№ 7. Апрель. Книжка 1

24 сего марта последовало Высочайшее утверждение всеподданнейшего доклада Святейшего Синода о возведении начальника Российской духовной миссии в Японии преосвященного епископа Ревельского Николая в сан архиепископа, с присвоением ему наименования «Японский».

Ещё в январе 1894 года в Святейшем Синоде было получено от представителей православной Церкви в Японии прошение, в коем они указывали на заслуги преосвященного Николая в деле распространения Христова учения и ходатайствовали о возведении его в высшую епископскую степень. Прошение это тогда же было доложено Святейшему Синоду, но дальнейшего движения не получило в виду разных соображений политического и дипломатического характера, хотя признание благотворной деятельности епископа Николая и было, вслед за тем, в 1895 г., выражено в сопричислении к ордену святого Владимира 2-й степени, а в 1899 году, при пожаловании ему бриллиантового креста для ношения на клобуке, с высоты Престола было засвидетельствовано о «доблестном миссионерском служении» преосвященного Николая, «направленном к насаждению и утверждению веры Христовой в духе мира и любви, в отдалённом иноверном крае, среди иноплеменного населения». В 1904 году, когда, с перерывом дипломатических сношений России с Японией, члены русского посольства выехали из Токио, преосвященный Николай, как истинный пастырь Христова стада, не покинул своей паствы и остался на страже её, подвергая себя всяким случайностям в враждебной стране.

Когда же несчастные для русских сражения повлекли за собой многочисленные пленения русских православных воинов, то для проявления христианской деятельности епископа Николая открылось новое поприще: помощь деньгами и вещами каждому из нуждающихся пленных, забота об удовлетворении их религиозных потребностей через постройку, во всех пунктах сосредоточения пленных, бараков-церквей или часовен, назначение для отправления в них богослужений и совершения треб священников-японцев, знающих русский язык, образование при церквах певческих хоров, снабжение книгами для чтения грамотных, учебными пособиями для неграмотных, свечами для присутствования при пасхальных службах, – вот те действия преосвященного Николая, которыми особенно можно охарактеризовать жизнь его за время минувшей ныне японской войны.

Указанная деятельность начальника нашей миссии не только содействовала усилению к нему уважения со стороны православного населения России и Японии, но и привлекла к нему таковое со стороны иноверцев и инославных.

Об этих подвигах преосвященного Николая было торжественно удостоверено в Высочайшем рескрипте Государя Императора, от 9 октября 1905 года, при сопричислении к ордену святого благоверного князя Александра Невского, по случаю 35-летия состояния епископа Николая в должности начальника нашей миссии в Японии и 25-летия в архиерейском сане.

Ныне председатель центрального распорядительного комитета по эвакуации из Японии русских пленных, подтверждая, на основании местных сведений, указанную деятельность преосвященного Николая и сообщая, что при последних волнениях в Японии пострадали более или менее все иностранные миссии, кроме православной, оставшейся совершенно нетронутой, благодаря тому, что имя епископа Николая, живущего, исключительно, для других, произносится и японцами с большим уважением, возбудил ходатайство о награждении преосвященного Николая за его христианские подвиги во время минувшей войны.

Святейший Синод, по докладу ему сего ходатайства, признал преосвященного Николая вполне достойным возведения в сан архиепископа, но, не считая возможным сделать об этом надлежащий доклад; по каноническим основаниям, доколе епископ Николай считается, в звании епископа Ревельского, лишь викарием Рижской епархии, положил наименовать его «Японским». Министерство иностранных дел не встретило к такому наименованию препятствий. После сего был поднесён Его Императорскому Величеству вышеупомянутый доклад Святейшего Синода.

Изъяснённое Высочайшее повеление несомненно произведёт доброе впечатление на всех истинно русских людей, всегда радующихся торжеству православной веры и её достойнейших представителей. Наше тяжёлое время, так скудное цельными характерами и стойкими в христианском направлении людьми и вместе с тем так обильное деятелями, преследующими, преимущественно, личные, своекорыстные интересы, особенно нуждается в справедливой оценке таких лиц, как преосвященный Николай, великие исторические заслуги которого, как основателя православной Церкви в Японии, беззаветно преданного идее апостольства, известны всему образованному христианскому миру²²⁹.

Сопоставление религиозно-нравственного состояния новокрещёных восточного и западного Алтая и меры к поднятию религиозно-нравственного состояния восточного Алтая.

Говоря о религиозно-нравственном состоянии новокрещенной паствы миссии, приходится ежегодно повторять одно и то же. Весь Алтай в этом отношении можно разделить на две, резко различающиеся по религиозно-нравственному состоянию новокрещенной паствы, половины: западный и восточный Алтай. Западный Алтай – это всё местности на запад от рр. Бии и Чолышмана. Восточный – Кузнецкая чернь с отделениями Кондомским, Мрасским и частью Созоповским. В западном Алтае, новокрещёные более усвоили христианское вероучение, стараются расположить свою жизнь согласно наставлениям миссионеров, охотно выполняют все требования религии: говеют, усердно ходят в церковь, исполняют и другие обязанности христианские. На востоке Алтая, в глухих лесах тайги юные христиане часто только именами отличаются от язычников. Многие из них по целым годам не заглядывают в церковь или в другие места общественной молитвы, долго не крестят детей, не делают различия в пище, вступают в незаконные сожительства и не оставляют своих прежних языческих обычаев и суеверий. И новокрещёные западного Алтая иногда не чужды указанных недостатков, и у этих иногда прежние верования мешаются с христианскими понятиями, внося в последние некоторую темноту и спутанность; но всё это здесь наблюдается только в единичных случаях, а главное, – всеми новокрещёными и самими даже виновными указанные явления признаются изменой данным при крещении обетам. Не то мы видим в новокрещёных восточного Алтая. Здесь языческое настроение является преобладающим, противохристианские поступки совершаются открыто и никем кроме миссионера не осуждаются.

Причина этой разности в двух половинах Алтая указывалась во всех Отчётах предыдущих лет. Здесь скажем кратко: западный Алтай обильно снабжён церквами, молитвенными домами и школами. Здесь чаще миссионерские станы, более учителей и катехизаторов, тогда как в недавнем прошлом на весь восточный Алтай был один миссионер, да и поныне на восточной окраине работают только три миссионера; там очень мало церквей и школ. Кроме малочисленности пастырей и школьных учителей научению истинам христианства новокрещёных препятствует разбросанность восточной, лесистой половины Алтая, о чём мы имели уже случай говорить в настоящем Отчёте. Нельзя умолчать в данном случае и ещё об одном обстоятельстве. В восточном Алтае бывали массовые крещения, причём, конечно, не было возможности должным образом огласить крещаемых. Когда на западе число крещений считалось единицами, на востоке Алтая неофитов приобретали и сотнями. На западе ещё и теперь язычество многочисленно, преобладает в этом отношении местами над христианским населением, – на востоке осталось сравнительно очень немного язычников. На западе крещаемый, выходя из купели, желал оставить свои языческие обычаи и сделаться истинным членом православной церкви, на востоке акт крещения, как видно, не производил особенного переворота в духовной жизни крещаемого, который, если можно так выразиться, только механически присоединялся к христианству.

Запад Алтая, как центр язычества, конечно, привлекал к себе более внимания со стороны миссии. Сюда посылались для борьбы лучшие силы, здесь устраивалась целая сеть школ и молитвенных домов для лучшего воздействия на язычество. При этом восточные окраины миссии оставались как бы в некоторой тени. Многочисленность крещений как бы убаюкивала всех, все как бы успокаивались на мысли: если много крещений в местности, – значит всё обстоит благополучно. Впрочем, за последнее время на восточный Алтай обращено должное внимание. Сначала открыли станы в Кондоме, Созопе, а в отчётном году и на Матуре. Отчёты миссионеров о неутешительных сторонах жизни новокрещёных Кузнецкой Черни привели к тому, что и здесь стали умножаться молитвенные дома и школы. Результаты этой меры не замедлили сказаться. По свидетельству миссионеров новокрещёные Кузнецкой Черни уже много подвинулись вперёд в деле преуспеяния в христианской жизни, если сравнить настоящее религиозно-нравственное их состояние с прежними годами.

Церковное и частное учительство миссионеров. – Труды учителей и катехизаторов в этом деле. – Дневник учителя Михайлова и письмо учителя Пыжлакова.

Пастырство наших оо. миссионеров проявляется прежде всего в отправлении богослужений и требоисправлений, как это бывает и в епархиальных приходах. Но есть и различие между пастырством оо. миссионеров и приходских священников, вызываемое географическими и этнографическими особенностями миссионерских приходов. Если последние не превосходят русских приходов численностью населения, зато они в несколько раз превышают их пространством занимаемой территории. Переезды в двадцать, тридцать вёрст для исполнения духовных треб оо. миссионеры не считают за большие расстояния даже и в том случае, если эти переезды в любое время года приходится им совершать верхом, а не в экипаже. Затрата физических сил миссионерами на эти разъезды бывает так велика, что расшатывает и крепкое здоровье. Об этих физических трудах и лишениях оо. миссионеров при посещении ими своей паствы говорилось в отчётах наших предшественников неоднократно и настолько подробно, что мы в настоящем случае не считаем даже нужным распространяться о них. Здесь нам хотелось бы отметить другую сторону пастырства наших оо. миссионеров.

