№ 39. Сентября 27-го

Среди различных классов и слоев нашего общества одно из видных мест занимает наше белое духовенство. Общественная и семейная, жизнь этого класса общества имеет много своеобразных особенностей, делающих ее непохожею на жизнь других классов. Мы не боимся преувеличения, когда скажем, что если в каком класс общества, то именно среди белого духовенства, семейное начало развилось и устроилось на более прочных основаниях. Дальность духовной среды, обособленность её от других слоев общества в отношениях брачных, под влиянием религиозных начал, способствовала более тесной нравственной сплоченности между членами семьи, избавила духовное семейство от различных вредных миазмов, дурных наростов, замечаемых в других слоях общества. Вообще нигде менее не расшатано семейное начало, как в среде духовной, нигде не встретим такого искреннего христианского благочестия, какое представляется нам в семейной жизни многих священнослужителей – и это понятно. По нашим законам (за не многим исключением) каждый кандидат на священство обязан непременно жениться; даже дьячки и пономари почти никогда не остаются бессемейными, обзаводятся скоро своим домком, своим скромным хозяйством. Исполнение церковных обязанностей, в соединении почти всегда с трудом физическим по обработке полей и садов, естественно предохраняет духовное семейство от многих дурных влияний жизни светской. Типы таких матушек, какова Наталья Николаевна Туберозова (в «Соборянах» – Лескова), в духовной среде далеко не редкость. А сколько мы знаем других матушек, матерей многочисленных семейств, прекрасных хозяев своего дома, скромных и искренно благочестивых в своей жизни, добрых воспитательниц и руководительниц своих детей!.. Существовали впрочем, как известно, в духовной среде и некоторые стороны, не совсем благоприятствовавшие иногда доброму устройству семейной жизни: это – наследственность церковных мест. По новым узаконениям это неудобство устранено предоставлением права свободного выбора невест кандидатам на священство – даже вне духовного сословия. При этом впрочем, насколько нам известно, воспитанники семинарий все-таки предпочитают невест из своего звания, а чрез это само собою поддерживаются и добрые начала семейной жизни духовенства, тем более, что в настоящее время многие из девиц духовного звания получают приличное образование в женских епархиальных училищах и светских гимназиях.

На этом принципе свободы брачного выбора, в соединении с другими псевдо-либеральными тенденциями, которыми заразились некоторые личности из молодого поколения семинаристов, основана «Сельская драма» г. Гусевой, – произведение, с которым мы намерены познакомить наших читателей. Считаем нужным впрочем, заметить здесь, что драмой произведение это названо по своему внутреннему содержанию, по характеру развивающихся в нем событий; сами события изложены в форме повествовательной. Мы будем называть его так, как назвала сама писательница.

И так – это драма из сельского и именно из духовного быта. Кто же является в ней действующими лицами? На первом плане является пред нами семейство о. Павла, вдового священника села Завьялова, что на Рогачевке, по старой Петербургской дороге, – семейство, состоящее из него самого, сына Сергея – студента Московской семинарии, воспитанницы Маши, или Марьи Львовны и пожилой тетки – просвирни. За о. Павлом следует семейство пономаря Николая Спиридонова, состоящее из его жены, дочери Тани и др. Такую же важную роль в драме играет семейство богатого крестьянина Бобошина, у которого есть жена и сын Борис. К личностям второстепенным можно причислить Катю Савинову, сельскую красавицу, товарища Сергея – студента Любомудрова и некоторых других.

Познакомимся несколько ближе с характером действующих лиц, чрез это определится несколько и самое развитее драмы.

О. Павел был уже седой, сгорбленный старик, давно овдовевший, со строгим выражением лица. Это – тип сельского священника, простого и честного, с добрым, любящим сердцем и с известными традициями в своих понятиях. Сергей Колоколов – представитель молодого поколения либеральных семинаристов, довольно развитый, но с некоторыми новыми воззрениями на жизнь, с характером резким и упрямым. Он не редко упрекает своего отца в деспотизме, которого на самом деле вовсе не было, называет его старым мечтателем и т.п. Он знаком в Москве, с личностями, напоминающими собой Марка Волохова (в романе Гончарова «Обрыв») и Кукшину (в романе Тургенева «Отцы и Дети»). Накануне своих именин он отправился в театр, вместо всенощной, считая последнее чуть не глупостью, за что от своей тетушки – просвирни, привезшей ему именинный пирог, получает порядочную родственную головомойку.

Марья Львовна была бледноватая брюнетка, небольшая роста, с синими, задумчивыми глазами. О. Павел, по завещанию покойной жены, воспитывал ее вместо дочери. Он с такою нежностью лелеял ее и так привязался к ней, что не мог дать себе отчета, кого он любил более, сына, или питомицу. Сына о. Павел несколько поизбаловал, но Машу нельзя было избаловать; она, с её кротким характером, была для него всегда ангелом – утешителем. Кроме того Маша прекрасно училась, прилежно занималась рукодельями и впоследствии заменяла о. Павлу хорошего помощника по училищу. Когда Маше исполнилось семнадцать лет, о. Павел, видя постоянную привязанность к ней Сергея, задумал их повенчать. «Вот, Бог даст, он окончит семинарский курс, думал старик, тогда чего же для него лучше?.. Маша – девочка красивая, о нравственных её качествах и говорить нечего... Сдам ему свое место и соединю их судьбу; дом мой – полная чаша: будут себе жить припеваючи». И так глубоко укоренилась в сердца старика эта отрадная мысль, так сроднился он с нею, что не мог себе представить, как бы могло случиться иначе. Маша, узнав о намерении своего воспитателя и видя юношескую дружбу Сергея, сама полюбила его всей душей. Она считала дни и минуты, ожидая Сергея из семинарии на вакацию, приготовляла для него разные сюрпризы, доставала у знакомых книг и мечтала, как они вдвоем будут читать их. Она с особенною любовью и искусством шила для него сорочки и манишки, которыми он щеголял пред товарищами. До какой степени простиралась доброта и любовь Маши к Сергею можно заключить из следующая факта. Однажды Сергей собирался в Москву: Маша видела, что у него сильно потерто пальто, но знала в то же время, что он, по гордости, не попросить у отца денег. У Маши были две десятирублевые бумажки, подаренные ей о. Павлом на платье, по разделе дохода. Она тихонько сунула деньги тетке с тем, чтобы она передала их любимому Сереже, и уговорила не сказывать, чьи это деньги.

