- Православный христианин
Алексей, мне кажется, в ваших последних сообщениях вы приблизились к пониманию одной из главных причин собственных трудностей. Вы пишете, что стоите словно у штурвала неуправляемого корабля, принимаете решения практически вслепую, исключительно под действием страха и тревоги, а затем начинаете их пересматривать и менять. На мой взгляд, именно с этим необходимо работать в первую очередь, причём не только посредством дальнейших рассуждений о Промысле Божием, но и через принесение истинного, сердечного покаяния и конкретные изменения собственного поведения.
Однако прежде всего хочу вернуться к вашему ответу на мой вопрос об исповеди. Я спрашивал, приносили ли вы на исповедь именно многолетние сожаления, саможаление, уныние, ропот и сознательное самокопание. Вы ответили: «Не очень задумывался наверное над этим», а затем предположили, что всё это можно объединить в формулировку «многолетнее отсутствие нищеты духовной», поскольку, по вашему пониманию, у нищего духом ум молчит.
На мой взгляд, здесь сразу две серьёзные ошибки.
Во-первых, вы предлагаете заменить конкретное признание грехов одним отвлечённым понятием. Но что именно вы собираетесь исповедовать? В чём конкретно согрешили? В человекоугодии? Малодушии? Саможалении? Унынии? Ропоте на Бога? Осуждении других людей? Сознательном потакании бесплодным размышлениям?
Если бы я оказался на месте священника, я бы спросил вас прямо: «В чём именно вы согрешили? Назовите конкретные грехи, а не общее состояние своей души».
Ведь недостаточно прийти на исповедь и сказать: «Я грешен, мне недостаёт смирения и нищеты духовной». Конечно, все мы грешны и нуждаемся в смирении. Но в чём именно состоит ваш грех? Что вы сделали, сказали, сознательно поддерживали в своих мыслях? Что именно намерены исправить?
Например, если вы признаёте, что подписали служебный документ из человекоугодия и страха перед начальством, так и следует сказать: «Согрешил человекоугодием и малодушием. Побоялся вызвать недовольство руководства и подписал документ, не разобравшись должным образом в его содержании и последствиях».
Если вы действительно годами предавались саможалению, можно сказать: «Согрешил саможалением и унынием. Мучительно сожалел об утраченной работе, служебной карьере и несостоявшейся пенсии, постоянно возвращался мыслями к прошлому и терзал себя тем, чего уже невозможно изменить».
Если вы сознательно поддерживали бесплодные размышления, можно признать: «Согрешил чрезмерным самокопанием. Многократно прокручивал прежние решения, придумывал альтернативные сценарии, мучил себя вопросами о том, что мог бы сделать иначе».
Если роптали на Бога, необходимо прямо признать ропот. Если осуждали конкретных людей, признать осуждение. Называть следует именно те грехи, которые вы действительно за собой признаёте, своими именами, без самооправданий и попыток переложить собственную ответственность на обстоятельства.
При этом нельзя путать грех с обычной житейской ошибкой. Неудачное решение, потеря работы, сожаление о несбывшихся планах или непроизвольно возникающая тревога сами по себе ещё не являются грехами. Предметом покаяния становятся конкретные греховные побуждения, сознательные поступки и расположения души. Не следует обвинять себя в том, в чём на самом деле не согрешил.
Во-вторых, вы неправильно понимаете нищету духовную. Она вовсе не означает отсутствия мыслей или прекращения умственной деятельности. Нищета духовная предполагает прежде всего осознание собственной духовной немощи, ограниченности своего разумения и потребности в помощи Божией.
Человек может обладать чрезвычайно деятельным, аналитическим умом и при этом быть смиренным. И наоборот, человек может мало размышлять, но оставаться гордым, самодовольным и совершенно уверенным в собственной правоте. Поэтому многолетнее самокопание нельзя просто переименовать в «отсутствие нищеты духовной» и считать, что этим вы определили свой грех.
Но главное даже не в правильной формулировке грехов, а в том, с каким внутренним расположением человек приходит на исповедь.
Вспомните слова псалмопевца: «Жертва Богу - дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50:19).
Именно с таким сердцем, на мой взгляд, следует приходить на исповедь. Не с настроением: «Меня опять обидели, посмотрите, как несправедливо со мной поступили, сколько неприятностей причинили другие люди и как жестоко обошлась со мной судьба». А с совершенно другим вопросом: «Господи, в чём я сам согрешил перед Тобой? Какие страсти обнаружились в моей душе? Что я должен в себе исправить?»
Разумеется, это не означает, что необходимо отрицать чужую несправедливость или принимать на себя ответственность за чужие грехи. Но на исповедь мы приходим прежде всего каяться в собственных грехах, а не предъявлять жалобы на окружающих.
Кстати, я сам заранее составляю письменный перечень грехов и зачитываю его на исповеди. Во время самого Таинства бывает непросто сосредоточиться и всё вспомнить, особенно если накопилось много того, в чём необходимо покаяться. Поэтому я предпочитаю заранее внимательно обдумать свои поступки, сформулировать грехи и записать их.
Однако принципиально важно, что я не просто составляю текст и затем механически зачитываю его священнику. Я предварительно обдумываю каждое признание, соглашаюсь с тем, что действительно согрешил, сокрушаюсь о самом грехе и принимаю решение с Божией помощью бороться с ним. И только после этого приношу подготовленный текст на исповедь.
Поэтому письменная подготовка вовсе не препятствует искреннему покаянию. Напротив, она помогает лучше разобраться в собственных поступках, избежать самооправданий и прийти к Таинству с более ясным осознанием своих грехов. Но никакая, даже самая подробная запись не заменит сокрушенного и смиренного сердца.
И здесь я хочу подчеркнуть принципиальную разницу между сожалением и покаянием. Можно годами сожалеть о потерянной работе, должности и пенсии, мучительно переживать последствия прежних решений, но при этом не менять собственного поведения. Можно даже признать, что когда-то поступил неправильно, и продолжать действовать точно так же.
Подлинное покаяние предполагает осознание и признание конкретного греха перед Богом, сердечное сокрушение и твёрдую решимость с Божией помощью больше его не повторять. Иными словами, не только признание своей неправоты, но и искреннее стремление изменить себя, подкреплённое конкретными поступками. Это не означает, что после исповеди человек уже никогда не оступится, но он должен действительно желать исправления и прилагать к этому усилия.
Например, если человек кается в человекоугодии, необходимо учиться не соглашаться автоматически на чужие требования. Если в малодушии, учиться действовать правильно, несмотря на страх. Если в сознательном самокопании, перестать добровольно возвращаться к бесплодным размышлениям и направлять внимание на сегодняшние обязанности. Именно такую перемену я имел в виду, когда рассказывал вам о собственном опыте исповеди.
При этом не следует считать грехом всякую непроизвольную тревожную мысль или сам факт возникновения страха. Если тревога возвращается даже после искренней исповеди, это ещё не означает, что человек покаялся недостаточно сердечно. Необходимо различать то, что возникает помимо нашей воли, и то, чему мы сознательно потакаем.
Теперь вернёмся непосредственно к вашим словам о принятии решений под действием страха.
В теории переговоров есть один очень полезный принцип: когда вас ставят перед сложным решением, не нужно немедленно соглашаться. Достаточно сказать: «Мне необходимо подумать». И действительно взять время на размышление. Не поддакивать собеседнику, не кивать утвердительно, не говорить «хорошо» или «договорились», если вы ещё ничего не решили. Ведь подобные реакции могут быть восприняты как согласие, даже если вы сами считаете их простой вежливостью.
Здесь полезно освоить ещё один навык, известный как «покерфейс» (poker face), то есть умение сохранять спокойное, нейтральное выражение лица. Люди нередко внимательно наблюдают за мимикой собеседника, пытаясь определить его настроение, готовность согласиться или уступить. Даже незначительный кивок, улыбку или проявление растерянности могут использовать как рычаг психологического давления. Вы ещё ничего не решили, а собеседник уже говорит: «Ну вот, значит, мы договорились».
Поэтому в сложных переговорах полезно научиться внимательно слушать, не демонстрируя преждевременного согласия, выдерживать паузы и спокойно говорить: «Я вас услышал, но мне необходимо всё обдумать». Это вовсе не означает холодности, неискренности или неуважения к собеседнику. Напротив, так человек сохраняет самообладание и возможность принять самостоятельное, взвешенное решение.
Особенно это важно, когда на вас оказывают психологическое давление. Человек может требовать немедленного ответа, ссылаться на руководство, пугать последствиями отказа или пытаться вызвать чувство вины. Но почему вы должны принимать решение именно в тот момент, который удобен ему? Если нет объективной необходимости действовать немедленно, гораздо разумнее остановиться, изучить обстоятельства и при необходимости посоветоваться с компетентными людьми.
