№ 40. Сентября 27-го

§5) Нижегородская губерния. Здесь важнейшими пунктами раскола были Нижний-Новгород, Городец, Лысково, Личадеево, Безводное и Керженские и Чернораменские скиты. Раскольнические скиты возникли в губернии в XVII веке. Развитие скитского общежительства было так быстро, что в начала XVIII в. скитов считалось 94; к половине того же столетия эти рассадники и училища раскола уничтожены, кроме двух. С 1763 года они снова размножаются: в конце XVIII столетия их считалось до 54, в 1826 г. 28 с 90 обителями, в 1853 году 16 с 49 обителями, где жило 976 человек обоего пола¹²³. Как быстро размножался здесь раскол с царствования Екатерины II, это видно из того, что в 1765 году в Нижегородской губернии считалось всех раскольников поповцев и беспоповцев 4202 души, а в 1848 году одних беспоповщинских раскольников обоего пола умножилось до 21528 душ¹²⁴. Но и эта цифра, по всей вероятности, не выражала еще всего действительного числа раскольников. В отчетах за 1847–8 г. Нижегородский преосвященный Иаков доводил до сведения Св. Синода о распоряжении его по Нижегородской епархии, чтобы не считать раскольниками тех, коим не было сделано узаконенного увещания, хотя бы они несколько лет не были у исповеди и св. причастия, и кои, следов., епархиальным начальством не исключены из числа православных прихожан. Следствием такого распоряжения было то, что причты небывших несколько лет на исповеди и у св. причастия за явным или тайным уклонением в раскол стали писать за нерачением или по опущению. Цель таковых небытчаков не считать в числе записных раскольников та, чтобы они не совершенно освободились от духовной власти¹²⁵. Во всяком случае, громадное число раскольников в Нижегородской губернии, открытое в 1848 году¹²⁶, было причиною того, что Высочайшим повелением 20 ноября, 1849 года, учрежден в Нижнем Новгороде Совещательный Комитет по делам о раскольниках¹²⁷, который отдал в Нижнем Новгороде, в самой крепости, православную церковь единоверцам для богослужения по старым обрядам. Эта церковь послужила поводом к распространению единоверия между раскольниками Нижнего Новгорода до того, что в скором времени выстроена была единоверцами и освящена другая церковь¹²⁸.

Около 1849 года обращено было внимание на раскольнические скиты в Семеновском уезде, Нижегородской губернии.

По собранным сведениям оказалось, что всех скитов в Семеновском уезде 19. В них жителей обоего пола имеется 1037 душ. В 10 из этих скитов проживают раскольники и раскольницы но паспортам, а не приписные, и большая часть принадлежит поповщине. Строение в скитах занимается или жительницами обителей, или сиротами, т.е. живущими одиночно. Домов в обителях считается по всем скитам 194; домов сирот 267. На принадлежность домов одни жители Пуриховского скита имеют поступные письма, не утвержденные актовою законностью. Жители же прочих скитов, по собственному их сознанию, не имеют никаких документов на недвижимую их собственность. Во всех скитах имеется 35 моленных, из коих 11 запечатанных по разным случаям, особенно по поправкам, следствиями в них обнаруженным. Все скиты занимают под свое поселение земли 173 десятины, 1335 сажен. Эта земля в означенных скитах принадлежит собственно живущим в оных приписным по ревизии крестьянам казенного и удельного ведомства, от коих скитские жительницы заимствуются ею. Всех обителей по скитам считается женских 39 и мужских два, из коих 1 в Керженском ските, а другой в Улангерском, В числе женских обителей 16 находятся в Оленевском ските, 12 в Комаровском и 5 в Улангерском; в прочих скитах имеется или по одной обители, или живут сироты, каждая в своем доме. Жительницы обителей управляются настоятельницами вроде игуменьи. Живущие при обителях инокини и белицы имеют общую трапезу. Все жители скитов разделяются на приписных по ревизии и паспортных. Приписных ко всем скитам жителей считается мужского пола 22, а женского 254 души, паспортных мужеского пола 96, а женского 665 душ. В 9 скитах проживают приписные к оным крестьяне со своими семействами. В числе паспортных проживали в Комаровском и Оленевском скитах два раскольника, занимавшиеся иконописанием, и уставщик раскольнической Городецкой часовни крестьянин Ильин с своим семейством. Этот крестьянин имеет в Комаровском ските собственный дом и, проживая там под предлогом торговли пряниками, руководствует скитниц в богослужении по старым обрядам. Сверх того, проживают в скитах православные и единоверцы, коих вообще считается мужеского пола 81, а женского 97 душ. Во всех существующих моленных в скитах производится публично богослужение. В Комаровском ските в обители Глафириной, в честь имеющегося в оной образа Николая Чудотворца, оглашаемого чудотворным, жительницы этой обители, делая обеды 6 декабря и 9 мая, поют публично каноны и кормят не только раскольников, но и православных. Настоятельницы, или же инокини и белицы, отправляются ежегодно в разный места и города России для сбора подаяний и во время своих разъездов сманивают в раскол неопытных женщин. Сверх того, все настоятельницы стараются собрать в свою обитель их родственниц, из коих большая их часть с юных лет и воспитывается при них. Есть также и посторонние, даже из купеческого звания, отданные к настоятельницам для духовного образования. Нравственность скитских жительниц вообще не одобряется. Из официальных сведений видно, что в двух главных скитах Комаровском и Оленевском 10 девок и 1 мальчик рождены незаконно инокинями, что по всем скитам, особенно Пуриховскому, производятся следствия о передержание, о беглых, о живущих с подложными билетами и даже об убийстве. Были, впрочем, признаки расположения скитниц возвратиться на путь истины. Довольное число жительниц скитов изъявили желание принять единоверие, но просили, из опасения настоятельниц богатых обителей, сильных связями и влиянием своим, оставить до некоторого времени их имена в тайне. Настоятельница же Осиновского скита Трифена с инокинями письменно изъявила желание обратить имеющуюся в её обители образную горницу в церковь¹²⁹.

