Дневники

Полочки

• 3 нояб. 24 | 16:56 — 566 0
  Станислав

  Братья и сёстры!

  Наверное, у каждого из нас был или есть чуланчик, в котором хранятся старые, но вполне годные вещи. И каждый иногда размышляет о том, что пора бы их выбросить, да всё руки не доходят. И жалко, и место занято без толку. Какие вещи годами ждут выброса в Ваших чуланах?

  У меня для такой цели служит не чулан или кладовая, а небольшая полочка в шкафу. Строго говоря, этих полок две, но одна из них — стеклянная, и поэтому может использоваться только вместе с той, которая находится внизу. На этих полках с 2007 года хранятся журналы с написанными мной статьями, а также монографии и учебники моего авторства. Только их уже так много накопилось за 17 лет, что они не умещаются ни в два, ни в три ряда, ни поперёк, ни вдоль, ни наискось. И руки чешутся вышвырнуть их на свалку, да всё некогда, хотя время от времени эта кипа пополняется и напоминает мне, что оттягивать дальше не получится.

  Смотрю я на эти заваленные журналами полочки. Чего только там нет! Маленькие сборники с научных конференций, проходивших десяток лет назад; межвузовские сборники статей, бывшие в моде до внедрения системы РИНЦ; большие журналы из перечня ВАК с яркими или строгими обложками. Если бы мне платили за каждую публикацию хотя бы по 1000 рублей, то я стал бы богатым человеком. На самом же деле за издание многих этих статей платил я сам. Таковы правила большинства научных изданий, хоть, к счастью, и не всех. Так что полочки мои — свидетельство моей непрактичности и расточительности.

  Для чего нужны были все эти писульки? В самый первый раз я взялся писать статью в 2006 году, чтобы было проще поступить в аспирантуру. Тогда обидно получалось: все мои преподаватели хвалили моё начинание, но ни один из них не хотел помочь. Я же попросту не знал, каким путём статья должна идти от меня до печати. Куда идти? Кому и что говорить? Я этого не знал и мыкался полгода, пока один доцент, сжалившись, не подсказал мне. Потом, в аспирантуре, я наловчился отдавать статьи в редакции сразу же после написания. Моим научным руководителем был весёлый и простонравный доцент-галичанин, который буквально благоговел перед наукой, но не имел ни малейшего представления о научной работе. Поэтому он поручил мне писать статьи в режиме «non-stop» и приписывать его соавтором к каждой из них. По его словам, от меня не убудет, а для защиты диссертации окажется полезно.

  Тема моей кандидатской диссертации была подобрана руководителем и вертелась вокруг русской радикальной интеллигенции. Мне это не было интересно, и я изучал вопрос через силу. Только 10 спустя мне удалось увидеть настоящие закономерности, а тогда я не думал и не чаял, как бы закончить диссертацию, защитить её и забыть слово «интеллигенция». Поэтому у меня на полочках лежат статей 20 о различных социально-философских нюансах мировоззрения русской радикальной интеллигенции, большая часть которых из рук вон плохая.

  После защиты кандидатской диссертации я оказался один: руководитель попал под суд, а его бывшие подчинённые, ставшие моими коллегами, обоснованно воспринимали меня, как выскочку. Новый начальник — интеллигентный и вдумчивый доцент-полтавчанин — не обращал на меня ни малейшего внимания. А я загорелся интересом к антисистемам, о которых Лев Гумилёв написал лишь пару слов, но вызывал этим у меня интерес. Разрабатывая теорию за классика, по своему почину разыскивая историческую фактуру, я ни о чём другом ни говорить, ни думать не мог. И очень благодарил нового начальника за то, что он мне это разрешал. Исмаилитские секты с легендарными «одноразовыми убийцами», китайское религиозно-повстанческое движение «Белый Лотос», двуличные альбигойцы, тайные афроамериканские культы вуду и умбанда; всё это превращалось в яркий, захватывающий мультфильм, который я угадывал в историческом процессе и излагал в виде схем, казавшихся мне стройными. Начальник прочно стал моим соавтором, попросив лишний раз не вводить его в курс дела. Итогом серии публикаций стало издание монографии под нашими фамилиями. Я наивно думал, что теперь вся научная общественность будет нас уважать — меня и его. И заведующий кафедрой будет мне уже не начальник, а как бы по секрету от окружающих приятель. Монография вышла, а уважение — не вышло. Хотя именно по этому материалу спустя годы удалось защитить докторскую диссертацию.

  Потом были уже другие темы: христианская экспансия в Новое время (сравнительный анализ крещения Сибири, Северной Америки и Мексики), взаимодействие варварского и цивилизованного обществ. Оба цикла выражались в серии статей и завершались монографиями. Потом было написание учебника по философии истории, который сейчас болтается в издательстве.

  И весь этот тематический социально-философский и культурологический винегрет сейчас лежит на спаренных полочках и стесняет меня. Поразмыслил и решил, что выкину русские издания, лежащие больше 5 лет. А вот болгарские, украинские и белорусские журналы оставлю на память. Есть у меня даже авторский экземпляр научного журнала из ныне несуществующей республики Нагорный Карабах. Оставлю — очень уж у него обложка красивая с надписями по-русски и по-армянски. Оставлю написанные мной книги и учебные пособия: буду считать, что на память. А всему прочему место на свалке. Правда, на всякий случай со всех имеющихся изданий снял ксерокопии своих статей.

  Вот так выглядит чулан с хламом, принадлежащий учёному.