В вашей истории с подписанием должностного регламента такая пауза могла бы оказаться весьма полезной. Возможно, стоило сказать начальству, что вам необходимо внимательно ознакомиться с документом и при необходимости получить консультацию. Конечно, мы не знаем, изменило бы это окончательный результат. Но отказ от поспешного согласия под давлением страха сам по себе является важным практическим навыком.
Однако здесь необходимо различать сложное решение и непосредственную опасность. Когда человеку угрожает реальная физическая опасность, иногда нужно действовать максимально быстро.
Например, вас оскорбил незнакомец на улице. Стоит ли начинать выяснять с ним отношения? А вдруг перед вами человек под действием наркотиков или алкоголя, человек с тяжёлым психическим расстройством или просто крайне агрессивный человек, который способен повести себя совершенно непредсказуемо? Такие люди могут свободно находиться на улице, и вы не имеете никакого представления об их состоянии. Разумеется, само по себе психическое заболевание не делает человека опасным, но вы ведь не знаете, с кем имеете дело и как он отреагирует на ваши слова.
Возможно, человек применит насилие, и обычная словесная перепалка закончится тяжёлыми травмами или даже гибелью. И ради чего подвергать себя такому риску? Ради удовлетворения собственного самолюбия? Гораздо разумнее просто уйти, не вступая в конфликт. Не всякое оскорбление требует ответа, а стремление непременно поставить обидчика на место может оказаться не проявлением мужества, а обыкновенным неразумием.
Я однажды наблюдал подобную ситуацию. Мой сосед, страдающий серьёзным психическим заболеванием, ударил сотрудника, следившего за парковкой. Но тот почему-то не стал немедленно уходить, а продолжал препираться и пытался его вразумить. Я наблюдал происходящее и мысленно повторял: «Уходи отсюда, немедленно уходи. Ты даже не представляешь, чем это может закончиться». К счастью, сотрудник наконец ушёл и вызвал полицию, которая задержала нарушителя.
И вот здесь возникает вопрос: что сотрудник мог приобрести, продолжая спорить с человеком, который уже проявил физическую агрессию? Возможно, удовлетворить собственное самолюбие или добиться признания своей правоты. А что мог потерять? Здоровье, а в худшем случае и жизнь. Причём решающим обстоятельством здесь был не диагноз соседа, а уже совершённое нападение и возможность дальнейшего насилия. Иногда самое разумное решение заключается не в продолжении спора, а в немедленном прекращении контакта и обращении за помощью.
Приведу другой случай, в котором я сам поступил неразумно. Однажды я шёл по улице, и кто-то бросил мне в спину бутылку. Я обернулся и увидел по разные стороны около двадцати человек. По каким-то признакам заподозрил одну пару, подошёл к парню и спросил, кто бросил бутылку. Тот начал дерзко отвечать, возмущаясь тем, почему я подошёл именно к нему. И тут я окончательно убедился, что виновен именно он. К счастью, его девушка отвела его от меня, и конфликт не получил продолжения.
Но позднее, проанализировав произошедшее, я понял, насколько неразумно поступил. Ведь я даже не знал, действительно ли этот человек бросил бутылку. Его дерзкий ответ сам по себе не доказывал виновности. Он мог быть под действием наркотиков, находиться в состоянии сильного алкогольного опьянения, иметь при себе нож или просто отличаться крайней агрессивностью. Одним ударом головой он мог сломать мне нос, а ножом причинить смертельное ранение. И ради чего я пошёл на такой риск? Ради удовлетворения собственного уязвлённого самолюбия?
Я позволил обиде и возмущению управлять своим поведением, хотя разумнее было немедленно удалиться. Причём благополучное завершение конфликта вовсе не означает, что я действовал правильно. Мне просто повезло, что девушка увела парня и дело не дошло до драки.
Есть здесь и интересная духовная предыстория. Я был крещён в Православии, но долгое время не жил церковной жизнью. В более ранний период я даже не читал Евангелие и практически ничего не знал о христианском нравственном учении. Впоследствии перешёл в Англиканскую церковь, которую посещал и в период истории с бутылкой. Свою ситуацию я тогда обсудил с англиканской священнослужительницей. Она сказала, что я поступил правильно, поскольку не испугался и попытался разобраться с обидчиком.
Но сегодня я совершенно не согласен с такой оценкой. Ведь она обратила внимание на мою смелость, не придав должного значения тому, насколько опасным и необдуманным было моё поведение. Какое же это мужество, если я подверг себя неоправданному риску ради удовлетворения уязвлённого самолюбия? И разве нельзя проявить гораздо больше мужества, сознательно отказавшись от конфликта, несмотря на обиду и желание восстановить справедливость?
А вот другой случай, когда в похожих обстоятельствах мне удалось поступить гораздо благоразумнее. Я шёл по улице и заметил компанию из трёх девушек и одного парня на велосипеде. Прошёл мимо и продолжил свой путь. Вдруг услышал, как парень едет за мной и что-то кричит мне в спину. Я слегка обернулся и спросил, что ему нужно. Тут я разобрал, что ему не понравилось, как я посмотрел на девушек.
Я довольно быстро сообразил, что передо мной провокация. Останавливаться и вступать с ним в разбирательство не следовало, но и отвечать оскорблениями, словами или жестами было бы неразумно. Поэтому я плавно приподнял левую руку с его стороны, примерно до уровня пояса, раскрытой ладонью вниз, сразу опустил её и продолжил идти, ничего не сказав.
Парень прокричал мне вслед матерные слова и оскорбления, но я не остановился. При этом не терял бдительности, смотрел по сторонам, прислушивался к происходящему за спиной и был готов защищаться, если бы он действительно напал. В результате я спокойно ушёл, и никаких дальнейших неприятностей не произошло.
Причём самое важное здесь заключалось даже не в жесте, а в сознательном отказе участвовать в навязанном конфликте. Я понимал, что не обязан объяснять совершенно незнакомому человеку, как посмотрел на девушек, и тем более не должен отвечать на его оскорбления. У меня были свои дела, и я продолжил ими заниматься. Сам жест мог быть воспринят по-разному, поэтому универсальным приёмом я бы его не считал. Но в той ситуации мне удалось сохранить спокойствие и не позволить провокации управлять моим поведением.
Обратите внимание, насколько эти две истории различаются. В случае с бутылкой я поддался обиде, приблизился к потенциальному агрессору и создал для себя дополнительную опасность. В случае с велосипедистом, напротив, быстро распознал провокацию, не стал вступать в конфликт и продолжил движение, сохраняя бдительность. Вот именно к такому изменению поведения и должна приводить работа над собственными ошибками.
Приведу ещё один пример из профессиональной жизни, уже связанный с возможной провокацией и человекоугодием. Однажды коллега за моей спиной произнесла в мой адрес неприятные слова, как бы себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. Я не стал реагировать, однако принял произошедшее к сведению. Позднее задумался, не следовало ли ответить, вступить в разбирательство или, наоборот, попытаться расположить её к себе, как-то задобрить, чтобы избежать дальнейших неприятностей.
Я решил посоветоваться с мамой и прямо спросил, не стоит ли мне попытаться наладить отношения с этой коллегой, даже немного подольститься к ней. Мама ответила очень просто: «Нет, просто не имей с ней дел». Я прислушался к её совету и именно так и поступил.
Здесь для меня есть ещё один духовный момент. Я вспомнил заповедь «Почитай отца твоего и мать твою» (Исх. 20:12) и решил последовать совету матери. Конечно, взрослый человек самостоятельно отвечает за свои решения, но почитание родителей проявляется в том числе в готовности прислушиваться к их жизненному опыту и разумным наставлениям. В данном случае я считаю, что мама дала мне весьма мудрый совет.
Позднее у меня возникали мысли: может быть, всё-таки следовало поставить коллегу на место или попытаться завоевать её расположение? Но потом я понял, что оба варианта были сомнительными. В первом случае я мог втянуться в совершенно ненужный конфликт, во втором проявить человекоугодие, пытаясь заслужить расположение человека, который сам повёл себя со мной некорректно. Получается, что наиболее разумным решением было просто не участвовать в этой игре.
Причём здесь есть ещё одна интересная особенность. Людям нередко проще сказать гадость за спиной или себе под нос, чем высказать её прямо в глаза. Они хотят, чтобы человек услышал неприятные слова, но формально к нему не обращаются. Получается своеобразная провокация, на которую можно отреагировать, а можно и не реагировать. Ведь если человек не обращается ко мне, почему я вообще обязан вступать с ним в разговор? Тем более что мне совершенно не нужно разбираться в причинах его неприязни или пытаться исправить его характер.