Пономарь Николай Спиридонович был человек, ничем не отличавшиеся от своей собратий, ходил в длиннополом казинетовом сюртуке, любил пошутить и побалагурить, но любил подчас и выпить лишнее. Жил впрочем, он вообще прилично, так что сельский богач Бобошин не чуждался его знакомства и водил с ним хлеб – соль. Жена его Агафья Ивановна была также обыкновенная пономариха, хлопотунья – хозяйка. Из числа членов его семейства особенно выдавалась дочь Таня (героиня драмы), высокая, стройная блондинка, с волнистой косой и ямочками на щеках, не глупая, но вообще малоразвитая умственно, хотя и бойкая на словах.

Агафон Кузьмич Бобошин был человек малограмотный, но смышленый. По разделе с братьями, на долю его досталось семейного капитала полторы тысячи, которую он своим дельным, практическим умом мало-помалу и год от году так умножил, что его, как говорится, и палкой нельзя было сшибить. С открытием чугунки он начал скупать дрова на корню и мелкий камень, да подряды брать; таким образом и разжился. Сына своего Бориса отправил в Петербург, в гостиный двор, а дома на селе открыл, как говорил он, «жене для забавы» лавочку и стал торговать чаем, сахаром и другими съестными припасами. В околодке считали его мужиком себе – на уме, с расчётным; но ведь скупость – не глупость, решали степенные люди; и все от мала до велика, снимали шапки пред Агафоном Кузьмичом Бобошиным. Сожительницу свою Ульяну Семеновну он крепко держал в руках. Не смотря впрочем на строгость, она в нем души не чаяла.

Сын Борис был красивый деревенский парень, лучше которого на селе никто не умел водить хороводы. Отец его любил и даже баловал.

Катя Савинова – деревенская красавица, с тонкими, как смоль черными бровями. Она метила выйти замуж за Бориса.

Любомудров, товарищ и приятель Сергея, молодой семинарист, был из числа нежных натур, с оттенком мечтательности, что очень гармонировало с его крутым лбом, бледно-розовыми щеками и как лен белыми вьющимися волосами. Вся фигура его была несколько миниатюрна и отличалась изяществом. В семинарии он писал стихи, вследствие чего был прозван от товарищей Горацием. Однажды о. Павел разговорился с ним относительно выбора карьеры, – и Любомудров высказался прямо, что желает поступить в священники.

– Вот и видно, что вы Любомудров, одобрил его старик, а мой Колоколов вышел пустозвон: все норовит с светское звание.

– Нынче это в моде между нами, улыбнулся Любомудров, – у меня тоже три брата вышли в светское звание, но мне оно как-то не по характеру; да притом же из нашей семьи уж ни кого не останется пред престолом Божиим, некому будет и родителей помянуть.

За эти последние слова о. Павел обнял и поцеловал в маковку молодого человека, говоря, что он надеется увидеть его счастливейшим семьянином.

Остальные лица, вводимые в драме, не играют особенно важной роли.

Действие начинается в Фомино воскресенье сценой на поповской луговине, куда собрались играть в хороводы все деревенские парни и девушки; сюда же явились и поповичи с поповнами. Начались игры и песни. Пропето были несколько песнь плясовых.

– А никак это Бобошин плясал в хороводе? спросила Таню Марья Львовна.

– Как же, он. Не правда ли какой молодец?

– Смотрите Татьяна Николаевна, не влюбитесь в него, вмешался в разговор стоявший рядом Сергей, следя за направлением взгляда молодой девушки.

– А что же будет тогда? – усмехнулась Таня.

– Тогда я этому болвану размозжу лоб, ответил он полушутя.

– А вам что до меня за дело? Вот мило! Не прикажете-ль вам докладывать, если неравно он мне понравился, отрезала Таня, стараясь скорчить серьезную гримасу.

– Оставьте, пожалуйста эти глупые шутки! с волнением в голосе прервала их Маша.

Вот кажется Савиновых молодая подходит к нам, прибавила она строго посмотрев на Таню.

– Не буду, не буду, не сердись, говорила Таня, склоняясь к плечу строгой подруги, которая привыкла в подобным выходкам резвой девушки и ласково улыбаясь попросила ей пальцем.

– Вы, Марья Львовна, кажется необыкновенно совершенствуетесь в деспотизме, едко заметил Сергей, – впрочем, не удивляюсь, мудрено ли в этом усовершенствоваться, имея такого прекрасного учителя, как мой родитель.

Маша ничего не ответила на эти заносчивые слова; только лицо её мгновенно отуманилось такою грустью, что оно едва удерживала слезы, уже мелькнувшие на её длинных черных ресницах. В это время подошла к ним невестка Савиновых и, поздравив их с праздником, стала приглашать в хороводы. Марья Львовна быстро овладела собою и силилась улыбнуться, протягивая Савиновой руку.

– А где же ваша Катя? спросила она, что-то ее не видно в хороводе.

– Да вот она! В зеленой штофной душегрейке, вот рядом с Митюшиной молодой стоит. В эту минуту Катю выбрали в хоровод, и молодая невестка её начала опять приглашать поповских девиц поиграть с ними в хороводы.

– Как ты думаешь Таня, не пора ли домой? Не рассердятся наши домашние?

– Не знаю как ваши, а меня тятенька отпустил хоть до вечера, а маменька наверное долго просидит у Бобошиных.

– Ну так давайте, поводим немножко хороводы.

– Наконец то наша Марья Львовна стала великодушнее, улыбнулся Сергей, лукаво поглядывая на Таню, которая хотя и обещала Маше не дурачиться, а самой смерть хотелось подразнить поповича; ей презабавным казалось, что он вдруг, ни с того ни с сего, приревновал ее к крестьянскому парню.

В средину хоровода между другими вышел и Бобошин.

– А что, если которую-нибудь из вас выберут в средину? спросил Сергей у своих девиц.

– Что же тут особенного? вмешалась Таня, посмотрите как отличусь! И особенно если выберет меня Бобошин.

И Таня чинно вышла в хоровод и, с улыбкой поглядывая на всех, сейчас же вошла в свою роль, начала выражаться жестами по смыслу песни, пошла по хороводу об руку с Бобошиным и, оглядываясь на своих, кивала им головой, как бы давая знать: «только-де меня и видели, прощайте»!

По окончании песни Сергей нахмурился не на шутку и сейчас же предложил идти домой.

Молодые девушки не сопротивлялись, вышли из хоровода и все трое, молча, не спеша отправились к дому.

Бобошин остался один посреди хоровода и печально смотрел вслед удалившейся Тани...

– Что брат, Бора? обжегся: подтрунивали над ним товарищи. Чего стоишь? Затягивай! Нечего тужить о поповне, «хороша каша, да не наша», руби ка, брат, лучше по себе дерево.

– А чем наши девки хуже её? возразил один рыжий парень. И между парнями начался оживленный спор, хороводы чуть не расстроились.

– А все из-за этой «кутейницы», прошептала Катя Савинова, красная от досады.

