КАЖДОМУ - СВОЕ
По утрам еще прочно схватывали землю крепкие морозцы, но днем под ярким весенним солнцем потемневший и набравший влаги снег становился все более рыхлым. Обочины дорог мокрели, а по краям тропинок прозрачными лезвиями выступал просевший наст. Во всем чувствовался приход весны.
В этом городке я оказался проездом – навестил родственников по линии жены, погостил пару дней у них и поехал дальше – в командировку, в другой, большой город, где у меня намечалась деловая встреча. А пока, бездельничая, чтобы не надоедать гостеприимным хозяевам, гулял по улицам и рассматривал местные достопримечательности. Дышалось легко и свободно: весенний воздух можно было пить как воду.
На окраине городка между серыми корпусами пятиэтажек вдруг блеснул золотым зайчиком купол церкви. Узорчатый крест, венчающий его, казалось, купаясь в солнечных лучах, был соткан из сотен сияющих ослепительных кружев.
Где бы мне ни приходилось бывать, я обязательно посещал местные храмы. Причин было две. Мне нравилась красота убранства церквей, иконы, которые я мог рассматривать часами, переходя от одной к другой. И тяга православного человека к чистой незамутненной вере.
Церковь оказалась небольшой, но аккуратненькой и редкой по красоте. Она была деревянной! Потемневшие от времени стены, крыша из современной металлочерепицы небесно-голубого цвета, небольшая колоколенка и главенствующий над всем как митра иеромонаха крытый сусальным золотом купол. Строгость и непередаваемая красота, легкость постройки поражали.
Я подошел к воротам церковной ограды и перекрестился на храм. Теперь можно было входить.
Небольшой, выложенный плиткой дворик, несколько больших клумб, еще спящих под ноздреватым снегом, десяток молодых деревьев по периметру двора, скамейки. Ничего лишнего.
День был будний, и служб в церкви не велось. По полукруглому крыльцу с бетонными ступенями, выкрашенными в желтый цвет, я вошел в храм.
Несколько свечей мерцали у икон Спасителя и Богородицы, огоньками светили лампады у икон апостолов. Через оконца в куполе вниз падал свет, поэтому центр церкви был залит солнцем, а по сторонам царил полумрак, насыщенный запахом горящего воска и отдающий сладким ароматом ладана.
Я купил несколько свечечек и, обходя храм, ставил их у родных сердцу образов, прося каждый раз у Господа здоровья родным и близким. Большинство икон были так называемого греческого письма: со строгими, резко очерченными ликами. Но были и такие, которые радовали глаз теплотой красок и мягкостью линий.
Когда я вышел во двор храма, время перевалило за полдень. С крыш соседних домов лилась капель, звон стоял по всей округе, словно не талая вода падала с высоты на землю, а звучали серебряные колокольчики.
-Весна…, - раздался рядом приятный мужской тенорок. – Для меня она, как пробуждение мира к новой жизни, возможность еще раз оглянуться назад, чтобы попытаться разобраться в своих грехах…
Рядом стоял молодой священник. Невысокого роста, с аккуратной черной бородкой, в рясе. В карих глазах читался мальчишеский восторг от ощущений, навеянных весной.
-И мне она нравится, - поддержал я разговор. – Каждый раз хочется именно весной начать жизнь заново, отбросить все старое, но не получается – как белка в колесе возвращаюсь на прежний путь.
-На путь суеты и забот, - не то уточнил, не то угадал священник.
-Ну, да, - кивнул я, - и деваться некуда. Так и разрываешься между работой и семьей, высыпаться и то не каждый раз получается, где уж начинать жизнь заново. На этой бы тропке удержаться.
-Не Вы такой, жизнь такая, - взглянул на меня батюшка и представился:
-Отец Варфоломей.
Мы пожали друг другу руки, хотя я понимал, что надо бы попросить у священника благословения, как это обычно делается в подобных случаях. Но, казалось, он моей оплошности не заметил.
-Проездом у нас? – Улыбнулся батюшка. – Я ведь всех своих прихожан по имени знаю, да и горожан почти всех в лицо. Вы – не местный.
Так мы разговорились. Голуби на колокольне белым облаком слетели вниз, когда женщина, вошедшая во двор храма, достав из сумки пакет, сыпанула на землю пшено.