Кроме географических особенностей, мы указали и на этнографические особенности миссионерских приходов. В немногих местностях нашего Отечества встречается такая пестрота населения, как в нашей миссии. Местные аборигены: калмыки, телеуты, черневые татары перемешаны с переселенцами из всех губерний России: вы увидите и великоросса, и малоросса, и поляка, и белоруса, и мордву и проч. Немало выходцев из Семипалатинской степи – киргизов. Сообразно племенным разностям не одинаковы и религиозные верования населения. Язычество стоит особняком, потому что последователи демонического культа неохотно селятся вблизи христиан. Рядом с крепким православием крестьянина центральных губерний ютится робкая, детски-наивная вера новокрещёных, рядом с магометанским духом киргизов живут раскол всевозможных толков и религиозный индифферентизм коренного сибиряка, и, как змея, проползает кое-куда сектантство. При таком разнообразии религиозных верований населения оо. миссионерам в деле учительства приходится более напрягать свои умственные силы, чем священникам в приходе с коренным русским населением. В частности, в деле церковной проповеди оо. миссионеры чаще всего должны самостоятельно приготовлять свои поучения, чем прибегать к многочисленным печатным сборникам. Мало того, миссионеру необходимо приобретать навык произносить импровизированные проповеди, потому что ему часто нет времени приготовить какое-либо поучение к празднику. Печатные проповеди мало применимы на Алтае, как бы они ни были хороши. Все сборники поучений рассчитаны на православных русских жителей, которые рождены и выросли в православии. Здесь же многие из паствы недавно крещёны и должны ещё питаться словесным молоком. Что из печатных поучений может предложить о. миссионер, когда пред ним в храме стоит и русский крестьянин и калмык, принявший крещение неделю тому назад и вдобавок ни слова не понимающий по-русски? Конечно, здесь будет неприменима печатная проповедь. Таким образом, наши оо. миссионеры в деле учительства несут особый, очень тяжёлый труд, требующий иногда крайнего напряжения умственных сил.

Но это только церковное учительство. В миссии же главное учительство паствы есть не церковное, а домашнее. С каждым почти новокрещёным приходится священнику говорить и говорить только то, что в данном случае нужно именно для этого лица. Одного нужно научить молитвам, того удержать от пьянства, третьему напомнить о греховности камланья, иного увещевать не лишать детей школьного обучения, то приходится говорить женщинам об опрятности и чистоте, то просить заблудшую возвратиться к мужу и т. д. Вот эти отдельные наставления новокрещёным особенно тяжелы для оо. миссионеров. Сюда уходят все силы, вся энергия начинающих оо. миссионеров. Приезжает, напр., батюшка в аил от говения. Звонят в колокол час, более часа, а церковь пуста. Что тут остаётся делать миссионеру? Идти по домам и юртам и увещевать пасомых исполнить долг исповеди и св. Причастия. Иной подумает, что новокрещёные не желают исполнить этого долга по косности, нерадению. Совсем нет. Пойдите с о. миссионером и послушайте его беседы с новокрещёными. В первой юрте говорят, что нет ни гроша на свечу. «Как можно говеть без свечки»? – спрашивают батюшку. Правда, нельзя без жертвы для Бога, соглашается батюшка и, достав кошелёк, даёт несколько копеек на свечку и получает за это обещание ходить в церковь, которое свято и выполняется. В другой юрте причина, удерживающая от говенья, до того наивна, что невольно вызывает улыбку у миссионера. У того нет новой обуви, у другого сломался нательный крест, этот возит дрова (версты за 1,5 от дома) и т. д. Все эти причины, конечно, легко устраняются миссионером, который говорит, что Бог примет кающегося в старых обувках также, как и надевшего новые, что крестик всегда можно получить у священника, что дрова возить, или кормить скот можно и между службами, для чего нужно отправляться пораньше утром и попозже вечером, чтобы более оставалось времени для домашних дел. Новокрещёные убеждаются доводами священника и идут в церковь. Назавтра же церковь полна народом и начинается говение. Но не пойди миссионер по домам, – более половины паствы осталось бы без говения. Обходы же домов с указанной целью отнимают много времени и сил. И так везде, при всех почти случаях.

А брачные дела? Сколько возни с документами, сколько борьбы не с упорством, а с наивностью прихожан. Много нужно терпения, чтобы согласовать простоту и нищету прихожан с требованиями многочисленных узаконений. И вот миссионер хлопочет, волнуется, ездит, ходит, увещевает. При этом у него почти не остаётся свободной минуты для себя, для своей семьи, так как каждый день он всецело отдаёт себя на служение своей пастве. Нужно принять в расчёт, что миссионер один на своих плечах несёт и всё церковное хозяйство молитвенных домов своего отделения. Положим, наши молитвенные дома́ малы, бедны, но сколько и тут нужно приложить забот священнику. Приехал батюшка служить, а у старосты то свечей и вина недостаёт, то дров нет и церковь не топлена. Всё это надо предусмотреть, устроить, при себе сделать мелкие поправки, вставить стекла, научить, как подать кадило, теплоту и проч. Дело это, конечно, не особенно трудное, но беспокойное, и сильно надоедает. И, прежде чем служить, миссионер вдоволь нахлопочется, наволнуется и полуусталый приступает к богослужению.

В деле вне церковного учительства миссионерам помогают учителя школ. Эти труженики, работающие за ничтожное вознаграждение, часто и в каникулярное время не имеют досуга. То они ходят по дворам своей деревни, то разъезжают по аилам для научения новокрещёных и для проповеди язычникам. Утомительный и скучный это труд и требует от человека особого навыка и сноровки. Бродить по избам новокрещёных, а тем более по аилам язычников нелегко уже потому, что эти посещения отнимают много времени на переезды и переходы и заставляют бедного учителя голодовать. При скудости получаемого жалования учитель не может забрать с собой провизии на всё время своего путешествия, иногда очень продолжительного, да и приличие требует не пренебрегать угощением тех, кто с детской простотой и радушием предлагает его. А это угощение главным образом заключается в чаепитии без хлеба у язычников и с хлебом черным и плохо выпеченным у новокрещёных. Мы, живущие в городах и русских селениях, даже представить не можем, что значит для отощавшего благовестника встретить где-либо во время скитаний мягкий, хорошо выпеченный хлеб. Так он дорог на Алтае и так редко можно его встретить здесь.

Не вдаваясь в подробные рассуждения об этой невидной деятельности наших учителей, мы приводим здесь целиком дневник и письмо двух учителей. От этой безыскусственной записи веет евангельской простотой, здесь видна крепкая вера в Бога, видно серьёзнейшее отношение к делу наставления меньших братьев. Прилагаемые дневник и письмо дают прекрасную картину жизни наших катехизаторов и учителей. Эта жизнь не блещет подвигами, не богата она эффектными сценами, весьма проста и непритязательна, но она полна глубокого смирения, неустанного труда и терпения. Вот дневник учителя Михайлова, работающего в инородческой школе аила Ынырлыка, Тайнинского отделения.

(Продолжение следует)

У мусульман с давних пор известны два рода школ – мактаб, как школа грамоты, и мадраса, как школа науки. Обе эти школы чисто конфессиональные; общеобразовательной и реально-профессиональной школы у мусульман, за исключением периода расцвета мусульманской образованности, не было и в настоящее время у русских мусульман нет.

Такой односторонний характер мусульманской школы объясняется историей её возникновения и духом семитов. У мусульман, как сначала у евреев, а потом у христиан, начальная школа служила не общеобразовательным (гуманитарным) потребностям народа, а исключительно религиозным целям. И в этом случае типично выразились основные особенности духа семитов, в отличие от духа арийцев: у семитов всегда преобладало религиозное чувство, а у арийцев свободный ум и фантазия; семит всегда был склонен более к богопознанию, а ариец – к мироведению. У греков обучали семи «свободным наукам», под которыми разумелись грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка. В александрийский период возникли школы грамматиков и риторов; но эти школы не преследовали практических целей, а предоставленные частному почину, в своём успехе всецело зависели от способностей своих руководителей. Как общеобразовательное учреждение, древнегреческая школа была вполне народной и свободной и предназначалась для лиц, свободных от физической работы, как отдых и развлечение. На такой характер древнегреческой школы указывает самое название её «схолэ», что означает: досуг, свободное время, отдых, занятие чем-нибудь во время досуга и потом уже: учебная беседа, чтение.

У мусульман, наоборот, с самого возникновения их школы определилась её узкопрактическая цель, в соответствии с которой начальной мусульманской школе было дано название «мактаб», т. е. место, где обучают прежде всего чтению китаба (списка Корана), а потом уже желающих письму. Таким образом, как древнееврейская и древнехристианская школы, начальная мусульманская школа отличалась исключительным направлением, так как имела прямою своей задачею научить читать священную книгу (китаб), которая была писана, а не печатана (в буквальном смысле – писание). Впоследствии, уже при халифах-оммаядах, возникла у арабов высшая школа – мадраса, как место лекций (дарс) учёных знатоков ислама, трактовавших перед своими слушателями научные вопросы мусульманского богословия и мусульманского права. Словом, мактаб и мадраса с самого появления своего были школами вероисповедными, как у древних евреев и у древних христиан, и в этом направлении развивалось потом новое арабско-мусульманское просвещение, в отличие от «времени неведения», под которым разумеется языческий период жизни арабов, именно как времена неведения истинного богопознания, открытого арабам Мухамедом в Коране. О науках и научном знании в этом случае не могло быть и мысли, так как в Коране сообщались исключительно религиозные, а не научные истины: самое письмо вошло в употребление в Аравии незадолго до Мухаммеда, который, по верованию мусульман, был пророк неграмотный; в числе его первых последователей было всего несколько человек, умевших писать²³².