Конечно, желание скитниц принять единоверие было удовлетворено. Что же касается раскольнического населения Керженских скитов и обителей, то о нем последовало 1 мая, 1853 г., следующее Высочайшее повеление: 1) всех проживающих в сказанных скитах раскольников, не приписанных к ним по 9-й ревизии, выслать в места постоянного их жительства, подчинив там строгому надзору полицейского начальства; затем никого из посторонних к проживанию в скитах не допускать; 2) тем из раскольников, не приписанным к скитам, кои приобрели там дома, назначить на продажу их домов на снос 6-месячный срок, с тем, чтобы по истечении сего срока хозяева домов было непременно выселены, а дома, оставшиеся непроданными, переданы на распоряжение губернского начальства, и 3) наблюдение за точным исполнением сего возложить на личную ответственность Нижегородского военного губернатора, поручив ему по истечении 6-месячного срока лично на месте удостовериться в точном исполнении предполагаемых мер и о последующем во всей подробности донести Министерству Вн. Дел¹³⁰.

Исполняя это повеление, местное начальство не уничтожило всех помещений бывших моленных, которые вновь возникли; оставили слишком пространные помещения раскольникам, приписанным к скитам по ревизии, отчего 50 высланных поселились на прежнем месте; не сделано сношений с разными ведомствами о подчинении высланных полицейскому надзору, отчего они разбрелись по разным губерниям. В 1854 году оставалось 8 скитов с 33 женскими обителями, 18 так называемыми сиротскими домами и 12 тайными моленными; жителей в них 201 (7 муж. и 194 жен.), из коих 2 схимницы и 99 инокинь¹³¹.

Для проверки действий местного начальства и собрания статистических сведений о Нижегородском расколе на месте, около 1855 г. командирован был в Нижегородскую губернию чиновник Министерства Вн. Дел, который сообщил следующие числовые данные о Нижегородском расколе. Преосвященный Нижегородский в 1854 г. показываете 23,323 человека записных раскольников и 62,414 человек, открытых в 1852–1854 годах. Раскольников, показанных священниками в бывших у исповеди, всего 85,737 человек. Но по сведениям Министерства, всех явных и тайных раскольников в Нижегородской губернии 170,500 человек, т.е. вдвое более чем открыто преосвященным¹³²... Мы, впрочем, не имеем под руками делового отчета этого чиновника Министерства Внутренних Дел и извлекли вышеозначенные числовые данный из другой его позднейшей записки тенденциозного характера, в которой он, под влиянием «новых веяний» тогдашнего времени, забыл прямую свою роль объективного исследователя раскола и, вместо того, сделался обвинителем русского духовенства в его отношениях к расколу и раскольникам...

§ 6) Ярославская губерния. Раскол в Ярославской губернии стал обращать на себя особое внимание правительства с 1848 года. Городскими и земскими полициями показано по всей Ярославской губернии проживающих раскольников мужеского пола 3345, а женского 10,575 душ. По спискам же священников за 1847 год значится жителей Ярославской губернии, не бывающих у исповеди за нерадением, мужеского пола 94,524, женского 94,551 душ. Главными притонами раскола по поповщине был г. Романово-Борисоглебск, а по беспоповщине уезды Даниловский, граничащей с Костромской губернией, и Пошехонский, который связывается своими непроходимыми лесами с таковыми же Вологодской губернии.

В 1848 г. некоторые из жителей Романово-Борисоглебска обнаружили расположение к принятию единоверия. Вследствие этого, собраны были предварительно о них секретный сведения, по которым оказалось следующее: 1) В г. Романово-Борисоглебске по полиции раскольников поповцев считается мужеского пола 265, а женского 610 душ, и кроме того подозреваемых в тайном расколе полагается более половины из городских жителей. 2) Хотя эти подозреваемые в расколе жители совершают крещение и брак в православной церкви, однако ни они, ни их дети не бывают на исповеди и у св. причасти, особенно из женского пола, и самое крещение младенцев не иначе ими допускается у священников, как по исправлении оного на дому по старому обряду чрез раскольника, тайно совершающего всякое богослужение. 3) Женский пол по своей начитанности от свящ. книг и закоснелому упорству оставаться в расколе, берет верх над мужчинами. Влияние женского пола на мужчин столь велико, что из городских жителей обвенчанный с раскольницею православный, купец ли то, или мещанин, в скором времени уклоняется от церкви и подлежит под туже категорию нерадивых приписных к церквам жителей. 4) Те, которые побогатее, уезжают в Москву исполнять свой христианский долг на Рогожском кладбище, и, смотря по встречающимся в том затруднениям со стороны тамошних раскольнических попов, обходится исполнение упомянутого долга уезжающим из г. Романово-Борисоглебска до 300 р. асс. и более. Прочие же раскольники победнее, остающиеся дома, снабжаются якобы дарами св. тайн также от раскольнических попов с Рогожского кладбища. 5) За несколько годов наезжавшими в город раскольническими иноками и даже инокинями, на основании правил «Скитского Покаяния», были причащаемы как раскольники, так и многие их тайные сообщники из приписных к церквам. По слухам, совершают богослужение для Романово-Борисоглебских раскольников мещане Фома Россов и Василий Смирновский, которым разрешено будто отправлять богослужение от упомянутых раскольнических попов.