Однако у меня был и противоположный опыт, когда молчание оказалось, на мой взгляд, ошибкой. Один из моих начальников позволял себе говорить в мой адрес гадости, глядя при этом в монитор компьютера. Фактически он яростно кричал на меня, но делал это так, словно разговаривал не со мной, а со своим монитором. Я тогда не стал вмешиваться, просто дал ему выговориться и никак не отреагировал. В конце концов он сам успокоился.
И вот в этом случае я считаю, что проявил чрезмерную пассивность. Возможно, мною руководил страх перед человеком, который вёл себя настолько агрессивно. Я ведь не знал, насколько далеко он способен зайти. Но при отсутствии непосредственной угрозы физического насилия мне следовало хотя бы спокойно спросить: «Вы сейчас ко мне обращаетесь? Если у вас есть ко мне претензии, пожалуйста, выскажите их прямо». А если бы он продолжил разговор в оскорбительном тоне, можно было бы сказать: «Я готов обсуждать рабочие вопросы, но прошу разговаривать со мной уважительно».
Был и другой неприятный эпизод с этим же начальником. Однажды я пришёл к нему с отчётом, а он положил ноги на стол, за которым мы сидели, направив подошвы ботинок практически мне в лицо. Я продолжил разговор, будто ничего не произошло. А ведь мог просто заметить: «Мне не очень приятно смотреть на ваши ботинки. Не могли бы вы убрать ноги со стола?» Можно было даже попробовать обратить всё в шутку: «Какая красивая подошва у ваших ботинок». Но я опять промолчал.
Из этих ситуаций я извлёк конкретный урок: покерфейс и самообладание не должны превращаться в пассивное терпение любого неуважительного обращения. Иногда следует спокойно и своевременно обозначать границы допустимого поведения. Причём совершенно необязательно повышать голос, сердиться или вступать в конфликт. Можно сохранять нейтральное выражение лица, говорить ровным голосом и при этом твёрдо отстаивать собственное достоинство.
Но самое главное, я не собираюсь теперь годами мучиться вопросами, почему тогда промолчал и что произошло бы, если бы ответил. Возможно, ситуация сложилась бы лучше, а возможно, только ухудшилась бы. Этого я никогда не узнаю. Зато теперь понимаю, как хотел бы поступить в аналогичных обстоятельствах. Это и есть полезная работа над ошибками: сделать конкретный вывод и изменить дальнейшее поведение, а не бесконечно возвращаться к уже произошедшему.
Обратите внимание, Алексей, насколько различны все эти случаи. В одном я из-за обиды слишком поспешно приблизился к потенциальному агрессору. В другом сумел распознать провокацию и спокойно продолжить путь. В третьем отказался от ненужного конфликта с коллегой, посоветовавшись с матерью. А в отношениях с начальником, наоборот, проявил чрезмерную пассивность там, где стоило своевременно обозначить границы.
Поэтому нельзя установить универсальное правило, что всегда лучше молчать или всегда необходимо давать отпор. Благоразумие заключается в способности правильно оценивать обстоятельства и выбирать соразмерную реакцию. Иногда нужно незамедлительно действовать, иногда остановиться и подумать, а иногда просто пройти мимо.
И здесь мне вспоминаются два знаменитых древнегреческих изречения, которые, согласно античным свидетельствам, были начертаны в храме Аполлона в Дельфах: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры».
В этих словах, несомненно, заключена большая мудрость. Но у меня возникает вопрос: насколько вообще человек способен познать самого себя и самостоятельно определить эту меру? Где заканчивается благоразумная осторожность и начинается малодушие? Где заканчивается мужество и начинается безрассудство? В какой момент смиренное терпение превращается в человекоугодие и неспособность защитить собственное достоинство?
Мне кажется, здесь обнаруживается существенное ограничение античного идеала самопознания и разумного самообладания. Конечно, древнегреческие философы сами понимали ограниченность человеческого разумения. Сократ, например, придавал огромное значение осознанию собственного незнания. И всё-таки античная нравственная философия в значительной степени полагалась на способность самого человека посредством разума, опыта и воспитания добродетелей научиться правильно поступать.
Но ведь человек зачастую не способен достоверно распознать даже собственные побуждения. Мы можем принимать гордыню за мужество, страх за благоразумие, гнев за справедливое негодование, а человекоугодие за доброту. Более того, поступок, который сегодня кажется нам совершенно правильным, спустя годы может предстать в совершенно ином свете.
Вспомните мои собственные примеры. В случае с бутылкой я, возможно, считал себя смелым человеком, который не побоялся потребовать ответа от обидчика. Но позднее увидел в своём поступке прежде всего уязвлённое самолюбие и безрассудство. В истории с начальником моё молчание внешне могло напоминать смирение и терпение, хотя теперь я вижу в нём скорее страх и чрезмерную пассивность. А в истории с велосипедистом внешне похожее молчание оказалось вполне благоразумным.
Получается, что даже одинаковые внешние поступки могут иметь совершенно разное нравственное значение в зависимости от обстоятельств и внутренних побуждений. И далеко не всегда человек способен правильно разобраться в этом самостоятельно.
Здесь мне вспоминаются слова апостола Павла: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь» (1 Кор. 4:4). На мой взгляд, они удивительно точно выражают ограниченность человеческого самопознания. Даже если мы не замечаем за собой определённого греха, это ещё не означает, что действительно правы перед Богом.
Именно здесь, на мой взгляд, обнаруживается принципиальное отличие православного понимания духовной жизни от одной лишь житейской мудрости. Согласно православному учению, человеческая природа создана Богом благой, но повреждена грехопадением. Наш разум может заблуждаться, воля ослаблена, а страсти нередко искажают представления о собственных поступках и побуждениях.
Поэтому для православного христианина недостаточно просто познавать самого себя, искать разумную меру и учиться на собственных ошибках. Нам необходима помощь Божией благодати, которая исцеляет душу и помогает преодолевать греховные страсти.
И здесь я хотел бы вернуться к собственному духовному опыту. Как уже говорил, я был крещён в Православии, но долгое время не жил полноценной церковной жизнью. Впоследствии перешёл в Англиканскую церковь. Однако грешить я не переставал, а тяжесть совершённых грехов со временем стала всё сильнее давить на мою душу. В конце концов я вернулся в Православную церковь, к исповеди, причастию и осознанному покаянию.
Именно тогда я начал иначе смотреть не только на отдельные ошибки, но и на собственные внутренние недостатки. Ведь одно дело признать, что когда-то поступил неразумно и подверг себя опасности. И совсем другое - увидеть, что за поступком стояли гордыня, гнев, человекоугодие, малодушие или другая страсть, искренне покаяться в ней и начать с Божией помощью исправляться.
Для этого нам и необходимы покаяние, исповедь и причастие. Причём покаяние не должно сводиться к перечислению грехов или сожалениям о неприятных последствиях собственных решений. Оно предполагает сердечное сокрушение, признание греха и твёрдую решимость изменить свою жизнь. А причастие для православного христианина не просто нравственное напоминание или обряд, а действительное соединение со Христом, через которое мы приобщаемся Его благодати.
Конечно, это не означает, что после исповеди и причастия человек мгновенно избавляется от всех страстей и приобретает безошибочное рассуждение. Необходимо самому прилагать усилия, бороться со своими недостатками, молиться, приобретать духовный опыт, прислушиваться к наставлениям Церкви и советоваться с благоразумными людьми. Но теперь человек ведёт эту борьбу не только собственными силами, а с упованием на помощь Божию.
Поэтому мне кажется особенно важным не просто говорить о необходимости соблюдать меру, а стремиться к очищению самого сердца, которое эту меру пытается определить. Ведь пока человек находится во власти страстей, даже самые разумные правила могут применяться им неправильно.
Здесь весьма уместны слова Спасителя: «Итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16). Христианину необходимы одновременно благоразумие и чистота намерений. Недостаточно быть бесстрашным, если смелость продиктована гордыней. Недостаточно быть терпеливым, если терпение в действительности является малодушием. Недостаточно даже успешно избегать конфликтов, если внешнее спокойствие сопровождается внутренней злобой и желанием отомстить.
Есть ещё одно известное изречение, которое приписывают Чингисхану, хотя его точное авторство не установлено: «Боишься - не делай, делаешь - не бойся, а сделал - не сожалей». Мне кажется, в нём есть определённая житейская мудрость, но с христианской точки зрения я бы существенно его уточнил.