По словам К. Шмидта, сознание столь малой распространённости грамотности среди современных Мухаммеду арабов, которым была дана св. книга в закон, естественно побуждало первых мусульман открывать мактабы, в которых желающих обучали чтению и письму; но мы не имеем подробных и точных сведений о первых учителях и школах в Аравии и довольствуемся отрывочными данными относительно этого вопроса. При содействии местных представителей мусульманской учёности, нам удалось узнать два следующие факта:

а) После битвы первых мединских последователей Мухаммеда с жителями Мекки в 623 году при Бадре, окончившейся поражением мекканцев, многие из них попали в плен, и те из них, которые могли дать денежный выкуп за себя, получили свободу, а те, у которых не было средств для выкупа, были вынуждены остаться в Медине. Среди этих пленников оказались грамотные люди, которым и было предложено Мухаммедом заняться обучением детей мединцев-мусульман арабской грамоте. Научившие чтению и письму 10 мединских мальчиков получали свободу и возвращались на родину.

б) Когда подросли два внука Мухаммеда – Хасан и Хусаин от дочери его Фатимы и зятя Алия, сам Мухаммед пригласил для обучения их грамоте некоего Мирдаса, имя которого даёт повод предполагать, что это был еврей, принявший ислам.

Из этих двух фактов необходимо заключить, что начало обучения мусульманских детей арабской грамоте и письму было положено в Медине ещё в первые годы ислама и что евреи, поселившиеся в Аравии с давних пор, особенно после разрушения Иерусалима, могли принимать участие в распространении грамотности среди мусульман, так как являлись в ту пору среди «невежественных» арабов образованными представителями новой религии и, по личным своим расчётам, могли предлагать к услугам новых владык свою книжную образованность. По организованных школ (мактаб) в то время и долго спустя потом в Медине не было, хотя потребность в обучении чувствовалась.

При жизни Мухаммеда не было полного списка всех отрывков проповеданного им Корана, который современники арабского пророка читали по памяти; между тем в сражении при Ямаме, случившемся через год по смерти Мухаммеда²³³, были убиты многие лица, читавшие Коран наизусть. Тогда явилось опасение, что со временем и совсем не будет арабов, знающих учение Корана. Поэтому Абубекр приказал Зейду-ибн-Тсабиту собрать у разных лиц разрозненные отрывки Корана. Но только у немногих арабов были собственные записки отдельных отрывков, а другие продолжали читать Коран по памяти. Так получились варианты в чтении св. книги, порождавшие разногласия, особенно в войсках разных областей, что и побудило третьего халифа Османа собрать все частные записи Корана и составить из них один общий список, который был объявлен каноническим, а все отобранные у частных лиц списки Корана были уничтожены. Чтобы ввести в общее употребление этот «османовский» экземпляр Корана необходимо было распространить его списки и учить желающих читать их; но сомнительно, чтобы при Османе это дело имело уже определённую организацию, так как правительству того времени было не до школ: всюду были смуты религиозные и политические, окончившиеся смертью самого Османа, затем Алия и его сыновей и переменой правящей династии. Утвердившиеся в халифате оммаяды также не могли сразу установить внутренний порядок и дать толчок школьному делу, так как первые годы их правления были очень беспокойны и сопровождались кровопролитными усобицами, во время которых гибли непосредственные участники исламского движения. Так, при Мерване I, войско которого должно было осадить Медину, близ Харры, 26 августа 683 года, произошла жестокая резня, в которой были убиты семьсот мусульман, знавших Коран наизусть, и в том числе 80 мединцев, так называемых «асхабов пророка», то есть самовидцев Мухаммеда. Потеря для не утвердившегося ещё ислама огромная и невознаградимая... В этот-то тревожный период ожесточённой борьбы оммаядов с внутренними врагами (хариджитами) в первый раз встречается в истории ислама определённое указание на существование в Таифе (небольшом городке близ Мекки) бедного школьного учителя, по имени Аль-Хаджадж-ибн-Юсуф (из племени Тсакиф), умершего в 95 г. гиджры²³⁴. Профессор В.В. Бартольд сообщил нам по этому поводу, что и отец Хаджаджа был также учителем и что Хаджадж ходил к мальчикам селения по утрам и вечерам и учил их. Но замечательно, что Хаджадж не как учитель приобрёл себе громкую известность в истории ислама, а как отважный воин и ещё более как решительный правитель в должности наместника халифа Абдуль-Малика в Ираке. Очевидно, учительская деятельность в Таифе, соединённая с материальной необеспеченностью, не удовлетворяла пылкой и широкой натуры Хаджаджа, и он принял предложение визиря Раух-бен-Зинбага, поступил в его отряд и скоро обратил на себя внимание халифа Абдуль-Малика, который назначил его на самостоятельный и ответственный пост наместника. Религиозная ревность, свойственная учителю вероисповедной школы, и некоторое самообразование помогли Хаджаджу так заметно выдвинуться среди областных правителей того времени. Военно-административный талант его был настолько выдающимся, что возбуждал в современниках зависть. Но хотя завистники и укоряли Хаджаджа его прошлым ничтожным положением бедного учителя в Таифе, однако он и в новом положении своём наместника Ирака не забыл народного образования и ревностно заботился о распространении повсюду стихов Корана, что в Ираке было особенно важно, так как упрочивало там арабское владычество. В этом направлении Хаджадж действовал на самого халифа Аль-Валида²³⁵, которому арабы обязаны, как говорит историк А. Мюллер, учреждением первых мусульманских школ.

Был ли Хаджадж до своего призвания на пост начальника отряда в 692 году для осады Мекки учителем правительственной школы – неизвестно; скорее нужно предполагать, что в то время в Аравии школы ещё не были организованы и что главная задача начальной школы сводилась, как и в древней Руси, к простому обучению детей грамоте в целях правильного и толкового чтения священной книги, а затем уже от способностей и личных склонностей учителя зависело расширить школьную программу сообщением учащимся таких знаний, которые способствовали более тонкому пониманию арабского языка в связи с трудностями арабского письма. Определённого учительского сословия также не было в Аравии и не могло быть; обучение грамоте и письму составляло свободную профессию, и учителем мог быть всякий способный для этого дела: прежде всего имам, и муэдзин, писец и секретарь казия и другие грамотные люди, если они чувствовали к тому расположение. Заслуга Хаджаджа для арабской школы состояла в том, что он, сделавшись при халифе Аль-Валиде влиятельным правителем Ирака, внушил халифу мысль сделать школу учреждением государственным.

Что задача начальной арабской школы ограничивалась обучением правильному и толковому чтению Корана в связи с уменьем писать священный текст, подтверждается следующими словами историка А. Мюллера:

«Со времён Османа Коран переписывался тщательно и добросовестно, а на восстановление его с течением времени обращалось ещё более внимания; однако, не следует при этом забывать, что арабские письмена находились ещё тогда в состоянии несовершенства и давали повод на каждом шагу ко всякого рода разногласиям. Достаточно сказать, что писали одни только согласные. Представьте себе, например, на русском языке звуковую группу хотя бы из согласных „гл“, и сразу же явится сомнение, как читать: голь, голо, гол, гиль, гул, гуль и т. д. Затем добрая половина первоначальных арабских согласных до такой степени были схожи одна с другой, что явилась новая трудность отличать тожественные очертания. Если бы по-русски, например, буквы с, т, н, б, писались почти одинаково, какая путаница произошла бы при чтении слов, состоящих из этих звуков, – пришлось бы не читать, а отгадывать. В довершение всего вначале не было и помину об употреблении знаков препинания, не существовало и прописных букв. Трудненько было разбираться во всём этом природному арабу, но затруднения удесятерились для иноязычных новообращённых, которым, сверх того, приходилось бороться с трудностями необыкновенно запутанных правил арабского языка. Дабы пособить злу, придумали в Басре изображать гласные точками и чёрточками, ставя их внизу и сверху согласных, а похожие начертания согласные отличались подобного же рода знаками: начало этому положили уже сирийцы, от которых первоначально и заимствована была арабская азбука. Говорят, сам Хаджадж допустил введение этих пояснительных знаков, конечно, не как воспоминание о прежнем своём учительском звании: надо было прекратить раз навсегда все споры о правильности чтения отдельных мест Корана, в видах вящшего поощрения покровительствуемому богословскому направлению. Во всяком случае, это нововведение в те времена получило сразу широкое распространение, как неизбежное подспорье. Между тем правильная расстановка различных точек в письме требовала, конечно, основательного изучения языка; но приобресть это знание для того, чтобы при этом достичь прежде всего возможности изучить слово Божие, было, в сущности, громадным трудом для всех не всосавших с материнским молоком, арабского языка; особливо было это тяжело для новообращённых персов, составлявших в Басре большинство мусульманского населения. Поэтому они и постарались для правильного, насколько были в силах, чтения слова Божия придумать всевозможного рода лингвистические законы. Таким образом, совместно с искусством чтения ко-рана, которое и само по себе, при возможности разночтений, требовало точного изучения, возникла совершенно естественным путём и арабская грамматика».