-Совсем ручные, - кивнул на птиц отец Варфоломей. – Знают, что им здесь ничего не угрожает, даже из рук корм берут.
-А кошки? – Полюбопытствовал я.
-Господь оберегает, не заходят они к нам, хотя в соседних дворах их полно.
Весеннее солнце согрело воздух, и мир вокруг стал теплее и ярче.
-Батюшка, - спросил я. – Все пытаюсь понять, кто из людей искренне верит в Бога, а кто только делает вид, что верит, но не могу понять, кто есть кто. Как определить?
-А зачем это Вам? – Недоуменно взглянул на меня священник.
-Чтобы лучше разбираться в людях.
Отец Варфоломей улыбнулся уголками губ.
-Доверьте это Господу – читать сердца людей. А понимание того, кто есть кто, само придет к Вам. Пусть даже не сразу.
-Тогда, может, поясните, в чем разница между теми и другими, - вновь задал вопрос я. Беседовать со священником и не получить от него ответ на мучавший меня вопрос, казалось упущением.
-Могу, - после некоторого молчания кивнул он в знак согласия. И постараюсь на примере. – Видите ту машину?
По дороге мимо храма проезжал крутой джип. По сути, благоустроенная квартира на колесах, где не было, разве, туалета и ванны.
-Она принадлежит очень уважаемому в городе человеку – местному чиновнику, в чьих руках сосредоточены нити власти. Он – православный человек, чего не скрывает и, случается, помогает приходу. Так вот он – верящий, а не верующий человек.
-А в чем разница?
-Он верит, что Бог его любит и помогает только за то, что он в Него верит, но чистой веры в нем нет, так, взвесь одна. Этот человек всю жизнь занимал ответственные посты, получал хорошие деньги, а в последние годы получил возможность не просто приумножить свои богатства, а качественно увеличить их.
-Он крадет?
-По закону как бы нет, - в глазах священника отразилось безоблачное небо и крохотных купол храма, сияющий золотом. – А по сути, да. Брал не свое, когда работал в советское время на заводе, заместителем директора, когда позже возглавлял большую организацию. Особенно жаден стал до денег, когда стал чиновником. К рукам липло и липнет все: взятки, средства, умело проводимые через банковские счета на свой счет, увлекся он и «откатами».
-Как это? – Не понял я необычное слово.
-К примеру, мы – предприниматели, - пояснил батюшка. – В городе нужно выстроить дом, который стоит сто миллионов рублей. Кто из нас пообещает наибольшую взятку, то есть «откат» от этой суммы чиновнику, тот и получит работу. Естественно, отданные на взятку деньги придется экономить на зарплате рабочих, материалах. «Откат» - та же кража.
-И Вы его осуждаете за это?
-Не мне судить, - пожал плечами священник. – Я только могу молиться за его душу.
-Которая попадет в рай, раз он помогает храму, раз он верующий?
-Верящий, - поправил меня батюшка. – А насчет рая… Помните слова Христа о том, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай?
Я согласно кивнул.
-Но все равно я рад за него. Этот человек хоть благоволит к вере. Подобных ему богатых людей по стране миллионы, и лишь крохотная часть жертвует свои средства на богоугодные цели: храмы, детские дома, оказывает благотворительность. Большинство их вкладывают в дела, которые принесут новые доходы, в недвижимость, в обеспечение близких земных раем.
Солнце пригревало. Из-под края крыши соседней пятиэтажки начали падать вниз большие мокрые сосульки. Они, одна за другой, с хрустом обрушивались вниз, на дворовой асфальт.
Поэтому он – верящий в Бога человек. Верящий корыстно. А верующие, - священник оглянулся, - да вон они…
В ограду храма вошли несколько пожилых женщин. Перед входом в церковь они трижды осенили себя крестом и поклонились. Скромно одетые, тихие, они словно тени проскользнули в храм и исчезли в его полумраке.
-Их молитвы чище, искреннее. Они жертвуют церкви часть своей пенсии, урезая себя в самом необходимом, они верят в Бога не потому, что им что-то нужно от Него, а потому, что так просит их душа. Они ближе других к Создателю.