Эта небольшая сцена между молодыми людьми двух лагерей – поповского и крестьянского была как бы прелюдией к развитию дальнейших пружин драмы. Как заметили читатели, красивая и бойкая Таня, дочь пономаря, обратила на себя внимание двух молодых людей – студента Сергея и Бориса Бобошина. Внимание это было не случайное и выходило из одного и того же источника, именно: желания свободно выбрать себе подругу жизни. Борису минуло двадцать два года и, по крестьянским понятиям, его следовало непременно женить, чтобы не избаловался в Питере. Жених он был видный на всем селе, как по своему молодечеству, так и по богатству. Многие из зажиточных крестьянских семейств метили его в свои зятья, а Катя Савинова была решительно влюблена в него. Но когда отец сделал ему предложение относительно женитьбы и начал перечислять невест, Борис отвечал ему с горечью:

– Батюшка, не торопите меня с женитьбой! Подождите хоть до осени! Не корю я тех невест, которых вы сейчас помянули; только скажу вам, как пред Богом, не лежит мое сердце ни к одной из них, а без охоты – женитьба не в радость, сами понимаете.

Агафон почесал в затылке, поморщился и, продолжительно посмотрев на сына, сказал не спеша:

– Неволить не стану, время еще не ушло, в другой раз потолкуем об этом.

Побывавши с отцом и матерью в гостях у пономаря, по давно заведенному обычаю, Борис отправился опять в Питер, ни слова не намекнувши им об любви своей к Тане.

О. Павел, как мы заметили выше, но старости лет, решился сдать свое место сыну, женив его на своей воспитаннице Маше. И сама Марья Львовна, как мы тоже сказали, сильно привязалась к нему. Но Сергей рассуждал иначе, и не потому чтобы, в самом деле ему не нравилась названная сестра, а главным образом в силу известных принципов; к тому же дочь пономаря действительно ему больше нравилась. После описанной в хороводе сцены, между ним и Марьей Львовной вышли серьезные объяснения, после которых бедная девушка проплакала всю ночь и сказала прямо своей тетке, что она вовсе не намерена, идти замуж и будет по-прежнему заниматься с о. Павлом в школе, Тетка, разумеется, утешала ее, насколько возможно. Сергей же рассуждал так: «не дурно, что я так ее огорошил... Надо же когда-нибудь вывести из заблуждения этого старого мечтателя. Он усердно поддерживает в ней свою, химерическую надежду... А этому не бывать... Очень нуждаюсь его местом, – пусть предоставляет Марье Львовне. А мне, если не приведется поступить в дьяконы, пойду в светское звание и женюсь на ком хочу».

После Егорьева дня Сергей начал сбираться в Москву, но предварительно ему хотелось переговорить с Таней о своих симпатиях к ней. Передумав разные способы для осуществлена своей цели, он остановился на одном, более удобном. У него валялась на полке старая хрестоматия Галахова, которую просила Таня, когда то почитать. Сергей воспользовался этим и вложил в нее записочку, в которой в нежных выражениях высказал свои чувства к ней. Прочитав записку, девушка задумалась, потом, желая преодолеть какое то смутное чувство, отрицательно покачала головой, прошептав:

– Пустяки, глупости! Он думает, что я сейчас ему и поверю. И, схватив чернильницу, она нетвердою рукою зачеркнула записку и приписала под ней несколько слов. Слова эти были следующие: «прошу вас никогда не делать мне такие глупости; лучше возьмите назад свою книгу», Ответ был передан Сергею прямо в руки, когда он зашел под окошко прощаться. Эти слова сильно задели за живое нашего студента. Он злобно скомкал в руке роковой ответ, и что есть мочи крикнул на работника: «что мямлишь! погоняй проворнее»!..

Настала вакация. В церковных слободках всюду начали поджидать гостей из Вифанской и из Московской семинарий, кто своих членов семьи, а кто тех родственников, которым некуда приютиться на вакантное время. Некоторые из семинаристов нередко проводят всю летнюю вакацию у чужих, в семействе одного из своих товарищей. Их вообще принимают радушно, в особенности тех, которые на богословском курсе. Имеющие взрослых дочек, или племянниц метят таким образом породниться.

В Завьяловском причте также поджидали из Вифании гостей, которые действительно вскоре и явились.

Против ожидания Маши, Сергей приехал домой на первых же днях вакации; он стремился в Завьялово, чтобы видеть Таню. Её суровый ответ на известную записку не только не охладил его, но скорее подлил смолы в огонь, быстро обхвативший угловатую натуру избалованного семинариста. Таня избегала с ним встречи. Видя свою неудачу, Сергей раздражался и, под влиянием этой любви, сделался еще мрачнее и неприветливее с домашними.

О. Павел много горевал глядя на сына, а тот также молча дулся на отца без всякой видимой причины. Старику наконец невыносимы стали подобные отношения, и он начал придумывать средства, как бы рассеять свое единственное чадо и сделать для него приятнее жизнь в родительском доме. «Скучает он» оправдывал о. Павел сына, в доме своем... и приказал работнику заложить тележку, чтобы отправиться в соседнее село Васильевское, с намерением привезти оттуда к себе в гости одного из товарищей Сергея, также кончившего богословский курс. Это был Алексей Ефимович Любомудров.

Сергей встретил Любомудрова приятельски, хотя они и расходились с ним во многом относительно душевной настроенности и убеждений. С приездом семинаристов начались разнообразные сельские развлечения. В домашних разговорах Сергей сообщил между прочим своему товарищу, относительно Марьи Львовны, что он не особенно к ней расположен, что она ему не по характеру, и советовал ему, если угодно, предложить ей свою руку. «Вы, как нельзя лучше, созданы друг для друга, говорил он, оба сентиментальны, оба летаете по облакам. Вот бы штука-то была, если бы вы на ней женились».

– Где уж мне мечтать о таком счастье, отвечал Любомудров. Предложение сделать не долго, только я уверен, что будет попусту.

Между тем, сам Сергей искал удобного случая объясниться с Таней. Случай этот скоро представился. Все духовные Завьяловские собрались за грибами в рощу. Здесь и произошло объяснение. Сергей клятвенно уверял Таню, что возьмет ее замуж, как только получить «вольное место».

Начались новые развлечения между молодыми людьми в Завьялове. Но скоро наступило для семинаристов роковое 1-е сентября. Сергей также отправился в Москву и на прощанье сказал Тане: «не забудь же меня, дорогая невеста»! В Москве он усердно начал посещать консисторию, в ожидании дьяконского места.

Однажды, после отъезда Сергея, Марья Львовна зашла в своей подруге. В горнице пономаря всегда было чисто, светло и уютно; девицы сели у открытого окошка и принялись за шитье. Но вдруг Маша нечаянно осмотрелась кругом и увидела на столе хрестоматию Галахова, которую конечно сейчас же узнала по переплету; взяв ее в руки, она с недоумением посмотрела на Таню. Между подругами произошло пикантное объяснение. Марье Львовне выяснилось, что Сергей более расположен к её подруге, нежели к ней.