(Продолжение следует)

При преосвященном Евлампии²³⁷ Обдорской миссии суждено было снова возродиться, и с тех пор она благополучно существует и до настоящего времени. Автор «Истории Обдорской миссии» не объясняет причин этого восстановления миссии и ограничивается лишь выдержками из постановлений Совета Главного Управления об образовании инородцев, как побуждении, ускорившем решение вопроса о поднятии миссионерства в Обдорске. Но вопрос об образовании – это не начало дела, а продолжение его. Обсуждение положения Обдорской миссии началось по отношению Управляющего делами Сибирского Комитета касательно обращения самоедов в христианство, от 26 ноября за № 343 1853 г. Управляющий сообщил в Св. Синод мнение генерал-губернатора Западной Сибири Г. Хр. Гасфорт²³⁸: в Отчёте генерала-от-инфантерии Гасфорт, между прочим говорится, что самоедов, принявших св. крещение, весьма мало, их религия и обряды состоят в поклонении единому Богу, иногда в виде идолов, а иногда в разных поражающих взор предметах природы; их жрецы или шаманы, пользуясь невежественностью нашего духовенства, не сопровождающего инородцев при перекочёвке в тундрах, уговаривают народ не изменять веры отцов своих, они следят невидимо за всеми их поступками и убеждают бродячее племя в особенности в том, что жертвы Творцу можно приносить везде, где народ со своими оленями, по видам хороших кормов и обильного лова зверя и рыбы, учреждает своё временное стойбище. Посему, по мнению г-на Губернатора:

1) необходимо было бы посылать в эти кочевья приспособленных миссионеров, знающих различные между собой идиалы (наречия?) остяцкого и самоедского языков, которые бы жили и перекочёвывали с народом;

2) и имея лёгкие подвижные престолы, совершали бы упрощённые церковные обряды;

3) в главные храмовые и церковные празднества устраивали бы для своих прихожан небольшие угощения, соответствующие нравам и обычаям народа;

4) лечили бы, как людей, так и домашний скот от простых болезней и

5) старались бы вообще сделаться инородцам полезными и приятными. Впрочем, сознательное обращение самоедов и утверждение остяков в православии должно предоставить времени и большему их сближению с русскими, чему до сего времени значительно мешали корыстные виды проживающих в той стране русских промышленников. Был затребован отзыв от преосв. Тобольск. Евлампия. Он ответил:

а) для улучшения дела потребны издержки, размер которых известен:

1) на учреждение второго причта при Обдорской церкви, священнику 200 р. диакону – 150 р., двум причётникам по 100 р. и на разъезды 200 р. – всего 750 р.,

2) уравнять с сим размером в жалованье наличный причт, который получает – свящ. 180 р., диакон – 70 р., пономарь – 60 р. – всего добавить 90 р., на устройство походной церкви – 300 р., – а всего 1 140 р.;

б) об издержках в неизвестном размере:

1) усилить способы Кондинской миссии с переводом – оной в Обдорск,

2) на содержание усиленного числа учеников остяков и самоедов в Кондинском училище,

3) на наем учителей разных ремёсел,

4) на открытие училища для детей остяков в Обдорске,

5) на учреждение приходских поселянских школ,

6) сверх этого на перестройку в Кондинском монастыре. Всего потребуется до 10.000 р.

Заслушав представленные соображения, Св. Синод определил на первый раз следующее:

1) для совершения Богослужения и христианских треб у просвещённых св. верой остяков и самоедов, обитающих в обширном Обдорском приходе Берёзовского округа и для успешнейшего обращения в православие заобдорских инородцев сего племени, остающихся в идолопоклонстве, учредить при Обдорской Петро-Павловской церкви походную церковь, по примеру таковых, учреждённых для якутской области и для кочующих тунгусских орд в Турух. крае Томской губернии,

2) к Обдорской постоянной церкви определить второй причт из священника, диакона и двух причётников, с тем, чтобы каждый из священников с двумя причётниками находились по очереди: один в постоянных разъездах с походной церковью по самым отдалённым стойбищам Обдорского прихода, как для исправления христианских треб, так и для обращения ко св. вере некрещённых, а другой оставался бы в это время при приходской церкви, между тем диакону поручено было обучение остяцких и самоедских детей русскому языку и Зак. Божию,

3) сих священников Епархиальное начальство обязано снабдить подробным письменным наставлением об образе действия к утверждению и распространению между упомянутыми инородцами Православной веры, требовать от них Отчёта об успехах служения и проповеди их и ежегодно доносить о последствиях Св. Синоду с должной подробностью,

4) вновь определяемому причту назначить жалованье, как показано, и на устройство походной церкви – 300 р. из суммы, назначенной на постройки и починки по духовному ведомству,

5) весь расход на жалованье – 64 р. производить на счёт остатков от суммы, Всемилостивейше жалуемой ежегодно на содержание городского и сельского духовенства,

6) преосв. Тобольскому озаботиться с должной осмотрительностью избранием к настоящему служению достойных и способных лиц, так чтобы в оное введены были люди, не только знающие более или менее наречия, обычаи и наклонности инородцев, но и вполне постигающие важность сделанного им назначения и готовые на всякие для блага церкви труды и самоотвержение и

8) что же касается до прочих мер к полезному влиянию на инородцев, как-то усиление способов Кондинской миссии, перевода оной из Кондинского монастыря в Обдорск, открытие в сем селении особого училища и пр., то предоставить о сем входить в Св. Синод с представлениями постепенно, сообразуясь с требованиями времени и обстоятельств, а между тем ныне же войти в сношения с Главн. Гражданск. Начальством, как об изыскании местных способов к обучению в Кондинском училище остяцких и самоедских детей необходимым в домашнем быту ремёслам и заведению в Берёзовском крае поселянских училищ, так и о принятии мер к устранению затруднений, поставленных корыстными видами местных промышленников, в сближении инородцев с русскими²³⁹.

Таким образом, Св. Синод в 1854 году утвердил назначение в Обдорске второй миссии, а епархиальное начальство на место второго священника Обдорской церкви определило о. Дмитрия Попова. В указе об этом вместе с тем положено:

1) просить г. Начальника губ., чтобы он благоволил дать на имя свящ. Дим. Попова бланковый билет для разъездов по юртам остяков и самоедов живущих за Обдорском, местными средствами,

2) свящ. Дмитрия Попова снабдить букварями и другими подобными книжками для обучения остяцких и самоедских детей в Обдорской школе,

3) чтобы и другой Обдорский священник сколько возможно предрасполагал тамошних остяков и самоедов к тому, чтобы они давали детей своих для обучения русскому языку и Зак. Божию, как откроется школа в Обдорске, и

4) чтобы Обдорский священник Пётр Попов, сообразно назначению товарища его, вместе с ним по здравом рассуждении и соображении ближайших из оных обстоятельств, представил сведение: каким способом миссионерские разъезды по остяцким и самоедским юртам удобнее устроить, предпринимать и производить²⁴⁰. С этого времени, в видах выполнения свой задачи, Обдорские миссионеры занялись проповедью евангелия инородцам язычникам, как в самом Обдорске, который инородцы посещают для взноса ясака и по торговым делам, так и в его окрестностях. В последнем случае они попеременно с походными церквами объезжали зимой на оленях, а летом на лодках, юрты и кочевья инородцев по Большой и Малой Оби и по другим местам приобдорского края, в существовавшей же школе обучали инородческих детей русской грамотности и Закону Божию.

(Окончание следует)

(Из дневника сопутствовавшего)

В Нохтуйск приехали 30 июня поздно вечером: здесь представился молодой священник Мачинского прихода о. Иоанн Бекренев, у которого владыка осведомился о приходе его, состоящем из мелких приисков Олекминской системы 8 ст. крестьян и небольшого числа инородцев по речке Патоме, справа впадающей в Лену. Здесь расстались с владыкой, приняв благословение и троекратно облобызавшись с ним, напутствуемые архипастырским словом «помолитесь за меня» благочинный и священник о. Н. Шалаев, пересевший на пароход на Бирюкской ст., и о. И. Бекренев.

Вскоре пароход-великан, бережно приняв свою спутницу-громадную баржу, с оханьем и громыханьем, выбрасывая кучи дыма и снопы искр и мощно рассекая глубокие волны, грузно двинулся вперёд до г. Бодайбо на реке Витим, правом притоке р. Лены.

Путь наш от Нохтуйска до устья р. Витима, т. е. на расстоянии 417 вёрст, был сравнительно однообразный в смысле остановок на менее населённых пунктах. Пароход редко где бросал трап на берег и то в местах глухих и безлюдных, чтоб только нагрузить дрова и опять двигаться вверх к намеченной цели. Но несмотря на это, жизнь на пароходе никого не заставляла скучать: каждый из пассажиров находил соответствующее разумное развлечение и тем отгонял скуку. Доступность владыки в беседе с ним, увлекательность этих бесед, кои в большинстве случаев велись на темы из области религии и нравственности, а затем касавшиеся общих вопросов, объединяли сопутствовавших ему и делали путешествие не столько трудным в физическом смысле, сколько приятным для душевного состояния, отдыхом и даже назиданием. Повседневная городская и чисто только служебная сутолока часто отнимает драгоценные минуты таких бесед, невольно ведущих к самоуглублению.

1 июля. В 10 часов утра мы шли уже в пределах Иркутской губернии. В 7 вёрстах выше станции Тинной лежит граница между Якутской областью и Иркутской губернией. Немного выше границы внимание почти каждого пассажира невольно останавливается на речке «Ура», впадающей в Лену с левой стороны. Ещё недавно существовал обычай, не знаем кем и по какому случаю установленный и точно соблюдавшийся рабочими торговых паузков и барок. А именно: когда кто-либо впервые проплывал сверху вниз по Лене мимо устья р. «Ура», тот обязывался искупаться в Лене или, в противном случае, дать выкуп рабочей команде деньгами, или, ещё лучше, угостить вином. Что с этим связано – сказать трудно, но припомним слова из брошюры прот. Ф. Стукова в его дневнике, когда он сопутствовал преосвященному Никанору в 1903 г. по тому же маршруту, по какому плывём мы, что эти выкупы являются «в своём роде контрибуцией с них (пассажиров) за то удовольствие, с которым они впервые вступают на территорию Якутской области»²⁴². С развитием пароходства – обычай этот отходит в область предания, разве редко-редко когда для смеха бывалые рабочие барок сбрасывают в этом месте рабочего-новичка за борт или просто окачивают его водой.