-И Вы молитесь за них так же, как и за этого чиновника? – Недоуменно взглянул я на отца Варфоломея.
-Одинаково. Я всего лишь посредник между Богом и людьми, у меня нет и не должно быть симпатий или антипатий к кому-либо.
-Получается, - высказал я сравнение, пришедшее на ум, - священник - это как колодец, из которого может напиться любой: нищий и богатый, грешник и праведник. Вода ведь дарована всем.
Женщина, кормившая голубей, ушла, птицы вновь взлетели на колокольню и заворковали. Солнце перешло на другую сторону неба, и колокольня перестала сиять. Теперь она просто была золотой. Перестав «растворяться» в солнечных лучах, ажурный крест теперь парил над церковью, словно в невесомости.
-Нет безгрешных людей на земле, – повернулся ко мне батюшка. – Все мы в большей или меньше степени живем не по законам Божьим. Поэтому судить кого-либо нельзя. Каждому - свое.
-Одним – нищенская пенсия, другим – хоромы на колесах. Одним – рай на земле, другим, возможно, на небе…
Отец Варфоломей вздохнул.
-Не озлобляйте сердце понапрасну. И не завидуйте тем, кто сытнее ест и мягче спит. Господь все расставит на свои места. Раз человеку здесь много дано, многое и спросится по ту сторону жизни. У всякого своя ноша. Главное, не старайтесь взвалить на свои плечи чужую ношу, и не скинуть свою. Тогда все будет хорошо…
-Вы говорите о равновесии в душе, - сделал я вывод. – А это самое трудное.
-Вот и трудитесь во славу Господню, - улыбнулся батюшка. – Живите любя, дарите любовь всем, кого она может согреть или кому может помочь. И не озлобляйтесь. А храм, - повернулся он к церкви и перекрестился на нее, - он Вас всегда будет ждать: этот или другой, как Ковчег, на котором, в конечном счете, и спасетесь…
На следующий день я уехал из этого маленького тихого городка. Автобус, выбравшийся за город, в одном месте взъехал на пригорок, и оттуда в утреннем розовом свете на прощанье мне лампадным огоньком мелькнул купол церкви…
По утрам еще прочно схватывали землю крепкие морозцы, но днем под ярким весенним солнцем потемневший и набравший влаги снег становился все более рыхлым. Обочины дорог мокрели, а по краям тропинок прозрачными лезвиями выступал просевший наст. Во всем чувствовался приход весны.
В этом городке я оказался проездом – навестил родственников по линии жены, погостил пару дней у них и поехал дальше – в командировку, в другой, большой город, где у меня намечалась деловая встреча. А пока, бездельничая, чтобы не надоедать гостеприимным хозяевам, гулял по улицам и рассматривал местные достопримечательности. Дышалось легко и свободно: весенний воздух можно было пить как воду.
На окраине городка между серыми корпусами пятиэтажек вдруг блеснул золотым зайчиком купол церкви. Узорчатый крест, венчающий его, казалось, купаясь в солнечных лучах, был соткан из сотен сияющих ослепительных кружев.
Где бы мне ни приходилось бывать, я обязательно посещал местные храмы. Причин было две. Мне нравилась красота убранства церквей, иконы, которые я мог рассматривать часами, переходя от одной к другой. И тяга православного человека к чистой незамутненной вере.
Церковь оказалась небольшой, но аккуратненькой и редкой по красоте. Она была деревянной! Потемневшие от времени стены, крыша из современной металлочерепицы небесно-голубого цвета, небольшая колоколенка и главенствующий над всем как митра иеромонаха крытый сусальным золотом купол. Строгость и непередаваемая красота, легкость постройки поражали.
Я подошел к воротам церковной ограды и перекрестился на храм. Теперь можно было входить.
Небольшой, выложенный плиткой дворик, несколько больших клумб, еще спящих под ноздреватым снегом, десяток молодых деревьев по периметру двора, скамейки. Ничего лишнего.
День был будний, и служб в церкви не велось. По полукруглому крыльцу с бетонными ступенями, выкрашенными в желтый цвет, я вошел в храм.