Во-первых, иногда необходимо действовать, даже если очень страшно. Например, спокойно защитить собственное достоинство, когда это действительно оправданно, или немедленно попытаться спасти человека, которому угрожает гибель. Если ребёнок оказался перед движущейся машиной или человек упал на железнодорожные пути, промедление может стоить ему жизни. Разумеется, необходимо выбирать разумный и действенный способ помощи, а не безрассудно подвергать опасности ещё и себя. Но страх сам по себе не должен удерживать нас от исполнения нравственного долга.
Во-вторых, если уж действуешь, это вовсе не означает, что нужно перестать замечать опасность. Напротив, следует сохранять самообладание, трезво оценивать обстановку и при необходимости менять первоначальное решение. Мужество заключается не в отсутствии страха, а в способности поступать правильно, несмотря на него.
И наконец, слова «сделал - не сожалей» я бы тоже уточнил. Если человек совершил грех, ему необходимо принести искреннее, сердечное покаяние, твёрдо решиться с Божией помощью исправиться и постараться возместить причинённый ущерб, если это возможно. Если совершил неразумный поступок, следует извлечь конкретный урок. Но затем необходимо продолжать жить, а не превращать прошлую ошибку в источник бесконечных душевных мучений.
Поэтому я бы сформулировал общий принцип так: не позволяй страху определять твои решения; когда есть время, думай и советуйся; когда необходимо, действуй решительно, даже если страшно; а после совершённого поступка признай ошибки, покайся в грехах, исправь возможное и не предавайся бесплодному самокопанию.
Именно поэтому мне близко и другое известное христианское изречение, которое часто приписывают Игнатию Лойоле, хотя точное авторство также не установлено: «Молись так, как будто всё зависит от Бога, но действуй так, как будто всё зависит от тебя».
Причём действовать не всегда означает немедленно что-то предпринимать. Иногда самым разумным действием оказывается сознательная пауза, отказ от поспешного согласия, прекращение ненужного конфликта или обращение за советом. А иногда, напротив, необходимо своевременно вмешаться, пока ситуация не ухудшилась. Молитва о вразумлении, собственная предусмотрительность и доверие Промыслу Божию вполне совместимы.
И ещё одно, Алексей. Вы описываете многолетнюю тревогу, постоянные сомнения и мучительное возвращение к принятым решениям. Я бы посоветовал вам обсудить именно этот механизм с духовником, а также с квалифицированным психологом, желательно понимающим православное мировоззрение. Я сам обращался к такому специалисту по видеосвязи, и мне это очень помогло. Не нужно самостоятельно ставить себе диагнозы или считать всякую тревогу проявлением маловерия. Если тревога настолько влияет на ваши решения и повседневную жизнь, профессиональная помощь может оказаться весьма полезной.
Вы также спрашиваете, являются ли решения, принятые под влиянием страха, Божиим попущением. Мне кажется, здесь не следует искать слишком сложных объяснений. Господь дал нам разум, свободу воли и способность проявлять предусмотрительность. Мы можем ошибаться, можем поддаваться страху, а Господь может попускать последствия наших решений. Но это вовсе не означает, что Он желал самой ошибки или что мы должны непременно искать особое Божественное указание за каждым собственным поступком.
На мой взгляд, сейчас важнее не выяснять, где именно была рука Божия в каждом вашем прежнем решении, а научиться принимать будущие решения без чрезмерного подчинения страху. И если вы действительно обнаружите за своими поступками конкретные греховные расположения души, то принесите их на исповедь с сокрушенным сердцем и искренним желанием исправиться. Не ограничивайтесь сожалением о последствиях или признанием того, что когда-то поступили неразумно.
Причём я не утверждаю, что вы исповедуетесь неправильно, поскольку не знаю, как именно проходит ваша исповедь. Но ваше признание, что вы прежде не особенно задумывались о покаянии в этих многолетних терзаниях, и попытка объединить всё в абстрактное «отсутствие нищеты духовной» заставляют меня думать, что именно этому вопросу стоит уделить особое внимание.
Попробуйте перед следующей исповедью спокойно и внимательно исследовать свою совесть. Не просто вспомнить все неприятности, которые произошли с вами за последние годы, а определить, где вы действительно согрешили, какие страсти обнаружились в вашем поведении и что намерены изменить. Запишите конкретные грехи, если это поможет, обдумайте их и принесите перед Богом с сердечным сокрушением. А затем начинайте исправляться, не ожидая, что одна исповедь автоматически устранит все прежние привычки и страхи.
И здесь мы вновь возвращаемся к вашему первоначальному вопросу о спасительности скорбей, возникших по собственной вине. Духовная польза подобных испытаний заключается не только и даже не столько в приобретении житейского опыта, который позволит избежать аналогичных ошибок в будущем. Ведь вы совершенно справедливо заметили, что некоторые возможности утрачиваются безвозвратно и второго случая может уже никогда не представиться.
Мы уже говорили с вами о благоразумном разбойнике. Он находился на кресте, его земная жизнь заканчивалась, и никаких возможностей исправить прежние поступки в земной жизни у него больше не оставалось. Но он принёс покаяние и получил обещание рая. Следовательно, духовное значение покаяния не определяется тем, удастся ли человеку восстановить утраченные земные возможности.
Я и сам, как уже рассказывал вам, потерял годы собственной жизни, которые никогда не вернутся. Возможно, за это время я мог бы создать семью, укрепить своё материальное положение и устроить жизнь совершенно иначе. Возможно, некоторые упущенные возможности уже никогда не представятся мне снова. Но именно через пережитые тяжёлые испытания я вернулся в Церковь, начал регулярно исповедоваться, причащаться и постепенно осознавать множество собственных грехов и недостатков.
Поэтому, несмотря на все земные потери, я говорю: «Достойное по делам моим приемлю». Не потому, что считаю грехом саму борьбу за дочь или беру на себя ответственность за чужую несправедливость. Но потому, что действительно вижу в собственной жизни множество грехов и ошибок, в которых мне необходимо каяться и которые следует исправлять.
Даже если земную потерю невозможно восполнить, человек всё равно способен увидеть через неё собственные страсти, принести покаяние, начать исправляться и приблизиться к Богу. Именно этот духовный плод может иметь значение для вечной жизни независимо от того, удастся ли когда-нибудь восстановить утраченное.
Поэтому я бы не стал измерять спасительность ваших скорбей количеством приобретённых практических навыков или восстановленных земных возможностей. Гораздо важнее то, привели ли они вас к действительному покаянию, борьбе со страстями, укреплению веры и более глубокому общению с Богом.
И помните: не всякое решение требует немедленного действия, не всякая провокация требует ответа, не всякая несправедливость должна оставаться без возражения и не всякая ошибка требует многолетнего разбирательства. Иногда нужно остановиться и подумать, иногда обратиться за советом, иногда решительно действовать. А когда ошибка уже совершена, гораздо полезнее извлечь из неё конкретный урок, принести покаяние в том, в чём действительно согрешил, и постараться больше не повторять прежних ошибок, чем бесконечно мучить себя воспоминаниями о том, чего уже невозможно изменить.
Ведь конечная цель христианина заключается не в том, чтобы научиться безошибочно принимать житейские решения, а в том, чтобы через покаяние, борьбу со страстями, участие в церковных Таинствах и помощь Божией благодати постепенно преображать собственную душу.
И если ваши скорби приведут вас именно к этому, разве можно будет назвать их бесплодными?
ЗЫ:
Алексей, хочу поделиться с вами ещё одной молитвой, которая мне самому очень близка (повторяю в трудных ситуациях и во время душевного смятения):
«Благодарю Тебя, Господи, за посланные скорби. Достойное по делам моим приемлю. Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем».
Последние слова напоминают о покаянии благоразумного разбойника (Лк. 23:40–43). Он не пытался оправдать собственные грехи, не роптал на обстоятельства и не требовал возвращения утраченной жизни. Он смиренно признал свою вину, обратился ко Христу и получил обещание рая.
Для меня в этой молитве заключён глубокий смысл. Я могу сожалеть о собственных ошибках, признавать несправедливость чужих поступков, понимать, что некоторые потери уже невосполнимы, и всё-таки благодарить Господа за возможность через пережитые скорби прийти к покаянию и духовному исправлению.
Разумеется, это не означает, что Господь желал наших грехов или чужой несправедливости. Но Он способен обратить во благо даже последствия человеческих ошибок и неправедных поступков.
И здесь особенно важно не просто механически произносить слова благодарности, а постепенно научиться принимать их сердцем. Не потому, что нам известны все пути Промысла Божия, а потому, что мы доверяем Господу даже тогда, когда не понимаем, почему наша жизнь сложилась именно так.
