№ 20. Октябрь. Книжка 2

(1830–1905 гг.)

За полувековой период своего существования Алтайская миссия, благодаря неусыпным и продолжительным трудам своих первых начальников и опытных миссионеров – приснопамятного о. Макария (Глухарева), прот. Ландышева и преосв. Владимира на столько благоустроилась, на столько развила и расширила свою деятельность, что в полном успехе её дальнейшего служения не могло уже быть сомнения.

Дальнейшему процветанию Алтайской миссии не мало, конечно, содействовало и то, что во главе её были поставляемы лица искренно преданные её интересам, посвятившие ей свои силы и, что было очень важно, действовавшие в том духе и направлении, какие были сообщены миссии её незабвенным основателем. Таким прежде всего и преимущественно является преемник пр. Владимира по управлению Алтайской миссией пр. Макарий, достаточно уже известный нам по своим трудам на Алтае. После пр. Владимира не только трудно, но и прямо невозможно было найти более опытного и лучшего начальника Алтайской миссии, чем пр. Макарий, который сжился с Алтаем, как второй своей родиной, и настолько полюбил миссионерское дело, что оно стало его второй природой⁵⁴⁷.

Сразу по окончании курса семинарии (Тобольской), молодым пылким юношей прибыл пр. Макарий, в миру Мих. Апд. Невский, на суровый Алтай, «на свежие следы того великого Макария, который основал Алтайскую миссию»⁵⁴⁸. Новый деятель быстро выдвинулся своей энергией, приобрёл себе любовь на Алтае своей искренностью, простотой, заботами о спасении инородцев и неподдельным расположением к ним⁵⁴⁹. Скоро о. Макарий изучил алтайский язык и в таком совершенстве, что говорил на нём даже лучше самих алтайцев, и начал ревностно трудиться по переводческому делу.

Потом из центра миссии – Улалы о. Макарий перешёл в Чемал, где было не более 15 крещёных аилов и здесь с ревностью выступил на миссионерский подвиг. С утра до поздней ночи ходил он по убогим жилищам инородцев, всюду принося с собой Евангельское благовестие, учил этих детей природы св. вере, пел молитвы и песни из «лепты». Чемальцы и доселе не могут без умиления вспоминать трогательных бесед с ними о. Макария.

Из Чемала о. Макарий и ездил в С.-Петербург и Казань по делу об алтайских переводах и печатании их.

По возвращении из России на Алтай о. Макарий поселился в Чопошах, где только что была окрещена масса инородцев, которых и нужно было наставлять в вере. 10 лет трудился он здесь, уча новокрещёных, открыл для них школу; отсюда он предпринимал дальние и небезопасные поездки для проповеди в языческие аилы то верхом на лошади по горным тропинкам, то переправлялся вплавь – через горные речки и часто на вертлявой душегубке переезжал бурную Катунь.

Из Чопош о. Макарий был назначен на должность помощника начальника миссии и опять переехал в Улалу⁵⁵⁰.

По перемещении пр. Владимира на Томскую кафедру о. Макарий «к великому своему смущению»⁵⁵¹ был поставлен во главе Алтайской миссии с возведением в сан епископа Бийского и более 7 лет трудился в должности начальника этой миссии, пока не был назначен в Томск на самостоятельную кафедру, которую занимает и доселе, не прерывая своей самой тесной связи с дорогой для него Алтайской миссией и усердно заботясь о её процветании, благосостоянии и благоустройстве.

Таким образом смело можно сказать, что пр. Макарий целые полвека трудится на благо Алтайской миссии, которая «почти вся выросла на его глазах и не без деятельного его участия»⁵⁵², и имя этого деятеля неизгладимо начертано на страницах истории этой миссии.

Вполне естественно, что под руководством таких опытных миссионеров, как пр. Макарий и его сотрудники и преемники по начальствованию на Алтае, из которых по своей организаторской плодотворной деятельности для миссии особенно выделяется пр. Макарий II-й⁵⁵³, Алтайская миссия в последнюю четверть века своего существования развила широко своё миссионерское дело и стала самою благоустроенной из всех сибирских миссий.

Об успешной деятельности Алтайской миссии за указанный период времени может свидетельствовать уже постепенно возрастающая численность паствы этой миссии. В 1883 году, последнем году служения преосвященного Владимира на Алтае, эта паства дошла до 16.734 человек, занимавших 95 новокрещенских селений, аилов и улусов⁵⁵⁴. К 1895 г. та же паства простиралась до 26.353 чел., из коих крещёных инородцев было 19.770 и миссийских селений 181. Это было ко времени отделения от Алтайской миссии её ветви миссии Киргизской, что случилось в самом начале 1895 г.⁵⁵⁵. Такое событие – образование самостоятельной Киргизской миссии, – сосредоточив деятельность миссии Алтайской на Алтае, нисколько, однако, не отразилось на численности паствы последней. И после того эта миссия с каждым годом возрастала числом своих духовных чад, так что в начале XX в., к исполнявшемуся 75-летию её существования, паства её почти утроилась сравнительно с тем, что мы видели к 50-летию её.

Так в 1902 г. в ведении миссии на Алтае состояло 39.664 правосл., из которых крещёных инородцев было 25.954; а в 1903 г. миссийская паства возросла до 41.904 чел., в числе которых крещёных инородцев считалось 26.117, при общем числе миссийских селений, улусов и аилов – 213⁵⁵⁶.

Постепенное возрастание паствы Алтайской миссии стояло, как естественно, в самой тесной связи с увеличением числа деятелей миссии и миссионерских станов. И действительно, за последнюю четверть века существования этой миссии общее число всех трудящихся в ней более чем удвоилось: в 1.879 и 1880 гг., к 50-летию Алтайской миссии, труд миссионерского служения в ней несли около 42–46 чел.; в 1882–1883 гг. число этих лиц возросло до 58–61⁵⁵⁷; а в 1904 г. достигло значительной цифры 111 человек, из которых собственно миссионеров, нужно сознаться, лишь очень небольшое число, соответствующее числу миссионерских станов⁵⁵⁸, так что служение этих лиц, в виду всё возрастающего количества миссионерской паствы, многосложности обязанностей в отношении ...к пасомым и обширности миссионерских станов по пространству, является прямо неудобоносимым бременем⁵⁵⁹...

За последние 25 лет существования Алтайской миссии удвоилось и число её станов, несмотря на то, что в 1895 году, как сказано выше, от неё отделилась, как самостоятельная, Киргизская миссия, имевшая уже несколько отделений: так в 1879 г., т. е. к 50-летию Алтайской миссии, в ней было только 10 миссионерских станов, а в 1905 г. – уже 21 стан⁵⁶⁰, причём нельзя не заметить, что в действительности миссия имеет своих отделений несколько меньше, чем ей нужно, так как открытие новых станов всегда сильно затруднялось скудостью материальных средств...

Сознаваемая всеми на Алтае настоятельная необходимость увеличения числа миссионеров и миссионерских станов при недостаточности миссийских средств и привела к мысли о постепенном переустройстве Алтайской миссии. Цель его – дальнейшее расширение деятельности миссии через открытие новых миссионерских станов, но без особенных расходов, обременительных для Миссионерского общества, на средства которого главным образом и содержится миссия на Алтае; а этого оказалось возможным достигнуть путём постепенного обращения миссионерских станов в обыкновенные приходы с тем, чтобы производимые на их содержание расходы были употребляемы на открытие новых отделений миссии там, где деятельность её является особенно необходимой.

В самом деле, в старейших по времени своего существования станах, каковы – Улалинский, Мыютинский и друг. где миссия ревностно трудилась уже целые десятки лет, наблюдение над религиозно-нравственным состоянием живущих здесь инородцев показало, что они достаточно окрепли в вере и правилах христианской жизни, могут считаться прочным приобретением для церкви Христовой, так что не нуждаются более в усиленной деятельности миссионеров и могут довольствоваться обычным руководством приходских священников. И вообще к концу XIX века деятельность Алтайских миссионеров постепенно стала утрачивать свой первоначальный характер благовествования Евангельской истины язычникам и начала всё более походить на деятельность приходских пастырей. Миссионерские станы обратились в многолюдные, разбросанные на больших пространствах, приходы; приходское дело, удовлетворение религиозных нужд паствы – вот что стало главным делом Алтайских миссионеров, которые оказывались таким образом прежде всего требоисправителями у православных, имеющими возможность лишь очень немного времени уделять, собственно, на проповедь Слова Божия язычникам. Результаты такого положения миссионерского дела на Алтае могли быть только не вполне благоприятные для благовестничества, которое составляет прямую цель миссии...

Между тем в районе действий Алтайской миссии находились местности, которые нуждались в усиленной миссионерской деятельности; это – центр Алтая и окраины его, смежные с Китайскими владениями, где, вследствие торговых сношений местных жителей с русскими и крещёными инородцами восточного Алтая, стали обнаруживаться ясные признаки желания тамошних обитателей ознакомиться с истинами христианства, а в южной части Алтая среди Чуйских Телеутов началось даже сильное стремление к принятию православия; между тем как в указанных местностях, на огромном пространстве, трудились два-три миссионера, не имевшие физической возможности расширить свою деятельность⁵⁶¹.

Исходом из такого несколько ненормального положения миссионерского дела на Алтае к концу XIX века и явился упомянутый проект переустройства миссии, начало осуществления которого положено уже в XX в.

(Продолжение следует)

По настоящему вопросу съезд пришёл к следующему заключению: Закон Божий должен преследовать свои цели и цели религиозно-воспитательные, которые могут быть достигнуты только при условии преподавания этого предмета на родном языке в продолжение всего курса; преподавание Закона Божия с 3 и 4 гг. учения на русском языке отнимает у законоучителя много времени, которое с успехом могло бы быть использовано в целях религиозно-воспитательных и миссионерских, и кроме того приносит прямой вред воспитательному делу: ученикам со средними и слабыми способностями Закон Божий на русском языке даётся весьма туго, и, таким образом, этот важный предмет, к которому дети должны бы питать чувства благоговения, обращается в источник мучений для таковых детей и может даже вызвать в них чувства отвращения.

По тщательном обсуждении сего весьма важного предмета, съезд постановил:

«Признать необходимым Закон Божий в инородческих школах все четыре года обучения преподавать на родном языке. Но чтобы этим не ставить тормоза для учеников, желающих продолжать образование, признать возможным в четвёртый год учения преподавание Закона Божия и на русском языке, но с тем, чтобы на выпускных экзаменах не требовать обязательно от всех учеников знания курса Закона Божия на русском языке, достаточно ограничиться ответами на родном языке».

Далее обсуждался вопрос о необходимости иметь в каждом уезде, где есть инородческие школы, в числе членов уездных отделений священников из инородцев, известных своей пастырско-миссионерской и школьной деятельностью, которым уездные отделения и Уездные Наблюдатели могли бы поручать ревизовать инородческие церковные школы и производить в них выпускные экзамены. Съезд постановил иметь таковых членов уездных отделений, в ведении коих находятся инородческие церковные школы.

Последним был заслушан словесный доклад о. Председателя съезда, священника Д. Филимонова о необходимости устройства ежегодных съездов для инородческого духовенства Самарской епархии. Взаимный обмен мыслей, совместная выработка мер воздействия на крещёных, а равно как и на склонных к мусульманству инородцев, даёт возможность быть на страже православия и интересов миссии. Помимо этого, съезды желательны по своему развивающему значению в инородческом вопросе.

Обсудив этот доклад, съезд высказал желание, чтобы на будущее время на съезды приглашались для бесед с инородческим духовенством: по школьному вопросу Н.А. Бобровников и И.Я. Яковлев; по мусульмановедению проф. М.А. Машанов, по истории западных и восточных миссий доцент И.К. Жузе; по практическому Богословию архимандрит Андрей, по языковедению Н.И. Ашмарин, по вопросам пастырской практики в инородческих приходах священник К.П. Прокопьев и по истории христианского просвещения инородцев Н.В. Никольский, и просить разрешения преосвященнейшего Константина, епископа Самарского устроить съезд в июне месяце будущего 1907 года.

