинской косе.

При каждом из помянутых поселков имеются благоустроенные храмы и миссионерские школы. В Рын-Песках ещё нет миссионерской школы и возбуждён вопрос об открытии там необходимой женской школы (мужские киргизские школы Министерства Народного Просвещения имеются).

Условия миссии среди киргизов, занимающихся исключительно скотоводством, пока самые неблагоприятные: число храмов, школ и лиц, трудящихся на миссионерском поприще, настолько недостаточно, что священники и в 1902 году в состоянии были только защитить и оградить православных от мусульманских и сектантских выходцев – вероучителей, подрывающих истинное учение среди православных. Татары же фанатики, со времени открытия миссионерских станов и школ при них, усиленно утверждают мусульманство среди киргизов, строят мечети, открывают благоустроенные «мектебе» и «медресе» и в этих школах муллы враждебно настраивают киргизскую молодёжь не только против христианства, но и русской народности. С целью пропаганды увеличивается число мулл из татар и тысячами распространяются мусульманские книги. Татары – торговцы, равно и черкесы – мусульмане, разъезжают по степи и, между делом, укрепляют киргиз в исламе, читают Коран, отправляют для них духовные требы, ведут беседы и тем самым развивают и укрепляют фанатизм среди киргизов. Следовательно, настоит безотлагательная нужда приступить к Евангельской проповеди среди киргизов, пока не все они омусульманены и тем более, что мусульманская пропаганда сплочена, централизована и действует с энергией, фанатизмом и обдуманным планом для деятельности.

Кроме того, мусульмане имеют здесь многочисленные мечети и школы. Так, напр., в посёлке Казанке существуют татарские школы: «медресе» ахуна Галикеева, с общежитием на 50 человек и «мектебе» муллы Василия Рахметулина. В «медресе» Галикеева обучаются взрослые ученики от 15–25 лет и старше и выходят оттуда муллами, учителями и проповедниками мусульманского фанатизма во всей киргизской степи. «Мектебе» муллы Рахметулина служит как бы подготовительной школой к «медресе» Галикеева, так как у него учатся дети от 5–15 лет и некоторые из них переходят отсюда в «медресе» ахуна. Не будь в Казанке хотя бы «мектебе», то между некрещёными киргизами нашлось – немалое число желающих обучаться приходящими в русской миссионерской школе, при которой общежития не открыто за неимением средств.

Можно сказать, что вся степь усеяна частой сетью мечетей, медресе и мектебе и тем более, что киргизский край находится всецело в руках татар, которые снабжают киргиз за % деньгами, мукой, скупают у них скот и шерсть, ведут пред начальством судебные процессы и занимаются их образованием, – одним словом в нравственном и экономическом отношениях киргизы подчинены татарам.

В 1902 году обращено из мусульманства и просвещено св. крещением 1 киргиз и 7 татар.

Миссионерских храмов в Калмыцкой степи пять: Ноин-Ширенский, Чилгирский, Улан-Эргенский, на Калмыцком Базаре и на урочище Яшкуль, приписной к Чилгирскому стану, а 6-й строится на урочище Кегульта. В Киргизской степи четыре: Таловский, Казанский, Нарын-Песковский и вновь построенный на северном побережье Каспийского моря. Число имеющихся миссионерских храмов (9), сравнительно с потребностью, огромным пространством степей (всего 145 тысяч кв. вёрст) и целой сетью ламайских хурулов (до 70) и магометанских мечетей (точных сведений не имеется), очень недостаточно, что неблагоприятно отражается на деле миссии и религиозной жизни наших инородцев.

Все миссионерские храмы, за исключением Чилгирского и Рын-Песковского, требующих ремонта, красивы по архитектуре и благолепны по внутреннему устройству. Церковной утварью и облачениями миссионерские храмы снабжены в достаточном количестве.

Во всех миссионерских станах имеются помещения для миссионеров и для их помощников – псаломщиков, исключая посада Таловки, где диакон – на псаломщической вакансии живёт в наёмном помещении.

Миссионерские школы, после св. храма, самые полезные учреждения и надёжные пособники миссионеров в деле воспитания в духе православной церкви новокрещёных инородцев, способствующие к сближению и некрещёных инородцев со всем русским. Будущее лучшее положение миссии в разноплемённой и иноверной Астр. епархии несомненно принадлежит юному поколению, а потому Комитет предпочтительно пред другими мерами воздействия на инородческое поселение отдавал преимущество миссионерским школам с приютами. С этой целью Комитет, насколько позволяли ему средства, благоустроял внутреннее и наружное состояние миссионерских школ. Комитет в 1902 г. имел в своём распоряжении всего 9 калмыцких школ и 3 киргизских. Из них 5-ть с общежитиями; конечно, ощущается, в противовес многочисленным частным калмыцким и киргизским школам, нужда иметь несравненно большее число миссионерских школ, в особенности с общежитиями, и лучший состав учительствующих в них.