Мне кажется, если человек сможет искренне произнести эту молитву с сокрушенным и смиренным сердцем, это уже будет существенным духовным изменением в его отношении к собственным скорбям.
Однако прежде всего хочу вернуться к вашему ответу на мой вопрос об исповеди. Я спрашивал, приносили ли вы на исповедь именно многолетние сожаления, саможаление, уныние, ропот и сознательное самокопание. Вы ответили: «Не очень задумывался наверное над этим», а затем предположили, что всё это можно объединить в формулировку «многолетнее отсутствие нищеты духовной», поскольку, по вашему пониманию, у нищего духом ум молчит.
На мой взгляд, здесь сразу две серьёзные ошибки.
Во-первых, вы предлагаете заменить конкретное признание грехов одним отвлечённым понятием. Но что именно вы собираетесь исповедовать? В чём конкретно согрешили? В человекоугодии? Малодушии? Саможалении? Унынии? Ропоте на Бога? Осуждении других людей? Сознательном потакании бесплодным размышлениям?
Если бы я оказался на месте священника, я бы спросил вас прямо: «В чём именно вы согрешили? Назовите конкретные грехи, а не общее состояние своей души».
Ведь недостаточно прийти на исповедь и сказать: «Я грешен, мне недостаёт смирения и нищеты духовной». Конечно, все мы грешны и нуждаемся в смирении. Но в чём именно состоит ваш грех? Что вы сделали, сказали, сознательно поддерживали в своих мыслях? Что именно намерены исправить?
Например, если вы признаёте, что подписали служебный документ из человекоугодия и страха перед начальством, так и следует сказать: «Согрешил человекоугодием и малодушием. Побоялся вызвать недовольство руководства и подписал документ, не разобравшись должным образом в его содержании и последствиях».
Если вы действительно годами предавались саможалению, можно сказать: «Согрешил саможалением и унынием. Мучительно сожалел об утраченной работе, служебной карьере и несостоявшейся пенсии, постоянно возвращался мыслями к прошлому и терзал себя тем, чего уже невозможно изменить».
Если вы сознательно поддерживали бесплодные размышления, можно признать: «Согрешил чрезмерным самокопанием. Многократно прокручивал прежние решения, придумывал альтернативные сценарии, мучил себя вопросами о том, что мог бы сделать иначе».
Если роптали на Бога, необходимо прямо признать ропот. Если осуждали конкретных людей, признать осуждение. Называть следует именно те грехи, которые вы действительно за собой признаёте, своими именами, без самооправданий и попыток переложить собственную ответственность на обстоятельства.
При этом нельзя путать грех с обычной житейской ошибкой. Неудачное решение, потеря работы, сожаление о несбывшихся планах или непроизвольно возникающая тревога сами по себе ещё не являются грехами. Предметом покаяния становятся конкретные греховные побуждения, сознательные поступки и расположения души. Не следует обвинять себя в том, в чём на самом деле не согрешил.
Во-вторых, вы неправильно понимаете нищету духовную. Она вовсе не означает отсутствия мыслей или прекращения умственной деятельности. Нищета духовная предполагает прежде всего осознание собственной духовной немощи, ограниченности своего разумения и потребности в помощи Божией.
Человек может обладать чрезвычайно деятельным, аналитическим умом и при этом быть смиренным. И наоборот, человек может мало размышлять, но оставаться гордым, самодовольным и совершенно уверенным в собственной правоте. Поэтому многолетнее самокопание нельзя просто переименовать в «отсутствие нищеты духовной» и считать, что этим вы определили свой грех.
Но главное даже не в правильной формулировке грехов, а в том, с каким внутренним расположением человек приходит на исповедь.
Вспомните слова псалмопевца: «Жертва Богу - дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50:19).
Именно с таким сердцем, на мой взгляд, следует приходить на исповедь. Не с настроением: «Меня опять обидели, посмотрите, как несправедливо со мной поступили, сколько неприятностей причинили другие люди и как жестоко обошлась со мной судьба». А с совершенно другим вопросом: «Господи, в чём я сам согрешил перед Тобой? Какие страсти обнаружились в моей душе? Что я должен в себе исправить?»
Разумеется, это не означает, что необходимо отрицать чужую несправедливость или принимать на себя ответственность за чужие грехи. Но на исповедь мы приходим прежде всего каяться в собственных грехах, а не предъявлять жалобы на окружающих.
Кстати, я сам заранее составляю письменный перечень грехов и зачитываю его на исповеди. Во время самого Таинства бывает непросто сосредоточиться и всё вспомнить, особенно если накопилось много того, в чём необходимо покаяться. Поэтому я предпочитаю заранее внимательно обдумать свои поступки, сформулировать грехи и записать их.
Однако принципиально важно, что я не просто составляю текст и затем механически зачитываю его священнику. Я предварительно обдумываю каждое признание, соглашаюсь с тем, что действительно согрешил, сокрушаюсь о самом грехе и принимаю решение с Божией помощью бороться с ним. И только после этого приношу подготовленный текст на исповедь.
Поэтому письменная подготовка вовсе не препятствует искреннему покаянию. Напротив, она помогает лучше разобраться в собственных поступках, избежать самооправданий и прийти к Таинству с более ясным осознанием своих грехов. Но никакая, даже самая подробная запись не заменит сокрушенного и смиренного сердца.
И здесь я хочу подчеркнуть принципиальную разницу между сожалением и покаянием. Можно годами сожалеть о потерянной работе, должности и пенсии, мучительно переживать последствия прежних решений, но при этом не менять собственного поведения. Можно даже признать, что когда-то поступил неправильно, и продолжать действовать точно так же.
Подлинное покаяние предполагает осознание и признание конкретного греха перед Богом, сердечное сокрушение и твёрдую решимость с Божией помощью больше его не повторять. Иными словами, не только признание своей неправоты, но и искреннее стремление изменить себя, подкреплённое конкретными поступками. Это не означает, что после исповеди человек уже никогда не оступится, но он должен действительно желать исправления и прилагать к этому усилия.
Например, если человек кается в человекоугодии, необходимо учиться не соглашаться автоматически на чужие требования. Если в малодушии, учиться действовать правильно, несмотря на страх. Если в сознательном самокопании, перестать добровольно возвращаться к бесплодным размышлениям и направлять внимание на сегодняшние обязанности. Именно такую перемену я имел в виду, когда рассказывал вам о собственном опыте исповеди.
При этом не следует считать грехом всякую непроизвольную тревожную мысль или сам факт возникновения страха. Если тревога возвращается даже после искренней исповеди, это ещё не означает, что человек покаялся недостаточно сердечно. Необходимо различать то, что возникает помимо нашей воли, и то, чему мы сознательно потакаем.
Теперь вернёмся непосредственно к вашим словам о принятии решений под действием страха.
В теории переговоров есть один очень полезный принцип: когда вас ставят перед сложным решением, не нужно немедленно соглашаться. Достаточно сказать: «Мне необходимо подумать». И действительно взять время на размышление. Не поддакивать собеседнику, не кивать утвердительно, не говорить «хорошо» или «договорились», если вы ещё ничего не решили. Ведь подобные реакции могут быть восприняты как согласие, даже если вы сами считаете их простой вежливостью.
Здесь полезно освоить ещё один навык, известный как «покерфейс» (poker face), то есть умение сохранять спокойное, нейтральное выражение лица. Люди нередко внимательно наблюдают за мимикой собеседника, пытаясь определить его настроение, готовность согласиться или уступить. Даже незначительный кивок, улыбку или проявление растерянности могут использовать как рычаг психологического давления. Вы ещё ничего не решили, а собеседник уже говорит: «Ну вот, значит, мы договорились».
Поэтому в сложных переговорах полезно научиться внимательно слушать, не демонстрируя преждевременного согласия, выдерживать паузы и спокойно говорить: «Я вас услышал, но мне необходимо всё обдумать». Это вовсе не означает холодности, неискренности или неуважения к собеседнику. Напротив, так человек сохраняет самообладание и возможность принять самостоятельное, взвешенное решение.
Особенно это важно, когда на вас оказывают психологическое давление. Человек может требовать немедленного ответа, ссылаться на руководство, пугать последствиями отказа или пытаться вызвать чувство вины. Но почему вы должны принимать решение именно в тот момент, который удобен ему? Если нет объективной необходимости действовать немедленно, гораздо разумнее остановиться, изучить обстоятельства и при необходимости посоветоваться с компетентными людьми.