Программой съезда, кроме выше решённых вопросов, намечены были ещё для обсуждения вопросы:

1) о желательном улучшении положения пастырей – миссионеров инородческих приходов, для возвышения успехов миссии,

2) о постановке учебно-воспитательного дела в инородческих церковных школах и

3) о внешкольном обучении взрослых инородцев; по сим вопросам Бугульминским Уездным Наблюдателем были приготовлены обстоятельные доклады, но, к сожалению, краткость времени не позволила съезду заниматься обсуждением их. Вечером 23 июня занятия съезда закончились.

В семь часов вечера 23 июня, по окончании занятий, все инородческие священники-миссионеры, диаконы, псаломщики и учителя, бывшие на съезде, отправились в архиерейский дом для получения Архипастырского благословения и наставления преосвященного Константина, епископа Самарского. Владыка весьма радушно принял их. Председатель съезда, о. Даниил Филимонов прочитал следующий адрес от имени съезда:

«Ваше Преосвященство,

Милостивейший Архипастырь и Отец!

Мы, инородческие священники-миссионеры, глубоко тронуты вашим архипастырским вниманием к нам. Вы, ваше преосвященство, разрешив нам устроить настоящий миссионерский съезд дали нам полную возможность совместно обсудить о самых насущных нуждах инородческой миссии и мерах, которые желательно предпринять против магометанской пропаганды, с каждым днём всё более и более усиливающейся среди инородцев.

Особенно дорого для нас то, что Вы, ваше преосвященство, весьма сочувственно относитесь к делу христианского просвещения инородцев, руководите миссионерами-инородцами в их деятельности и идёте на встречу благим начинаниям их.

Благодаря отеческой заботливости вашего преосвященства, мы здесь, на съезде, пользовались бесплатным помещением и содержанием, что дало нам возможность, не отвлекаясь заботами о себе, более внимательно отнестись к обсуждению и решению вопросов, намеченных съездом.

Принося вам, ваше преосвященство, за всё ваше архипастырское внимание к нам и к нуждам инородческой миссии глубокую сыновнюю благодарность, мы просим вас впредь не оставлять нас и инородческую миссию без вашего архипастырского внимания и покровительства».

После прочтения адреса, Владыка вёл с инородческими священниками очень продолжительную и задушевную беседу. Его беседа была, как беседа отца с детьми, проникнута глубокой любовью и желанием блага инородческим деятелям. Приблизительно, владыка говорил следующее:

«Мне очень приятно, что вы собрались сюда для обсуждения миссионерских нужд и вопросов по отношению к инородцам. Вы радуетесь, что имели возможность обсудить ваши нужды. Вы стараетесь о просвещении своих соплеменников, стараетесь удержать в Христовой вере уклоняющихся в мусульманство. Ваше это старание так же и меня радует, потому что забота ваша об инородцах – моя забота, радость ваша в успехе миссии, – моя радость, и печаль ваша в неудачах – так же моя печаль. Даже более вас миссионерское дело меня трогает, ибо я, как Архипастырь, должен дать ответ Богу о всех. Я должен вам напомнить, что успехи наши в деле служения народу зависят не только от знания, как вести дело, а более всего от нашего душевного расположения и любви к народу. Самое точное исполнение наших обязанностей не даёт столько успеха в деле, сколько христианская, братская любовь к народу. Эта любовь наша к народу есть, собственно, и дар Божий, который даётся нам по искренней молитве и вере; поэтому нам в деле миссии нужно чаще обращаться с усердной молитвой к Богу. Но в то же время этот дар Божий, как залог, данный Богом, мы должны возгревать своим старанием, своей истинно-христианской жизнью, молитвой и настойчивым учением в Слове Божием. Каждый из вас помнит, что вы при рукоположении вас в священный сан получили от руки архиерея Св. Тело Христово при словах: „приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания, о нём же имаши истязан быти во второе и страшное пришествие Великого Господа Бога и Спаса Нашего Иисуса Христа“. Тело Христово есть в то же время и каждый из нас и вся церковь. „Не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живёт в вас“⁵⁶³. Хранение себя, как храма Божия, доброе поведение пастыря создаёт любовь к нему пасомых, а это уже – успех нашего служения.

Я сам начал служение Христовой Церкви сравнительно поздно и по происхождению не из духовной среды. Но в нашем семействе всегда был благоговейный взгляд на духовное лицо, и я во время служения своего в светском кругу всегда питал благоговейное чувство к пастырям церкви. Такая любовь к пастырям созидается их доброй жизнью и долговременным пребыванием в приходе. Долговременное служение пастыря в одном приходе действительно сродняет пастыря с пасомыми. Должен я заметить, что ныне у многих из служителей церкви нет этого стремления, и многие желают переходить на лучшие места, выставляя причины совершенно не основательные: бедность прихода при многосемейности и близость к родственникам. Я уже два года служу в (Самарской) епархии, и быть может, много ошибок допустил в управлении, но на счёт перемещения священников могу сказать смело: в этом я не погрешил собственной властью. Прежде чем переместить священника в другой приход, я долго и тщательно изучаю и проверяю те доводы и причины, кои выставляются к перемещению. Бедность прихода... благовидная ли эта причина? Мы должны помнить, что мы соработники Христовы и Христос наш Помощник и Покровитель на ниве Своей Церкви, и Он ли оставит Своих тружеников без нужной помощи? Если и мать забудет своё дитя, то Бог не оставит без помощи Своих соработников. Близость к родственникам? Но у пастыря близкие родственники – его духовные дети, пасомые. Бедность и другие неблагоприятные обстоятельства в пастырском служении хотя бывают, но мы должны знать, что это – крест, посланный нам Самим Богом, и мы должны его нести с верой и тёплой молитвой к Спасителю Нашему, и Он, по посильном искушении нашей веры и преданности к Нему, всегда посылает благоприятное утешение и поддержку. Так вот что я хотел вам напомнить в назидание на ваш адрес. Призываю Божие благословение на вас и на ваше многотрудное служение инородческой миссии. Да поможет вам Господь в ваших трудах миссионерских».

Затем Владыка всем преподал своё святительское благословение и отпустил их с пожеланием всякого успеха в миссионерском служении среди инородцев. У всех на устах была глубокая благодарность преосвященнейшему Константину за его истинно-отеческое отношение к оо. миссионерам и за устройство настоящего миссионерского съезда. На нём оо. миссионеры, собравшиеся с разных уголков обширной Самарской епархии, имели полную возможность совместно выяснить свои неотложные нужды, семейно и братски обсудить возникшие миссионерские и школьные вопросы, могли ближе сойтись между собой, откровенно высказывать те или другие свои недостатки и недочёты, нравственно поддержать друг друга в трудном миссионерском служении и с обновлёнными силами разъехаться по своим приходам для новых миссионерских подвигов.

Пусть благодарность оо. миссионеров преосвященному Константину выражается не на словах только, но на деле – ревностным исполнением своих пастырско-миссионерских обязанностей и примерно-христианской жизнью.

Оо. миссионерам на съезде дано было полное содержание от Самарского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества и отведено бесплатное помещение в Самарском Епархиальном женском училище, где они пользовались всеми удобствами и 4–5 дней провели совершенно спокойно и удобно.

Съезд не может не выразить глубокую благодарность Самарскому Миссионерскому Комитету, делопроизводителю этого Комитета протоиерею Алексею Степановичу Орлову за близкое и участливое отношение к делам съезда и о. Эконому епархиального училища за его труды и хлопоты по содержанию оо. миссионеров.

1906 г. июля 27 дня

г. Бугульма.

Совершенно случайно Бог привёл нас видеть, как происходит в стенах Казанской центральной крещено-татарской школы, – этого исторического, если можно так выразиться, учреждения, – приготовление крещёных инородцев ко встрече в г. Казани чудотворной иконы Смоленской Богоматери; вот об этом-то приготовлении мы и желаем сказать несколько слов.

К 20 июня двор Казанской центральной крещено-татарской школы встрепенулся и ожил. Во всех его закоулках замелькали пёстрые ярко-цветные крещенские костюмы. Богомольцы всё прибывали и прибывали сюда. Получив благословение от о. заведующего школой Т.Е. Егорова, они тотчас же снова исчезали на один день в местночтимые святые уголки: Седмиозерную пустынь, Куюки, Свияжск и т. п.

С вечера 21 июня началось настоящее подготовление собравшихся крещёных татар ко встрече чудотворного образа Смоленской Богоматери.

По издавна установившемуся обычаю приготовление это состоит в богослужениях, совершаемых для крещёных татар и говении последних⁵⁶⁵. Приезжие богомольцы-инородцы очень серьёзно и благоговейно относятся к этому делу.

Они усердно посещают все богослужения, которые совершаются для них особенно торжественно, и благоговейно приступают к св. таинству. Оригинальную картину представляет в это время школьный храм взору наблюдателя. Как-то даже странно непривычному человеку видеть в облаках кадильного дыма эту оригинальную и пёструю толпу... Посмотришь на правую сторону храма и видишь целое море пёстрых домотканых рубах, гладко причёсанных, подстриженных скобкой голов... Смотришь... всё русское, только изредка разве там и сям мелькнёт крещенский чекменчик, да особый склад лица и выдающиеся скулы обнаруживают нерусское происхождение богомольцев. Посмотришь налево... совсем другое. Здесь царит типичный яркоцветный крещенский костюм, а русская прямая кофта, да тёмная поддёвка со сборами является резким диссонансом этого типичного фона... Но всего удивительнее то, что вся эта сотенная масса разновидных типов совершенно одинаково покаянно и твёрдо осеняет себя широким крестом, благоговейно кланяется, падает долу и т. д. Да, внешность, оболочка разная, а душа, настроенность одинаковая – христианская! Тоже и в богослужении: язык молитвословий татарский, изредка славянский⁵⁶⁶, а дух, смысл его одинаково «Православный, христианский...»

Мы позволим себе несколько подробнее остановиться на некоторых наиболее выдающихся моментах богослужения. Особенное впечатление остаётся от богослужения трёх последних дней приготовления инородцев к сретению чудотворного образа Богоматери – 24, 25 и 26 июня.

24 июня является для богомольцев кануном приобщения св. Таин Христовых. В этот день за божественной литургией о. заведующий школой вместо причастного стиха нашёл нужным произнести экспромтом поучение. В нём он изложил историю праздника в память чествуемого в этот день Предтечи Господня Иоанна Крестителя. Вспоминая сомнение св. Захарии и его последствия, о. проповедник настойчиво внушал своей временной пастве проявлять полную твёрдую веру к учению Пастыреначальника нашего Иисуса Христа и при этом изложил основные пункты этого последнего по символу веры. Вспоминая глас вопиющего в пустыни, о. проповедник сердечно приглашал своих слушателей «приготовить путь Господень» и выяснил основные условия истинного «приготовления».

Вечером того же числа была совершена последняя пред св. Приобщением вечерня, соединённая с утреней. Как-то особенно благоговейно были настроены в этот вечер будущие причастники инородцы-паломники. Но наибольшего напряжения их религиозное воодушевление достигало во время пения: «Господи воззвах», тропаря св. Гурию, канона, «честнейшую» и заключительного после богослужения молитвенного вопля умилённой души: «радуйся Гурие, Казанский Чудотворче», пропетого удивительно стройно, оригинально и, что важнее всего, потрясающе умилительно⁵⁶⁷. Сильное впечатление ещё более увеличивалось благоговейно умилительным и выразительным чтением св. канона самим о. заведующим школой. Во время этих моментов вся церковь как бы по мановению невидимого жезла смиренно преклонялась долу и долго-долго оставалась припавшей к своему Спасителю, божественного тела и крови Которого должна была приобщиться на следующий день. Многие из богомольцев покупали церковные свечи и сами ставили их преимущественно пред иконами Спасителя, Богоматери и св. Первоучителей славян Кирилла и Мефодия; все почти клали хотя и малую, но усердную лепту на украшение и храма Божия.