Несколько свечей мерцали у икон Спасителя и Богородицы, огоньками светили лампады у икон апостолов. Через оконца в куполе вниз падал свет, поэтому центр церкви был залит солнцем, а по сторонам царил полумрак, насыщенный запахом горящего воска и отдающий сладким ароматом ладана.
Я купил несколько свечечек и, обходя храм, ставил их у родных сердцу образов, прося каждый раз у Господа здоровья родным и близким. Большинство икон были так называемого греческого письма: со строгими, резко очерченными ликами. Но были и такие, которые радовали глаз теплотой красок и мягкостью линий.
Когда я вышел во двор храма, время перевалило за полдень. С крыш соседних домов лилась капель, звон стоял по всей округе, словно не талая вода падала с высоты на землю, а звучали серебряные колокольчики.
-Весна…, - раздался рядом приятный мужской тенорок. – Для меня она, как пробуждение мира к новой жизни, возможность еще раз оглянуться назад, чтобы попытаться разобраться в своих грехах…
Рядом стоял молодой священник. Невысокого роста, с аккуратной черной бородкой, в рясе. В карих глазах читался мальчишеский восторг от ощущений, навеянных весной.
-И мне она нравится, - поддержал я разговор. – Каждый раз хочется именно весной начать жизнь заново, отбросить все старое, но не получается – как белка в колесе возвращаюсь на прежний путь.
-На путь суеты и забот, - не то уточнил, не то угадал священник.
-Ну, да, - кивнул я, - и деваться некуда. Так и разрываешься между работой и семьей, высыпаться и то не каждый раз получается, где уж начинать жизнь заново. На этой бы тропке удержаться.
-Не Вы такой, жизнь такая, - взглянул на меня батюшка и представился:
-Отец Варфоломей.
Мы пожали друг другу руки, хотя я понимал, что надо бы попросить у священника благословения, как это обычно делается в подобных случаях. Но, казалось, он моей оплошности не заметил.
-Проездом у нас? – Улыбнулся батюшка. – Я ведь всех своих прихожан по имени знаю, да и горожан почти всех в лицо. Вы – не местный.
Так мы разговорились. Голуби на колокольне белым облаком слетели вниз, когда женщина, вошедшая во двор храма, достав из сумки пакет, сыпанула на землю пшено.
-Совсем ручные, - кивнул на птиц отец Варфоломей. – Знают, что им здесь ничего не угрожает, даже из рук корм берут.
-А кошки? – Полюбопытствовал я.
-Господь оберегает, не заходят они к нам, хотя в соседних дворах их полно.
Весеннее солнце согрело воздух, и мир вокруг стал теплее и ярче.
-Батюшка, - спросил я. – Все пытаюсь понять, кто из людей искренне верит в Бога, а кто только делает вид, что верит, но не могу понять, кто есть кто. Как определить?
-А зачем это Вам? – Недоуменно взглянул на меня священник.
-Чтобы лучше разбираться в людях.
Отец Варфоломей улыбнулся уголками губ.
-Доверьте это Господу – читать сердца людей. А понимание того, кто есть кто, само придет к Вам. Пусть даже не сразу.
-Тогда, может, поясните, в чем разница между теми и другими, - вновь задал вопрос я. Беседовать со священником и не получить от него ответ на мучавший меня вопрос, казалось упущением.
-Могу, - после некоторого молчания кивнул он в знак согласия. И постараюсь на примере. – Видите ту машину?
По дороге мимо храма проезжал крутой джип. По сути, благоустроенная квартира на колесах, где не было, разве, туалета и ванны.
-Она принадлежит очень уважаемому в городе человеку – местному чиновнику, в чьих руках сосредоточены нити власти. Он – православный человек, чего не скрывает и, случается, помогает приходу. Так вот он – верящий, а не верующий человек.
-А в чем разница?
-Он верит, что Бог его любит и помогает только за то, что он в Него верит, но чистой веры в нем нет, так, взвесь одна. Этот человек всю жизнь занимал ответственные посты, получал хорошие деньги, а в последние годы получил возможность не просто приумножить свои богатства, а качественно увеличить их.
-Он крадет?