В вашей истории с подписанием должностного регламента такая пауза могла бы оказаться весьма полезной. Возможно, стоило сказать начальству, что вам необходимо внимательно ознакомиться с документом и при необходимости получить консультацию. Конечно, мы не знаем, изменило бы это окончательный результат. Но отказ от поспешного согласия под давлением страха сам по себе является важным практическим навыком.
Однако здесь необходимо различать сложное решение и непосредственную опасность. Когда человеку угрожает реальная физическая опасность, иногда нужно действовать максимально быстро.
Например, вас оскорбил незнакомец на улице. Стоит ли начинать выяснять с ним отношения? А вдруг перед вами человек под действием наркотиков или алкоголя, человек с тяжёлым психическим расстройством или просто крайне агрессивный человек, который способен повести себя совершенно непредсказуемо? Такие люди могут свободно находиться на улице, и вы не имеете никакого представления об их состоянии. Разумеется, само по себе психическое заболевание не делает человека опасным, но вы ведь не знаете, с кем имеете дело и как он отреагирует на ваши слова.
Возможно, человек применит насилие, и обычная словесная перепалка закончится тяжёлыми травмами или даже гибелью. И ради чего подвергать себя такому риску? Ради удовлетворения собственного самолюбия? Гораздо разумнее просто уйти, не вступая в конфликт. Не всякое оскорбление требует ответа, а стремление непременно поставить обидчика на место может оказаться не проявлением мужества, а обыкновенным неразумием.
Я однажды наблюдал подобную ситуацию. Мой сосед, страдающий серьёзным психическим заболеванием, ударил сотрудника, следившего за парковкой. Но тот почему-то не стал немедленно уходить, а продолжал препираться и пытался его вразумить. Я наблюдал происходящее и мысленно повторял: «Уходи отсюда, немедленно уходи. Ты даже не представляешь, чем это может закончиться». К счастью, сотрудник наконец ушёл и вызвал полицию, которая задержала нарушителя.
И вот здесь возникает вопрос: что сотрудник мог приобрести, продолжая спорить с человеком, который уже проявил физическую агрессию? Возможно, удовлетворить собственное самолюбие или добиться признания своей правоты. А что мог потерять? Здоровье, а в худшем случае и жизнь. Причём решающим обстоятельством здесь был не диагноз соседа, а уже совершённое нападение и возможность дальнейшего насилия. Иногда самое разумное решение заключается не в продолжении спора, а в немедленном прекращении контакта и обращении за помощью.
Приведу другой случай, в котором я сам поступил неразумно. Однажды я шёл по улице, и кто-то бросил мне в спину бутылку. Я обернулся и увидел по разные стороны около двадцати человек. По каким-то признакам заподозрил одну пару, подошёл к парню и спросил, кто бросил бутылку. Тот начал дерзко отвечать, возмущаясь тем, почему я подошёл именно к нему. И тут я окончательно убедился, что виновен именно он. К счастью, его девушка отвела его от меня, и конфликт не получил продолжения.
Но позднее, проанализировав произошедшее, я понял, насколько неразумно поступил. Ведь я даже не знал, действительно ли этот человек бросил бутылку. Его дерзкий ответ сам по себе не доказывал виновности. Он мог быть под действием наркотиков, находиться в состоянии сильного алкогольного опьянения, иметь при себе нож или просто отличаться крайней агрессивностью. Одним ударом головой он мог сломать мне нос, а ножом причинить смертельное ранение. И ради чего я пошёл на такой риск? Ради удовлетворения собственного уязвлённого самолюбия?
Я позволил обиде и возмущению управлять своим поведением, хотя разумнее было немедленно удалиться. Причём благополучное завершение конфликта вовсе не означает, что я действовал правильно. Мне просто повезло, что девушка увела парня и дело не дошло до драки.
Есть здесь и интересная духовная предыстория. Я был крещён в Православии, но долгое время не жил церковной жизнью. В более ранний период я даже не читал Евангелие и практически ничего не знал о христианском нравственном учении. Впоследствии перешёл в Англиканскую церковь, которую посещал и в период истории с бутылкой. Свою ситуацию я тогда обсудил с англиканской священнослужительницей. Она сказала, что я поступил правильно, поскольку не испугался и попытался разобраться с обидчиком.
Но сегодня я совершенно не согласен с такой оценкой. Ведь она обратила внимание на мою смелость, не придав должного значения тому, насколько опасным и необдуманным было моё поведение. Какое же это мужество, если я подверг себя неоправданному риску ради удовлетворения уязвлённого самолюбия? И разве нельзя проявить гораздо больше мужества, сознательно отказавшись от конфликта, несмотря на обиду и желание восстановить справедливость?
А вот другой случай, когда в похожих обстоятельствах мне удалось поступить гораздо благоразумнее. Я шёл по улице и заметил компанию из трёх девушек и одного парня на велосипеде. Прошёл мимо и продолжил свой путь. Вдруг услышал, как парень едет за мной и что-то кричит мне в спину. Я слегка обернулся и спросил, что ему нужно. Тут я разобрал, что ему не понравилось, как я посмотрел на девушек.
Я довольно быстро сообразил, что передо мной провокация. Останавливаться и вступать с ним в разбирательство не следовало, но и отвечать оскорблениями, словами или жестами было бы неразумно. Поэтому я плавно приподнял левую руку с его стороны, примерно до уровня пояса, раскрытой ладонью вниз, сразу опустил её и продолжил идти, ничего не сказав.
Парень прокричал мне вслед матерные слова и оскорбления, но я не остановился. При этом не терял бдительности, смотрел по сторонам, прислушивался к происходящему за спиной и был готов защищаться, если бы он действительно напал. В результате я спокойно ушёл, и никаких дальнейших неприятностей не произошло.
Причём самое важное здесь заключалось даже не в жесте, а в сознательном отказе участвовать в навязанном конфликте. Я понимал, что не обязан объяснять совершенно незнакомому человеку, как посмотрел на девушек, и тем более не должен отвечать на его оскорбления. У меня были свои дела, и я продолжил ими заниматься. Сам жест мог быть воспринят по-разному, поэтому универсальным приёмом я бы его не считал. Но в той ситуации мне удалось сохранить спокойствие и не позволить провокации управлять моим поведением.
Обратите внимание, насколько эти две истории различаются. В случае с бутылкой я поддался обиде, приблизился к потенциальному агрессору и создал для себя дополнительную опасность. В случае с велосипедистом, напротив, быстро распознал провокацию, не стал вступать в конфликт и продолжил движение, сохраняя бдительность. Вот именно к такому изменению поведения и должна приводить работа над собственными ошибками.
Приведу ещё один пример из профессиональной жизни, уже связанный с возможной провокацией и человекоугодием. Однажды коллега за моей спиной произнесла в мой адрес неприятные слова, как бы себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. Я не стал реагировать, однако принял произошедшее к сведению. Позднее задумался, не следовало ли ответить, вступить в разбирательство или, наоборот, попытаться расположить её к себе, как-то задобрить, чтобы избежать дальнейших неприятностей.
Я решил посоветоваться с мамой и прямо спросил, не стоит ли мне попытаться наладить отношения с этой коллегой, даже немного подольститься к ней. Мама ответила очень просто: «Нет, просто не имей с ней дел». Я прислушался к её совету и именно так и поступил.
Здесь для меня есть ещё один духовный момент. Я вспомнил заповедь «Почитай отца твоего и мать твою» (Исх. 20:12) и решил последовать совету матери. Конечно, взрослый человек самостоятельно отвечает за свои решения, но почитание родителей проявляется в том числе в готовности прислушиваться к их жизненному опыту и разумным наставлениям. В данном случае я считаю, что мама дала мне весьма мудрый совет.
Позднее у меня возникали мысли: может быть, всё-таки следовало поставить коллегу на место или попытаться завоевать её расположение? Но потом я понял, что оба варианта были сомнительными. В первом случае я мог втянуться в совершенно ненужный конфликт, во втором проявить человекоугодие, пытаясь заслужить расположение человека, который сам повёл себя со мной некорректно. Получается, что наиболее разумным решением было просто не участвовать в этой игре.
Причём здесь есть ещё одна интересная особенность. Людям нередко проще сказать гадость за спиной или себе под нос, чем высказать её прямо в глаза. Они хотят, чтобы человек услышал неприятные слова, но формально к нему не обращаются. Получается своеобразная провокация, на которую можно отреагировать, а можно и не реагировать. Ведь если человек не обращается ко мне, почему я вообще обязан вступать с ним в разговор? Тем более что мне совершенно не нужно разбираться в причинах его неприязни или пытаться исправить его характер.