Окончилась служба, и богомольцы-говельщики разошлись на небольшой пред «правилом» отдых, положив предварительно земной поклон пред церковной святыней. Часа чрез полтора после вечернего богослужения редкие удары колокола снова призвали говельщиков в церковь выслушать вечернее правило. Читал его сам заведующий школой о. Тимофей. Выйдя на церковный амвон, он в кратком простом, но вместе с тем задушевным и живом слове выяснил своим исповедникам значение имеющего начаться правила, как средства необходимого для более достойного соединения со Христом и настойчиво приглашал их внимательнее отнестись к этому святому делу... Бледно мерцают две-три лампады пред ликом святых... торжественно и мирно стоят богомольцы, взирая на них... «Иисусе сладчайший, души моей утешение, Иисусе мой, очищение ума моего... Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя»!.. Проникновенно и задушевно звучит голос чтеца, который при последних словах медленно опускается на колена. Его примеру следуют и все богомольцы-говельщики: они дружно преклоняют долу свои умилённые головы и долго-долго прижимает их к холодному полу храма... «О, Господи, Господи!..» слышится кругом и опять различаешь торжественно-умилительное: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!» Всюду слышатся покаянные вздохи, усиленно работают беззвучные губы, твёрдо ложатся молящиеся руки, медленно сгибаются усталые спины... Покаянная вера сильна здесь!.. Окончились акафист и молебные каноны, читается уже вечерняя молитва. Вдруг все доселе тихо стоявшие разом опустились долу с чтецом своим во главе. Чудно звучит прекрасная и глубоко умилительная молитва св. Златоуста: «Господи, не лиши мене небесных Твоих благ. Господи, избави мя вечных мук. Господи, умом или помышлением, словом или делом согреших, прости мя...» И ещё его же не менее чудная молитва: «Господи в покаяние приими мя. Господи, не остави мене... Господи, да будет воля Твоя и во мне грешнем!..» Окончилось всё... и умилённые исповедники спешат дать отдых своему истомлённому телу.

25 июня. Утренний звон колокола приглашает совершить последние молитвы и приобщиться святых Таин тела и крови Христовой. Читают часы. Причастники в чистых одеждах длинной вереницей медленно подходят к святым образам, земно кланяются пред ними, благоговейно лобзают их, пред некоторыми из них ставят свечи; и так идут богомольцы от иконы к иконе вокруг всей церкви, останавливаясь пред каждой из них для поклонов и лобзанья тихо и чинно. Многие из них подходят к свечному ящику и здесь покупают просфоры, пишут «памятки»⁵⁶⁸ и всё это посылают в алтарь помянуть живых и усопших братьев своих. Началась литургия; стройно звучит инородческое, а изредка и славянское пение прекрасного хора из собравшихся учительниц и учителей, учениц и учеников различных инородческих школ... А вот раздаётся глубоко трогательное песнопение «иже херувимы...» Кто из нас не знает, как поётся в дни «страстей»: тропарь «Благообразный Иосиф»? Вот этим-то по истине чудным херувимским напевом и пелась ангельская песнь, призывающая отложить всяческое попечение житейское. И действительно, великий выход со св. Дарами почти все причастники встретили на коленях, а при возгласах двух служащих священников и диакона большинство из них припало к земле... «Яко да царя всех подымем» звучит та же чудная мелодия. Вскоре за сим также чудно зазвучала и другая сплошная молитва «милость мира», заканчивающаяся песнопением «Тебе поем». Она пелась весьма мелодичным общеупотребительным у инородцев напевом, выработанным ещё в конце 60-х годов прошлого столетия, ныне здравствующим преосвященным Макарием, архиепископом Томским, который в то время работал при Казанской крещено-татарской школе по делам Алтайской миссии. Прекрасно исполнил хор и молитву Пречистой Богоматери, одушевлённо пропев её архиерейским, если позволительно так выразиться, напевом. За причастным после пропетых стихир хор стройно выполнил сначала на славянском, а потом и на инородческом языках мелодичное песнопение «под Твою милость прибегаем Богородице Дево». Со страхом Божиим и верой приступили говельщики к вынесенным св. Дарам. Подойдя к амвону, все как-то особенно благоговейно повторяли за священником слова веры и молитвы о неосуждённом причащении святых Таин Господа Иисуса. Благоговейно и поочерёдно без толкотни причастники, скрестив свои руки, подходили к св. чаше... Картина дополнялась ещё двумя мальчиками, стоящими по обе стороны священнослужащих с горящими свечами в руках. По приобщении св. Таин о. Тимофей Егоров обратился к причастникам с задушевным поздравлением, выяснил им условия осуждающего и освящающего действия св. Причастия и настойчиво призывал их к сохранению того благочестиво-религиозного настроения, какое они проявляли в текущие дни и убеждал их воодушевить своим благочестивым примером оставшихся дома собратьев. Осенение св. крестом и лобзание его завершило раннее богослужение 25 июня, по окончании которого почти все причастники и богомольцы, с благословения о. заведующего школой, направились в Кизический мужской монастырь⁵⁶⁹ для встречи там чудотворного образа.

Вечером 25 же числа было совершено обычное всенощное бдение с величанием пред иконой Смоленской Богоматери. Церковь была полна. Правда, большинство говельщиков ушло, как сказано, в Кизический монастырь, но их заменили вновь приехавшие паломники-инородцы, да и сами причастники к концу всенощной успели возвратиться в свою церковь. Во время вечернего богослужения нас особенно поразило то, что почти все инородцы после лобзания посреди храма св. иконы Смоленской Богоматери, которое многие из них делали с земным поклоном, подходили ещё под благословение к стоящему около неё священнику. Из песнопений вечернего бдения нас особенно поразило пение «свете тихий» и «слава в вышних Богу», прекрасная и несколько оригинальная мелодия которых была одушевлённо исполнена небольшим оставшимся хором.

Утром 26 июня была совершена для инородцев-паломников последняя литургия, за которой причастилось ещё до 20 человек богомольцев, пожелавших более продолжительно подготовляться к принятию св. Таин или же явившихся несколько позднее причастников 25 числа. В обычное для проповеди время о. Тимофей в кратком и задушевном экспромте поздравил причастников с приобщением св. тела и крови Спасителя мира и сказал поучение на текст из литургийного Евангелия: «блажени слышащии слово Божие и хранящии е».

Насыщая духовно, крещено-татарская школа, благодаря своему почтенному попечителю-благотворителю, получила возможность питать и телесно собравшихся в её ограду говельщиков и паломников-инородцев. Так по вечерам 24 и 25 июня она угощала своих дорогих гостей квасом и зелёным луком с черным хлебом, а после литургии 25 и 26 числа – обедом из 2-х блюд: горячего, приготовленного из крупы, картофеля и зелёного лука и пшённой каши с постным маслом. Любопытно было заглянуть в большую столовую, где чинно восседала полуторасотенная масса в ожидании о. настоятеля. С приходом последнего пелась молитва и уже затем начиналась трапеза, чем Бог послал, заканчивающаяся точно также молитвой. Во время обеденной трапезы о. диакон центральной школы, с благословения о. заведующего ею, читал: 25 июня только что переведённое на татарский язык и уже одобренное к печати «Житие св. Серафима, Саровского чудотворца», а 26 – печатное «Сказание о чудотворной иконе Смоленской Богоматери». Нельзя не приветствовать такой добрый монастырский обычай насыщать духовно даже и во время телесного питания.

После обеда 26 июня взору наблюдателя представляется чудная картина. Сотенная толпа инородцев-богомольцев всевозможных возрастов спешит к крыльцу о. заведующего школой и просит у него книг на своём родном языке: грамотные для себя, а неграмотные для своих семейных грамотеев. И замечательно, богомольцы, как грамотные, так равно и неграмотные, сами указывают какую именно книгу хотелось бы им получить. Это свидетельствует о любознательности пришедших за книгами лиц... О. Тимофей Егоров охотно удовлетворял просьбы любознательных крещён в пределах возможного. Пред раздачей книг между богомольцами отроческого и юношеского возрастов о. заведующий спрашивал их ту или другую молитву и уже после этого поощрял их подарком. Получив одну, а иногда сразу две книги, богомольцы искренно благодарили за подарок и заботы о них, принимали благословение и уходили встречать чудотворный образ Богоматери. Обычай бесплатной раздачи книг божественного содержания, конечно, выше всяких похвал⁵⁷⁰.

Наблюдая за религиозной жизнью инородцев-паломников, мы весьма заинтересовались вопросом – откуда же они собрались в г. Казань? Оказалось, что они пришли в Казань из селений, отстоящих от 45 до 250 вёрст: богомольцы оказались жителями Лаишевского (11-ти деревень и 2-х сёл), Мамадышского (4-х деревень и 5 сёл), Цивильского (2-х деревень и 2-х сёл), Чистопольского (3-х деревень и 2-х сёл), Спасского (1-й деревни и 1 села) и Тетюшского (2-х деревень) уездов Казанской губернии; Мензелинского уезда, Уфимской губернии (4-х сёл и 1-й деревни) и, наконец, Елабужского уезда, Вятской губернии (2-х деревень) – всего из 42-х мест. Число богомольцев-паломников простирается до 220-ти человек⁵⁷¹. При чём среди них оказалось до 15 учителей и учительниц, получивших образование в крещено-татарской школе и до 10-ти человек ещё учащихся в ней. Все же остальные или обучены грамоте в сельских инородческих, преимущественно Братства Св. Гурия, школах, или же имеют в своих семьях грамотных детей и внуков, братьев и сестёр и т. д., рассказы которых и привлекли их в эту школу. Многие из богомольцев говеют в Казанской центральной инородческой школе пред встречей образа Смоленской Богоматери уже несколько лет сряду, сильно гордятся этим и с большой похвалой отзываются о Казанском говении.

Подводя общий итог всему сказанному, приходится только порадоваться тому подъёму религиозного чувства, которое замечается среди крещёных татар, издалека прибывших в г. Казань для встречи чудотворного образа Смоленской Богоматери и так хорошо подготовлявшихся к принятию его. А, ведь, лет 30–35 тому назад инородцы тех же мест крайне редко и неохотно ходили даже в свои приходские церкви. В своё оправдание они говаривали, что в церкви «стоишь пеньком, ничего не понимаешь, стоишь только дремлешь и выходишь без всякого чувства... а потому и стоять нам в церкви тяжело». И их отзыв вполне понятен, так как богослужение в то время совершалось на непонятном для них церковно-славянском языке... «О, если бы вся церковная служба была переведена на крещенский язык! Тогда бы мы, мечтали крещёные инородцы, ходили в церковь с величайшей радостью!»⁵⁷² Слава Богу, мечта их сбылась! Богослужение для них совершается теперь на их родном языке, и вот результаты этого налицо. Там, где богослужение совершается на родном для инородца языке, там он охотно посещает его, приобретает к нему расположение и даже за сотни вёрст охотно идёт поговеть и затем встретить чудотворную икону Смоленской Богоматери. Поистине:

«Есть сила благодатная

В созвучье слов живых

И дышит непонятная

Святая прелесть в них».

20 число, пятница. По утру в 10 часов вновь напутствовав себя молебствием, согласно распоряжению преосвященного, отправился в Аян.