Осенью, около Покрова, когда начинаются деревенские свадьбы, приехал из Питера Борис. За Катю Савинову женихов отбою нет, но она упорно всем отказывает, тоскливо поглядывая на Бобошинские окна, и вот уже три дня как приехал Борис домой, а сватов все еще не засылает к ней и сам на глаза не показывается.

Погостил он у отца с матерью всего четыре дня и не вышел во все время ни разу не только к хороводу, но даже к воротам своим... на пятый уехал в Петербург.

Однажды, в воскресенье, приходить от обедни молодая невестка Савиновых и объявляет за обедом новость. Все говорят, что Борис Бобошин посватался за Пономареву Татьяну и даль ей 300 рублей, а свадьбу, вишь, отложил до «красной горки».

– Вот как нынче пошло! поповны зачали у наших девок женихов отбивать, – с неудовольствием заметил Прохор Савинов, заглядывая из за плеча старухи – матери на свою любимицу дочку.

– Может это еще и не правда, а только так попусту язык треплют, – сказала бабушка, видя, что у внучки навернулись слезы.

– Ведь этакая право молодежь бесстыдная! хоть бы теперича Борис: года два уж сестрицу Катю в хоровод выбирал, а сам, постылый, женится на кутейнице, – озлобленно проворчала невестка.

После этой новости целый день сама не своя проходила Катя. Вечером она отправилась к одной своей приятельнице «вековушке», чтобы открыть ей свое горе и наплакаться вволю. Проходя мимо Бобошинской избы, Катя глубоко вздохнула и послала проклятье своей сопернице.

Борис действительно посватался за Таню. Отец с матерью были рады радехоньки, но Таня из рук вон. «Ни за что, говорить, не прельщайте меня его богатством, и через золото слезы катятся; лучше дома буду гнилые корни есть, да день и ночь работать, а за мужика не пойду». Если, – прибавила она, – ее захотят отдать замуж насильно, то она наложить на себя руки.

Потолковали между собою родители и решили, что де – неволить девку опасно; подождем, может сама одумается и согласится. А Бобошиным дали такой ответь:

«просим, дескать, повременить хоть до весны; наша де невеста очень молода; ей не мешает ума – разума покопить» и проч.

С тем Борис и уехал в Питер. А что касается до трехсот рублей, то это уже было дополнено со стороны пересказчиков.

Толки о сватовстве Бориса пошли по всему селу, а отказ Тани озадачил многих, особенно тетку Марьи Львовны. Она не на шутку боялась, что если Сергей вдруг получит вольное место, то, чего доброго, как раз женится на Пономаревой Татьяне, и разрушит их заветные надежды. Тетка поднялась на хитрость. Она уверила пономарицу, что Сергей скоро женится на Марье Львовне. Та передала это дочери. Таню, понятно, поразило это до глубины души.

Сергей, ни мало не подозревая, что делается в Завьялове, накупил для Тани книг и, показывая их своей Московской приятельнице – либералке, говорил, что развитие его невесты придется начинать чуть не с азбуки, а ума у ней палата, – добавил он, взъерошивая волосы с самодовольной улыбкой.

– Не правда ли, что я хорошо составила программу для первоначальной подготовки к настоящему посеву, только боюсь, что вам не удастся наделить ее этими книгами: пожалуй, – еще маменька не позволить, – с кислою гримасой добавила мадам, а Ия Кукшина.

– Вот еще, не позволит! Она и грамоте то, кажется, не знает...

Между темь, домашние дела Николая Спиридонова, и без того не слишком приглядные, расстроились почти совершенно. Раз приехал он из прихода, порядочно выпивши, отправился в сарай за сеном для лошади, уронил в сани горевший огонь, – сарая с сеном как не бывало. Вскоре после этого воры увели ночью и его любимого гнедка, так что летом и работать было не на чем. Подошла святая неделя, а пономаревым и разговеться не на что: дочери все без башмаков сидят для, великого праздника. А сын письмо за письмом шлет, что тоже весь обносился.

Удрученная семейным горем, Таня порой забывала свое собственное; и нередко были минуты, когда она почти раскаивалась, что отказала Бобошину. Тогда, думала она, я нашла бы средство помогать отцу с матерью и, может быть, не допустила бы их до такой крайней нужды. В минуты горького раздумья застала ее однажды Ульяна Львовна, разговорилась с ней, – и молодая девушка, сжавши сердце, решилась отдать руку Бобошину. Борис, разумеется, был весьма рад этому согласию. В первый день Пасхи, помолясь Богу, родители «ударили по рукам» и назначили справлять сговоры в Фомино воскресенье, а Агафон Бобошин подарил будущей невесте на первый раз пятидесятирублевую ассигнацию.

Все были, невидимому, довольны и счастливы, только у самой невесты далеко невесело было на душе; к великому своему изумлению она узнала от Марьи Львовны, что она и не думала выходить замуж за Сергея, что он вовсе не любит ее и что тетка во всем этом высказала Тане неправду. Во время сговора Таня сохранила присутствие духа; но, когда стала благословлять ее мать, она наклонилась, зарыдала, и не имела силы, приподняться, пока ее не подняли.

Сергей лежал в это время в больнице в Москве и ничего не знал о том, что делается без него в Завьялове. Когда же навестившая его тетка рассказала ему, в чем дело, у Сергея потемнело в глазах; отвернувшись от тетки, он лег ничком и долго лежал как камень, не отвечая ни слова. С больным сделалось хуже; о. Павел отправился к нему в Москву. Когда Таня услышала об этом из разговоров отца с матерью, с ней сделалось дурно. «Он никогда не любил Машу... он не обманывал меня» – думала она... А я то? Господи! куда же мне деться? я с ума сойду»!..

Прошло пять недель после сговора Тани; время приближалось к свадьбе; а тоска с каждым днем увеличивалась. Однажды в праздник стоит она у обедни, вдруг мимо неё на левый клирос прошел тот, о котором она думала в ту минуту. Он взглянул ей в лице. Таню всю охватило морозом. Уйти сейчас из церкви было неловко, все заметили бы, и она старалась не смотреть на клирос, придвинулась на шаг вперед.

Сергей приехал еще накануне и узнал, что у пономаревых в эту зиму столько случилось бед и горя и, видя, что Таня смотрит далеко несчастливой невестой, он решил, что видно семейные вынудили у неё дать согласие Бобошину. Сергей решился вызвать Таню на объяснение, но не добром окончилось это объяснение. По жалобе пономарихи, между о. Павлом и Сергеем произошла бурная сцена. Сергей решился жениться на Тане и просил у отца пятьсот рублей для уплаты долга Бобошиным. О. Павел наотрез отказал ему в этом. Сергей вышел из себя.