Однако у меня был и противоположный опыт, когда молчание оказалось, на мой взгляд, ошибкой. Один из моих начальников позволял себе говорить в мой адрес гадости, глядя при этом в монитор компьютера. Фактически он яростно кричал на меня, но делал это так, словно разговаривал не со мной, а со своим монитором. Я тогда не стал вмешиваться, просто дал ему выговориться и никак не отреагировал. В конце концов он сам успокоился.
И вот в этом случае я считаю, что проявил чрезмерную пассивность. Возможно, мною руководил страх перед человеком, который вёл себя настолько агрессивно. Я ведь не знал, насколько далеко он способен зайти. Но при отсутствии непосредственной угрозы физического насилия мне следовало хотя бы спокойно спросить: «Вы сейчас ко мне обращаетесь? Если у вас есть ко мне претензии, пожалуйста, выскажите их прямо». А если бы он продолжил разговор в оскорбительном тоне, можно было бы сказать: «Я готов обсуждать рабочие вопросы, но прошу разговаривать со мной уважительно».
Был и другой неприятный эпизод с этим же начальником. Однажды я пришёл к нему с отчётом, а он положил ноги на стол, за которым мы сидели, направив подошвы ботинок практически мне в лицо. Я продолжил разговор, будто ничего не произошло. А ведь мог просто заметить: «Мне не очень приятно смотреть на ваши ботинки. Не могли бы вы убрать ноги со стола?» Можно было даже попробовать обратить всё в шутку: «Какая красивая подошва у ваших ботинок». Но я опять промолчал.
Из этих ситуаций я извлёк конкретный урок: покерфейс и самообладание не должны превращаться в пассивное терпение любого неуважительного обращения. Иногда следует спокойно и своевременно обозначать границы допустимого поведения. Причём совершенно необязательно повышать голос, сердиться или вступать в конфликт. Можно сохранять нейтральное выражение лица, говорить ровным голосом и при этом твёрдо отстаивать собственное достоинство.
Но самое главное, я не собираюсь теперь годами мучиться вопросами, почему тогда промолчал и что произошло бы, если бы ответил. Возможно, ситуация сложилась бы лучше, а возможно, только ухудшилась бы. Этого я никогда не узнаю. Зато теперь понимаю, как хотел бы поступить в аналогичных обстоятельствах. Это и есть полезная работа над ошибками: сделать конкретный вывод и изменить дальнейшее поведение, а не бесконечно возвращаться к уже произошедшему.
Обратите внимание, Алексей, насколько различны все эти случаи. В одном я из-за обиды слишком поспешно приблизился к потенциальному агрессору. В другом сумел распознать провокацию и спокойно продолжить путь. В третьем отказался от ненужного конфликта с коллегой, посоветовавшись с матерью. А в отношениях с начальником, наоборот, проявил чрезмерную пассивность там, где стоило своевременно обозначить границы.
Поэтому нельзя установить универсальное правило, что всегда лучше молчать или всегда необходимо давать отпор. Благоразумие заключается в способности правильно оценивать обстоятельства и выбирать соразмерную реакцию. Иногда нужно незамедлительно действовать, иногда остановиться и подумать, а иногда просто пройти мимо.
И здесь мне вспоминаются два знаменитых древнегреческих изречения, которые, согласно античным свидетельствам, были начертаны в храме Аполлона в Дельфах: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры».
В этих словах, несомненно, заключена большая мудрость. Но у меня возникает вопрос: насколько вообще человек способен познать самого себя и самостоятельно определить эту меру? Где заканчивается благоразумная осторожность и начинается малодушие? Где заканчивается мужество и начинается безрассудство? В какой момент смиренное терпение превращается в человекоугодие и неспособность защитить собственное достоинство?
Мне кажется, здесь обнаруживается существенное ограничение античного идеала самопознания и разумного самообладания. Конечно, древнегреческие философы сами понимали ограниченность человеческого разумения. Сократ, например, придавал огромное значение осознанию собственного незнания. И всё-таки античная нравственная философия в значительной степени полагалась на способность самого человека посредством разума, опыта и воспитания добродетелей научиться правильно поступать.
Но ведь человек зачастую не способен достоверно распознать даже собственные побуждения. Мы можем принимать гордыню за мужество, страх за благоразумие, гнев за справедливое негодование, а человекоугодие за доброту. Более того, поступок, который сегодня кажется нам совершенно правильным, спустя годы может предстать в совершенно ином свете.
Вспомните мои собственные примеры. В случае с бутылкой я, возможно, считал себя смелым человеком, который не побоялся потребовать ответа от обидчика. Но позднее увидел в своём поступке прежде всего уязвлённое самолюбие и безрассудство. В истории с начальником моё молчание внешне могло напоминать смирение и терпение, хотя теперь я вижу в нём скорее страх и чрезмерную пассивность. А в истории с велосипедистом внешне похожее молчание оказалось вполне благоразумным.
Получается, что даже одинаковые внешние поступки могут иметь совершенно разное нравственное значение в зависимости от обстоятельств и внутренних побуждений. И далеко не всегда человек способен правильно разобраться в этом самостоятельно.
Здесь мне вспоминаются слова апостола Павла: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь» (1 Кор. 4:4). На мой взгляд, они удивительно точно выражают ограниченность человеческого самопознания. Даже если мы не замечаем за собой определённого греха, это ещё не означает, что действительно правы перед Богом.
Именно здесь, на мой взгляд, обнаруживается принципиальное отличие православного понимания духовной жизни от одной лишь житейской мудрости. Согласно православному учению, человеческая природа создана Богом благой, но повреждена грехопадением. Наш разум может заблуждаться, воля ослаблена, а страсти нередко искажают представления о собственных поступках и побуждениях.
Поэтому для православного христианина недостаточно просто познавать самого себя, искать разумную меру и учиться на собственных ошибках. Нам необходима помощь Божией благодати, которая исцеляет душу и помогает преодолевать греховные страсти.
И здесь я хотел бы вернуться к собственному духовному опыту. Как уже говорил, я был крещён в Православии, но долгое время не жил полноценной церковной жизнью. Впоследствии перешёл в Англиканскую церковь. Однако грешить я не переставал, а тяжесть совершённых грехов со временем стала всё сильнее давить на мою душу. В конце концов я вернулся в Православную церковь, к исповеди, причастию и осознанному покаянию.
Именно тогда я начал иначе смотреть не только на отдельные ошибки, но и на собственные внутренние недостатки. Ведь одно дело признать, что когда-то поступил неразумно и подверг себя опасности. И совсем другое - увидеть, что за поступком стояли гордыня, гнев, человекоугодие, малодушие или другая страсть, искренне покаяться в ней и начать с Божией помощью исправляться.
Для этого нам и необходимы покаяние, исповедь и причастие. Причём покаяние не должно сводиться к перечислению грехов или сожалениям о неприятных последствиях собственных решений. Оно предполагает сердечное сокрушение, признание греха и твёрдую решимость изменить свою жизнь. А причастие для православного христианина не просто нравственное напоминание или обряд, а действительное соединение со Христом, через которое мы приобщаемся Его благодати.
Конечно, это не означает, что после исповеди и причастия человек мгновенно избавляется от всех страстей и приобретает безошибочное рассуждение. Необходимо самому прилагать усилия, бороться со своими недостатками, молиться, приобретать духовный опыт, прислушиваться к наставлениям Церкви и советоваться с благоразумными людьми. Но теперь человек ведёт эту борьбу не только собственными силами, а с упованием на помощь Божию.
Поэтому мне кажется особенно важным не просто говорить о необходимости соблюдать меру, а стремиться к очищению самого сердца, которое эту меру пытается определить. Ведь пока человек находится во власти страстей, даже самые разумные правила могут применяться им неправильно.
Здесь весьма уместны слова Спасителя: «Итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16). Христианину необходимы одновременно благоразумие и чистота намерений. Недостаточно быть бесстрашным, если смелость продиктована гордыней. Недостаточно быть терпеливым, если терпение в действительности является малодушием. Недостаточно даже успешно избегать конфликтов, если внешнее спокойствие сопровождается внутренней злобой и желанием отомстить.
Есть ещё одно известное изречение, которое приписывают Чингисхану, хотя его точное авторство не установлено: «Боишься - не делай, делаешь - не бойся, а сделал - не сожалей». Мне кажется, в нём есть определённая житейская мудрость, но с христианской точки зрения я бы существенно его уточнил.