Особенные заботы и внимание Комитет и в отчётном году продолжал оказывать двухклассной миссионерской школе на Калмыцком Базаре, равно как всем степным миссионерским школам и прежде всего своевременно удовлетворял все нужды и требования этих школ.

Классов в школе на Калмыцком Базаре 2 и третий учительский; во втором классе имеется 2 отделения. Для практических целей учительского класса имеется школа грамоты. В 1-й половине 1902 года обучалось 34 пансионера и 31 приходящих, всего 65 учеников.

Главное внимание воспитателей обращено было на религиозно-нравственное воспитание учеников, а внешняя жизнь учеников велась по установленному порядку и направлялась в общем к тому, чтобы они и по выходе из школы приучались обходиться и вести хозяйство без посторонней помощи. С этой целью воспитанники школы, под руководством заведующего, на школьной усадьбе посадили 100 деревьев, до 200 кустов вишни, крыжовника и разной овощи (картофель, огурцы, дыни, арбузы, лук и др.).

Сверх двухклассной миссионерской школы на Калмыцком Базаре состояло в 1902 году 11 миссионерских церковных школ, с инородческим составом учащихся: Ноин-Ширенская, Чилгирская, Улан-Эргенская, Амта-Бургустинская, Яшкульская, Кегультинская, Болгун-Сальская, Маяченская одноклассная школа грамоты, Трёх-Братинская, Таловская и Казанская.

Учащихся в 12-ти миссионерских школах было: инородцев 129 (в том числе пансионеров 92 и приходящих 37) и русских 246 человек, да ещё в 6-ти церковно-приходских школах приходящих детей инородцев 43, а всего в 1902 г. обучалось в миссионерских и церковно-приходских школах детей инородцев 172 человека. Количество инородцев, обучающихся в миссионерских и церковно-приходских школах, могло быть в несколько раз больше, если бы при всех школах были приюты, или по крайней мере оказывалось такое пособие, какое оказывается управлением калмыцкого народа Чилгирской миссионерской школе и если бы в калмыцкой степи не препятствовало поступлению в миссионерские школы калмыцкое духовенство, а в киргизской – татары-магометане.

В соседней с Астраханской Донской епархии также живёт много калмыков, но правильно организованной здесь миссии пока нет. Исполнение миссионерских обязанностей между калмыками, в видах подготовки последних к принятию христианской веры, возложено на причт Кирилло-Мефодиевской церкви в станице Платовской, состоящий из священника и псаломщика. Священником состоял Никанор Егоров, прослушавший двухгодичные миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии по монгольскому отделу, а псаломщиком Николай Абушинов, крещёный природной калмык, окончивший курс в Новочеркасском духовном училище.

Причт этот, по примеру прежних лет, в отчётном году вёл частные беседы с калмыками о предметах веры и производил религиозно-нравственные чтения в церковно-приходской школе с туманными картинами и без них. Чтений было устроено в течение года 27. Но беседы о вере, расположенные к христианству калмыки предпочитают вести наедине, чтобы другие не заподозрили их в сочувствии к христианской вере и в желании креститься.

Экономические условия жизни калмыков, их общинное владение землёй, страх пред своим духовенством и обществом, по-прежнему, служат главным препятствием обращения калмыков в христианство. В настоящее время препятствия эти увеличились ещё одним обстоятельством, именно назначением и утверждением в должности Бакши всех Донских калмыков бакши Денисовской станицы Бурманджинова, фанатика и очень враждебно настроенного против православия и вообще всего русского. По его инициативе станичные калмыцкие общества Денисовской и Платовской станиц составили приговоры, в силу которых калмыки обязываются не давать русским жителям пахотной земли ни в аренду, ни на скопщину (из известной доли урожая) и даже не нанимать русских работников. Эта мера уже приводится в исполнение. Цель таковых приговоров – совершенно вытеснить из калмыцких станиц русских жителей и тем помешать обрусению калмыков, которое уже начало сильно проявляться и в речи, и в образе жизни калмыков. Вообще положение миссионерского дела с утверждением Бурманджинова неминуемо должно ухудшиться ввиду враждебности его ко всему русскому и его сильного влияния на калмыков.

