преподобный Иоанн Кассиан Римлянин

2. СМОТРЯ НА СИЮ ЦЕЛЬ НАДЛЕЖИТ ОПРЕДЕЛЯТЬ И ТО, КАКОВО ДОЛЖНО БЫТЬ НАШЕ ОТРЕЧЕНИЕ ОТ МИРА (Соб. 3-е)

1. Есть три вида отречения от мiра: первое то, в котором телесно оставляем все богатства и стяжания мiра; второе то, в коем оставляем прежние нравы, пороки и страсти, как душевные, так и телесные; третье то, в коем, отвлекая ум свой от всего настоящего и видимого, только будущее созерцаем и вожделеем того, что невидимо. Эти три отречения все вместе совершить повелел Господь Аврааму, когда сказал ему: «изыди от земли твоей, и от рода твоего, и от дому отца твоего» (Быт. 12, 1): «от земли твоей», т.е. от богатства мiрского и земных стяжаний; «от рода твоего», т.е. от прежнего образа жизни, прежних нравов и пороков, которые, прицепившись к нам с самого рождения, близко родственны нам, как бы единокровные; «от дому отца твоего», т.е. от всякого воспоминания о мiре и обо всем, что встречается в нем взорам нашим. Это бывает, когда, умерши со Христом от стихий мiра, смотрим, по Апостолу, уже не на то, что видимо, но на то, что невидимо; «видимая бо временна, невидимая же вечна» (2Кор. 4, 18), – и, исшедши сердцем из сего временного и видимого дома, свои очи и ум обращаем к тому дому, в коем имеем пребывать вечно; – когда «во плоти ходяще, не по плоти воинствовать начнем» в Господе (2Кор. 10, 3), оное блаженного Апостола изречение делом и жизнью возглашая: «наше житие на небесех есть» (Фил. 3, 20).

2. Не много будет для нас пользы, если, со всею теплотою веры совершив первое отречение, не исполним с таким же рвением и жаром и второго, – чтоб, успев таким образом стяжать и это, могли мы достигнуть и того третьего, в коем, исшедши из дома прежнего отца нашего по ветхому человеку, всецело устремляем взор ума нашего к небесному. Посему, если желаем достигнуть истинного совершенства, то должны стремиться к тому чтоб, как телесно мы оставили родителей, родину, богатства и удовольствия мiрские, так оставить все то и сердцем, и никогда уже не возвращаться похотением к тому, что с презрением отвергли: подобно Израильтянам, изведенным из Египта, которые, по вкушении небесной манны, желали нечистых и скверных яств Египетских, говоря: «хорошо нам было в Египте, когда сидели мы над котлами» (Исх. 16, 3; Чис. 11, 5). И всякий, кто, по отречении от мiра, возвращается к прежним заботам, и прежними увлекается пожеланиями, делом и мыслью говорит то же, что и те: «хорошо мне было в Египте» (мiра). Телом только оставление мiра, и местом только переселение из сего Египта никакой не принесет нам пользы, если мы равным образом не сможем стяжать и отречение сердцем, которое выше и полезнее. О том отречении, которое мы назвали телесным, вот что провозгласил Апостол: «аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, никая польза ми есть» (1Кор. 13, 3). То есть, если так отрекусь, что ничего не оставлю себе, и к сему всеразданию присовокуплю еще мученичество и сожжение своей плоти, так что тело мое предам за Христа; и однако же буду нетерпелив, гневлив, завистлив, или горд, буду воспламеняться обидами других, или взыскивать своего, буду помышлять о том, что худо, или нетерпеливо и не охотно переносить все, чтобы ни было мне причинено: то никакой не принесет мне пользы отречение и сожжение внешнего человека, когда внутренний притом обложен еще прежними страстями.

3. Итак со всем настоянием надобно нам спешить к тому, чтоб и внутренний наш человек сбросил с себя и расточил все, собранное им в прежней жизни, богатство страстей, которые, прицепляясь к телу и душе, собственно наши суть, и если, пока еще мы в теле сем, не будут отсечены и отброшены, то и по исходе не перестанут сопровождать нас. Ибо как добродетели, или самая любовь, которая есть источник их, будучи приобретены в сем веке, и по кончине сей жизни делают любителя своего прекрасным и светлосиянным: так и пороки, покрыв некако душу отвратительными красками, запятнанною же ими препровождают ее и в оное непрестающее пребывание. Красота или отвратительность души порождаются качеством добродетелей или пороков, из коих извлекаемая некая краска делает ее или столь светлосиянною и прекрасною, что она достойна бывает слышать слово пророческое: и «возжелает Царь доброты твоей» (Пс. 44, 11), – или крайне черною, смрадною и безобразною, так что она сама, исповедуя смрадность своей скверноты, скажет: «возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего» (Пс. 37, 6). Посему они-то (добродетели и страсти) суть собственно наше богатство, которое неразлучно пребывает с душой, и которого ни один царь нам дать, и ни один враг отнять у нас не может, Они-то суть собственно наше богатство, которого и самая смерть не сильна отторгнуть от души. (Расточать злое богатство страстей значит умертвить их, – чего нельзя достигнуть без борьбы с ними. Почему отрекшимся от мiра неизбежно предлежит борьба со страстями, за которую они и должны браться с первых же пор. У св. Кассиана о сей борьбе идут и общие рассуждения в собеседованиях – 4-м «о борьбе плоти и духа», и 5-м «об восьми главных страстях», – предлагается и в частности подробное описание борьбы с каждою из восьми главных страстей в книгах постановлений. – Заимствуем из всего существеннейшее).


Источник: Добротолюбие : в русском переводе : [в 5 т.]. - Изд. 4-е. - Москва : Изд-во Сретенского моностыря, 2010. / Т. 2. – 736 с. ISBN 978-5-7533-0412-4

Комментарии для сайта Cackle