Дневники

Семейные предания

• 2 янв. 26 | 11:30 — 278 0
  Станислав

  Братья и сёстры!

  Ещё один год в бесконечной веренице лет уходит, минутное настоящее становится вечным прошлым, а в голову сами собой приходят мысли о роли прошлого в настоящем и границах его возможностей. Насколько прошлое сохраняется в настоящем и какова степень его влияния?

  Наверное, подходящей иллюстрацией проблемы будут семейные предания, так или иначе, знакомые каждому из нас. В нашей семье, как и в прочих семьях, было исподволь так принято: по любому поводу вспоминали, что говорил прадед и как могла бы отнестись к текущей ситуации бабка. Не играло никакой роли, дельная ли была бы у предков мысль. Даже сама способность предков оценить ту или иную современную ситуацию не принималась в расчёт. Просто покойные старики считались как бы присутствующими, и цитирование их служило демонстрацией уважения. Точно так же чаще всего мы говорили о детстве моей матери или вспоминали рассказы о юности моего деда. Теперь же мать, дед и бабка мертвы, как и прадед с прабабкой и прочими, слова которых, сказанные много лет назад, практически ежедневно звучали за обеденным столом или во время совместного курения на лестнице. Кажется, будто невидимые стены, охранявшие жизненный уклад, рухнули.

  Но это именно иллюзия, связанная с невольной идеализацией прошлого. Более того, все эти предания могли возникнуть только потому, что их фигуранты не воспринимали себя как часть преданий. Тот же покойный дед жил своей жизнью и меньше всего интересовался, что о нём будут говорить через несколько десятков лет. Именно поэтому в его жизни случались события, о которых он потом с удовольствием рассказывал. К примеру, возвращаясь с войны, он сделал крюк мимо нашей деревни в соседнее село, чтобы навестить свою тётку Агриппину, известную на всю округу чрезвычайно вкусными малосольными огурцами. По признанию деда, он об этих огурцах вспоминал на фронте каждый день и теперь не мог удержаться от соблазна угоститься таковыми по пути домой. Вряд ли в тот летний денёк 1945 года ему могло прийти в голову, что спустя сорок пять лет он будет дедом и расскажет об этом визите пятилетнему внуку. А когда непоседливый и туповатый потомок окончательно накрутит ему нервы, то дед саданёт внука пустой бутылкой из-под шампанского. Сейчас для меня это «воспитательное воздействие» – далёкое прошлое, которое я с трудом могу соотнести с собой. Для деда же в те дни подобным туманным воспоминанием были тётка Агриппина и её малосольные огурцы, мне известные лишь с чужих слов (дескать, «жила-была на свете бабка Гриппка»). Однако сам рассказ деда о семикилометровом крюке по пути с окончившейся войны домой звучал интересно, потому что само событие было интересным.

  Покойные предки оставили мне в наследство целую библиотеку преданий, но не сообщили смысла. Они не объяснили, зачем делали всё то, о чём мне рассказывали, и почему с ними происходили все эти события. Предания – это воспоминания о чужих жизнях, но чего от этих жизней персонажи хотели-то? Какой порыв понёс деда на фронт, а потом что заставило его жениться на прирождённой скандалистке, которой была моя покойная бабка? Ради чего дед просыпался по утрам? Этого он не рассказывал. Мать моя о смыслах тоже не задумывалась.

  Возможно, в аристократических семьях, где на гербах написаны девизы (типа «Живу одним и для одного» или «Делами, а не словами»), смыслы жизни и служения передаются по наследству. Но в нашей семье никаких смыслов, кроме витальных, не знали и знать не хотели.

  Значит ли это, что жизненные смыслы никоим образом не доступны, а семейные предания представляют собой лишь сборник анекдотов? Нет, не значит. Из того, что дед не знал ничего милее малосольных огурцов, вовсе не следует, что ничего важнее и в самом деле нет. К примеру, покойный прадед, которого я почти не застал, очень любил ходить в церковь и умилялся колокольному звону, хотя не учился нигде, кроме церковной трёхлетки. Евангелие ничуть не устарело с тех пор, как приходской батюшка рассказывал его моему семилетнему прадеду в начале ХХ века. Если следует искать жизненные смыслы самому, то необязательно ограничивать ареал поиска только лишь семейными преданиями. Бог доходчиво и красноречиво всё изложил в Библии, а святые буквально разжевали истину для самых непонятливых. Эта истина никогда не устареет, не забудется и не потеряет своей актуальности. Она никогда не перейдёт из настоящего в прошлое и поэтому не должна считаться второстепенной или неважной. А семейные предания – это именно прошлое: иногда яркое и интересное, но безвозвратно ушедшее. Надо ли их знать? Желательно. Ведь проявить интерес к покойным предкам – значит, выразить им уважение. Однажды ведь встретимся, и хорошо бы, чтоб как родня, а не как незнакомцы.