По собрание этих сведений, чиновник Министерства Вн. Дел приступил к частным предварительным приглашениям некоторых значительных раскольников с тою целью, чтобы выведать общую их наклонность к принятию правильного священства. «На этих совещаниях они почти все изъявили на то согласие, но желали прежде посоветоваться вообще, каким образом приступить к этому делу. Между тем поручено было Романово-Борисоглебскому градскому голове, чтобы он с своей стороны содействовал также частным образом к соглашению известных ему значительных лиц к принятию единоверия. В совещаниях, деланных им на дому, те из приписных к церквам, которые содержат втайне раскол, увлекли и изъявивших согласие раскольников остаться в том же положении, в каком все они доныне находятся. Уведомляя о сем официально, градской голова объяснил, между прочим, что некоторые из приглашенных им жителей хотя и содержат старые обряды, но, находясь издревле при православных церквах, удерживаются в уклонении от оных к единоверческой церкви, опасаясь в семь случае ответственности за отступление свое. Этот факт ясно обнаруживал причину составленного городскими жителями в сем случае единомыслия. Успех заключался в разрушении оного, для чего и приняты были следующие меры. Составлены были две подписки: первою приглашались раскольники последовать примеру Добрянских жителей Черниговской губернии, исполнивших Высочайшую волю принятием к себе правильных священников; вторая же подписка относилась до тех тайных сектаторов, которые станут ссылаться на приписку их к церквам и на исполнение ими некоторых треб. Эта подписка состояла в том, что они, в отклонение подозрения, возникшего на них по случаю народных толков, обязуются с своими семействами бывать каждогодно на исповеди и у св. причастия в православных церквах, в которым приписаны; в противном же случай, за неисполнение этой обязанности подвергают себя законной ответственности. Результатом этих двух подписок было составление из городских жителей трех парий, из коих первая заключалась в согласившихся принять к себе правильного священника. Эти согласившиеся просили отдать им одну из церквей Романово-Борисоглебской городской части, зависящих содержанием от городского общества. Вторая партия состояла из обязавшихся исполнять христианский долг каждогодно в православных церквах. Третья партия состояла, из не согласившихся давать отзыва на письмо, что они остаются при своих приходах в прежнем положении, как были они, отцы их и деды». Достигнув разделения подписчиков на парии, чиновник Министерства Вн. Дел проектировал, затем, следующие меры: 1) Продолжать вышеупомянутые две подписки. 2) Наблюсти строжайше, чтобы обязавшиеся бывать на исповеди и у св. причастия в православных церквах исполнили безоговорочно эту обязанность в текущем же году. 3) Молельню поповщинского согласия в доме мещанки Катерины Горбуновой запечатать, как от ветхости и бывшего наводнения пришедшую в совершенное расстройство, так и по ненадобности в оной за водворением единоверия. 4) Сделать строжайшее разыскания, у кого в частных домах имеются образные горницы, под видом коих существуют тайно молельни, обязав домохозяев оных подписками, чтобы не осмеливались под строгою ответственностью дозволять у себя собираться на молитвословие посторонним людям, кроме своего семейства. 5) Удалить немедленно из г. Романово-Борисоглебска мещан Василья Смирновского, Фому Россолова и Петра Сыроежина, известных по отправлению ими в тайне молитвословия и по противодействию их приятию единоверия; с этим вместе обыскать в их домах не окажется ли в оных также упомянутых даров. Все эти предположения и причины, служившие им основанием, были сообщены преосвященному Ярославскому¹³³. По поручение последнего, Романово-Борисоглебский протоиерей Николай Леандров более 1000 раскольников склонил присоединиться к единоверно, и чтобы утвердить правомыслие в потомстве их, особенно в женском поле, который имеет в расколе весьма важное значение, предположил завести у себя для сирот – девочек домашнее училище, поручив обязанность наставницы дочери своей, воспитаннице царско-сельского училища девиц духовного ведомства¹³⁴). В Романово-Борисоглебскую единоверческую церковь передан был чиновником Министерства Вн. Дел образ, почитаемый окрестными раскольниками всех сект, и раскольники стали ходить в церковь¹³⁵.