На Джукеильскую станцию, отстоящую от Нелькана в 30 вёрстах, прибыл в 4 часа пополудни с большим трудом по причине больших здесь снегов и на половине дороги повалившей пурги. Здесь одна только юрта, в которой живёт якут – холостой. В этой же юрте помещались 20 человек рабочих и служащих Филиппеуса, производивших работу по исправлению мостов и дороги. Они просили меня отслужить молебен, что я немедля исполнил.

Просидев до 1 часа ночи, в ожидании потерявшихся оленей, в таком тесном и душном от многолюдства помещении, отправился дальше на следующую станцию, отстоящую от сей на 30 вёрст.

21 число, суббота. На Манльскую станцию доехал по утру в 6 часов. Здесь одна только русская изба – помещение для содержателя станции; в ней живёт семейство Тунгуса Карамзина. Исповедав 7 человек тунгусов Охотского Ведомства, которые давно уже спешили отправиться в свои стойбища, особоровав больного Тунгуса, работника хозяина, в 11 час., поехал дальше, не исправляя здесь более никаких треб, потому что семья хозяина, – содержателя станции хотела приготовиться к святому причастью к обратному пути.

В продолжении всего этого волока шёл снег большой, отчего мы ехали очень медленно и достигли следующей Челашинской станции, отстоящей от Маильской на 40 вёрст, в 9 часов вечера. Отсюда уже нельзя было ехать в тот же час, во-первых оттого что Якут – содержатель станции растерял оленей по нахождению вдали от станции кормовища; во-вторых, он же содержит и следующую затем станцию и не имеет там ни ямщика, ни оленей и даже юрту, в которой помещалась прежде станция не отапливают для согрева проезжающих, а потому оленей нужно было отыскать самых надёжных, чтобы можно было на них проехать обе станции и в-третьих, на всём пути отсюда к следующей затем станции лежат (высятся) повсюду гряды высоких хребтов и утёсов с крутыми подъёмами и спусками и повсеместно встречаются наледи.

По всему этому никак было не возможно путеследование ночью, а потому я остановился ночевать и, пока не поужинал и не лёг ещё спать, дал тунгуске, «извергнувшей отроча», очистительную молитву.

22 число, вторник. Переночевав, отправил часы, по окончании которых исповедал семейство содержателя станции, состоящее из 4 человек и исповедав приобщил старика-тунгуса больного, в 8 часов утра поехал дальше. Хотя сегодня пурга на 20 версте пути прекратилась, за то такой был сильный ветер, что не давал возможности ехать: поднявшись на вершину Джугджура (Становой или Яблоновый хребет) едва могли держаться на ногах и с большим трудом спустились вниз сами и спустили оленей с нартами.

Спустившись, у подошвы горы (хребта) разогрелись чаем и поехали далее. Доехав до станции «Джукджур» (35 вёрст), мы хотели здесь переночевать, но к сожалению увидели, что станцию – юрту завалило снегом, который очистить требовалось времени не менее, как до самого утра и поэтому поехали далее и в 12 вёрстах от пустой станции переночевали на снегу в стороне от дороги.

23 число, понедельник. Поутру, помолившись Господу Богу, отправились далее. Проехали вёрст с 10 и опять повалил снег, но мы всё же были веселее прежнего, утешая себя надеждой, что скоро доедем до людей. И что же вышло?

Приехав на Андинскую станцию, отстоящую от минувшей на 35 вёрст, никого не нашли, оленей на кормовище так же не отыскали, и не знали, что делать, потому что ямщик не соглашался ехать дальше ни за какие деньги. Но Господь, не воздающий иногда по грехам нашим, вскоре затем переменил его мысли, и он сам предложил услуги везти нас до самого Аяна. И мы, промедлив у сей станции не более как с час, поехали далее и в 5 часов вечера приехали в Аян, сделав 40 вёрст.

Встреченный радушно доверенным Г. Филипеуса Н.Г. Денисовым, я занял квартиру в его же доме.

Так как все жители Аяна изъявили желание говеть и приобщиться Св. Таин, то я с бывшим там причётником Савиным в тот же вечер в 6 часов начал вечерню, а после вечерни отправил повечерие и всенощное бдение празднуемым преподобным. Поужинав, только что я лёг спать, слышу поднялась страшная буря, с завыванием ветра. Однако же, после проведённых без сна нескольких ночей в дороге, я уснул крепко.

25 число, среда. Сего числа по утру, проснувшись в 6 часов, я взглянул в окно и вижу, что ветер бушует, снег вьет со всех сторон.

Двери моей квартиры забило снегом так сильно, что с трудом мы вышли из дома. Между церковью и домами образовалась такая крепкая и сплошная стена снега, такой сугроб, что в церковь могли пройти не иначе, как сначала поднявшись на снеговую стену и пройдя 5–6 сажен по ней.

Совершив божественную литургию с вечернею, за которой говорил поучение о. Протоиерея Путятина из текста «величит душа моя Господа...», отпевал двух взрослых якутов и одну якутку и сына её. После сего писал реестр вещам церковным.

Подкрепив себя пищей, отпевал якутского мальчика 2-х месяцев.

В 6 часов отправил повечерие и всенощное бдение.

26 число, четверг. В 8 часов по полуночи отправил по уставу церкви часы с вечернею, за которыми прочитал беседу преосвященного Евсевия «душе моя».

Потом по просьбе «команды» (рабочих) г-на Филипеуса служил для них молебен, а затем так же служил молебен с водоосвящением у доверенного г-на Филипеуса. В тот же день переписал остальные церковные вещи. В 6 часов отправил повечерие и всенощное бдение.

27 число, пятница. Отправив в 9 часов утра по уставу церкви часы с вечернею и прочитав за ними поучение о. протоиерея Путятина пред исповедью, начал исповедь народа, которая окончилась в 4 часу пополудни.

После исповеди ходил на дом к жене якута дать чистую молитву по случаю выкинутого ею младенца. А затем немного подкрепив себя пищей, в 6 часов вечера опять отправил повечерие и всенощное бдение, по окончании которых ветер начал стихать, снег шёл пореже, а к полночи погода совершенно переменилась и сделалось ясно.

28 число, суббота. По утру в 9 часов совершил божественную литургию, за которой сказано слово из текста: «Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, имать живот вечный».

Св. Таин приобщено младенцев 12 человек, взрослых постников 57 человек, в том числе русских 8, тунгусов 2 и якутов 47.

После литургии посетил причастников и знакомых в Аяне и хотел этим днём закончить моё в нём пребывание и после вечерни отправиться в обратный путь к Нелькану, но не так случилось.

Пастух здешнего содержателя станции – тунгуса затерял оленей и потому поездка отложена до завтра. Вследствие сего опять отправлены в 5 часов вечера вечерня и всенощное бдение.

29 число воскресенье. Поутру в 9 часов, совершив Божественную литургию, я распростился с жителями Аяна, поблагодарив их за хлеб-соль и радушие, и отправился обратно к урочищу Нелькан, в 2 часа пополудни с причётником Савиным.

Не успели отъехать две версты от Аяна, как опять подул ветер и повалил снег густой, от которого настала такая тьма, что мы едва могли видеть оленей, впряжённых в нарту, а дорогу так перемело, что мы с большим трудом добрались до амбара, построенного для помещения в нём в летнее время и здесь, очистив в оном снег, переночевали. Сделали сегодня 20 вёрст.

30 число, понедельник. Сегодня встали рано поутру, продрогши в холодном амбаре; исповедал 2 тунгусов, здесь встретившихся с нами и проходивших в Аян после промыслов и в 8 часов утра отправился далее. Недалёко от высокого Уйского хребта нас застигла снова большая метель, при которой поднимаясь на хребет пешком и проходя по оному, не могли держаться на ногах и беспрестанно падали, проваливаясь в глубоком снегу то и дело, особенно на вершине Уйского хребта.

Пересёкши таким образом с большими затруднениями Уйский хребет, в общем благополучно, мы остановились и пили чай на снегу и не рассчитывали никак сегодня перевалить через предстоящую, грозную при непогоде, гору Джугжур, но Господь устроил всё к лучшему: мы ещё не доехали до горы версты четыре, как небо начало светлеть, а когда достигли подошвы горы, на небе не было уже ни одного облачка. Несмотря, однако, же на благоприятствовавшую нам погоду, поднимались на Джугжур ровно три часа и за то слава и благодарение Богу, потому что снег, лежащий на всей отлогости горы, служащей местом для подъёма (перевала), так окреп от постоянных холодных ветров, что никак нельзя было подниматься без опасения за жизнь; места же, облегающие подъём, хотя и бесснежны, но покрыты большей частью мелким камнем, который или скользит, или, оборвавшись, стремительно падает вниз. И потому от подошвы горы до самой вершины её нужно было топором прорубать ступени, по которым с постоянным отдыхом и частым кружением головы, едва-едва через полтора часа могли добраться до верху и поехали далее.

На Челасинскую станцию приехали в 6,5 часов, миновав пустую станцию Джугджурскую и, исповедав 2-х тунгусов, в 7 часов отправились далее.

Так как пред сим временем проехал с кладью подрядчик купца Яркова, то мы отсюда ехали успешно по торной дороге. Около полуночи приехали на Маильскую станцию.

Здесь был тяжко больной, которого я немедленно напутствовал. Крепко заснул.

31 число, вторник. Так как здесь без меня собралось довольно Тунгусов и приготовлялись к Св. Причастью, то я и должен был остановиться ещё до завтра.

Сначала поутру крестил у тунгусов новорождённых мальчика и девочку. Исповедал 21 человека, а затем отправил в своё время вечерню и всенощное бдение.

1 апреля, среда. По отправлении в 9 часов утра часов и обедницы и по причащении Св. Таин накануне исповедавшихся 21 человека, в полдень поехали далее и надеялись непременно хотя поздно доехать до Нелькана.

Но не так случилось, как хотелось: на второй же версте повалил снег и воспрепятствовал скорой езде, доводилось часто идти пешком, не видя впереди ничего. Добравшись до Жуильской станции (40 вёрст) кое-как в 11 часов, переночевали тут.

2 число, четверг. Поутру сегодня исповедал здесь 3 якутов, не могущих по обязанности своей отлучиться от места и выехать на какое-либо собрание и поговеть. Когда собрали оленей, мы не медлили и в 10,5 часов поспешили далее, рассчитывая в начале 2 часа быть уже на Нелькане, но опять расчёты наши, как расчёты ни на чём прочно не основанные, оказались несбыточными. Ямщик, спускаясь очень быстро с хребта, потерял ошейник, за отысканием которого проходил почти два часа, а затем он же, быстро спускаясь вниз с небольшого пригорка, неосторожно ударился санями о пень и расколол полозья нарты, за исправлением которой так же простояли часа с три. Потом уже почти половину станции прошли пешком и едва-едва добрались до Нелькана в 11 часов ночи (210 в.).

(Продолжение следует)

Начало христианской проповеди и миссионерской деятельности среди корейцев положено приснопамятным святителем Иннокентием (Алеутским, впоследствии митрополит Московский).

После того, как Св. Синод в 1856 г. разрешил открыто начать проповедь среди инородцев Амурского края, преосв. Иннокентий со свойственной ему ревностью начал открывать отдельные миссии среди гольдов, гиляков, мангунов и пр., живших по Амуру, Амгуни и Зее. Вскоре же после того, как корейцы стали оседать на русской территории, выражая вместе с тем желание принимать «русскую веру» и подданство, преосвященный Иннокентий обратил внимание и на Южно-Уссурийский край, где вследствие сего в 1865 г. корейцы, обитавшие около Новгородской гавани, начали впервые принимать христианскую веру.