– Вы не отец мне!.. с пеной у рта кричал он. – Скрежеща зубами, он как бешеный бегал взад и вперед, но комнате, задыхаясь, подступал к отцу, произнося проклятия ему и его сану.

О. Павлу сделалось дурно. Он повалился без чувств. Очнувшись, он велел позвать к себе своего сына «Каина», но тот был уже далеко от села, по дороге в Москву. Когда работник догнал его на лошади, Сергей, – велел передать отцу, что «он в нем больше не нуждается».

Бобышины приготовились к свадьбе. Обряд венчания окончился с подобающей торжественности, какая только возможна в богатой деревенской свадьбе. Молодые и гости взошли в дом, сели за стол; начались поздравления и угощение.

У Тани, от душевного волнения и от духоты закружилась голова; она вышла на улицу. Ночь была довольно свежая, пахнул ветерок в лице... Вдруг из-за угла появилась человеческая фигура: это был Сергей. Целые дни и ночи он скрывался в овинах и бродил по ночам, как тень, мимо Пономарева двора. Ему все хотелось помешать свадьбе, передать Тане записку и уговорить ее бежать с ним в Москву; он надеялся скрыть ее у своих московских знакомых, пока приищет себе место. Но это ему не удалось, потому что Таня постоянно была окружена семьей. Во время свадебного пира он бродил около окон. Таня как раз попалась ему на встречу...

– Зачем ты здесь? Ради Бога уйди! Едва слышно умоляла Таня, вырываясь от него.

– Уйду, уйду! отвечал Сергеи, – уйду совсем, ты больше меня не увидишь... пистолет в кармане. Прощай, моя радость!..

– Это ты?! окаянная душа! зверь проклятый! Раздалось в калитке, и Борис, как разъяренный зверь, ринулся, на своего противника.

Таня с воплем бросилась разнимать их. Борис оттолкнул ее так, что она отлетела шага на три от них. Попович выхватил из кармана пистолет. Раздался выстрел, и Борис, застонав, повалился на землю.

– Караул! Он убит! что ты сделал?! закричала Таня и бросилась к мужу.

– Тс...! Тише! остановил ее Сергей, схватив за руку. Уйдем скорей отсюда! а то и тебя засудят: беги со мной!

Таня с минуту колебалась; наконец в отчаянии, не зная сама что делает, бросилась с ним бежать.

Выстрел услышала старушка Аринушка и пошла с фонарем посмотреть, что такое делается.

В избе между тем пированье шло по-прежнему. Обе сватьюшки сидели да разговаривали, полагая что молодые верно вышли на крыльцо прохладиться.

Среди шумного веселья вдруг отворяется дверь, и на пороге показалась Аринушка, с фонарем в руках, дрожащая, бледная как мертвец.

– Дядюшка Агафон? а, дядюшка Агафон? Выдь ка сюда! глухим голосом кликнула она.

– Что там такое? спросил Бобошин.

– У вас худо случилось. Борис лежит... Она не докончила, и схватив за рукав Агафона, потащила в огород. Тот, зная, что Арина шутить не станет, со страхом последовал за ней; и лишь только переступил за порог калитки, как при свете фонаря, увидел окровавленный труп своего единственная сына, своего ненаглядного Бориса.

Свадебный пир сменился воплями отчаяния. С гостей даже хмель соскочил; многие из них, понуря голову, начали убираться домой, не то де-еще к суду притянут. Борис лежал посреди избы. Пономариха с Ариной хлопотали около него. Раненый, наконец, очнулся и простонал... Приехал из Клина доктор, осмотрел больного и сказал, что рана не особенно опасна.

Пришедши в себя, Борис объявил, что Таня убежала с поповичем, который его подстрелил. Услышав это, Агафья Ивановна с глухим стоном грянулась на пол без чувств, а пономарь, заскрежетав зубами, начал проклинать дочь.

Когда о. Павлу рассказали, в чем дело, он опустил на грудь свою седую голову, да так и закаменел на месте. Бобошин подступил к нему и грозился поднять формальное дело. Не помня себя от горя, о. Павел повалился ему в ноги, прося пощадить и раскаивался, что не поступил прежде иначе с своим сыном.

Добродушный Борис не пожелал искать суда, а потребовал только, чтобы ему возвратили жену. Он был уверен, что тут не её вина, а все тот, искуситель окаянный.

Сергей, приехав в Москву, оставил Таню на постоялом дворе, а сам побежал просить своих известных знакомых, чтобы они на время скрыли ее у себя. Мадам а Ия Кукшина принимала живое участие в любви молодого человека. Сергей, разумеется, не сказал ни слова о том, что произошло у него с Борисом.

Толкует Сергей с своей знакомой, вдруг подают ему от отца телеграмму:

«Сейчас привози Татьяну, не то вас обоих вытребуют по этапу».

– Ну, теперь пропал! подумал Сергей и, не сказав никому ни слова, пошел на постоялый двор, где оставил Таню. Приходит, а её там нет. На столе лежит записка:

«Не жди меня, я не приду, мы больше не увидимся на этом свете. Татьяна Соколова».

Сергей посмотрел на телеграмму, вынул из кармана пистолет, да и выстрелил себе в рот...

Вскоре пришел к о. Павлу старик Бобошин наведаться о сыне и о невестке.

Всему конец! проговорил о. Павел.. Невестка, говорят, скрылась куда-то.

– А где же он сам?

– Где он? повторил о. Павел. – Не знаю, где его душа, а телом распорядилась полиция. – С последними словами старец повернулся вниз лицом, и седая голова его затряслась на подушке. Агафон молча стоял, поникши головой и смотрел, как рыдал несчастный отец; даже самого его слезы прошибли. Наконец он перекрестился, проговорив: «прости, милосердый Господи, его грешную душу»! и тихими шагами побрел домой.

Когда рассказали Борису горькую правду, он проговорил, с изумительною покорностью:

– Воля Господня на все! знать я заслужил это!

Как только он совсем оправился, то пошел к пономаревым. Прощаясь с ними, Борис просил убедительно, чтобы сейчас же написала к нему, как только услышать что-нибудь о дочери. Затем он отправился опять в Петербург к месту.

Катя Савинова никуда не показывалась; черная как туча она дневала и ночевала у Аринушки, надела черный сарафан, покрыла голову черным платком по самые брови и наотрез отказалась выходить замуж.

О. Павел похудел и постарел еще более и наконец, решился сдать свое место Марье Львовне. В числе других женихов явился и Любомудров. О. Павел позвал Машу в кабинет, – и благословил их...