На пути от Нохтуйска до устья Витима случилось Воскресенье (3 июля). Было отслужено в рубке парохода всенощное бдение, а в самый праздник, уже во время стоянки на пароходской пристани – Виска (впрочем, на 1,5 версты ниже её, не доходя 7 вёрст до села Витима) отслужен молебен в присутствии всех пассажиров парохода и немногочисленной посторонней публики во главе с управляющим пароходством К° Сибирякова и Базанова А.Е. Шелковниковым, приехавшим с Виски помолиться и представиться его преосвященству.

В 2 часа пополудни, 3 июля, «Тихон», снова набрав сил на последней стоянке, – бодро перерезал Лену и вошёл в устье р. Витима.

Плыть по Витиму для любителя природы один восторг. Сравнительно узкая, извилистая и быстрая река эта стиснута с обоих берегов высокими скалистыми, покрытыми хвойным лесом, живописными горами, на вершинах коих местами блестят вечно лежащие ледники. Такая природа берегов (скалы) сделала Витим почти не населённым. Единственно населённый пункт представляет Воронцовская пристань, а остальные 9 почтовых станций (зимовья) оживляются только зимой ямщиками.

Продолжительная остановка на этом водном пути была на Воронцовской пристани, отстоящей в 100 вёрстах от устья Витима. Сюда мы пришли 4 июля, в 4 часа утра. Воронцовская пристань представляет из себя, по крайней мере в летнее время, приятный по виду и местоположению населённый, с 25–30 домами в городском стиле, уголок из всего пройдённого нами безлюдного Витима. Компанией Сибирякова и Базанова здесь устроен дорого стоящий, но весьма удобный искусственный бассейн для зимней стоянки пароходов. Жители Воронцовки все случайные служащие и рабочие пароходов и их семьи. В летнее время во время движения пароходов по Витиму и Лене на Воронцовке остаются жить только семьи служащих, с необходимым штатом прислуги. Мужской элемент почти весь отсутствует и возвращается сюда только пред окончанием навигации.

В Воронцовке преосвященный сошёл на берег и проследовал в часовню во имя Свв. Николая и Иннокентия. Часовня только по имени, а по внешнему виду и внутреннему устройству это небольшая уютная церковь, внутри богато обставленная. Утварь почти вся новая и стоит немалых затрат; снаружи часовня привлекает своей изящной архитектурой. К сожалению, при часовне нет своего причта; приходом заведует ближайший Бодайбинский священник. Владыка отслужил молебен, преподал своё архипастырское благословение всем, не смотря на довольно ранний час, собравшимся в часовню помолиться с архипастырем и отсюда направился на пароход, посетив на пути квартиру капитана «Тихон» И.Ф. Т. и церковного старосты Г. О.

По возвращении его преосвященства и свиты на пароход, последний снялся с якоря и двинулся дальше...

5 июля, около 6 часов вечера, пароход наш, наконец бросил якорь у пристани г. Бодайбо.

Город Бодайбо, как новичок²⁴³, ещё не сформировался. В нём нет пока ни городского управления, ни коренного населения. Все обитатели случайные, (до 3.000 человек), жизнь которых тесно зависит от состояния золотых промыслов. В городе есть отделения Государственного и Русско-Китайского банков, золотосплавочная лаборатория и почто-телеграфная контора. Здесь же сосредоточено почти всё гражданское начальство приисков Витимской системы.

Сойдя с парохода, архипастырь в сопровождении встретившего его на пристани приискового духовенства, гражданской власти г. Бодайбо, толпы народа и свиты, при колокольном звоне, направился в местный деревянный храм во имя Рождества Христова. Храм, едва вмещающий до полутора сот человек, был переполнен многочисленной публикой, жаждавшей узреть своего нового архипастыря. При входе в храм, владыка был встречен местным священником, о. Алек. Слепцовым, в облачении и св. крестом, и приветствован речью.

Внимательно выслушав простую, но искреннюю речь отца Слепцова, владыка по своему обычаю в поучении благодарил за высказанные чувства несколькими тёплыми словами и пожелал развития в сердцах Бодайбинской паствы правды по евангельским началам. После сего последовал молебен Спасителю, который был совершён во главе его преосвященства, в сослужении протоиереев Н. Нифонтова, И. Неверова и священников П. Охлопкова, А. Черных и А. Слепцова, при стройном исполнении песнопений сопровождавшим владыку небольшим хором.

После молебна владыка сделал краткие визиты некоторым представителям местной администрации и отбыл на квартиру священника, у которого предположен был ночлег.

(Продолжение следует)

В 1904 г., в конце сентября месяца милость Божия посетила одно бедное семейство тунгусов, Ольского прихода Приморской Области, 2 Долганского (Хабаровского) рода, Охотского уезда, состоявшее из полуслепого деда, мужа и жены и двух мальчиков, одного 4-х лет, другого 2-х лет. Семейство это проживало полуоседло по речке Седлянке, впадающей в Охотское море на 100 вёрст севернее Олы, поддерживая, как вообще и все полуоседлые тунгусы, своё существование рыбой и продуктами тундры: морошкой и брусникой.

В один из ясных сентябрьских дней дед вздумал выйти из своей берлоги-урасы, полакомиться брусникой и в поводыри себе взял внучат. Дети сначала исправно исполняли свои обязанности и повели деда на более обильные ягодами лишаи тундры. Но вскоре им это надоело, и они вздумали порезвиться и поиграть с дедом в прятки. Старый и малый, как говорится, бросив ягоды, занялись игрой. Это занятие в конце концов утомило ытыкана (деда), он лёг отдохнуть и подремать на солнышке. Дети, не дождавшись деда и видя, что он спит, занялись игрой между собой, и значительно удалились в глубь тундры. Дед, пробудившись от сна и не видя детей около себя, преспокойно отправился к себе в урасу, в надежде найти их там. Но, к его ужасу, мать детей встречает его словами: «а́мань, коаха́нь иля?» (Отец, дети где?). Оказалось, – дети не возвращались в урасу. Поднялся переполох, и мать детей пошла – по указанию деда – искать своих шалунов. Перешарив все ближайшие от урасы кусты кедровника и прокричав своё горло до хрипоты, она в сумерки вернулась ни с чем. Встрепенулся от своей обычной апатии и отец и побежал известить о потере соседей и кстати бывшего тут родового старосту Иннокентия Хабарова. Собрался суглан (сход), на котором порешили отрядить тогда же трёх тунгусов – искать детей. Эта небольшая группа сыщиков вернулась к утру, не найдя следов детей.

В это утро пошёл снег, и тунгусы совершенно отчаялись за детей, но тем не менее, однакож, снарядили для розысков других пять на оленях, снабдив их пищей, и наказали им, – без детей не возвращаться в стойбище. Этот отряд, исколесив всю соседнюю тундру, через три дня вернулся без всякого результата.

Тогда родители детей и остальные тунгусы заключили, что дети погибли – или от холода где-нибудь под кустом кедровника, или же задавили их голодные медведи.

Нужно оговориться, что в ту осень медведи, страдая какой-то болячкой (подобие голодного тифа), не ложились в берлоги и ходили табунами голов в 10 и 20, загрызая друг друга от голодухи и не пренебрегая ничем съедобным.

Староста Хабаров о потере детей – заявил местной полиции в селе Ола, казачьему пятидесятнику Тюшову.

По прошествии одиннадцати дней со дня ухода детей – случилось ехать одному тунгусу с горной стороны от урасы Мих. Хабарова – мимо одной безымянной речушки, протекающей от Седланки в 15 вёрстах. При спуске с косогора в речку внимание этого тунгуса было привлечено каким-то неопределённым живым существом, двигавшимся от речки к кедровнику. При виде живого существа в тундре – в тунгусе заговорил инстинкт охотника, и он погнал своего оленя к тому месту у речки, откуда, по его соображению, держало путь замеченное им животное.

Подъехав туда, он нашёл небольшую тропу, проделанную – ни то небольшим медвежонком, ни то каким-то небывалым зверем.

Изготовив свою винтовку на всякий случай, тунгус поехал по тропе и не вдалеке от речки наехал на двух детей, под кустом кедровника мирно попивающих из дырявого бурака воду.

Тунгус – с восклицанием «бабать» соскочил с оленя, и начались расспросы: кто они, откуда, чьи дети и т. д. Из ответов старшего мальчика оказалось, что они те самые дети, которые – одиннадцать дней тому назад – пропали без вести и сочтены были погибшими.

На вопрос тунгуса, как они не умерли от холода и голода, дети объяснили, что они не знают, как попали сюда, но им здесь чувствовалось хорошо. От холода они не страдали, потому что каждый вечер около их кем-то невидимым разжигался костёр, и они грелись и засыпали около его. Питались ягодами и утоляли жажду водой из речушки и голода не чувствовали. Видали много медведей и не боялись их. Медведи, между прочим, подходили к ним, обнюхивали их и уходили.

Тунгус доставил детей родителям. Те сначала не верили своим глазам, думая – что видят духов. Ощупав же и обнюхав, – признали своих потерянных детей и воздали хвалу Богу, неизреченному в милосердии и творящему чудеса²⁴⁴.

В Симбирской губернии влияние мусульманства на крещёных инородцев отразилось не в такой сильной мере, как в Казанской губ., однако не малые успехи имела мусульманская пропаганда и здесь. В Буинском и Симбирском уездах есть деревни, где крещёные чуваши не только перешли в мусульманство, но и совершенно отатарились, так что уже и говорят, и одеваются по-татарски. Из таких селений лично мне известны: Буинка, Сиушево, Чепкасы, Ильметево, Чакилдым, Дуваново, Шаймурзина и с. Трёхбалтаево. Дер. Буинка отатарилась вся целиком, а в остальных селениях – более или менее половины жителей. Во время неоднократных отступнических движений в Казанской губ. чуваши указанных селений всегда присоединялись к ходатайству казанских крещёных татар об официальном разрешении им исповедовать мусульманскую веру. В посемейных списках (в волостных правлениях), а также и во всех официальных документах они значатся теперь под мусульманским именем, а до 60-х годов минувшего столетия они писались двоякими именами – христианским и мусульманским. Мечетей у них нет и до сего времени, но в каждой деревне имеется молитвенный дом, с неофициальным муллой, который называется у них «пятипременным муллой», т. е. муллой, совершающим пятикратные суточные моления.