Но при недостатке священнослужителей вообще и благовестников в особенности и, с другой стороны, при условии открытия миссионерского дела почти одновременно во многих местах и среди различных инородцев необъятной епархии – христианская проповедь у корейцев сначала раздавалась очень слабо и дело просвещения подвигалось туго. В первое десятилетие после появления корейцев в пределах русских владений миссионерское дело среди них являлось как бы побочным, оно поручалось приходским пастырям, обременённым требоисправлением, а иногда велось людьми, можно сказать, случайными на нашей окраине (Иером. Валериан). Проследить за первыми шагами нашей миссии в указанный период времени очень трудно, приходится ограничиваться главным образом записью Прот. П. Мичурина, сделанной на основании отрывочных рассказов старожилов Уссурийского края.

В самом начале семидесятых годов Преосв. Иннокентий сделал распоряжение двум священнослужителям Южн. Уссурийского края заняться просвещением корейцев с надлежащим усердием. Если судить по цифровым данным, то предписание Владыки в самый ближайший срок стало приводиться в исполнение не только с ревностью, но и с блестящим успехом. Так за 2–3 года (по 1873 г.) насчитывалось крещённых корейцев в крае 2.083 человека. Но едва ли можно было особенно радоваться такому быстрому успеху, если принять во внимание незнакомство этих двух пастырей с языком выходцев – корейцев, недавно появившихся в пределах России, а также и то, что новокрещёные требовали за собой бдительного попечения и руководства в новой для них жизни, что, разумеется, слишком было тяжело выполнить упомянутым священникам, исполнившим при том и своё чисто-приходское, требо-исправительское служение.

Что касается корейцев, то они и не требовали особых увещаний для принятия православия и крестились охотно, но главным у них побудительным мотивом для того, чтобы стать «русскими» по вере, служило желание закрепиться на русской территории и пользоваться её богатыми земляными угодьями.

Для удовлетворения религиозных потребностей корейцев была устроена в 60-х годах в Ниж. Янчихэ первая православная часовня, затем в 1872 г. воздвигнута часовня для корейцев Посьетского участка в с. Корсаковском во имя Св. Иннокентия Иркутского, а в следующем году сооружена часовня в с. Кроуновке во имя Покрова Пр. Богородицы. В это же приблизительно время (1872 г.) была выстроена вторая часовня для корейцев Посьетского участка в с. Тизинхэ.

К концу 70-х годов относится начало возникновения самостоятельных корейских приходов. Именно, – в 1870 году общество корейцев, поселившихся в долине Суйфуна, обратились с просьбой к Преосв. Мартиниану о том, чтобы им было дозволено на свои собственные средства построить храм, содержать отдельный причт и таким образом образовать независимый от русских селений корейский приход.

Желание при-Суйфунских корейцев было осуществлено в 1883 году, когда к церкви, воздвигнутой на их иждивение, был назначен особый священник-миссионер. Ведению последнего подлежали селения: Корсаковское, Цуциловское, Синельниковское (ныне самостоятельные миссионерские станы) и Кроуновское.

На год же ранее (1882 г.) был открыт самостоятельный Янчихинский стан среди корейцев Посьетского участка с храмом во имя Святителей Московских и Иннокентия, Еп. Иркутского Чудотворца.

Затем один за другим стали возникать среди корейских селений храмы Божии и открываться отдельные миссионерские станы, причём корейцы не скупились в средствах как на постройку церквей, так и на помещение для миссионеров и под школьные здания.

Имена первых миссионеров, проповедовавших среди корейцев, сохранились и в официальных документах, и в памяти народной, но сведения об их деятельности, повторяем, очень скудны.

Вот что можно сообщить о нижепоименованных миссионерах.

Иеромонах Валериан. В метрических записях имя иером. Валериана фигурирует с 17 января 1865 года по 26 июля 1870 г. Откуда он, как попал в здешний край, – сие покрыто мраком неизвестности. Прот. Мичурин пишет, что «он (иеромонах) оставлен был в Посьете, кажется, судном „Баян...“» Посьетский участок в то время только что начал заселяться неведомыми для нас язычниками, выходцами из Кореи, так что и новый край и обитатели его были в буквальном смысле для о. Валериана «terra incognita». Но так было недолго, потому что в своих миссионерских путешествиях о. Валериан положительно исколесил Южно-Уссурийский край вдоль и поперёк: район его деятельности простирался от юга Посьета до Ольги и по долинам Суйфуна, Даубихэ и другим рекам. Ещё и теперь живы некоторые лица, делившие с первым миссионером труды и лишения по его многовёрстным поездкам. В городе Никольске сохранилась доселе изба, в которой совершалось о. Валерианом богослужение. В Новокиевске же о. Валериан соорудил первую в крае часовню «основу насаждения православия» среди корейцев.

Нам, людям нынешних дней, трудно изобразить характер и объём деятельности первых пастырей – миссионеров хотя бы потому, что, как справедливо замечает о. прот. Мичурин, «в настоящее время изменились жизнь и бытовые условия, изменилась вместе с тем и точка зрения, так что мы не можем представить трудностей жизни и деятельности в совершенно обособленном крае, неподдающемся полному изучению».

В памяти некоторых лиц о. Валериан известен под прозвищем «коньячка», потому что он мог подкреплять себя «стомаха ради» только коньяком. Тем не менее о. Валериан был человек жизни весьма умеренной и все лица, помнящие его и его деятельность, не иначе о нём отзываются, как с прибавлением эпитета «почтенный и высокочтимый». При том о. Валериан был человек и высокообразованный (он из униатов), прекрасно знавший языки английский и еврейский. Служебная деятельность о. Валериана закончилась на Сахалине в Дуэ, где и возможно отыскать какие-либо следы, относящиеся к истории просвещения корейцев Южно-Уссурийского края.

Деятельность последующих пастырей миссионеров более кратковременна и менее выделяется с какой-либо интересной стороны.

Иеромонах Тихон временно проживал в Никольске с 1 января по 1 сентября 1871 г., отправлял все текущие требы, но не крестил ни одного корейца.

Протоиерей Верещагин, питомец Ситхинской Духовной Семинарии; служебная его деятельность относится к 1871–1873 году. О. Верещагин проживал во Владивостоке, но и миссионерствовал среди корейцев. Во Владивостоке он устроил первую церковь, здесь же он и упокоился.

Священник Василий Пьянков имел место жительство в Никольске, но для исполнения пастырских обязанностей и с миссионерской целью путешествовал по всему Южно-Уссурийскому краю. Служение в Никольске о. Пьянкова продолжалось с 1 сентября 1871 г. по 1 сентября 1872 г. и закончилось в крае в 1876 году.

В Тизинхэ Пьянков устроил часовню, каковая за ветхостью была разобрана в 1882 г.; он же первый устроил в этом селении корейскую школу и приискал к ней учителя. Из означенной школы о. Василий выбрал несколько мальчиков корейцев, а именно: Семена Цой, Ивана Тен, Илью Ким и Петра Цой (ныне Янчихэский Волостной Старшина), желая взять их на своё попечение и «вывести в люди». Проживая с корейчатами во Владивостоке, о. Василий на изысканные им средства одевал их и питал, руководствуя и наставляя их. По ходатайству о. Василия и с согласия адмирала Кроуна корейчата по надлежащем испытании были назначены юнгами на «Соболь».

Таким образом о. Василий не только первый устроил среди корейцев школу, но и положил начало маленького интерната из школьников – корейцев, стараясь не только научить их грамоте, но и приобщить к «русскому духу», насколько он мог быть воспринят корейской натурой.

Затем о. Василием воздвигнуты ещё часовни в следующих пунктах: в Янчихэ 1872 г., но она просуществовала недолго, сгорела. В 1873 г. в память посещения края Великим Князем Алексеем Александровичем устроена часовня в посёлке Хаджида (Краббе); чрез три года она была разобрана за ветхостью и сооружена новая часовня в с. Янтауза, каковая существует и по сие время.

Священник Иосиф Никольский⁵⁷⁴, окончивший курс в Калужской духовной Семинарии. Проживая в Никольске, о. Иосиф отсюда разъезжал по всему Уссурийскому краю, крестя корейцев Посьетского участка и Корсаковской волости. В этом же районе о. Иосиф отправлял и все требы, ибо кроме него имеется священник лишь в одном селе Камень-Рыболове, где находится самая древняя церковь Уссурийского края.

Первые записи крещёных корейцев Никольско-Суйфунского прихода встречаются по метрикам этой церкви только с 27 февраля 1873 года.

После о. Иосифа корейцами Посьетского участка заведовал священник Иоанн Сечко.

Священник Филипп Типцев⁵⁷⁵, сын крестьянина-малоросса деревни Владимировки, что близ г. Благовещенска.

О. Филипп нигде не получил образования, а грамоте научился самоучкой. В виду того, что до о. Филиппа все иереи в крае были люди приезжие, не свои, о. Типцева прот. Мичурин именует «первым коренным миссионером» Владивостокской, а тогда Благовещенской епархии.

О. Филипп Типцев устроил в Янчихе церковь, которую освятил Преосв. Мартиниан в 1883 году. Денежные средства на храм даны были Миссионерским Комитетом, а материал был доставлен корейцами.

О первых миссионерах как Посьетского участка, так и Корсаковской волости (Илии Пляскине, Александре Новокшенове, Иннокентии Верещагине) в общем нужно сказать следующее, все они служили во вверенных им приходах сравнительно очень непродолжительное время: три – пять лет это в большинстве случаев обычный срок их службы. Нечего говорить, что за такое короткое время миссионеры не могли надлежащим образом примениться к своей пастве, («всем бых вся...»), ни изучить у корейцев нравов, обычаев и языка, ни утвердить новокрещёных в правилах святой веры и пр., а это всё и важно, и необходимо, и составляет краеугольный камень деятельности благовестников. Тем не менее миссионеры среди корейцев по мере возможности делали своё дело, являясь почти всегда пастырями непостыдными, а подчас и достохвальными. И это не фраза. Что первые миссионеры исполняли свои обязанности не формально, имели дело не с цифрами, а влагали в своё служение «душу живу», которую также искали прежде всего среди просвещаемых, это видно из того, что большинство миссионеров заслужило тёплую любовь и благодарную память среди корейцев. Корейцы всячески выражали свою признательность любимым пастырям: подносили им драгоценные кресты, иконы, провожали их при отъезде всеми селениями, проливали при разлуке искренние слезы, собирали деньги сиротам после смерти миссионера и пр. (таковы оо. Александр Быстрицкий, Пётр Ляхоцкий, Михаил Телятьев, Александр Повокшенов и др.).

Этот жизненный факт важен в том отношении, что он безусловно свидетельствует о способности корейцев войти в сердечные, искренние и тесные отношения с пастырем-миссионером и церковью Христовой. Корейцы умеют ценить и ценят то, «что истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно...»⁵⁷⁶, а потому мы не можем полагаться на свидетельство тех миссионеров, которые говорят об индифферентизме, равнодушии корейцев к религии, о равнодушии даже христиан. Не может полагаться потому, что такой миссионер не верит в своё собственное дело – дело, которое и движется верой и на которое он поставлен, а потому, его слова много теряют в своей ценности. Пастырь, свидетельствующий плохо в особенности о своих пасомых, свидетельствует против самого себя. Во-вторых, мы знаем совершенно противоположные отзывы других миссионеров, сами знаем не только хороших христиан корейцев простолюдинов – но и пастырей, вышедших из среды тех же корейцев.

Свет Христов, просвещающий всех, да озарит чрез достославных благовестников души корейцев, да изольёт на них обильно дары Всесвятого Духа, чтобы они стали с нами едино, и чтобы было «едино стадо и Един Пастырь».