Когда уже в Романово-Борисоглебске началось движение в пользу единоверия, то вскоре после этого открылся повод к изучению раскола и в других местах Ярославской губернии. В 1850 году появилась в Ярославской губернии значительная шайка воров и разбойников, производившая грабежи в Ярославском и смежных с ним уездах. Вице-губернатор учредил тогда комиссию для поимки преступников и формального исследования дела, а Министр Вн. Дел, получив о том сведение, назначил в нее председателем чиновника министерства. Комиссия эта открыла, что размножение бродяг в Ярославской губернии, принимавших участие в грабежах, происходило от вновь образовавшейся там раскольнической секты, известной в народе под именем страннической или сопелковской, от села Сопелки, находящегося в 15 верстах от г. Ярославля¹³⁶. Вероятно, открытие этой секты было причиною учреждения в 1851 г. в Ярославле секретного совещательного Комитета но делам о раскольниках¹³⁷ и более тщательного изучения Ярославского раскола вообще. В исходе мая 1852 г. Министр Вн. Дел отправил особую экспедицию для статистического исследования народонаселения Ярославской губернии, приказав, чтобы при исполнении сего поручения экспедиция привела, по возможности, в точнейшую известность и действительное число раскольников в этой губернии, сохраняя притом эту цель экспедиции в строжайшей тайне. Для удобнейшего исполнена поручения, губерния разделена была между членами экспедиции на участки. По сведению работ членов комиссии сказалось, что во всей губернии населения было 999,796, в числе коих было открытых раскольников свыше 25 тысяч и тайных около 75 тысяч человек, всех же вместе до 100 тысяч душ¹³⁸. В следующем 1853 году, 11 июня, последовало Высочайшее повеление привести в точную известность современное положение раскола в Ярославской и Костромской губерниях. Командированный с этою целью чиновник доносил Министру Вн. Дел, что по исповедным росписям за 1853 год раскольников значится в Ярославской губернии 11,668 человек, но до 190,000 человек обоего пола, кроме того, составляюсь огромный, более чем возможный запас для раскола тайного и явного. Из местностей наиболее зараженных расколом, замечательны: города, лежащие на Волге и вместе на большой С.-Петербургской дороге – Романово-Борисоглебск, Ярославль, Рыбинск и Углич, но особенному удобству сношений, а первый сверх того и по количеству раскольников (3607 человек); из городов, лежащих на главных сухопутных сообщениях, – Ростов, при соединении большой Московской дороги с торговой Кашинско – Угличской, и Данилов на пункте соединения большой Вологодской дороги с почтовым путем сообщения от Ярославля и Ростова и с торговым из Костромы. Из уездов раскол наиболее развит в северо-восточных, как-то: Пошехонском, Даниловском и Любимском и северо-восточных же частях Ярославского и Романовского. По сословиям раскольники распределяются следующим образом: купеческого 726, мещанского 6079, военного 502, крестьянского 48720. Поповцев считается 16488 человек. Единоверцев в Ярославле, принадлежащих к местной единоверческой церкви, 1225 человек. Но из этого числа, в течение пятилетнего существования церкви, 292 человека ни разу не были у исповеди, 208 человек по 1 разу в пять лет, 297 по два раза; ежегодно были у св. причастия только 176 человек. Большая, часть единоверцев носят только маску единоверия, оставаясь совершенно тем же, чем были до присоединения. Вообще мнение об этой церкви очень невыгодное. Православное духовенство считает ее вредною для православия, п. ч. единоверцы, прикрываясь своей маской с большею свободою действуют против православия; раскольники называют ее ловушкой правительства, другие почитают ее как бы постоялым двором для укрытия себя от гонений настоящего времени. Самый раскол тайный все более и более превращается в индифферентизм. Низшая старообрядческая часть раскола открытого неподвижна как в верованиях, так и в желании остаться темь, чем были отцы их. Аристократическая поповщина стремится к восстановлению древней церкви, независимо от православной иерархии. Поповщина в этом отношении надеется на казаков, народ многочисленный, воинственный и более независимый; восстановление начнется у них и перейдет ко всем.

Обыкновенными мерами против раскола были 1) поучения местных священников; 2) духовные увещания, делаемый в консисториях и местными священниками; 3) подвергаете суду. Признавая недействительность этих мер, чиновник Министерства Вн. Дел проектировал рекомендовать духовенству внецерковные собеседования, обеспечить духовенство и сделать независимым от прихожан, усилить карательный способ действования в отношении к раскольникам, усилить в некоторых приходах причты и сделать новое распределение по крайней мере раскольнических селений по приходам, так чтобы каждое находилось сколь можно в ближайшем расстоянии от церкви¹³⁹. Но этот проект так и остался только проектом.

§ 7) Псковская и Лифляндская губернии. О поповщинском расколе и о единоверии в этих губерниях мы имеем единственную подлинную записку ректора Черниговской семинарии архимандрита Симеона от 7 марта, 1849 г., представленную им в качестве репорта Новгородскому и С.-Петербургскому митрополиту Никанору. С 1847 года143 архимандрит Симеон был на чреде служения в С.-Петербурге и состоял членом здешней консистории. Указом Св. Синода от 17 декабря, 1847 г., за № 1452-м ему поручено произвести расследование в Псковской епархии, а указом Св. Синода от 11 июля 1848 г., поручено ему объясниться с раскольниками, жительствующими в селе Черном, Лифляндской губернии, касательно изъявленного ими желания принять единоверие.

О Псковских раскольниках из этой записки мы узнаем только то, что на особых условиях приняли единоверие в 1836 году раскольники Яма Зогорая, Псковской губернии и уезда, до 1500 душ, а в 1842 году города Пскова и селения Кубасова. Кроме того, чрез попечителя Псковской единоверческой церкви купца Дервина изъявили архимандриту Симеону согласие присоединиться к единоверию жители города Крестца, Новгородской губернии.