Для совершения треб они обращаются к указным муллам соседних деревень. Они ревниво оберегают себя от всякого русско-христианского влияния и отличаются даже большим фанатизмом, чем коренные татары-мусульмане. В бытность мою священником с. Рунги в Рунгиинском волостном правлении помощником старшины состоял некто Хосян Москов, отатарившийся чуваш из д. Буинки. Один раз волостной писарь в шутку назвал его прежним христианским именем Иваном Никитичем. Хосян до того рассвирепел, что чуть тогда не пырнул писаря перочинным ножом. В 1897 году, когда производилась всеобщая перепись, земский начальник назначил было меня счётчиком в д. Буинку. Услыхав об этом, буинские татары (бывшие чуваши) серьёзно приготовились «разделаться» со мной при первом же появлении моём к ним. В виду этого я отказался от этой деревни. Вместо меня потом туда назначили моего прихожанина, хитрого и дипломатичного чуваша, кончившего курс в уездном училище. Но и ему больших трудов стоило переписать жителей этой деревни. В некоторых деревнях счётчиков изрядно поколотили тогда.

Во всех указанных выше селениях, за исключением деревни Буинки, имеются теперь школы, где обучаются дети чуваш, не успевших отатариться. Можно уже теперь вполне ручаться за то, что эти чуваши не поддадутся в будущем мусульманскому влиянию, так как в последние годы, благодаря школы и христианских книжек на чувашском языке, их убеждения и симпатии безусловно перешли в сторону христианства. В последнее время среди чувашей, как в указанных выше деревнях, так и в других чувашско-татарских селениях стало замечаться стремление к обособлению от татар. Чтобы не иметь с татарами никаких общих дел, во многих чувашско-татарских селениях чуваши в последние годы возбуждали ходатайства о выделе их в особые от татар общества в административном и земельном отношениях. Такие факты, насколько мне известно, имели место в деревнях: Чакилдыме, Чурапанове, Тиньгашах, Алшихове и Белой Воложке.

Среди крещёных чуваш Симбирского и Буинского уездов влияние мусульманства достаточно уже парализовано, благодаря практикующейся здесь просветительной системе Н.И. Ильминского, но в убеждениях и образе жизни чуваш до сих пор ещё заметны некоторые следы мусульманской пропаганды и татарского влияния. В приходе с. Рунги, где я служил священником²⁴⁵, мне пришлось заметить следующие факты татарского влияния на чувашей.

Большинство прихожан до моего поступления в этот приход праздновали вместо воскресенья пятницу. Перед началом дела большинство прихожан вместо «Господи, благослови» употребляли мусульманское слово «бисмилля», с некоторым изменением этого слова применительно к чувашской фанатике – «песмелле». Бога чуваши называли «Тура-Бабай» = Бог-Дедушка. «Тура» – чувашское слово, «Бабай» – татарское. Каждый чуваш знал столько же почти татарских песен, сколько и своих, чувашских. Летом 1899 г. я заведовал в Рунге «яслями», где ежедневно призревалось от 60–100 человек детей. Один раз, во время игр, я скомандовал детям: «спойте, детки, какую-нибудь песню». И, к моему удивлению, дети запели татарскую песню. Я заинтересовался этим и стал допытываться, кто из них сколько татарских песен знает. Оказалось, каждый мальчуган 4–5 лет знал уже несколько татарских песен. Больных «падучей» болезнью и слабых с признаками английской болезни детей мои прихожане возили часто к мулле, который читал над ними главу из Корана и мусульманские молитвы. В приходской деревне Алшихове было более 10 домохозяев, явно склонных к мусульманству. В церковь они никогда не ходили, крестов на себе не носили; дружа с татарами и бывая часто у них в гостях, они не брезговали есть конину. Своими интригами они всячески старались уронить авторитет церкви и школы в глазах прихожан, старались парализовать всякое доброе начинание священника и учителя. К прискорбию, в бытность мою священником с. Рунги, в д. Алшихове оба сельские старосты – Николай Ефремов и преемник его Феодор Павлов – были из партии чуваш, приверженной к мусульманству. Ф. Павлов одно время дошёл даже до того, что открыто начал показывать свои симпатии к мусульманству и нерасположение к христианству. Один раз он над покойником читал татарские молитвы. В другой раз он явился в дом, где лежал при смерти чуваш В. Ефремов, бывший усердным христианином. Ф. Павлов и над ним хотел читать татарские молитвы, но домашние больного выгнали Павлова. В том же году был в один из зимних вечеров такой случай: более 20 человек чуваш собралось в один дом, где грамотей – самоучка по вечерам читал народу религиозно-нравственные книжки на чувашском языке. Является туда сельский староста Ф. Павлов и начинает разгонять чуваш, ругая их всячески, причём позволил себе даже кощунствовать над Иисусом Христом. Я хотел тогда начать против него дело, но удержался ввиду того, что указанные выходки Ф. Павлов позволил себе в нетрезвом виде. Но важно то, что этими поступками он явно обнаружил свои симпатии и убеждения. Ведь у пьяного что на уме, то и на языке.

От своих прихожан мне приходилось слышать такие суждения. У каждого человека на лобной кости имеется надпись с обозначением какой смертью он должен умереть и куда должен идти после смерти, в рай или ад. После смерти человека заставляют переходить через мост, тонкий как острие ножа и перекинутый наподобие радуги чрез огненное озеро; грешный человек не успевает дойти и до середины моста и падает в огненное озеро, а праведный человек поддерживаемый ангелами проходит до конца моста и вступает в рай. В этих суждениях чуваш нельзя не видеть явных следов мусульманских верований в безусловное предопределение и известного учения о мосте Сырате.

Когда у чуваша завязывается беседа с татарином на религиозную тему, татарин не пропустит случая, чтобы не поглумиться над христианским учением о Троице и над иконопочитанием, приблизительно в таком роде. «По-вашему, Бог живёт не один, а с целой семьёй: у него есть хозяйка Мардям (Мария), и имеется Сын Айса (Иисус); вон, какие несуразные вещи говорите вы про Бога». Или: «вы кланяетесь деревянным богам, кланяетесь лопате» (про запрестольную икону Божией Матери). Или: «вы во время молитвы только машете руками, ровно мух гоняете». Подобные глумления татар, конечно, сильно смущают ещё не успевшее окрепнуть религиозное чувство чуваш. Некоторые из прихожан моих обращались ко мне с просьбой разъяснить им, как следует отвечать татарам в подобных случаях²⁴⁶.

Английское правительство в Индии, допуская туземцев на государственную службу, требует от них высшего образования. Учёные степени открывают туземцам хорошую служебную карьеру. Ввиду этого индусы стремятся настойчиво получить какую-либо учёную степень при правительственных университетах, основанных в Калькутте, Мадрасе, Бомбее, Лагаре и Аллахабаде. Эти университеты играют роль испытательных учреждений, где ученики других высших учебных заведений держат экзамены с целью получить известную учёную степень. Кроме вышеназванных университетов высшее образование получается индусами в коллегиях, где преподавание ведётся по одной и той же программе. Таких коллегий в Индии 191. Некоторые из них устроены английским правительством, другие обществами туземцев, третьи наконец обязаны своим устройством протестантским миссиям. Католическая миссия также владеет несколькими первоклассными высшими школами. Сюда относятся коллегии немецких, французских, бельгийских и итальянских иезуитов в Бомбее, Тришинополи, Калькутте, Мангалоре, в которых число учеников превышает 5 тысяч.

Здания этих учебных заведений представляют собой обширные и превосходные архитектурные сооружения, между ними выдаётся коллегия св. Ксаверия в Бомбее.

Состав учеников, в этих коллегиях очень пёстрый. В него входят и христиане, и магометане, и браманисты; – по программе, данной правительством, религиозное обучение в школах не обязательно, но допустимо, потому в каждой коллегии все ученики знакомятся с христианской религией по объяснениям и лекциям христианских преподавателей, изучают Ветхий и Новый Завет.

Европейское образование, даваемое в вышеназванных коллегиях Индии, конечно не может оставаться без влияния на тех туземцев, которые его получают, а так как с каждым годом потребность в высшем образовании растёт, то число учащихся всё увеличивается, увеличивается таким образом и круг туземцев, прошедших европейскую школу.

Несмотря на то, что европейские коллегии Индии не имеют своей целью религиозное воспитание учащихся, весь христианский уклад этих учебных заведений в конце концов подрывает в корне мировоззрение иноверных учеников и делает многих из них готовыми вступить в лоно христианской церкви. Культурная работа христианских коллегий в Индии не подлежит сомнению, язычество уже само по себе должно будет уничтожаться, подавленное культурными идеями Европы, идеями, сложившимися под влиянием христианства.

Представители язычества – браманы всячески стараются оживить умирающее язычество; создать из него философскую систему для образованных классов и развить его обрядовую сторону для воздействия на народные массы, но это «возрождение» язычества, как называют новое течение в религиозной жизни Индостана, должно быть рассматриваемо, как последнее усилие дряхлеющей языческой религии.