В настоящем году праздник в честь мучеников пришёлся в воскресенье, а потому предшествующий этому празднику пост был перенесён с 10 июня на 9. В этот день, 9 июня, литургия не совершалась, а отслужены были часы; трапеза не благословлялась в монастыре в течение всего дня; вскоре же после часов началась исповедь готовящихся к принятию св. Таин, сначала исповедывались ученики школ, потом братия монастыря, сёстры женской общины и взрослые китайцы. В шесть часов вечера начат был парастас в церкви св. мучеников – в склепе над останками избиенных в 1900 году христиан китайцев, имена этих избиенных неоднократно были помянуты на ектениях. Маленькая церковь не вмещала всех богомольцев и многие стояли вне. При начале чтения первого часа раздавшийся с колокольни звон возвестил о приезде Владыки, который возвратился из Пэйтайхо для служения в праздник. В продолжение всей ночи в склепе читалась псалтирь – сначала китайцами, потом русскими. К литургии на следующий день зазвонили в 6 часов, литургию служили соборно (иеромонахи Симон и Василий и свящ. Сергий Чан с диаконом Михаилом Мин), христиане причащались св. Таин. На панихиду облачался Владыка.

В три часа дня снова собрался народ в церковь св. мучеников для слушания малой вечерни. Затем в Успенской церкви совершалось крещение, крещено семь человек: трое мужчин, два мальчика и две девочки. В шесть часов началась всенощная; Владыка выходил на литию, на величание и на славословие; за кафизмами произнесено два поучения, – после первой кафизмы по-русски, после второй – по-китайски. В самый праздник с утра двор стал наполняться народом; в шесть часов отслужен был водосвятный молебен; в семь часов началась литургия, после которой предстояло совершить крестный ход к достопамятным местам страдания и упокоения мучеников. Лишь только начали мы литургию, как уже явился «облачный столб от Господа»: с утра ярко сиявшее солнце скрылось за облака и подул прохладный ветерок. Успенская церковь, в которой совершалась литургия, украшена была зеленью и наполнена молящимися; большинство молящихся составляли китайцы, но и русских было больше обыкновенного, – между прочим, были солдаты из Охранного Отряда, они во время хода несли хоругви и иконы.

По отпуске литургии Владыка, стоя в царских вратах, начал молебен, и с пением тропаря «Мученицы Твои, Господи» крестный ход вышел из церкви. О. Сергий окроплял путь святой водой, сослужащие Архиерею иеромонахи несли – крест, евангелие и икону Воскресения. Впереди несли зажжённый фонарь, затем шли две пары хоругвей, запрестольные – крест и икона Божией Матери, икона Успения Божией Матери, копия с Албазинской иконы Божией Матери, икона святителя Николая (малая, в серебряной ризе), икона преподобного Серафима. Направился ход сначала к церкви св. мучеников – через сад. Владыка и сослужащие вошли в склеп, там произнесена заупокойная ектения, провозглашена «вечная память» и совершено осенение крестом на четыре стороны с возглашением: «Господу помолимся, рцем вси». Из склепа пошли к северо-восточному углу миссийских владений, – к месту, где убит был священник китаец о. Митрофан и собравшиеся у него христиане. Там пред водружённым в землю деревянным крестом приготовлен был столик с кутьёй. Помянув здесь на ектении о. Митрофана, его сродников и прочих убитых с ним и совершив осенение крестом, отправились – мимо стены, отделяющей женскую общину, – к другому кресту, водружённому на месте общей могилы, где первоначально погребены были тела убитых христиан. Здесь произнесена ектения и провозглашена «вечная память». Затем, опять через сад ход прошёл к святым воротам. По выходе из ворот совершено было осенение крестом. За воротами ожидала нас большая толпа китайцев, часть этой толпы последовала за ходом и сопровождала его по улицам Пекина и за город. Солнце продолжало скрываться за облаками, показывалось оно редко и то ненадолго, но поднимавшаяся с дороги пыль делала шествие трудным – местами положительно нечем было дышать. По выходе за Ань-динь-мыньские ворота ход направился к Русскому кладбищу, где в настоящее время уже заканчивается постройкой храм в честь преподобного Серафима. На дороге к кладбищу находится «Треугольник» – приют для нищих, устроенный на месте, где казнили христиан. Во дворе «Треугольника» совершена лития и осенение крестом. По прибытии на кладбище св. иконы внесены были в храм, там совершена лития, причём помянуты и прежде усопшие отцы и братия, а также православные воины, погребённые тут. Кладбище служит последним пунктом для крестного хода 11 июня и здесь обычно делается отдых. На этот раз здесь приготовлен был сёстрами женской общины чай и предложена вода для умыванья. После пыльной и жаркой дороги такой отдых был очень приятен. На возвратном пути, по входе в Ань-динь-мыньские ворота, ход поднялся на северную стену города, по которой и шёл до северо-восточной угловой башни. Во время этого шествия нашего по стене облака начали сгущаться и несомненно было, что собирается дождь. А дождя в Пекине уже давно ожидали. Когда ход поравнялся с владениями Миссии, то с восточной стороны уже слышались раскаты грома, а когда, спустившись со стены, проходили мы мимо монастырской ограды, то уже начинали падать капли дождя, однако, никто и не думал торопиться убегать от дождя, потому что уверены были, что дождь начнётся по входе нашем в церковь. Вера эта оправдалась: пока мы шли от святых ворот до Успенской церкви, крупные капли падали уже довольно часто, но лишь только святыни внесены были в церковь, как начался проливной дождь, продолжавшийся во всё время молебна. Видя такое явное знамение (не столько важно, конечно, то, что мы не попали под дождь, сколько то, что именно в день праздника православных христиан прекратилась засуха, угрожавшая истребить полевые труды народа), все исполнились благодатной радостью, особенно же сиял от этой радости о. Сергий, которому, как туземцу и при том сыну мучеников, наше торжество было сугубо близко. И как соответствовали общему настроению прочитанные в эти минуты слова Евангелия: «не бойся, малое стадо, яко благоизволи Отец ваш дати вам царство»⁵⁷⁷, а следовавшие затем припевы «святии мученицы, молите Бога о нас» звучали искреннею верой в силу молитвы святых. По окончании молебна провозглашено было многолетие, пропето «Спаси Христе Боже» и «Вечная память». Из церкви проводили Владыку «со славою» в зал братских собраний, где приготовлена была трапеза. Для китайцев-христиан предложено было угощение на веранде братского корпуса.

В связи с праздником в честь мучеников стоит, по заведённому порядку, завершение учебного года в пекинских школах Миссии. Началось это школьное торжество служением вечерни. В 4 часа вечера – того же дня – Владыка в сопровождении братии вышел из своего дома, благословил собравшихся тут учеников и учениц и прошёл в церковь. Вечерню служил Владыка сам, а по окончании её в сопровождении всех присутствовавших опять отправился в зал братских собраний. Здесь иеромонах Василий говорил речь, в которой указывал несомненные признаки жизненности нашей Миссии и убеждал китайцев, особенно юное поколение, подражать вере своих отцов и дедов, которую те засвидетельствовали пролитием крови, чтобы, таким образом, явиться вместе с Русской Миссией светом языческому миру. Затем говорил о. Сергий: поблагодарив Владыку за его попечение о китайцах, он кратко передал содержание речи о. Василия; далее, о. Сергий прочитал список награждённых учеников. Награды установлены трёх степеней:

1) шёлковая одежда и книга,

2) шёлковая безрукавка и книга,

3) книга. Награды первой степени удостоены следующие: Афанасий Чжан, Владимир Дэ, Игнатий Шуан, Иван Лю, Никита Дэ (Пекинской школы), Иннокентий Цзинь, Стефан Чжао, Михаил Сунь, Ксенофонт Сунь, Олимп Чжао (Заводской школы), Ардалиона Чунь, Наталия Инь, Ольга Чжань; награды второй степени удостоены: Евмений Инь, Иван Жуй, Даниил Ван, Симеон Инь, Адриан (Пекинской школы); награды третьей степени удостоены: Иван Чунь, Павел Сунь, Авдий Сю, Георгий Цюнь (Пекинской школы), Ипполит Янь, Иван Хань-жуп (Заводской школы).

Распределению наград предшествовали экзамены. В настоящем году экзамены начались 5 июня и продолжались до 8 включительно. На экзамене предлагались ученикам вопросы из священной истории, из катехизиса, по русскому языку; но главной учебной книгой у наших учеников было Евангелие, с содержанием и текстом которого они и обнаружили очень порядочное знакомство.

Закончилось школьное торжество 11 июня раздачей всем мальчикам и девочкам мелких подарков, которые они получали по билетикам, – кому что достанется. На дворе, в заключение, жгли китайские хлопушки ⁵⁷⁸.

(Из «Japan Times»)

«Пусть он (Архиеп. Николай) рождён в другой стране, пусть принадлежит к другой церкви, но он должен быть высоко чтим Японским народом, как один из даровитых иностранцев, который, находясь в самых разнообразных и задушевных отношениях с этой страной, несёт в ней великое служение и любит её, как второе отечество». Так (говорит «Japan Times») «Nippon» раскаивается в несправедливой оценке душевных свойств и служебного значения великого епископа, который знает Японию лучше самих японцев и который теперь находится в зените зрелости, ибо прибыл сюда прежде года преобразований (эпохи реставрации), оставаясь доселе между нами в течение 46 лет. Посреди всех превратностей судьбы, нередко с опасностью для жизни, он трудился в весьма изменчивые годы «Меджи» (правящей династии), пока не воздвиг громадный собор в самой высокой части столицы, – поистине величественное зрелище! Вообще Арх. Николай принадлежит к настоящим экстраординарным личностям. Но пресса (национально-японская) считает за одну из неудач то, что даже культурные японцы, которые признают религиозную свободу и смотрят одинаково равнодушно на все религии, – доселе всё же подозрительно и даже несимпатично относятся к греческой (православно-русской) церкви. И пресса находит такие чувства не безосновательными, ибо народ, испытавший ужасные последствия политических идей Испанских отцов (иезуитов), должен естественно относиться с недоверием к церкви того государства, политика которого агрессивно-завоевательная. Наше подозрительное отношение к России останется таковым дотоле, пока вмешательство трёх держав (Three Powers) руководит ею. Результат последней войны (и что можно возразить против этого) громко подтверждает основание для наших подозрений. В отношении же самого Арх. Николая пресса высказывает сомнение: хорошо ли то, что он – русский человек и епископ православной церкви, или нет... Личные его достоинства пресса считает первоклассными. Зрелость его, как учёного в отношении Японской и Китайской литературы, выше ординарного восточноазиатского учёного. Избери он своей специальностью именно это поле деятельности, – он легко был бы причислен к самым выдающимся ориенталистам. Выбери он себе военную службу, как это было первоначальным его желанием (?!), то его энергия, терпение и способности поставили бы его на одну доску с Линевичем. А то, что он – священнослужитель и работает в Японии – это может быть почитаемо за неудачу. Впрочем, пресса не сомневается, что когда будет восстановлен порядок в России и будет изменён режим для мирного прогресса нации, – тогда истинная цена Арх. Николая, как иностранца, любящего Японию и трудящегося в ней, а также его экстраординарность среди миссионеров будут всеми признаны и «запечатлены...»

– Новый епископ для Японии.

– Фонд Императора Александра III.

– Государь Император 13 октября, Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Св. Синода о возведении назначаемого помощником начальника российской духовной миссии в Японии ректора уфимской духовной семинарии архимандрита Андроника в сан епископа киотского, с отнесением его содержания на местные средства и с тем, чтобы наречение его было произведено в С.-Петербурге.

В лице о. Андроника православная японская церковь впервые получает епископа с чисто японским наименованием. Преосвященный Николай, подвизающийся в Японии и насаждающий там православие, именуется епископом Ревельским. Наименовать его японским двадцать шесть лет назад при его возведении в епископский сан было признано неудобным по соображениям дипломатического характера и как будто бы во избежание каких-то международных осложнений. Эти соображения в настоящее время, очевидно, устранены и новопосвящаемый епископ Андроник получает наименование Киотского, родное для слуха и сердца японцу православному христианину. Нужно пожелать, чтобы впервые появляющееся на страницах церковной летописи епископство Киотское навсегда сохранилось и послужило родоначальником других японских епископских кафедр во славу имени Христова и на процветание церкви православной.