Спиридонович с горя еще пуще стал пить и до того дошел, что его наконец разбил паралич. Это вынудило его взять сына из семинарии и определить на свое место в причетники.

Старики Бобошины взяли к себе Бориса из Питера домой на житье. Борис занялся хозяйством, но сильно скучал, все поджидая, не получит ли каких известий о своей любимой Тане, но известий не приходило ни откуда. Прошел и семилетний законный срок. Родители постоянно приставали к нему, чтобы он женился в другой раз, и указывали прямо на Катю Савинову. Наконец «махнув рукой» он сказал:

– Делайте со мной что хотите, ваша родительская воля...

Что же, в самом деле, сделалось с Таней? Куда она девалась и жива ли она? Спросят читатели. Передадим по возможности в кратких словах дальнейшую судьбу бедной девушки.

Когда Сергей оставил ее на постоялом дворе, она крепко задумалась о своем положении; сообразив все поступки его, она уже не чувствовала к нему доверия и оставаться на его попечении ей не хотелось, тем более, что их обоих будет преследовать суд. Тут только поняла несчастная жертва, какую сделала она огромную ошибку, согласившись бежать с ним. Сознавая, что ей теперь ни под каким видом нельзя вернуться домой в Завьялове, она начала придумывать, куда бы ей скрыться от Сергея, пока он не возвратится от знакомых. «Побегу к Троице», вдруг блеснула ей мысль, а там уж увижу, как меня Господь научить.

И Таня на этом же постоялом дворе продала с себя венчальное платье, жемчужные серьги, купила себе монашескую одежду, покрыла голову черным платком и ушла. Отошедши немного и осмотревшись, она заметила, что образка Божией матери «Взыскание погибших», который мать привесила ей на шею пред венчаньем, у неё нет.

Она бросилась назад – и глазам её представилась страшная картина. Полицейский тащили окровавленный труп самоубийцы... У Тани потемнело в глазах... она бросилась со двора и ускоренным образом побежала к «Троице». На половине дороги она догнала одну старушку – странницу. Они разговорились. Таня в общих чертах передала ей грустную повесть своей жизни. Странница приняла в ней живое и теплое участие и предложила свое покровительство и руководство. Они вместе дошли до Троицы, помолились здесь и отправились странствовать по другим святыням. Год за годом стали проходить для Тани однообразно, в трудах и молитве. Так они дошли до Киева, где их приютила одна гостеприимная и благочестивая купеческая вдова Бирюкова. Отсюда, стосковавшись по родным, Таня отправила свою спутницу в Завьялово узнать, что делается в родном доме. Старушка принесла известия довольно утешительные, – и Таня наконец сама решилась повидаться с родными. Свиданье было, разумеется, самое трогательное. Но когда она узнала, что Борис женился вторично, то порешила, что в Завьялове оставаться ей незачем, да и неудобно. Выправивши паспорт, она снова отправилась в Киев, где Бирюкова снова приняла ее с распростёртыми объятиями и, проживши недолго после этого, померла, сделав Таню наследницей своего дома с землей и половинной части капитала.

Как ни скрывали от Бориса, что Таня была в Завьялове у родных, он узнал об этом. С этой поры никто не видел ни светлого взгляда, ни улыбки на его лице, он зачах и скоро отдал Богу душу, послав пред смертью полное прощение своей первой любимице – Тане. Катя опять надела черный сарафан, – и уже более не скидала его...

Мы обстоятельно изложили содержание «драмы из духовного быта» г. Гусевой. Многие бытовые черты сельской жизни нами опущены; некоторые характеристические сцены приведены буквально, словами писательницы. Нам остается определить смысл драмы, ту основную идею, которую желала провести в своем произведении г. Гусева и уяснит характеры действующих лиц.

Драма, как мы сказали в начале, основана на принципе свободного выбора между женихом и невестою, свободы чувства между людьми, желающими устроить свою семейную жизнь. В силу этого принципа действует Сергей Колоколов, хотя привносит в свои побуждения и другие своеобразные мотивы. Тем же началом руководствуется и Борис Бобошин, только более непосредственно. Послушайся Сергей отца, женись на Марье Львовне, – он нашел бы в ней умную и добрую подругу жизни и сделался бы, может быть, хорошим священником. Не заходи Борис в чуждую ему среду, возьми себе в жену красивую и богатую Катю Савинову, – и он был бы счастливым и богатым семьянином, выписался бы в купцы и проч. Все пошло бы как по маслу и рассуждать было бы не об чем. Все это так, – но тогда не было бы и самой драмы. В том и дело, что в человеческой жизни, кроме обыкновенных житейских расчётов, действуют еще внутреннее нравственные мотивы, вместе с холодными соображениями рассудка предъявляет свое право человеческое сердце, которое иногда не слушается внушений рассудка и нередко действует наперекор им. Отсюда возникает в жизни множество различных нравственных столкновений и особенно коллизий в устройстве семейной жизни. Г. Гусева взяла на себя трудную и мудреную задачу разрешить, что именно в брачных отношениях принадлежит рассудочной стороне и власти старших членов семьи, и что остается на долю индивидуальных склонностей младших членов в устройстве своей судьбы.

Обратим внимание на характер и поступки Сергея, как личности, на которой главным образом сосредоточивается идея драмы. Сергей принадлежишь к молодому поколению семинаристов, но к поколению либеральному, в дурном смысле этого слова. Тип таких семинаристов существовал в недавнее время и не выродился совершенно, – семинаристов, у которых богословское знание парализуется разными ложными теориями, которые на ряду с догматикой и церковной историей читают Бюхнера, Фейербаха, Дарвина, конечно не в подлиннике, толкуют вкривь и вкось о разных политических вопросах, примыкая нередко к известным либеральным партиям, – которые не удовлетворяются добрыми семейными преданиями, а ищут себе какой либо свободной светской карьеры. В голове таких личностей всегда бывает сумбур, в действиях неясность и неопределенность, а иногда и просто безнравственность. Конечно не семинария дала Сергею такое дурное настроение; как бы в противовес ему г. Гусева выставляет пред нами светлую личность Любомудрова. Сергей знал о законе, уничтожившем сдачу мест; закон этот имеет серьезное основание; но Сергей воспринял более внешнюю сторону его. Он не желал нуждаться в отце, а хотел сам зарабатывать себе деньги. В этом есть своя доля справедливости. Но это стремление выходило у него далеко не из желания устроить разумным образом свою жизнь, обеспечив себя собственным трудом, но более из модного каприза. К этому же примешалась и любовь к Тане. Влияние среды, в которую он попал в Москве, испортило еще более его самолюбивую и своенравную натуру. Тем не менее, в этой среде он не дошел еще до геркулесовых столбов нигилизма; религиозная почва не совсем еще под ним пошатнулась; он хотел выйти если не в светское звание, то в диаконы в Москву. Любил ли он действительно Таню? В этом, кажется, сомневаться нельзя; он любил ее, только эта страсть была слепая, необузданная. И вот отбивают у него любимую невесту и выдают за мужика. Самолюбие его было сильно задето; дурные инстинкты разыгрались... Но и здесь он хочет все-таки остаться человеком, если бы отец дал ему в долг денег для уплаты Бобошиным. Отец отказывает в деньгах. Сергей бесится и изрыгает проклятая на его и его сан, убегает в Москву, следить как волк за своей невестой в то время, когда она была уже обвенчана с другим. Чего он хотел, чего искал? Здесь в его поступках начинается уже бессмысленность. Как нарочно попадается ему в эту минуту Таня и его соперник; он стреляет в него и увозит с собой почти насильно невесту. Куда? Зачем? Он и сам себе не может дать на это ясного отчета... И вот, когда Таня, одумавшись, решилась прервать с ним всякие сношения, как с человеком опасным и ненадежным, под ним рухнула всякая нравственная почва: нисколько не задумываясь, он всаживает себе в рот пистолетную пулю...