Наряду с чисто образовательной деятельностью христианских коллегий неуклонно и настойчиво ведётся миссионерская проповедь, которая с каждым годом всё глубже и глубже проникает в самые отдалённые и дикие уголки Индии, внося сюда, как свет веры Христовой, так и зачатки христианской культуры.

В настоящее время усиленную миссионерскую деятельность развивают американские баптисты в южной Индии среди многочисленного племени Телугу (по берегу Бенгальск. Зал.).

В 1884 году было расширено здание семинарии для обучения туземцев, основанное в 1873 году, когда ещё миссия была очень невелика. Теперь здание семинарии представляет собой очень обширное помещение с просторными классами, большой залой и общежитием для учащихся. Деятельность миссии очень энергична, в настоящее время ей принадлежит около тридцати миссионерских пунктов по берегу Бенгальского залива к северу от Мадраса; миссией основано множество школ для туземцев.

Духовная семинария для туземцев, находящаяся в Рамапатаме, имеет главную цель – приготовление туземцев к проповеднической деятельности. Число приготовляющихся ежегодно достигает ста человек. Многие из туземцев поступают в семинарию уже женатыми и жены их в большинстве случаев проходят тот же курс в семинарии, что и мужья.

Полный курс в семинарии продолжается четыре года. Первый год посвящается знакомству с идеями христианства, затем уже начинается систематическое изучение Библии, некоторых богословских сочинений, истории церкви, библейской географии, гомилетики.

Как многие восточные наречия язык племени Телугу беден словами для передачи отвлечённых, богословских и научных понятий. Так, например, нет особых слов, чтобы перевести слова: «совесть, характер, честность, закон и др.», потому приходится прибегать к описательным выражениям. Замечательно то, что Библия прекрасно переведена на язык Телугу, благодаря её сжатым, простым и точным выражениям, между тем как богословские учёные сочинения оказываются наполовину непереводимыми. Благодаря прекрасному переводу Библия может быть хорошо изучена туземцами, тем более что на её изучение обращено серьёзное внимание в семинарии.

Кончающие курс туземцы делаются деятельными членами миссии; некоторые из них остаются преподавателями с семинарии.

Остров Цейлон представляет собой местность, где язычество особенно глубоко пустило свои корни, здесь христианской проповеди приходится сталкиваться с особым упорством и неприязнью туземцев.

Несмотря на трудность миссионерской деятельности христианские проповедники продолжают непрерывно здесь трудиться.

Католическая семинария, устроенная в Канди (центральный город острова), хотя и медленно, совершает свою образовательную работу. В этой семинарии приготовляется туземное духовенство (католическое), которое потом назначается в различные местности Индии. По сведениям воспитателей и учителей туземцы, получающие образование в семинарии Канди, отличаются серьёзным отношением к занятиям и искренним желанием послужить делу христианской проповеди²⁴⁷.

– Статистика североамериканской епархии.

– Заседание особого совещания по делам веры.

– Североамериканская епархия имеет: одного архиепископа (Тихон), двух викарных епископов (Иннокентий и Рафаил). В епархии находится: 87 церквей, 65 часовен, 60 приходов, 3 архимандрита, 3 протоиерея, 14 иеромонахов, 51 священник (из них 2 заштатных), 2 диакона, 2 иеродиакона, 41 псаломщиков учителей.

Прихожан к 1905 г. насчитывается до 46 тысяч: русских 3.138, галичан 6.257, угро-руссов 4.550, буковинцев 3.880, сербов и друг. славян 7.941, греков 562, сиро-арабов свыше 11 тысяч, креолов 2.198, индийцев 1.903, алеутов 1.903, эскимосов 3.723, американцев и др. народностей 77.

В 1904 г. присоединилось к Православной Церкви 1.067 человек, в том числе из унии 801, из язычества 182.

Церковных школ 80, учащихся в них до 2 тысяч детей обоего пола; имеется 8 приютов, в коих содержится 120 детей.

– Особое совещание по делам веры, под председательством гр. А.П. Игнатьева, 14 апреля обсуждало в окончательной форме вопрос о буддистах ламаитах, – а именно о наименовании этого вероисповедания, о первенствующих ламах в связи с разъединением бурятского населения, о построении дацанов и хурулов, о штатах ламаитского духовенства, о проживании мирян в дацанах, о школах буддистских, тибетской медицине и др.

Совещание обсуждало также и дела веры мусульман-суннитов. Особенное внимание Совещание уделило обсуждению вопросов о порядке избрания и назначения должностных лиц магометанского духовенства, о магометанских духовных школах мектебе и медресе.

(XXXIII со дня открытия его)

(Окончание)

...наружное состояние миссионерских школ. К сожалению, нужно заметить, Комитет за недостатком средств не имел возможности в отчётном 1904 г. увеличить число миссионерских школ, в чём в значительной степени ощущается нужда в противовес многочисленным частным калмыцким и киргизским школам. Число инородцев обучающихся в миссионерских школах могло быть в несколько раз больше, если бы, как выше сказано, при всех школах были приюты и если бы в калмыцкой степи не препятствовало поступлению в миссионерские школы калмыцкое духовенство, а в киргизской степи татары магометане. Впрочем, отмечены хотя и единичные случаи доверчивого отношения к этим школам некоторых из калмыцких бакшей – почётных представителей из среды ламайского духовенства.

Помимо вышеперечисленных школ дети инородцев обучаются в школах сел: Михайловки, Икряного, Владимировки, Ильинского и других.

Дело проповеди святого Евангелия между калмыками и киргизами в отчётном 1904 году вели миссионеры всех станов и пунктов, расположенных в калмыцкой и киргизской степи, священники: Лопатин, Ростовцев, иеромонах Рафаил, Соколов, Хмелев, Ростовщинский, Богородицкий, Серафим Аврорский, кроме того священники: Павел Митрохин, Иоанн Пчельников, Павел Поспелов, Михаил Авдеев и Михаил Поляков, диакон с. Абганерова Николай Семченков, а равно и все те священники, приходы коих имеют соприкосновение с инородцами. Священник Л. Лопатин свою миссионерскую деятельность сосредоточил, главным образом, среди проживающих в стане калмыков и русских. Для утверждения своей паствы в христианской вере и нравственности, совершал богослужения во все воскресные и праздничные дни, с произнесением поучений, вёл внебогослужебные беседы и сообразно нуждам прихода совершал разные требы.

За пределы стана им сделано 6, а его помощником Манцовым 3 поездки с миссионерской целью. Число поездок хотя было и незначительное, но они делались с особенным усердием и тем самым приносили успех. В отчётном году о. Лопатин просветил светом веры Христовой 14 душ обоего пола.

Наряду с этим он умелой рукой направлял деятельность церковно-приходского попечительства в пользу бедняков инородцев оказанием помощи предметами первой необходимости, медицинской помощью, чрез открытый попечительством приёмный покой и денежными средствами через ссудовспомогательную кассу. Поездки о. Лопатина за пределы стана имели целью отыскание отпавших членов прихода крещёных калмыков, кочующих вдали от храма и заражающихся язычеством в среде своих сородичей идолопоклонников, а потому целью миссионера было возвещать Евангельскую истину тем инородцам, кои таковой никогда не слыхали и удерживать в преданности св. церкви тех, кои перешли в общение с ней через св. крещение.

Миссионер Улан-Эргенского стана о. Ростовцев деятельность свою направлял с одной стороны на прихожан своего стана и утверждение их в православной вере и жизни христианской и с другой стороны на проповедание св. Евангелия калмыкам ламаитам живущим за пределами стана. С этой целью им сделано четыре поездки. Беседы эти о. Ростовцевым велись чрез посредство псаломщика Ивана Чевычелова выкрещенного калмыка и главным образом направлены были к выяснению калмыкам несостоятельности их религии и преимущества православной веры. Трудами его в отчётном году просвещена одна калмычка.

Чилгирским станом с марта месяца до 10 октября Отчётного 1904 г. заведовал иеромонах Иоанно-Предтеченского монастыря Рафаил. Несмотря на весьма краткое пребывание своё в стане о. Рафаил сделал сравнительно очень много. Проповедуя слово Божие среди калмыков-язычников, он сумел расположить к себе своих слушателей, чем достиг того, что калмыки охотно отпустили из запасного капитала 300 р. на постройку ограды вокруг церкви; им же изысканы и все остальные, нужные на сие деньги и таким образом, благодаря его деятельности, церковь обнесена была оградой, стоящей 527 руб. 30 коп. Хотя о. Рафаил и не делал поездок в глубь стана, но его проповедь и на месте явила свои плоды. Им просвещено святым крещением 2 калмыка и 3 калмычки. О деятельности о. Рафаила местный благочинный отзывается весьма восторженно. В проповедничестве о. Рафаила весьма полезным помощником был псаломщик Георгий Николаев Смирнов из выкрещённых калмыков.

В одинаковой степени и с большим усердием в отчётном году трудились над просвещением язычников инородцев, как священники миссионерских пунктов, Хмелев, Сергий Аврорский и К. Богородицкий, так и священники, приходы коих имеют соприкосновение с инородцами: Павел Митрохин, Иоанн Пчельников, Павел Поспелов, Михаил Авдеев и Михаил Поляков и другие, а равно и диакон Николай Семченков. Последним сделано 6 бесед внутри северной части Малодербетовского улуса, но при всём его усердии калмыки хотя и заявляли о превосходстве православной веры, но креститься отказывались по разным причинам. Все эти лица, проповедуя святое Евангелие, стремились выяснить несостоятельность их религии, и гибели, ожидающей их по смерти, сообщая с тем вместе понятие о Боге, как о Творце мира, Промыслителе вселенной и всё необходимое для вразумления неверующих.

Калмыки-ламанты, хотя и с удовольствием слушают проповедников и с доверием относятся к ним, но несмотря на это просвещено св. крещением только двое: Пчельниковым 1 и Поляковым 1.