Именным Высочайшим указом 15 декабря 1905 года Высочайше повелено заведование фондом церковного и школьного строительства в Сибири имени Императора Александра III передать Св. Синоду.

Расходы фонда к 1 января 1906 г. определились в 2.014,756 рублей. С помощью этих средств по линии Сибирской железной дороги, главным образом в переселенческих посёлках, возведено и ещё строится или намечено к постройке 224 церкви. Из них 174 освящены, а 14, по имеющимся сведениям, почти совсем готовы для освящения.

В отношении школьного строительства подготовительная комиссия, состоявшая при комитете Сибирской железной дороги и собственно заведовавшая церковностроительством в Сибири, руководствовалась выраженной Его Императорским Величеством волею, чтобы, по возможности, при каждой церкви, выстроенной на средства фонда, была устроена и школа.

Во многих случаях средства на открытие школ собирались на местах. Таких школ при церквах фонда открыто 61. Там же, где местных средств не хватало, школьные здания возводились с помощью фонда, причём всего к 1 января 1906 года таких школ насчитывается 137 открытых и 27 находящихся ещё в постройке. Впрочем, не все эти школы возведены в тех же посёлках, где построены церкви, так как в некоторых случаях приходилось избирать пунктами сооружения школ и такие посёлки, где устройство храмов является делом более или менее отдалённого будущего.

Выстроенные и сооружаемые при помощи фонда церкви распределяются по губерниям и областям следующим образом:

Дело построения в Сибири церквей и школ неизменно пользовалось Высочайшим покровительством Государя Императора. Назвав это дело в одной из Своих Собственноручных отметок «дорогим», Его Величество изволил следить за его ходом. Рядом милостивых Царских пожертвований, как-то: 122 звона колоколов, 47 полных облачений для священнослужителей, 61 комплект серебряной церковной утвари, полученных для Сибирских церквей, свидетельствует о том, как заботливо относился Государь к их нуждам.

Не забывали о них и Государыни Императрицы: прекрасные образа в дорогих серебряных ризах, пожертвованные Её Императорским Величеством Государыней Императрицей Марией Феодоровной, украшают уже несколько лет церкви при ст. Петропавловске и в пос. Ново-Николаевском (близ ст. Обь); по повелению Государыни Императрицы Александры Феодоровны 54 беднейшие церкви фонда были снабжены пожалованными Её Императорским Величеством великолепными облачениями для священнослужителей. Великий Князь Михаил Александрович и другие Августейшие Особы также неоднократно делали в фонд значительные денежные взносы.

Затем, обращает внимание сочувственное отношение к этому делу со стороны общества, выразившееся в значительном притоке жертвований в кассу фонда. Благодаря, главным образом, этим пожертвованиям усиливаемый лишь сравнительно небольшими пособиями из казны (по 25.000 руб. в год), фонд этот возрос со времени своего основания в 1894 году по 1 января 1906 года до 2.068.449 рублей.

В числе источников, из которых пополнялись средства фонда, следует упомянуть о поступлениях за выдачу, согласно Высочайше утверждённому 20 февраля 1901 года докладу статс-секретаря Куломзина, золотых и серебряных жетонов, каковые выдаются жертвователям в память их пожертвования, – серебряные в тех случаях, когда таковые пожертвования не менее десяти рублей, и золотые, когда пожертвование больше 35 руб. Кроме того, золотые жетоны выдаются лицам, привлёкшим 12 жертвователей, со взносом не менее 10 руб. каждый. Для возможно широкого и незатруднительного распространения жетонов, каждому лицу, одновременно с жетоном и свидетельством на право ношения оного, выдавалась особая книжка. Книжка эта состоит из полного текста правил о жетонах и 12 листов, разделённых каждый на три части: талон, требование и квитанция. Лицо, привлёкшее жертвователя, выдаёт ему квитанцию, а требование вместе с полученными деньгами отсылает в Канцелярию Комитета Министров (откуда немедленно получает квитанцию в получении денег), на талоне же делает указанные в нём отметки. По израсходовании всех квитанций и по представлении в Канцелярию Комитета Министров корешка книжки с 12 талонами, лицо, привлёкшее жертвователей, получает в вознаграждение своих трудов золотой жетон; в случае, если такое лицо пожелало бы продолжать свою благотворительную деятельность и рассчитывало привлечь ещё жертвователей, оно заявляет об этом и получает новую книжку, подобную первой.

Всего со времени учреждения положения о жетонах выдано 5.873 книжки, на сумму 58.730 рублей.

Из Канцелярии Комитета Министров, в которой доселе сосредоточено было заведование делами фонда, передано в Хозяйственное Управление при Св. Синоде – 53.692 р. 26¾ к. и разного рода вещевые пожертвования, как-то: часы, броши, кольца и т. п. И, кроме того, в пособие на усиление фонда в распоряжение Св. Синода открыт кредит в 25.000 р. по смете 1906 года.

(Продолжение)

Карновар; всех школ миссионерских в епархии – 15. Всех учащих в школах 17 человек, из них 15 учителей, 2 помощника, один из учителей в сане диакона. Учащихся в них 652, в том числе 572 м. и 80 д. Все учащие – инородцы чуваши, – по образованию – 9 учителей из Симбирской учительской школы, 3 из учителей второклассных школ, имеющих свидетельство на звание учителя и один с домашним образованием, к своим обязанностям все учащие относятся с должным вниманием и усердием. Все школы снабжаются от Комитета в достаточном количестве учебными принадлежностями и учебниками.

Учителя под руководством приходских священников в школах в праздничные дни ведут беседы с народом при участии школьного хора. Здесь инородцы поучаются истинам веры и нравственности и оставляют свои языческие обычаи и в житейских случаях обращаются к духовному водительству св. православной церкви.

Из 15 школ – 13 шк. помещаются в собственных зданиях, две школы грамоты в наёмных помещениях, в числе школ есть две церкви-школы.

При всех школах имеются библиотеки и в отчётном году выписывались в школы некоторые периодические издания для учителей.

В настоящее время деятельность местного Комитета направляется к поддержанию и более твёрдой постановке в учебно-просветительном и хозяйственном отношениях 15 школ и улучшению материального быта миссионеров в чувашских поселениях. Благодаря дружной и совместной работе священников миссионеров и учителей – миссия между инородцами – чувашами делает своё дело и приносит благие результаты.

«Отрадные факты в жизни чуваш, – пишет миссионер священник про чуваш своего и соседнего прихода, – мной усматриваются в проявляющемся усердии исполнения св. Таинств, исповеди и Св. Причастия, служении молебствий, постоянном соборовании недужных, частом служении литургий по усопшим собратьям. Чуваши теперь как бы прониклись тем благодетельным светом Христова учения, что оно есть едино на потребу души. В облегчение им, великопостные Богослужения по нескольку дней в неделе совершаются по очереди в разных школах деревень прихода. Особенно сильное впечатление производит на чувашей служение на их родном языке, – „обставленное торжественностью“. Как на отрадное явление – влияние миссионерских школ – на окружающее татарское население, о. миссионер указывает на тот факт, что татары живущие рядом с чувашами не теми глазами стали смотреть на русскую школу, как это было прежде; – отношения их к русской школе становятся благожелательными, – они стали отдавать своих детей в школу, – в Каменно-Вражской школе учатся 9 татарчат, в Бикмурзинскую школу готовятся к приёму 5 мальчиков из татар.

Из чувашских поселений особенно сельцо Абдуловка Петров. у., подвержено влиянию магометанства. Абдуловские чуваши, близко соприкасаясь с татарами соседней деревни Яковлевки, – издавна были склонны к магометанству, и между ними есть уклонившиеся в магометанство. Благодаря лишь влиянию школы и деятельности живущего там миссионера – жители с. Абдуловки удержались в православии, хотя и из оставшихся в православии не все тверды в вере; есть семьи, которые склонны к магометанству – и глухи к голосу проповеди миссионера и ввиду Высочайше дарованной свободы вероисповедания эти семьи могут отклониться в магометанство. Причиной сему служит то обстоятельство, что эти дома связаны с прочими чувашами, уклонившимися в магометанство, родственными семейными узами. Деятельность о. миссионера в отчётном году направлялась (главным образом) на укрепление в вере Христовой, оставшихся в православии чуваш и на ослабление влияния на них мухаммеданства. С этой целью Богослужение в храме совершалось на чувашском языке, велись религиозно-нравственные беседы и собеседования, направленные против магометанства. К отпавшим в магометанство и склонным к магометанству не являющимся на публичные собеседования о. миссионер являлся для оных в дома под предлогом житейских каких-либо нужд и от обыденных разговоров незаметно речь переходила к религиозным рассуждениям. Иногда на таких частных беседах были утешительные явления. Так, однажды после продолжительной беседы с одним склонным к магометанству – о Спасителе и Магомете, собеседник встал и заявил, что он теперь считает Магомета простым человеком и в его веру не пойдёт, а будет молиться одному истинному невидимому Богу и тут же сделал земной поклон. Влияние школ на чувашей в смысле ограждения их от ислама несомненно. Теперь в каждой семье можно встретить грамотного человека, все учившиеся в школе аккуратно посещают храм Божий и берут книги для чтения из школьной библиотеки. Можно смело поручиться, что никто из учившихся в школе не поддастся влиянию ислама».

В отчётном году в Уфимской епархии на средства Уфимского Комитета Православного Миссионерского Общества содержалось 45 школ, на средства Камско-Берёзовского миссионерского монастыря 1 школа, на средства Московского купца Коншина 1 школа, на средства местного Братства Воскресения Христова 4 школы, и на средства, ассигнованные Святейшим Синодом 3 школы, а всего в отчётном году содержалось 54 школы. Учащихся в них было: мальчиков – 1.539, девочек – 348, а всего – 1.887.

В школах обучались преимущественно дети крещёных инородцев: татар, чуваш, черемис и вотяков; учились в них и язычники – 70 человек, и несколько магометан – 4.

Учащими в школах состояли исключительно инородцы той национальности, к какой принадлежала школа. Большинство из них окончившие курс или Казанской крещено-татарской школы, или Симбирской Чувашской и имеют звание учителя инородческой школы.

Учебное дело в миссионерских школах поставлено в общем, по отзывам оо. Наблюдателей и Благочинных, удовлетворительно. Так о. Благочинный 4 округа Белебеевского уезда, свидетельствует, что миссионерские школы в среде крещёных инородцев являются самыми лучшими и подходящими проводниками христианских идей. Воспитанники и воспитанницы миссионерских школ в большинстве случаев не разрывают связи со школой и по выходе из неё; они собираются и на спевки, и на чтения, устраиваемые учителями или членами причта в школе, берут книги для чтения домой, как на русском, так и на родном языках, читают их дома своим родителям или семейным.

В отношении проведения христианских истин в среду омагометанившихся крещёных инородцев женские школы являются ещё более ценными, чем мужские. Желательно и необходимо иметь в каждом крещено-инородческом селении, хотя бы маленькую, женскую школку.

Замечено, что девочки инородки охотнее идут учиться в ту школу, где учатся только одни девочки, и где преподаёт лицо женского пола. Как всякое новое дело на первых порах не может похвалиться успехом, так и женские школы не изобилуют пока большим числом учащихся: обыкновенно в женских школах в настоящее время число учениц колеблется от 10, 15 до 20. Но смущаться этим не следует, так как эти 10 девочек по своему миссионерскому значению вполне заменяют 40–50 учащихся мужского пола. Замечено также, что члены того семейства, в котором находится ученица, стараются исполнять и христианский долг исповеди и причащения; например, в селе Слак-Баше одно семейство чуваша вовсе не говело до 1905 года, но в св. Четыредесятницу 1905 года явились для говения отец и мать в церковь. На вопрос священника, что заставило мужа и жену говеть, муж ответил: «ведь ты, батюшка, знаешь, что моя дочь Мария учится в школе, она нам постоянно объясняет Слово Божие, как же не говеть?»