-По закону как бы нет, - в глазах священника отразилось безоблачное небо и крохотных купол храма, сияющий золотом. – А по сути, да. Брал не свое, когда работал в советское время на заводе, заместителем директора, когда позже возглавлял большую организацию. Особенно жаден стал до денег, когда стал чиновником. К рукам липло и липнет все: взятки, средства, умело проводимые через банковские счета на свой счет, увлекся он и «откатами».
-Как это? – Не понял я необычное слово.
-К примеру, мы – предприниматели, - пояснил батюшка. – В городе нужно выстроить дом, который стоит сто миллионов рублей. Кто из нас пообещает наибольшую взятку, то есть «откат» от этой суммы чиновнику, тот и получит работу. Естественно, отданные на взятку деньги придется экономить на зарплате рабочих, материалах. «Откат» - та же кража.
-И Вы его осуждаете за это?
-Не мне судить, - пожал плечами священник. – Я только могу молиться за его душу.
-Которая попадет в рай, раз он помогает храму, раз он верующий?
-Верящий, - поправил меня батюшка. – А насчет рая… Помните слова Христа о том, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай?
Я согласно кивнул.
-Но все равно я рад за него. Этот человек хоть благоволит к вере. Подобных ему богатых людей по стране миллионы, и лишь крохотная часть жертвует свои средства на богоугодные цели: храмы, детские дома, оказывает благотворительность. Большинство их вкладывают в дела, которые принесут новые доходы, в недвижимость, в обеспечение близких земных раем.
Солнце пригревало. Из-под края крыши соседней пятиэтажки начали падать вниз большие мокрые сосульки. Они, одна за другой, с хрустом обрушивались вниз, на дворовой асфальт.
Поэтому он – верящий в Бога человек. Верящий корыстно. А верующие, - священник оглянулся, - да вон они…
В ограду храма вошли несколько пожилых женщин. Перед входом в церковь они трижды осенили себя крестом и поклонились. Скромно одетые, тихие, они словно тени проскользнули в храм и исчезли в его полумраке.
-Их молитвы чище, искреннее. Они жертвуют церкви часть своей пенсии, урезая себя в самом необходимом, они верят в Бога не потому, что им что-то нужно от Него, а потому, что так просит их душа. Они ближе других к Создателю.
-И Вы молитесь за них так же, как и за этого чиновника? – Недоуменно взглянул я на отца Варфоломея.
-Одинаково. Я всего лишь посредник между Богом и людьми, у меня нет и не должно быть симпатий или антипатий к кому-либо.
-Получается, - высказал я сравнение, пришедшее на ум, - священник - это как колодец, из которого может напиться любой: нищий и богатый, грешник и праведник. Вода ведь дарована всем.
Женщина, кормившая голубей, ушла, птицы вновь взлетели на колокольню и заворковали. Солнце перешло на другую сторону неба, и колокольня перестала сиять. Теперь она просто была золотой. Перестав «растворяться» в солнечных лучах, ажурный крест теперь парил над церковью, словно в невесомости.
-Нет безгрешных людей на земле, – повернулся ко мне батюшка. – Все мы в большей или меньше степени живем не по законам Божьим. Поэтому судить кого-либо нельзя. Каждому - свое.
-Одним – нищенская пенсия, другим – хоромы на колесах. Одним – рай на земле, другим, возможно, на небе…
Отец Варфоломей вздохнул.
-Не озлобляйте сердце понапрасну. И не завидуйте тем, кто сытнее ест и мягче спит. Господь все расставит на свои места. Раз человеку здесь много дано, многое и спросится по ту сторону жизни. У всякого своя ноша. Главное, не старайтесь взвалить на свои плечи чужую ношу, и не скинуть свою. Тогда все будет хорошо…
-Вы говорите о равновесии в душе, - сделал я вывод. – А это самое трудное.
-Вот и трудитесь во славу Господню, - улыбнулся батюшка. – Живите любя, дарите любовь всем, кого она может согреть или кому может помочь. И не озлобляйтесь. А храм, - повернулся он к церкви и перекрестился на нее, - он Вас всегда будет ждать: этот или другой, как Ковчег, на котором, в конечном счете, и спасетесь…
На следующий день я уехал из этого маленького тихого городка. Автобус, выбравшийся за город, в одном месте взъехал на пригорок, и оттуда в утреннем розовом свете на прощанье мне лампадным огоньком мелькнул купол церкви…