И так в своем характере и поступках Сергей является пред нами натурою глубоко испорченною и не возбуждает к себе почти никакого участия. И в этом отношении цель писательницы – показать, как безрассудно увлекаться ложными теориями, предаваться необузданной свободе в своих сердечных влечениях – вполне достигнута.

Но мы знаем, что и Борис Бобошин действовал во имя того же самого начала, как и Сергей. Положим, у него не было в голове никаких предзанятых теорий, а было одно только непосредственное чувство любви; тем не менее, это чувство было свободное, шедшее в разрез с семейными преданиями, находилось в противоречии с желаниями родителей. Чувство это было искреннее, задушевное, как вообще и весь характер Бориса отличается симпатичностью и выдержанностью от начала до конца. Борис настолько стоял выше понятий своей среды, что нисколько не прельстился ни деревенскою красотою, ни богатством Кати Савиновой, а решился взять «кутейницу», совершенно бедную девушку, приготовил для неё приданое и устроил свадьбу на собственный счет. Он настолько добр, что прощает своего убийцу, прощает и саму увлекшуюся жену свою. Он настолько любил ее, что в продолжение целых семи лет не пожелал вовсе жениться и все ждал её возвращения. Он вступает во второй брак, когда уже потеряна всякая надежда, чахнет от тоски, когда узнает, что прежняя жена его находится еще в живых, – и умирает с полным всепрощением, в надежде свиданья за гробом... Вообще, насколько писательница не пожалела темных красок в изображении характера Сергея, настолько желала она представить симпатичною личность Бобошина. Что же это значить? В первом случае г. Гусева осуждает свободный брачный выбор, и все несчастье Сергея приписывает непослушанию воле родительской, его самолюбивым замыслам устроить себе жизнь на совершенно свободных началах. Во втором случае, – она вполне сочувствует свободному выбору Бобошина, одобряет чистоту, побуждена его бескорыстие в устройстве своего семейного счастья. Тем не менее, и Борис не нашел себе счастья и до конца жизни остался существом злополучным. Не хотела ли и здесь писательница сказать, что виною злополучной доли Бориса было тоже непослушание родительской воле, что лучше бы было, если бы вместо Тани, он женился, по указанию родителей, на Кате Савиновой? Нет, г. Гусева довольно ясно дает понять читателю, что в деле брачных союзов искренняя, неподдельная любовь так же священна, как священно и право родительской власти, что Борис сделался несчастным не потому, что женился на Тане, по любви к ней, а потому, что Таня была девушкой хотя и доброй и симпатичной, но Бориса не любила и вышла за него согласно с корыстолюбивыми желаниями своих родителей и по своему минутному увлечению и темь погубила себя и Бориса, что свою вину потом искупила скитальчеством по святым местам и всегдашним вдовством.

О других личностях, выводимых писательницей, мы считаем излишним распространяться, так как они уже прежде очерчены достаточно и существенного отношения в драме не имеют.

Что же сказать вообще о «сельской драме» г. Гусевой? По мнению г. Гусевой выходить, что права родительской власти в одних случаях должны брать перевесь пред правами свободной любви детей, а в других – наоборот, смотря по индивидуальным склонностям и характерам детей. Сами события, изображаемые в драме, выходят из ряда обыкновенных, и если случается что-либо подобное в духовной среде, то весьма редко...

Что касается до бытовой стороны сельской и в особенности семинарской жизни, то они очерчены довольно метко и характеристично, и драма вообще читается с интересом.

Н. Калинников

Желаем вам: благим примером

Быть пред людьми во всякий час, –

Не только словом, но и делом,

Как пострадавший Бог за нас.

Что беззаконно и порочно

Старайтесь строго обличать

Перед глазами и заочно,

И от порока отвращать.

Желаем также, чтоб вселилось

Ученье Божие в народ

И в нем взросло и укрепилось,

И принесло обильный плод;

Чтоб всяк из вашего ученья

Себя лекарство почерпал

И язвы частого паденья

За благо – время исцелял.

Бог взыщет с строгости всею

От пастыря овец Своих,

Которых кровью Своею

От ада откупил. За них

Он взыщет в день последний мира,

Когда с небес придет судить,

Судить и знатного и сира,

Кому и где достойно быть.

Тогда блажен тот пастырь станет,

Который явится на суд

С чистейшей совестью и скажет,

Представя пастырский свой труд:

«Вот я и дети здесь со мною,

Которых дал Ты мне, Господь!

Я научил их жить с Тобою

И поселил к Тебе любовь».

Бога бойтеся!

Бог дал нам жизнь, Бог дал нам душу,

Для нас создал Он птиц, зверей,

Для нас устроил воды, сушу,

По щедрой милости Своей.

Что мы зависимы от Бога, –

Мы сознаем в душе своей

При виде милостей премногих

В теченье нашей жизни сей.

Пред Ним трепещут все стихии

И даже ангелы Его;

А мы порочные и злые –

Чего достойны от Него?

И нам ли слабым не бояться

Такого сильного Творца?

И не должны ль мы преклоняться

Пред Ним без меры и конца?

Но, кроме нашей жизни тленной,

И наша будущая жизнь

В Его руке благословенной. –

О, как страшна такая мысль!

Бог – Судия правдивый, строгий,

Воздаст за наши все дела

И беззаконных путь широкий

Сведет в обитель мук и зла.

Горе от питей.

Так рано, друзья, а уж вы собрались,

Пока не отворят питейный вам дом.

Вот дверь отворилась: душа веселись,

Возрадуйся сердце с приятным врагом!

Послушай – крестьянин унылый, усталый:

Вот горло иссохло совсем, у тебя,

Глаза покраснели, вид злой, одичалый,

Ну, словом, совсем не похож на себя.