Другой подобный случай: в 1904 году умер ученик, уже взрослый. Зная, что родители могут по нём сделать поминки по языческому обряду, он незадолго до смерти пригласил священника, которого при родителях и родственниках просил схоронить его, как можно торжественнее, по православному обряду, что родителями и местным причтом и было исполнено и подобных примеров можно указать много.

Отношение крещёных инородцев к миссионерским школам весьма сочувственное, в особенности там, где учителя или учительницы преподают церковное пение. Сочувствие своё инородцы к школам выражали в помощи школам, например, отоплением их на свой счёт и проч.

Заведующий 2-х-классной миссионерской школой при Камско-Богородицком монастыре о. игумен Анастасий, сообщает, что в означенной школе в отчётном 1905 году устраивались народные чтения, на которые собирались слушатели от 200 до 300 человек, таковых чтений в 1905 году было семь.

Духовно просветительное влияние миссионерской монастырской школы для черемисов-язычников Бирского уезда проявляется и в том, что черемисы, представляя своих детей в школу, незаметно и невольно становятся зрителями религиозной обстановки при монастыре, слушая здесь в школе и церкви (куда тоже заходят) пение церковных песнопений, иногда на понятном для них черемисском языке, понемногу начинают привлекаться к церкви православной. В отчётном году просвещено св. крещением 2 татарина и 2 черемиса.

Полному успеху миссионерского школьного дела в Уфимской епархии препятствует малообеспеченность школ. Большинство из них ютятся в убогих, тёмных и тесных помещениях, не могущих привлекать детей и не вмещающих всего количества желающих учиться. Более или менее удобными школьными помещениями являются собственные школьные здания, наёмные же квартиры, все, без исключения, не удовлетворяют требованиям школьной гигиены, большинство из них темны и грязны; и найти лучшие в некоторых селениях совершенно невозможно. Учащие получают за свои труды также скудное вознаграждение. Малообеспеченность школ естественно ослабляет энергию учащих в них и побуждает их бежать из миссионерских школ в другие более обеспеченные школы – земские.

В Пермской епархии миссионерами среди инородцев-черемис Красноуфимского уезда состояли священники: Больше-Тавринской церкви о. Иаков Чирков, Савиновской церкви о. Никодим Удюрминский, Больше-Карзинской церкви о. Владимир Марченко, Нижне-Потамской церкви о. Иоанн Удюрминский, и среди инородцев-вотяков Осинского уезда – священник Больше-Гондырской церкви о. Павел Асафов. Все означенные священники, инородцы по происхождению, в отчётном году вели собеседования с инородцами, как в своих станах, так и в деревнях и посёлках своих приходов при поездках туда для совершения богослужения и требоисправлений, а также для преподавания Закона Божия в местных народных школах. Предметами собеседований служили истины христианского веро- и нравоучения, ознакомление инородцев с правилами христианской жизни, искоренение существующих у них суеверий, несоответствующих духу христианской религии и пр. По свидетельству оо. миссионеров, минувший год вообще оказался неблагоприятным для миссионерской деятельности, в частности для устройства публичных бесед с инородцами: неудачная внешняя война, унёсшая множество человеческих жизней, оплакиваемых осиротевшими семьями, а также начавшееся социальное движение и волнения народные на время религиозные интересы отодвинули на второй план.

Священник о. Никодим Удюрминский, помимо собеседований с инородцами в дд. Юве, Ключиках и Усть-Маше, совершал в последней из означенных деревень богослужение на черемисском языке для проживающих там крещёных черемис, на которых, как ему лично пришлось убедиться, оказывают сильное влияние в религиозном отношении окружающие их инородцы-язычники и приходящие из Казанского и Малмыжского уездов (в качестве портных) магометане. В Осинском уезде священник о. Павел Асафов служил делу миссии преимущественно в качестве законоучителя. Обучая Закону Божию в 8 народных инородческих школах, он содействовал ознакомлению вотяков с христианской религией, в то же время ограждая крещёных из них от действий сильно развитой здесь магометанской пропаганды. В отчётном году при Больше-Гондырской церкви был открыт Св. Синодом самостоятельный приход с назначением жалованья от казны: священнику 600 руб. и псаломщику 100 руб. в год, так что теперь материальное положение о. Асафова значительно улучшилось, и он с большей свободой для себя может служить миссионерскому делу в этом уголке епархии.

Упоминая о причинах, препятствующих успеху инородческой миссии, оо. миссионеры вместе с тем указывают и те меры, которые, по их мнению, могли бы поддержать и укрепить миссионерское дело. Так, миссионеры о. Чирков и о. Марченко признают необходимым устроить при инородческих школах народные библиотеки-читальни и снабдить таковые книгами и брошюрами религиозно-нравственного, исторического, географического и бытового характера, а также некоторыми журналами и газетами. Инородцы, как заметно, любят чтение, но в настоящее время читать им нечего, так как при школах, кроме учебников, никаких других книг не имеется. В свою очередь, священник о. Никодим Удюрминский, считая необходимым ныне же принять меры для ограничения развивающейся среди крещёных черемис языческой и магометанской пропаганды, находит целесообразным и для миссии полезным открытие института особых проповедников-катехизаторов (из инородцев) с тем, чтобы они, под руководством миссионера, были ему ближайшими помощниками и для сего разъезжали по району возможно чаще для собеседований с инородцами, в противовес проповедникам язычества и магометанства.

На попечении Екатеринбургского Комитета состоят четыре школы грамоты в деревнях Верхотурского уезда: Лаче, Митяевой, Петровой и Лопаевой, населённых бывшими ясачными, а ныне государственными крестьянами вогулами. Все эти школы находятся в северной части уезда; удалены от приходских церквей и обслуживают только означенные деревни. В школах Митяевской и Лопаевской девочки учительницами обучались рукоделию. Кроме того, в Лопаевской школе бывший заведующий школой священник Менский обучал мальчиков столярному ремеслу и корзиночному производству.

Школы эти смешанные: в них обучаются и девочки, и мальчики. Общее количество учащихся к 1 января 1906 года было 90, в том числе, 31 девочка и 59 мальчиков. Во всех школах обучение ведётся в строго религиозном направлении по программе церковно-приходских школ и успехи в общем, по отзывам о. благочинного и уездного наблюдателя, вполне удовлетворительны. Школы помещаются в часовнях, нарочито приспособленных для учебных целей, вполне отвечающих своему назначению, а Лачинская школа имеет собственное помещение, приобретённое на средства Миссионерского Комитета, весьма удобное, светлое и тёплое. Влияние этих школ на инородцев, ясачных вогул несомненно благодетельно; инородческие школы, этот светоч знания, мирно и постепенно завоёвывают своё почётное положение среди бывших дикарей и посильно исполняют свою культурную задачу.

С целью совершения треб и религиозно-просветительного воздействия на кочующих вогул на севере Верхотурского уезда, к ним, по поручению Комитета, организуются пастырские поездки. Поездки эти в отчётном году были совершены священником Никитинской церкви Никито-Ивдельского села Алексеем Катагощиным, в ведении коего и состоят кочующие вогулы. В настоящем году сделаны были 3 поездки – в феврале, августе и декабре. Поездки эти сопряжены с большими затруднениями, вследствие отсутствия каких бы то ни было дорог, кроме незначительных тропинок, иногда едва-едва заметных, а также и суровости климата. Кочующие вогулы, живя отдельными семьями, располагают свои юрты на далёкое, иногда на несколько десятков вёрст, расстояние одна от другой. Разбросанность и отдалённость поселений с своей стороны составляет не малое затруднение в посещении их. Будучи просвещены св. крещением и считаясь православными христианами, кочевые вогулы и остяки (до 70 душ) в религиозно-нравственном отношении стоят на самой низкой ступени и во многом остаются и доселе язычниками.

В Каслинском заводе существует приют для башкирских детей. Приют этот имеет своей задачею воспитание и обучение детей мусульман-вогул русской первоначальной грамоте с целью приобщения башкир к русской культуре и русской гражданственности и к православной вере. Заведующим приютом состоит с сентября 1905 года священник Каслинской Успенской церкви Пётр Беляев, а учителем миссионер Павел Цесаркин.

В отчётном году учеников-башкирят было 20. Учебную деятельность миссионера Павла Цесаркина, по отзыву о. заведующего приютом, можно признать успешной и истекший 1905 учебный год проведён был удовлетворительно. С 15 октября начались правильные занятия. Кроме того, в отчётном году ученики распускались два раза на мусульманские праздники: ураза-байрам и курбан-байрам. Это нужно отнести к неблагоприятным условиям обучения.

Классное время исключительно посвящается учению; во внеклассное же время велись беседы о жизни русских и башкир, о жизни других народов, о хозяйстве, промышленности, о явлениях природы. Для ознакомления с русской речью читались нравоучительные рассказы, сказки и басни. Хозяйство приюта ведётся очень хорошо.

Отношения к приюту со стороны башкир, как и всегда, подозрительные. Муллы запрещают отдавать детей, иногда приезжают справляться о ходе учения и поверяют отданных детей.

Миссионерским Комитетом было отпущено 100 рублей противомусульманскому миссионеру Павлу Цесаркину для поездки по башкирским селениям с целью ознакомления его со жизнью, бытом, правами и обычаями башкир и просвещения их при удобных случаях Христовым учением. Пользуясь беседами, г. Цесаркин внушал башкирам необходимость образования, читал св. Евангелие и выяснял превосходство евангельского учения пред учением Магомета. Благодаря знанию им башкирского языка беседы эти, видимо, производили благоприятное впечатление на башкир, – по крайней мере они нигде не проявили вражды к проповеднику.

Миссионерская деятельность в епархиях: Астраханской, Донской, Ставропольской, Оренбургской, Рязанской и Таврической. Переводческая комиссия Православного миссионерского общества и её деятельность. Заключение.

1) Число миссионерских станов и пунктов находящейся в пределах Астраханской епархии духовной миссии среди ламаитов осталось прежнее, именно: Поинт-Ширенский, Улан-Эргенский, Чилгирский, Яшкульский, Болгун-Сальский, Кегультинский, Амта-Бургустинский и на Калмыцком базаре.

В Поин-Ширенском стане проживает крещёных калмыков совместно с 40 семьями русских поселенцев до 120 кибиток, но некоторые из крещёных калмыков чуждаются оседлой жизни при стане и кочуют со своими семьями вне стана, переходя с места на место. Некрещёных калмыков в той же территории насчитывается до 782 кибиток.

В Поин-Ширенском стане имеются:

1) храм приличный по внешнему виду и в достаточной степени снабжённый утварью и проч. церковными принадлежностями,

2) церковно-приходское попечительство, которое в отчётном году оказало пособие бедным крещёным калмыкам отпуском чая, муки и леса на оседлое их водворение на сумму 806 руб. 76 коп.;

3) амбулаторный покой, посетителями которого были крещёные и некрещёные инородцы и русские, оказавший в 1905 г. медицинскую помощь, включая в общее число и повторные случаи, 2.993 человекам. Покой находится в заведовании улусного врача г. Залькинда и под постоянным присмотром фельдшера г. Болдырева;

4) ссудо-вспомогательная касса, операция которой всецело сосредоточена в руках улусного помощника попечителя, с основным капиталом в 2.300 руб., принесла ту же немалую пользу в экономическом быту насельников стана и

5) церковно-приходская школа с приютом, в которой в отчётном году было 58 чел. учеников, из них 20 человек – калмычат содержались на отпущенные из Коми-...

За август