Упоминаемые в прежних отчётах калмыки, изъявившие желание креститься, отказались от своего намерения из боязни притеснений со стороны родных, правления и духовенства. Так, один из них, бывший станичный атаман Басан Нимберков, оставил своё намерение ввиду категорического отказа его отца дать ему что-либо из хозяйства по принятии крещения. Нимберков ведёт жизнь по русскому образцу и симпатии его к христианской вере не уменьшились, и надо надеяться, как полагают миссионеры, что рано или поздно он приведёт своё намерение в исполнение. И только один из желавших принять Христову веру исполнил своё намерение. Это Бальджир Чугуров, который, несмотря на разные притеснения и преследования со стороны родных, всё-таки крестился в станице Константиновской и наречён в св. крещении Василием.

Если причт многого не мог сделать по обращению калмыков в христианство, то достигнуто по крайней мере то, что прежняя враждебность простых калмыков к православию и православному духовенству, в частности, заменилась доверием и почтением и в худшем случае индифферентизмом. Калмыки часто обращаются к православному духовенству за материальной помощью в виде хлеба и зерна, обращаются и за лекарствами, хотя медициной у них заведуют гелюны и в станице имеется участковый фельдшер. Были случаи, когда калмыки обращались даже с просьбами помолиться о своих больных родственниках. Просьбы их по мере возможности удовлетворялись, и они оставались очень довольны и благодарны.

В виду того, что поездок по калмыцким поселениям для ведения бесед с калмыками причт не мог делать, так как не на кого было возложить обязанности приходского священника и преподавание закона Божия в церковно-приходской школе, то Комитет признал необходимым назначить учителя церковноприходской школы Петра Чеминова специальным миссионером среди калмыков. Он природный, крещёный, калмык окончил курс в Донской духовной семинарии и затем выслушал двухгодичные миссионерские курсы при Казанской духовной академии. Он изъявил желание принять сан священника, и рукоположение его отложено до января 1903 года.

В Ставропольской епархии существуют миссии:

1) противобуддийская – в Большедербетовском улусе Ставропольской губернии и

2) противомусульманская – в Трухменских степях Ставропольской губернии и в горских аулах Майкопского отдела, в Кубанской области.

1. Большедербетовский улус, находящийся на северо-востоке Ставропольской губернии, населён полуоседлым, полукочевым народом калмыцким, исповедующим буддийскую религию в форме ламаизма. Всех калмыков в улусе насчитывается до 12 тысяч обоего пола. Для обращения калмыков в христианскую веру открыт в 1889 году Князе-Михайловский миссионерский стан. Деятельность его распространяется на северо-восточную, большую часть улуса. При стане находятся следующие здания: церковь, пожертвованная обществом крестьян села Малой-Джалги, и школа, построенная в 1897 году на средства крещёных калмыков Князе-Михайловского посёлка. Ведению Князе-Михайловского миссионерского стана, кроме посёлка крещёных калмыков, подлежат следующие роды некрещёных калмыков: Ходжинкин род, четыре хотона Икичиносова рода, хотон Абганер-Гаханкинова рода, четыре хотона 1 Багатуктунова рода и один хотон 2 Багатуктунова рода. Во всех этих родах и хотонах насчитывается до 8 тысяч калмыков обоего пола. В Князе-Михайловском посёлке, где находится миссионерский стан, крещёных калмыков в отчётном году было 77 муж. и 80 жён., и всего 157 душ.

Князе-Михайловским миссионерским станом заведует священник Андрей Коноплев, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии; на калмыцком языке объясняется, но не свободно. При нём находился до 28 ноября отчётного года псаломщик – толмач, природный калмык Александр Шигеденов, окончивший церковно-приходскую школу и затем практически подготовившийся к псаломщическим обязанностям в Ставрополе, при архиерейском доме; с 28 ноября Шигеденов перемещён на таковую же должность в отделение миссионерского стана в посёлок Чандуту.

Школу при миссионерском стане в отчётном году посещали 14 мальчиков и 3 девочки, все калмыки, за исключением 4 русских мальчиков. Обучение в школе велось по программе одноклассных церковно-приходских школ, курс учения – четырёхгодичный. Успехи детей, по отзыву о. Епархиального Наблюдателя школ, довольно удовлетворительны.