В пределах Лифляндской губернии архимандрит Симеон имел обязанностью своею посетить только село Черное и побеседовать с его жителями; но проездом он посетил мызы Нос и Раненбург, той же губернии, и узнал о намерении раскольников этих мыз и проживающих по берегу озера Пейпуса, до 10,000 душ, принять единоверие. Раскольники села Черного, в числе 120 душ, изъявляли желание принять единоверие на следующих условиях: 1) молитвенный дом их должен быть обращен в единоверческую церковь; 2) единоверческая церковь должна быть освящена св. антиминсом, освященным до патриаршества Никона, священными сосудами, книгами богослужебными, печатанными до сего патриаршества, а также и древними иконами; 3) иереем в единоверческую церковь должен быть избран из среды их, именно их наставник Сафрон Сафронов, и рукоположен в сей сан но древнему чиноположению, а равно и другие лица причта. На подобных же условиях изъявили свое согласие присоединиться к единоверию и другие раскольники Лифляндской, Псковской и Новгородской губернии: при разговоре старообрядцы изъявляли свою скорбь, что дела об устройстве единоверческих церквей и определении к сим церквам иереев крайне замедляются чрез переписку, что самое препятствует к распространению единоверия и даже служить для раскольников поводом к уклонению от принятия единоверия, кои изъявили прежде согласие принять оное.

Снисходя к немощи младенчествующих в вере раскольников, для успешного действования в присоединении их к единоверию, архимандрит Симеон проектировал следующие меры: 1) разрешить епархиальным преосвященным, без донесения Св. Синоду, молитвенные и частные дома обращать в единоверческие церкви, на известных условиях, рукополагать наставников, и избранных раскольниками лиц в священники и Диаконы; 2) разрешить казенным палатам и другим присутственным местам увольнять без промедления из податного состояния раскольников с их детьми, поступающих в единоверческий клир или в духовные училища; 3) для скорейшего устроения единоверческих церквей, вытребовать от епархиальных начальников сведения о древних антиминсах, иконах и старопечатных книгах хранящихся в архиерейских, монастырских, соборных и церковных библиотеках без всякого употребления; 4) из доставленных сведений составить реестры св. антиминсам, книгам и иконам, с означением места хранения и времени происхождения; 5) подтвердить градским и земским полициям иметь неослабный надзор за недопущением раскольников к починкам и возобновлениям молитвенных домов и к собранию в частных домах на богослужения; 6) «из частных разговоров с единоверцами и православными священниками я узнал, – пишет архим. Симеон, – что раскольники, а особенно живущие на берегах Пейпуса или Чудского озера, в Риге и Курляндии, принимают в свои общества пришлецов всякого возраста и звания и младенцев, с причислением их к обществу на место умерших из их секты»; для прекращения этого, полиция обязана по закону вести именные списки рождающимся и умирающим раскольникам и лично осматривать раскольников дважды в год, требовать документов и доказательств на наследство после умерших, и проч.; 7) вменить в обязанность думам, магистратам и ратушам, чтобы при предъявлен»! капиталов на гильдии, они требовали от купцов метрические свидетельства о законном происхождение их детей, а равно и невесток; 8) священнослужителям, посылаемым для увещания раскольников, вменить в обязанность не унижать единоверческой церкви и действовать не столько обличением раскола в неправоте верования своими научными умозаключениями, сколько кротким, с участием сердечным, раскрытием необходимости св. таинств, и на основании старопечатных книг; 9) епархиальное начальство, получая от лиц духовного звания донесения о починках в раскольнических молельнях и проч., сообщает об этом гражданскому начальству для расследования¹⁴⁰.

Но этой записке архимандрита Симеона едва ли был дан ход, судя по тому, что она в подлиннике сохранилась в частном архиве митрополита Никанора, перешедшем в последствии к митрополиту Григорию.

Успенский пост, иначе называемый, богородичным, пользуется у нас особенным уважением. По строгости своей он занимает первое место после св. четыредесятницы. Так в петров и рождественский посты по воскресным и субботним дням дозволяется употребление рыбы; по вторникам и четвергам допускается вареное с елеем и вино. В успенский же пост рыба вообще запрещается, за исключением праздника Преображения Господня; во вторник и четверток хотя допускается варенное, но без елея, с положительным запрещением вина. Вино и елей разрешаются только для субботы и воскресного дня. Наконец по понедельникам, средам и пяткам успенский пост доводит ограничение в пище до сухоядения; тогда как петровский и рождественский посты, предписывая в помянутые дни воздерживаться от вина и елея, не запрещают, однако употребления вареной пищи.

Так как по правилам церкви чем важнее и – так сказать – знаменательнее тот иди другой пост, тем он строже, то нет сомнения, что, предписывая сравнительно высшую степень пощения во дни, предшествующие празднику Успения Божией Матери, церковный устав имел в виду внушить христианам мысль о том, что успенский пост имеет особенную важность в ряду других постов православной церкви. В этом отношении он уступает только св. четыредесятнице, но превосходит прочие два (многодневные) поста, т.е. рождественский и петровский.

