Дневники

Деревня миллионеров

• 16 июля 25 | 14:48 — 485 0
  Станислав

  Братья и сёстры!

  Во время летнего двухмесячного отпуска я по своему обыкновению подрабатываю на стройке. В нынешнем году меня занесло по старому адресу – в знакомую бригаду плиточников, и мы слаженно мостим двор какому-то богачу. Но местечко, в котором мы работаем, в высшей степени оригинальное.

  У Воронежа есть небольшой пригород, о котором говорят, будто там живут лишь миллионеры. Когда-то это было близкое к городу село (туда даже городской автобус ездит), но теперь – фешенебельный посёлок из коттеджей. Когда воронежцы хотят похвалить чей-то достаток, то шутливо говорят: «Теперь тебе только в это село переехать осталось». И вот я оказался в этом престижном посёлке, где, по слухам, даже дворовые собаки из золотых мисок кушают.

  Слухи оказались справедливыми лишь наполовину. Вместо хат тут действительно коттеджи за высокими, непроницаемыми для глаз заборами. Здания сверкают в солнечных лучах огромными затемнёнными окнами и металлическими многоярусными крышами, хотя далеко не все из них превышают два этажа. А вот улочки обычные – узкие, кривые, заросшие травой, и не на всех из них даже есть асфальт. Более того, нередко можно услыхать, как из-за высокого металлического или каменного забора… кукарекает петух.

  На днях мне выпало ровнять землю с дворовой стороны усадьбы, что на солнцепёке совсем не легко, хотя и не повод для жалоб. Я знай себе лопатой орудую, время от времени обломки каких-то конструкций из дерева и ржавого металла перетаскиваю и поглядываю, как из-за угла выглядывает моей коллега – Коля Креол, вываливает в промоину землю из тачки и исчезает в тенистом проулке вновь. Моё спасение от зноя – высокая декоративная ёлочка, под которой иногда можно присесть на пару минут, снять кепку и немного охладить голову. В прорехах между колючими ветвями приятно синеет безоблачное небо, и я непроизвольно начинаю задумываться о том, что хотя бы один его кусочек помнит это село и пятидесятилетней, и вековой давности. Может быть, небо и меняется со временем, но не всё же сразу.

  А каким было это село лет сто назад? Вспоминаю роман Михаила Демиденко «Воронеж – река глубокая», написанный от лица двух братьев-школьников, в 1942 году оказавшихся в эвакуации где-то в этих местах. Автор уклончиво отмечает, что забыл название деревни, но по приводимым им скудным ориентирам это вполне может быть именно то село, где я теперь плитку выкладываю. Проживанию ребят в деревне уделяется буквально пара глав, в которых описываются порядки и нравы, сохранявшиеся ещё в годы моего детства. И, конечно, никто из современников той войны и представить себе не мог, что когда-нибудь на месте хат появятся небольшие дворцы, а по улицам на иномарках поедут совсем другие люди.

  От жары начинает кружиться голова, и мне кажется, будто лопата обрела собственную волю, согласно которой ведёт меня то вправо, то влево. Лью на макушку воду из дворового крана и лезу в тень ёлочки, машинально разыскивая взглядом прореху и заветный кусочек синевы. Вспоминается украинская песенка о парне, в глазах которого «заблукав шматочок неба», но мой кусочек никуда не делся – всё там же, между ветвей меня ждёт. Он-то и есть единственный достоверный свидетель всех происходивших на земле метаморфоз. Всё знает, но ничего не скажет.

  За забором вызывающе кукарекает петух уже не в первый раз. Я вяло отвечаю: «И Вам того же!». За соседним забором курочка-несушка всему миру сообщила о том, что снеслась. Мысленно поздравляю её с прибавлением в семействе, хлопаю себе по щеке и возвращаюсь к работе. Во двор входит хозяин дома – добродушный мужик с откровенно колхозными манерами (при том, что он – миллионер, а может быть, и миллиардер). Увидев, как я закапываю неглубокую квадратную впадину, он рассказал мне неприличное, но смешное стихотворение про туалет. От такой поэзии, наверное, была бы в восторге моя покойная бабка. Мне тоже становится весело, и я в течение полутора часов завершаю выравнивание.

  Пока мы с коллегами отмываемся, по улице мимо нас катит на велосипеде какая-то девушка в пляжном костюме и с большим подсумком через плечо. Поймав мой взгляд, бригадир Жека поясняет: «Это местная почтальонша». «Тоже миллионерша?», – удивляюсь я, и вся бригада катится со смеху. Разговор наш слышит велосипедистка и добавляет: «У меня куры ведь золотые яйца несут. Вот как продам их, так сразу вместо велосипеда лимузин куплю. Буду почту на нём развозить».

  По пути в Воронеж я попробовал и не смог ответить на вопрос, как сочетаются богатые усадьбы в западном стиле с сельскими манерами местных жителей. Единственное объяснение, пришедшее мне на ум, сводится к тому, что здесь был богатый колхоз, после краха которого местные ребята не побежали в город, а разделили предприятие и устроили процветающие фермерские хозяйства. Просто если представить какого-нибудь воронежского сноба-коммерсанта, купившего дом за городом, то он бы точно не стал выращивать кур. А вот разбогатевший местный житель, с детства привыкший иметь хозяйство, даже став миллионером, скорее всего, сохранит живность в качестве декорации.

  Поднимаю взгляд в небо. Примеченный мной днём кусочек где-то там, среди остальной синевы. Он знает ответ, но мне не скажет. Дескать, поразмысли сам, коль уж философ.