При школе имеется детский приют, в котором содержатся дети крещёных калмыков. В имеющемся при школе огороде дети практически знакомятся с обработкой земли, посадкой, поливкой и выращиванием разных необходимых в домашнем обиходе овощей. Взрослые крещёные калмыки к школе относятся с доверием и довольно охотно отдают в неё своих детей.

Крещёные калмыки Князе-Михайловского посёлка из года в год всё более и более привыкают к надлежащему исполнению христианских обязанностей: они охотно посещают свой приходский храм, где за богослужением им неопустительно о. миссионером предлагаются поучения на русском и калмыцком языках применительно к их пониманию; все калмыки посёлка ежегодно неопустительно говеют, исповедуются и причащаются св. Таин; новорождённых детей сами носят в храм крестить, не дожидаясь напоминаний со стороны миссионера; нередко в храме и на домах служат молебны и панихиды, посты соблюдают довольно усердно, умерших хоронят по христианскому обряду. Землю обрабатывают крещёные калмыки посёлка некоторые сами, а другие отдают в скопщину (из известной доли урожая) окрестным русским крестьянам; в огородах у себя разводят картофель, лук, огурцы и другие овощи; некоторые завели и садики. Экономической стороной быта калмыков Князе-Михайловского посёлка заведует Хозяйственный Комитет, в состав которого входят следующие лица: попечитель улуса, о. миссионер, сотрудник миссионера, помощник попечителя улуса, арендатор калмыцких земель и два крещёных калмыка.

Для религиозно-просветительного воздействия на некрещёных калмыков западной половины Большедербетовского улуса в 1895 году открыто отделение миссионерского стана в урочище Чандута (или Рассыпянский хутор). Хутор Рассыпянский – небольшое русское селение, где имеется просторная деревянная, облицованная кирпичом, церковь, церковно-приходская школа, построенная на средства, отпущенные Епархиальным Училищным Советом, и дом для священника – сотрудника противобуддийского миссионера. Сотрудником противобуддийского миссионера в Чандуте со 2-ой половины 1897 года состоит священник Андрей Старков, окончивший курс Учительской Семинарии; калмыцкого языка не знает и дело проповеди христианства калмыкам ведёт на русском языке, который понимают почти все калмыки (мужчины) улуса. Он же состоит заведующим и законоучителем Чандутской церковно-приходской школы, в которой за отчётный год обучались 52 мальчика и 13 девочек, все русские и только одна калмычка. Калмыки не отдают своих детей в Чандутскую школу, между прочим, потому, что во всех ближайших калмыцких поселениях имеются министерские училища.

Проповедь христианства в отчётном году, как доносят оо. миссионеры, слушалось калмыками в большинстве случаев не охотно, а иногда, при появлении миссионера, калмыки просто расходились и оставляли миссионера одного; бывали, наконец, случаи и прямо грубого обращения калмыков с миссионером. Причинами такого отношения калмыков к христианской проповеди являются:

1) Влияние на калмыков слишком многочисленного ламайского жреческого сословия – гелюнгов, гецулей, и манджиков, которые часто по долгу проживают в селениях у своих родственников и естественно враждебно настраивают калмыков против христианской веры.

2) Бедность крещёных калмыков Князе-Михайловского посёлка, по сравнению с привольной жизнью некрещёных калмыков. Это сознают и представители калмыцких общин, так старшина Багабурунова рода Нюде Хараманджиев прямо высказал о. Старкову: «чем лучше живётся некрещёным калмыкам, тем дальше они от крещения». И действительно, принимая крещение калмык теряет очень много, почти все, а получает взамен очень мало.

3) Сложность обязанностей оо. миссионеров по церкви, приходу и школе также препятствует делу проповеди христианства, сопряжённому с поездками по поселениям калмыков.

Священники ближайших к Большедербетовскому улусу русских православных селений, по распоряжению преосвященного Агафодора, епископа Ставропольского, были привлечены к сотрудничеству по противобуддийской миссии в 1898 году и с того времени ежегодно приносят посильную помощь миссии, при всяком удобном случае беседуя с калмыками о святой вере христианской и в результате имея ежегодно по нескольку новых чад св. Церкви.

2. На востоке от калмыцких степей Большедербетовского улуса лежат необозримые степи Трухменские, захватывающие свыше 500.000 десятин земли и составляющие достояние небольшого народа – трухмен, численностью до 10.000 человек, исповедующих магометанскую религию. Большинство трухмен живёт в аулах, и только небольшая часть их кочует. В отношении гражданского управления трухменские земли делятся на два приставства – Трухменское и Ачикулакское. В разное время до 70 трухмен приняли православие и поселились в