Соответственно с церковным уставом, успенский пост огражден особенными постановлениями и со стороны гражданских законов. Как известно, в это время, подобно великому посту, запрещаются общественные удовольствия, известные под именем маскарадов, зрелищ (театров) и т.п.¹⁴¹.

Сопровождаемый строгими предписаниями церковного законодательства, успенский пост пользуется, как замечено, особенным благоговейным почитанием и со стороны христиан. Так многие, наиболее ревностные к исполнению христианских обязанностей, считают непременным своим долгом освятить пост Успения Божией Матери, также как и великий, говением и принятием исповеди, и св. причастия. Те, которые почему-либо не могли исполнить этого христианского долга во время св. четыредесятницы, дожидаются наступления того же успенского поста, признавая его самым приличнейшим, после четыредесятницы, временем для покаяния и причащения.

Чем объясняется с одной стороны эта сравнительная строгость постановлений относительно успенского поста, а с другой это особенное уважение к нему со стороны благочестивых христиан?

В деле решения церковных вопросов самое важное значение имеют учение и практика древней церкви. Для того чтобы определить, на сколько – так сказать – ценно то или другое установление церкви, необходимо исследовать время его первоначального появления, а равно и то значение, которым пользовалось оно в древности. Чем древнее церковные учреждения, тем более имеют они права на существование, тем становятся выше и обязательнее... Это конечно потому, что для церковных постановлений особенно важно, если будет доказано, что происхождением своим они, если несовременны тому веку, когда дух благодати видимо (в лице Господа и апостолов) обитал на земле, то по крайней мере близко к этому времени.

Наше православное богослужение имеет несомненное превосходство пред богослужением инославных церквей именно потому, что оно отличается глубокою древностью и в главных своих частях установлено Самим Спасителем и Его непосредственными учениками.

Что же сказать о древности поста, составляющая предмет нашего исследования?

Нельзя не заметить, что мы приступаем решению довольно темного вопроса. В истории нет ясных следов, по которым можно было бы с положительною точностью определить как начало этого поста, так и цель, с которою он установлен. Это отсутствие определенных данных относительно постановленного нами вопроса заставило исследователей идти к разрешению его косвенным путем предположений, более и менее сомнительных. Так некоторые, соблазняясь названием поста успенским, вопрос о происхождении или древности его сводят к вопросу о древности праздника «Успения Божией Матери», и, так как известно, что в VI веке этот праздник распространен был уже повсюду как между восточными, так и западными церквами, то считают несомненным, что и пост, предшествующий этому предмету, относится к таким же древним временам христианства¹⁴². Между тем очевидно, что без особенного свидетельства древних памятников христианской литературы это основание касательно древности успенского поста очень шатко; потому что праздник Успения Богоматери еще не дает права заключать, что он всегда, как в настоящее время, предваряем был постом. Действительно в памятниках христианской древности до X века мы не находим ясного указания на то, чтобы пред праздником Успения Богородицы был соблюдаем пост и притом с тем самим значением, какое он имеет теперь, т.е. как приготовление к достойному празднованию Успения Божьей Матери.

Рассмотрим свидетельства, обыкновенно приводимые при суждении о древности поста, известного под именем успенского. Самое древнее из этих свидетельств принадлежит папе римскому, св. Льву Великому, жившему в V веке. В беседе, составленной около 450 года, св. Лев говорит: «церковные посты так расположены в году, что для каждого времени года предписан свои особый закон воздержания, для весны весенний, пост в четыредесятницу; для лета – летний в пятидесятницу; для осени – осенний в седьмом месяце; для зимы – зимний, ныне рождественский"¹⁴³. Что следует из этого свидетельства? Следует ли, что при Льве Великом, т.е. в V веке уже существовал успенский пост? Нисколько. Слова св. отца показывают только, что в его время христиане имели благочестивое обыкновение освящать каждую четверть года постом. Отсюда четыре поста. Еще более, – свидетельство св. Льва, приводимое некоторыми в доказательство древности успенского поста¹⁴⁴, ведет – напротив – к тому заключению, что в то время еще не существовало этого поста с значением, которое усвояется ему ныне в православной церкви. В самом деле, замечательно, что св. Лев, исчисляя посты весенний, летний и зимний, приурочивает их к известным церковным временам (к четыредесятнице, пятидесятнице и Рождеству Христову), но не делается этого, но отношению к осеннему посту (который отожествляют с нынешним успенским)¹⁴⁵. Очевидно отсюда, что в V веке осенний пост не был приготовлением к какому либо празднику; иначе совершенно нельзя понять, почему св. Лев умолчал об этом? В частности, что осенний пост, упоминаемый св. Львом, не имел никакого отношения к празднику Успения Божией Матери, – видно из времени, в которое он соблюдался. Временем осеннего поста св. отец называет седьмой месяц, т.е. сентябрь (начиная счет месяцев с марта), который действительно есть осенний месяц; между тем известно, что Успение Богоматери никогда не праздновалось в сентябре; но или в январе, 18 числа, или же в августе, 15 числа¹⁴⁶, как празднуется теперь.