Припомни ка, друг: ведь тебе доставались

Копейки всегда кровным потом, трудом,

И мало-помалу потом истощались,

Пока всё не вышли в питейный сей дом.

И, верно, семейка твоя голодает,

Оборвана, босая, плача весь день,

И злую судьбину свою проклинает,

Слагая вину на разгул твой и лень.

Оставьте привычку к такому пороку,

Который и губит без жалости вас

И разрушает в мгновение ока

Земные надежды на радостный час!

Откройте глаза свои! время не поздно

Еще это зло из себя истребить,

И всюду старайтесь – насколько возможно –

Чтоб больше в питейный дом не ходить.

В нем, чрез излишнюю денег утрату,

К расстройству ведут свои семьи, дома,

Лишь чувствуя как бы едину отраду,

Одно наслажденье в стакане вина.

Там часто рождаются мысли злодейские,

Как денежный весь истощится запас.

Бегите ж оттуда вы, братцы любезные,

Как от бездны греховной, раскрытой для вас!

Там умные люди теряют способности,

Подвергшись безумию, скорби, стыду,

Ведя свою жизнь не к добру, не к удобности,

Не к радости ближним, а лишь к о вреду.

Там втайне скрывают нечистые действия

И тем заглушают у совести глас.

Бегите ж оттуда скорей, как от

Горы огнедышащей, близкой от вас!

Взгляните на трезвого, трудолюбивого,

Как он наслаждается с милой семьей,

Собою довольного, миролюбивого,

С телесным здоровьем, с покойной душой.

Как весело день он проводить в работ,

Вознесши надежду свою на Творца;

По утру встает он хотя и в заботе,

Но время приятно летит без конца.

Любимый семейством, любимый соседями,

С доверием их он безбедно живет;

Дела идут славно, и с благами этими

На путь нечестивых людей не идет.

Всегда расположен он к доброму, честному,

Детей направляя не так «как-нибудь»

Ко благу отечества, к делу полезному,

Но верно ведя их на истинный путь.

Воскресные дни у него – дни покоя,

В которые он умом, сердцем своим,

Смиренную душу к молитве настроя,

Возносится к Богу и вместе к святым.

Величит душа его Господа Бога

И сердце его веселится о Нем,

Всегда вспоминая, что смерть у порога

Стоить непрестанно с незримым бичом.

Бегите ж грядущего гнева и муки!

Усердно молитесь, жизнь наша кратка;

А людям порочным, в минуты разлуки

Их с жизнью, бывает как смерть то тяжка...

К чему ж ведет пьянство? еще повторю раз.

Ведет оно прямо к несчастным путям:

К отчаянью, если придет смертный им час,

К мучению в вечности, к адским цепям.

Н. Плетнев

Вышла в свет новая книга:

Слова и речи к Холмско-Варшавской пастве Леонтия, Архиепископа Холмского и Варшавского.

Выписывать можно в канцелярии Архиепископа и у книгопродавцев в Варшаве Истомина и в книжном магазине Русской Книжной Торговли. Цена книги с пересылкою 1 руб. 50 коп. 3–3.

Поступили в продажу книги бывшего сельского священника, ныне Киево-Златоверхо-Михайловского первоклассного монастыря

Иеромонаха. Евстратия Голованского.

1. Исповедь сельского священ. Издание 3-е. Страниц более 200. Ц. 50 к. с пересылк. 70 к.

2. «Практика сельского приходского священника в его священных обязанностях». Издание 3-е. Страниц более 300. Ц. 60 к с перес 80 к.

3. «Поучения к простому народу». В 8 д. л., стран, около 200. Ц. 60 к., с перес. 80 к. Издание 2-е.

4. «Пять частей вопросов сельских прихожан с ответами на них», содержания в себе 1200 вопросов, 1009 страниц. В 8 д. л. Ц. 2 р. 50 к., с перес. 3 р. Издание 2-е.

5. «Явления злых духов людям в прошедшее и настоящее время», В 2-х отделах. Стран. более 200, в 8 д. л. Ц. 60 к., с перес. Издание 2-е.

6. «Сказание о жизни и подвигах блаженные памяти Игумена Вонифатия, основателя и строителя скита Феофании, принадлежащего к Киево-Златоверхо-Михайловскому монастырю». В нем содержатся его:

а) I. Биография; II. Строгая и воздержанная жизнь; III. Борьба с злыми духами; VI. Безропотное перенесение различных оскорблений; VII. Кроткая истинно монашеская келейная жизнь; VIII. Дар прозорливости; IX. Наставления; X. Ответы на вопросы от разных лиц; XI. Последствия примерной жизни Игумена Вонифатия; XII. Краткое описание скита Феофани; XII. Завещание; XIV. Смерть и погребете, и

б) Краткие сведения о наставнике Иг. Вонифатия Иване Босом, удивительном человеке. Стр. около 300. Ц. 60 к. с перес. 80 к.

7. «Штундисты. Собеседование православного с штундистами и добрые последствия оных на пользу Церкви православной». Стран. более 100. Ц. 20 коп. с пересылкой 25 к.

8. Киево-Златоверхо-Михайловский монастырь и его скит Феофания, страниц более 200. Ц. 40 к. Сочинение это продается в Михайловской монастырской колокольне.

9. Душеполезные наставления Иоанна Златоуста. Ц. 20 к., с перес. 25 к.

10. Душеполезные наставления Тихона Задонского Ц. 20 к., с перес. 25 к.

Вышеозначенные поучения и 5 частей вопросов, Арсением, Митрополитом Киевским и Галицким признаны действительно полезными и Военное министерство признало оные полезными для Российских войск. Вопросы с ответами, 1871 года, Редакция журнала «Странник», признала поучительной книгой.

Вышеозначенные книги продаются во всех Киевских книжных лавках, в складе книг при Редакции Киевского Народного Календаря и у самого автора, Иеромонаха Евстрайя (Голованского).

Вышла из печати книга:

(Новые) Поучения для простого народа сельского свящ. Петра Красовского. Выпуск второй. Нижний Новгород, 1881 г. Цена 1 руб., с пересылкою 1 руб. 25 коп.

Продается у автора, адрес коего: В Спасское ст. Нижегород. губ., чрез г. Василь, в с. Монастырский Ватрас.

У того же автора и по той же цене можно получать следующие книги:

Поучения для простого народа. Выпуск первый. Издание 2-е исправленное.

Систематическое собрание церковных поучений о вере и жизни христианской.

При одновременном требовании тех или других поучений в количестве 10 и более экземпляров делается уступка 10%.

Дозволено цензурою. Киев. 23 сентября 1881 г. Цензор прот. М. Богданов.

Типография Г. Т. Корчак-Новицкого. Михайловская улица.