Из всех благочиннических округов, соприкасающихся с калмыками, следует отметить деятельность благочинного о. Иоанна Нигровского. Сей последний, прослужа ранее много лет в приходе с. Ремонтного, находящемся в центре калмыцких степей, близко ознакомился с бытом калмыков и интересуясь делом миссии, уяснил все стороны служащие препятствием в этом деле; благодаря чему умело направлял миссионерскую деятельность священников своего округа. Он и в этом округе довольно обстоятельно ознакомился с положением миссионерского дела и выяснил причины успеха и неуспеха его.

Успехам миссионерского дела много содействовали: г. епархиальный наблюдатель А.Н. Летницкий и уездные наблюдатели: оо. благочинные: Пётр Диаконов, Иоанн Алимов, Тихон Третьяков и др. содействовали миссии непосредственным участием в деле проповеди св. Евангелия инородцам, побуждением к сему приходского духовенства своих округов, а равно и представлением Отчётных сведений о миссионерской деятельности. Благочинный миссионерских церквей о. В. Кряжимский, при частых разъездах по калмыцкой степи, для исполнения благочиннических обязанностей, посещал миссионерские станы и школы в них, давал руководственные наставления оо. миссионерам и заведующим школами о лучшей постановке миссионерского и учебно-воспитательного дела, объяснял требования Епархиальной власти и сообщал Комитету ценные сведения по делу просвещения инородцев.

Кроме вышеозначенных лиц, успехам миссионерского дела содействовали священники приходских церквей: Константин Гладков, Стефан Проскуряков, Василий Реверсов, Василий Абрамов и Иоанн Нефедьев.

Проследив таким образом миссионерскую деятельность за Отчётный год, следует прийти к неложному заключению, что поле жатвы обильно, но чрезмерный недостаток в делателях. Главный недостаток в миссионерах, владеющих основательно калмыцким языком.

Между киргизами-магометанами в отчётном 1904 г. дело проповеди св. Евангелия вели священники: Таловского миссионерского стана Гавриил Богданов, Иоанн Сиротов – Казанского стана, Дмитрий Розин – Нарын-Песковского и Владимир Розанов – Трёхбратинской-Косы. Миссионерская деятельность этих иереев, главным образом, сосредоточена была среди киргизов, проживающих в стане инородцев и русских поселенцев. Нужно заметить, что в станах между русскими есть очень много сектантов-молокан. Для утверждения своей паствы в христианской вере и нравственности, оо. миссионеры совершали богослужения во все праздничные и воскресные дни, произнося проповеди, совершали разные требы и вели внебогослужебные беседы.

О. Иоанн Сиротов, имея громадный район своего стана с населением свыше 40.000 душ, деятельность свою сосредоточил в пос. Казанке, являющемся для степи, как бы городком, где сосредоточена общая торговля. Беседуя часто с магометанами, он сумел изменить их враждебные взгляды на православную веру. Посещая часто чтения в школах, магометане с удовольствием слушают и очень многим интересуются. В таких случаях, как о. Сиротов, так и прочие миссионеры, стараются ближе ознакомить их с жизнью и чудесами Господа нашего Иисуса Христа. Трудами о. Иоанна Сиротова просвещено св. крещением 4 магометанина.

В виду же враждебного, в таких случаях, настроения единоплеменников, при крещении Абакарова и Янбекова, ему пришлось прибегнуть к содействию правителя г. Чинтемирова, который, как в этом случае, так и вообще в делах миссии среди мусульман, враждебно относящихся к миссионерам по наущению своих мулл, – оказывал широкое содействие, охраняя лично во время крещения храм.

О. Дмитрий Розин, в короткий срок своего служения в Нарын-Песковском стане, хотя никого не просветил св. крещением, но своими трудами и проповедью поднял высоко знамя православия.

Одинакова деятельность была и остальных миссионеров. В данное время киргизы детей своих отдают в церковно-приходские школы с большей охотой, чем раньше. Многие из киргизов заходят в церковь, чинно слушают и следят за службой.

Препятствий успехам миссионерской деятельности между инородцами Астраханской епархии больше, чем благоприятных условий; препятствия эти самые разнообразные и вызываются они разными причинами. Для уяснения действительного положения миссионерского дела за Отчётный 1904 г. главные из этих неблагоприятствующих успехам инородческой миссии условий:

1) Малочисленность штата в составе миссионеров. Для наличного числа миссионеров это труд непосильный, требующий продолжительного времени и значительно большего числа тружеников. Чтобы хотя по одному разу в год объехать назначенные каждому миссионеру районы, надлежит проехать несколько сотен квадратных вёрст и при этом пользоваться первобытными способами передвижения, а чтобы склонить к принятию св. крещения полудикого инородца, миссионеру нужно приехать к нему несколько раз, дабы убедить его в истинах христианского учения и затем научить хотя бы немногим молитвам и правилам христианской жизни. Таким образом, для Астраханской епархии вопрос об открытии новых миссионерских станов и пунктов с церквами и школами-приютами вопрос большой важности. Но благоприятное решение этого вопроса задерживается недостатком средств, имеющихся в распоряжении местного Комитета.

2) Одним из самых важных препятствий в калмыцкой степи делу инородческой миссии служит неоднократно и всесторонне описанное положение калмыков, которые с принятием веры православной лишаются определённых земельных угодий, тогда как калмыки-язычники пользуются в своём обществе землёй в изобилии. Порывая связь с языческой средой, калмык-христианин должен оберечь себя на всякие случайности: жить кое-как и кое-где, лишить себя земли и других угодий, от которых кормятся и получают средства. Лишиться всех материальных выгод и принять христианскую веру, налагающую обязанности, исполнение которых возможно лишь в христианском обществе, способны не все, а лишь исключительно сильные и крепкие натуры.

3) Кроме изложенных причин значительно в сильной степени неуспеху проповеди продолжает служить чрезвычайно непомерное количество хурулов и представителей ламайского духовенства. Калмыцкое духовенство, а также их нойоны и зайсанги поддерживающие ламаизм и ревниво оберегающие калмыка от влияния на него миссионеров, даже снабжают и деньгами лиц, склонных к принятию христианства, лишь бы удалить их от станов и дать возможность кочевать по степи. А раз калмык кочует вдали от стана, то этим он уже гарантирован от влияния миссионеров.

Об увеличении же и без того многочисленного ламайского духовенства и хурулов, заботятся главным образом исконные притеснители калмыцкого народа, его же родовые зайсанги. Масса народа была у них в рабстве с незапамятных времён до 1892 года. Нойоны и зайсанги эксплуатировали простолюдинов всеми возможными способами. Потеряв с 1892 г. огромные доходы и бесконтрольную власть, зайсанги, естественно, не могут примириться с этим и стараются хотя отчасти восстановить своё прежнее влияние и власть окольными путями. В народе ещё живо чувство страха к этим недавним властелинам, тем более что они издавна действуют в союзе с ламайским духовенством, к которому простолюдины относятся с суеверным страхом, а эти последние, сознавая своё преобладающее влияние на простолюдина, без особого усилия запугиванием и разными способами сильно парализуют деятельность миссионеров. Крещёных калмыков, проживающих оседло в станах, в сёлах или вблизи их, по отзывам миссионеров и занимающихся миссией священников, можно считать истинно-православными. Не то высказывают они о крещёных калмыках, кочующих со своими стадами по степи, и проживающих вместе с ламаитами вдали от миссионерских станов и приходских церквей. Эти крещёные калмыки непременно попадают под влияние ламайского духовенства и немногим разнятся от своих сородичей по вере и по жизни, умирают без покаяния, хоронятся без священника, младенцы остаются не крещёнными, или крещёные помирают без св. причащения.

Для успеха миссии среди калмыков-ламаитов необходимо нужна реформа быта крещённых и не крещённых калмыков, причём первых нужно обеспечить землёй вокруг миссионерских станов и пунктов, а вторых избавить от крайне непомерного числа ламайского духовенства. Кроме того, необходимо возможно большее число станов с значительным количеством земли и миссионерских школ с приютами, а равно и увеличение числа миссионеров, знающих калмыцкий язык, ибо проповедь чрез переводчика далеко не достигает желательного результата.

В киргизских же степях главным препятствием к успеху проповеди св. Евангелия служит следующее:

1) Непомерное количество мечетей, магометанского духовенства, школ мектебе и медресе.

2) Крайняя малочисленность православных церквей и школ в киргизской степи и лиц трудящихся на миссионерском поприще, которые в отчётном году, как и в предыдущие годы в состоянии лишь были только защитить и оградить православных от мусульманских выходцев вероучителей, подрывающих истинное учение среди православных. Татары же, эти грубые фанатики, усиленно утверждают мусульманство среди киргизов и для этой цели строят мечети, открывают благоустроенные «мектебе» и «медресе» и в этих школах враждебно настраивают молодёжь против христианства. Влияние татарских мулл на киргизское население простолюдинов весьма заметно. И муллы, пользуясь этим, извлекают всякие выгоды в своих интересах. Татары, разъезжая по своим торговым делам в киргизской степи, между делом укрепляют киргиз в исламе, читая им Коран и совершая даже требы, ведут беседы и этим укрепляют фанатизм среди киргизов.

3) Неимение у миссионеров киргизской степи открытых листов на бесплатные разъезды по степи с проповедью св. Евангелия также служит не малым препятствием в деле миссии. Приняв же во внимание фанатическую пропаганду, с какой проводят своё воззрение в среду киргиз татарские муллы и их свиты, очевидным станет, с какой страшной силой борются наши четыре миссионера, трудящиеся в противо-мусульманской духовной миссии.

За январь