Во второй половине XI века иноки афонской горы, прочитав в актах Константинопольского собора, бывшего в 920 году (по вопросу о браках), упоминание о посте от 1 до 15 августа, пришли в недоразумение, потому что в уставе афонской горы ничего не говорилось об этом посте. За разрешением своего недоумения, около 1085 года, иноки обратились к Константино-польскому патриарху Николаю Грамматику с следующими словами: »О посте, иже августа месяца до пятого на десять дня обретаем соединения в соборе, бывшем в Константине граде, о брацех, и о том памятовати недоумевающе, молимся; разреши ны от стязания"¹⁴⁷. Патриарх не мог сам дать определенного ответа. Он созвал собор. Но и собор, бывший под председательством Николая Грамматика, не дал прямого решения на вопрос афонских иноков и послал им ответ довольно уклончивый: «бяше пост в то время, (т.е. от 1 до 15 августа) преложен бысть сего ради, да не впадают в языческие посты, бывающие в то время: обаче и еще мнози от человек очищения ради от болезней постятся"¹⁴⁸.

Не смотря на всю неопределенность этих слов, сопоставляя их с вопросом афонских иноков, мы приходим к заключению, что в X веке в Константинопольской церкви известен был пост от 1 до 15 августа; но этот пост соблюдаем был «ради очищения болезней». Что это значить? Известно, что в Константинополе первые дни августа составляют самое тяжелое время: воздух заражается и производить множество болезней. В этих критических обстоятельствах, когда человеческие средства оказываются недостаточными, Константинопольские христиане имели благочестивый обычай устроить общественные моления и просить помощи и милости свыше. Так, в продолжение именно первых 14 дней августа из царского дворца выносили св. крест и многочисленные поклонники сопровождали его по всем домам и улицам города. Весьма вероятно, что по той же самой причине с молитвою, по примеру Ниневитян, соединяем в Константинополе и пост. Таким образом западный сентябрьский пост, о котором упоминает св. Лев Великий, в восточной церкви был перенесен на август по причине указанной выше. 152

Но этот пост, соблюдавшийся от 1 до 15 августа, совпадал с одним из постов языческих. Чтобы прервать общение с неверующими, пост был преложен (т.е. отменен), хотя неизвестно, кем и в какое именно время (вероятно между 920 годом, когда был Константинопольский собор, на который ссылались афонские иноки, и 1085 когда пост является уже «преложенным").

Как бы то ни было, вопрос об успенском посте остался нерешенным и из XI перешел в XII век. В этом веке на Константинопольском соборе, бывшем под председательством Константинопольского патриарха Луки, снова был поднят вопрос о том, следует ли поститься в августе, и, если следует, то сколько именно дней? Как и следовало ожидать, в решение этого вопроса голоса разделились: одни отрицали необходимость поста на том основами, что он был уничтожен, другие же напротив настаивали на возобновлении августовского поста, некогда действительно существовавшего в Константинопольской церкви. Собор решил данный вопрос в положительном смысле. Было постановлено поститься в первые дни августа.

Но к этому времени образовался в некоторых церквах еще особенный пост, известный под именем «поста Преображения Господня»¹⁴⁹. Как видно из самого названия, пост этот был установлен в честь праздника Преображения Господня, накануне которого он и кончался. Некоторые же христиане только начинали пост после Преображения и продолжали его до праздника Успения Божией Матери¹⁵⁰, т.е. до 15 августа. Это очевидно наш успенский пост, только короче его. Нет сомнения что оба эти краткие поста (преображенский и успенский) образовались из поста, соблюдавшегося в константино-польской церкви во время периодических повальных болезней. Когда этот пост утратил свое первоначальное значение и приурочен был одними церквами к празднику Преображения Господня, а другими к празднику Успения Богоматери, – с точностью определить трудно.

Такое разногласие по отношению к исследуемому нами посту не могло не обратить на себя внимание пастырей церкви. На помянутом константинопольском соборе, постановившем непременно соблюдать пост в первые дни августа, возник вопрос о том, сколько же именно дней следует поститься: до Преображения Господня или же до Успения Богородицы? Так как пост, некогда соблюдаешься в Константинополе каждогодно в августе, продолжался 14 дней, то на основании этого собор положил для всех православных христиан непрерывно продолжать августовский пост от 1 до 15 дня августа. Вальсамон (известный толкователь соборных правил), объясняя это постановление собора, замечает: «тогда сомневались некоторые в том, что нигде не обретается количества дней успенского поста и рождественского¹⁵¹. Посему сам святейший патриарх (Лука) сказал, что, хотя дни сих постов нигде не означены, понуждаемся однако последовать неписанному церковному преданию и должны поститься от первого дня августа и от четырнадцатая дня ноября¹⁵². Хотя в этих словах обозначено только начало исследуемого нами поста, но из того, что он называется успенским, видно как то, что он, по мысли собора, должен продолжаться до 15 августа, когда празднуется Успение Богоматери, так и то, что пост в это время уже утратил свое первоначальное значение, и был приурочен к названному празднику, т.е. стал служить приготовленьем к последнему, в каковом смысле он хранится и доселе.

С тех пор в нашей православной церкви неизменно соблюдается пост, известный под именем успенского от 1 до 15 августа¹⁵³. Но западная церковь доселе хранит соответствующий нашему успенскому пост в сентябре, а не в августе.

