Казанские власти при участии известного знатока старообрядчества проф. Н. И. Ивановского после целого ряда расследований пришли к заключению, что бегуны свили в Казани прочное гнездо и до сих пор оставались вне преследований, хотя секту эту необходимо считать одною из вреднейших. Не говоря уже о том, что бегуны не признают власти и ее распоряжений, считают Царя «антихристом», а каждое властное лицо «звериным образом», они являются пристанодержателями и укрывателями беспаспортного бродячего люда, среди которого нередко встречаются беглые из тюрем и каторги, умеющие сыграть роли последователей бегунства и, таким образом, обретающие себе свободный доступ в бегунские притоны. Таких притонов в Казани открыто не один, причем некоторые из них открыты по указанию мещанина Чихирева, когда-то также принадлежавшего к бегунской секте, потом отложившегося, а ныне изобличающего деяния прежних своих единоверцев. Притоны эти устроены с разными тайными ходами, искусно замаскированным жильем, друг с другом сообщающимися посредством сигнальных звонков и с воротами и калитками, вечно на запоре. Недавно в одном из таких притонов была захвачена «раба божия Досифея», совместно скитавшаяся по бегунским притонам с «рабом божиим Саввой», бежавшим из каторги. На предложение указать местожительство Саввы Досифея отвечала: «Надоело мне с Савкой шататься... Скажу вам, где он, если только меня совсем отпустите». Полицейский чин поверил искренности Досифеи и отправился по ее стопам в тот притон, где, якобы, укрывается Савва. Досифея вошла в домик, и след ее простыл! Трое суток ее разыскивали и, вновь захвативши, посадили в «надежное» место; Савва же, конечно, остался не отысканным. Подобными притонами заведуют не истые бегуны, а, так называемые, «жиловые христиане», то есть живущие в миру и готовящиеся принять крещение, после которого принимают какое-нибудь монашеское имя, и затем отправляются в странствия или без паспорта, или же с паспортом на прежнее «жиловое» имя, что хотя и считается грехом, подлежащим впоследствии искуплению, но является необходимостью при столкновениях с властью. Впрочем, фанатики-бегуны и этого греха не берут на свою душу и странствуют без всякого вида, на запросы власти называя себя просто «рабами божьими». Бегунские притоны ютятся на городских окраинах, в слободах Адмиралтейской и Ягодной. К удивлению, до настоящего времени, видимо, на них не обращалось никакого внимания со стороны полиции, что отчасти подтверждается периодическими пребываниями таких «рабов божиих», как Савва и Досифея, которые в благоустроенном городе не могли бы иметь места. Рядом с открытием бегунских притонов возник вопрос о душительстве, но это преступное деяние, будто бы практикуемое бегунами над умирающими для получения мученического венца, ничем не подтверждено, хотя, как говорят и проф. Ивановский утверждает, бегуны признают душение одним из символов для искупления грехов, но фактической проверки этого он лично не имеет.