Таким образом начало поста, известного в настоящее время под именем успенского, скрывается в глубокой древности. Он древнее V века, потому что в этом веке св. Лев Великий говорил о всех четырех (многодневных) постах нашей церкви не как о какой-либо новизне, а как о церковном установлении, распространенным повсюду. Но нельзя сказать того же относительно значения поста, составляющая предмет нашего исследования. В V веке, как видно из свидетельства св. Льва, этот пост служил освящением осенней четверти года. Так было на западе, где он и соблюдался в первом осеннем месяце – сентябре (как и доселе соблюдается). Восточная же церковь (неизвестно, в какое именно время) перенесла западный осенней пост на август и придала ему особенное значение, именно значение умилостивительной жертвы, приносившейся в тяжелое время повальных болезней.

С таким значением пост держался до XI или XII века. В XII веке и даже раньше мы встречаем уже самое название этого поста – успенский. Пост сделался приготовлением к достойному сретению праздника Успения Божией Матери, которая пред своим преставлением непрестанно пребывала в посте и молитве. Но следы первоначального значения нынешнего успенского поста отражаются на нем доселе. Установленный по случаю общественных бедствий, этот пост конечно отличается большею или меньшею строгостью. И вот здесь-то кроется исторический ответ на вопрос, поставленный нами в начале статьи: «почему успенский пост пользуется особенным уважением и отличается большею строгостью в сравнении с постами петровым и рождественским»?

Н. Смирнов

22 августа сего года, в г. Твери в Троицкой, что за р. Тьмакою, церкви совершилось совместное отпевание протоиерея этой же церкви Александра Ивановича Пешехонова и супруги ею Ольги Васильевны, при собрании многих городских священников и при стечении многочисленного народа. Кончина о. протоиерея и его супруги, проживших 48 лет мирной семейной жизни, случилась в день брака их дочери Ольги с В. Модестовым, (20 авг.) назначенным во священника той же Троицкой церкви на место тестя. В 8 часов утра в Троицкой церкви совершен был брак дочери, а в 6 часов но полудни скончался достопочтенный о. протоиерей, благословивший к браку молодых и с полным сознанием встретивший их после брака и снова благословивший уже ослабевшею от тяжкой болезни рукою молодых супругов. Супруга о. протоиерея, лет пять страдавшая неизлечимою болезней, видимо близилась в смерти; в день брака дочери, 20 августа, она своею почти коченеющею рукою благословила ее при отправлении в церковь и потом, по возвращении из храма, взглянув на новобрачных, от сильной радости, при крайней слабости здоровья, впала в продолжительный обморок; придя в себя, она глубоко благодарила Бога, благословляла новобрачных, принимала поздравления от родных и знакомых и, не видя своего супруга, с сердечным соболезнованием спрашивала: «а что сам-то»? (О. протоиерей так сильно заболел с праздника Благовещения, что не мог принимать пищи, и дни его жизни близились к концу). Смерть о. протоиерея думали скрыть от его супруги, но она как бы сердцем чуяла кончину мужа и повторяла: «я не пущу его; он не оставит меня одну, он возьмет меня с собою» и – действительно – 21 августа она скончалась, 22 августа в 8 часов пред литургией были внесены в храм гробы супругов и поставлены в том месте, где 48 лет тому назад предстояли вместе пред Господом в день своего брака. Слух о необыкновенном событии облетел весь город и толпы народа переполняли и дом усопших и храм. При отпевании возник вопрос: как отпевать усопших? Думали было сначала отпеть

Ольгу В. мирским погребением, а потом – досточтимого о. протоиерея священническим чином; но после, имея в виду, с одной стороны, слова Господа Бога: яже Бог сочетал, человек да не разлучает, с другой – то, что в священническом чине содержится все то, что относится к отпеву мирян, а с третьей – необычайность стечения обстоятельств и ради сокращения отпевания, решились совершить один священнический отпев, произнося на нем заупокойный ектении и возгласы за обоих усопших, а также некоторые прокимны и стихиры и все напевы в каноне за обоих усопших, молитву же разрешительную прочесть над каждым отдельно. После погребения, в сопровождении крестов и хоругвей, оба тела рядом поднесены были к дому, оба рядом отнесены на Предтеченское кладбище, оба рядом поставлены в одну могилу. Многочисленная толпа прихожан и постороннего народа с умилением провожала усопших, пение – то ирмосов великого канона: Помощнике и покровитель бысть мне во спасение, обыкновенно певаемых при сопровождении на могилу усопших священников, то – пение трисвятой песни, певаемой при сопровождений мирян, взаимно перемешивались и увеличивали трогательность необыкновенных похорон.

В 17 номера Тверск. Епарх. Ведомостей помещено описание погребения о. протоиерея Пешехонова и его супруги и представлен краткий очерк их благочестивой жизни. Замечательно и самое вступление в брак почивших. В 1833 г. за Александром Ив. Пешехоновым, только что окончившим курс в семинарии, зачислено было священнич. место при Троицкой, за р. Тьмакою церковью, вместо умершего его отца. Кандидат священства отправился в одно село свататься, но на пути, среди полевых работ, увидел дочь священника с. Сучков, Корчевского уезда, девицу Ольгу, которая при своей миловидности, отличалась добродушием и кротостью, а затем женился на ней. (Твер. Еп. Вед. № 17, 1880 г.)

* * *

Дозволено цензурою. Киев. 30 сентября 1881 г. Цензор прот. М. Богданов.

Типография Г. Т. Корчак-Новицкого. Михайловская улица.