Во-первых, иногда необходимо действовать, даже если очень страшно. Например, спокойно защитить собственное достоинство, когда это действительно оправданно, или немедленно попытаться спасти человека, которому угрожает гибель. Если ребёнок оказался перед движущейся машиной или человек упал на железнодорожные пути, промедление может стоить ему жизни. Разумеется, необходимо выбирать разумный и действенный способ помощи, а не безрассудно подвергать опасности ещё и себя. Но страх сам по себе не должен удерживать нас от исполнения нравственного долга.
Во-вторых, если уж действуешь, это вовсе не означает, что нужно перестать замечать опасность. Напротив, следует сохранять самообладание, трезво оценивать обстановку и при необходимости менять первоначальное решение. Мужество заключается не в отсутствии страха, а в способности поступать правильно, несмотря на него.
И наконец, слова «сделал - не сожалей» я бы тоже уточнил. Если человек совершил грех, ему необходимо принести искреннее, сердечное покаяние, твёрдо решиться с Божией помощью исправиться и постараться возместить причинённый ущерб, если это возможно. Если совершил неразумный поступок, следует извлечь конкретный урок. Но затем необходимо продолжать жить, а не превращать прошлую ошибку в источник бесконечных душевных мучений.
Поэтому я бы сформулировал общий принцип так: не позволяй страху определять твои решения; когда есть время, думай и советуйся; когда необходимо, действуй решительно, даже если страшно; а после совершённого поступка признай ошибки, покайся в грехах, исправь возможное и не предавайся бесплодному самокопанию.
Именно поэтому мне близко и другое известное христианское изречение, которое часто приписывают Игнатию Лойоле, хотя точное авторство также не установлено: «Молись так, как будто всё зависит от Бога, но действуй так, как будто всё зависит от тебя».
Причём действовать не всегда означает немедленно что-то предпринимать. Иногда самым разумным действием оказывается сознательная пауза, отказ от поспешного согласия, прекращение ненужного конфликта или обращение за советом. А иногда, напротив, необходимо своевременно вмешаться, пока ситуация не ухудшилась. Молитва о вразумлении, собственная предусмотрительность и доверие Промыслу Божию вполне совместимы.
И ещё одно, Алексей. Вы описываете многолетнюю тревогу, постоянные сомнения и мучительное возвращение к принятым решениям. Я бы посоветовал вам обсудить именно этот механизм с духовником, а также с квалифицированным психологом, желательно понимающим православное мировоззрение. Я сам обращался к такому специалисту по видеосвязи, и мне это очень помогло. Не нужно самостоятельно ставить себе диагнозы или считать всякую тревогу проявлением маловерия. Если тревога настолько влияет на ваши решения и повседневную жизнь, профессиональная помощь может оказаться весьма полезной.
Вы также спрашиваете, являются ли решения, принятые под влиянием страха, Божиим попущением. Мне кажется, здесь не следует искать слишком сложных объяснений. Господь дал нам разум, свободу воли и способность проявлять предусмотрительность. Мы можем ошибаться, можем поддаваться страху, а Господь может попускать последствия наших решений. Но это вовсе не означает, что Он желал самой ошибки или что мы должны непременно искать особое Божественное указание за каждым собственным поступком.
На мой взгляд, сейчас важнее не выяснять, где именно была рука Божия в каждом вашем прежнем решении, а научиться принимать будущие решения без чрезмерного подчинения страху. И если вы действительно обнаружите за своими поступками конкретные греховные расположения души, то принесите их на исповедь с сокрушенным сердцем и искренним желанием исправиться. Не ограничивайтесь сожалением о последствиях или признанием того, что когда-то поступили неразумно.
Причём я не утверждаю, что вы исповедуетесь неправильно, поскольку не знаю, как именно проходит ваша исповедь. Но ваше признание, что вы прежде не особенно задумывались о покаянии в этих многолетних терзаниях, и попытка объединить всё в абстрактное «отсутствие нищеты духовной» заставляют меня думать, что именно этому вопросу стоит уделить особое внимание.
Попробуйте перед следующей исповедью спокойно и внимательно исследовать свою совесть. Не просто вспомнить все неприятности, которые произошли с вами за последние годы, а определить, где вы действительно согрешили, какие страсти обнаружились в вашем поведении и что намерены изменить. Запишите конкретные грехи, если это поможет, обдумайте их и принесите перед Богом с сердечным сокрушением. А затем начинайте исправляться, не ожидая, что одна исповедь автоматически устранит все прежние привычки и страхи.
И здесь мы вновь возвращаемся к вашему первоначальному вопросу о спасительности скорбей, возникших по собственной вине. Духовная польза подобных испытаний заключается не только и даже не столько в приобретении житейского опыта, который позволит избежать аналогичных ошибок в будущем. Ведь вы совершенно справедливо заметили, что некоторые возможности утрачиваются безвозвратно и второго случая может уже никогда не представиться.
Мы уже говорили с вами о благоразумном разбойнике. Он находился на кресте, его земная жизнь заканчивалась, и никаких возможностей исправить прежние поступки в земной жизни у него больше не оставалось. Но он принёс покаяние и получил обещание рая. Следовательно, духовное значение покаяния не определяется тем, удастся ли человеку восстановить утраченные земные возможности.
Я и сам, как уже рассказывал вам, потерял годы собственной жизни, которые никогда не вернутся. Возможно, за это время я мог бы создать семью, укрепить своё материальное положение и устроить жизнь совершенно иначе. Возможно, некоторые упущенные возможности уже никогда не представятся мне снова. Но именно через пережитые тяжёлые испытания я вернулся в Церковь, начал регулярно исповедоваться, причащаться и постепенно осознавать множество собственных грехов и недостатков.
Поэтому, несмотря на все земные потери, я говорю: «Достойное по делам моим приемлю». Не потому, что считаю грехом саму борьбу за дочь или беру на себя ответственность за чужую несправедливость. Но потому, что действительно вижу в собственной жизни множество грехов и ошибок, в которых мне необходимо каяться и которые следует исправлять.
Даже если земную потерю невозможно восполнить, человек всё равно способен увидеть через неё собственные страсти, принести покаяние, начать исправляться и приблизиться к Богу. Именно этот духовный плод может иметь значение для вечной жизни независимо от того, удастся ли когда-нибудь восстановить утраченное.
Поэтому я бы не стал измерять спасительность ваших скорбей количеством приобретённых практических навыков или восстановленных земных возможностей. Гораздо важнее то, привели ли они вас к действительному покаянию, борьбе со страстями, укреплению веры и более глубокому общению с Богом.
И помните: не всякое решение требует немедленного действия, не всякая провокация требует ответа, не всякая несправедливость должна оставаться без возражения и не всякая ошибка требует многолетнего разбирательства. Иногда нужно остановиться и подумать, иногда обратиться за советом, иногда решительно действовать. А когда ошибка уже совершена, гораздо полезнее извлечь из неё конкретный урок, принести покаяние в том, в чём действительно согрешил, и постараться больше не повторять прежних ошибок, чем бесконечно мучить себя воспоминаниями о том, чего уже невозможно изменить.
Ведь конечная цель христианина заключается не в том, чтобы научиться безошибочно принимать житейские решения, а в том, чтобы через покаяние, борьбу со страстями, участие в церковных Таинствах и помощь Божией благодати постепенно преображать собственную душу.
И если ваши скорби приведут вас именно к этому, разве можно будет назвать их бесплодными?
ЗЫ:
Алексей, хочу поделиться с вами ещё одной молитвой, которая мне самому очень близка (повторяю в трудных ситуациях и во время душевного смятения):
«Благодарю Тебя, Господи, за посланные скорби. Достойное по делам моим приемлю. Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем».
Последние слова напоминают о покаянии благоразумного разбойника (Лк. 23:40–43). Он не пытался оправдать собственные грехи, не роптал на обстоятельства и не требовал возвращения утраченной жизни. Он смиренно признал свою вину, обратился ко Христу и получил обещание рая.
Для меня в этой молитве заключён глубокий смысл. Я могу сожалеть о собственных ошибках, признавать несправедливость чужих поступков, понимать, что некоторые потери уже невосполнимы, и всё-таки благодарить Господа за возможность через пережитые скорби прийти к покаянию и духовному исправлению.
Разумеется, это не означает, что Господь желал наших грехов или чужой несправедливости. Но Он способен обратить во благо даже последствия человеческих ошибок и неправедных поступков.
И здесь особенно важно не просто механически произносить слова благодарности, а постепенно научиться принимать их сердцем. Не потому, что нам известны все пути Промысла Божия, а потому, что мы доверяем Господу даже тогда, когда не понимаем, почему наша жизнь сложилась именно так.
Мне кажется, если человек сможет искренне произнести эту молитву с сокрушенным и смиренным сердцем, это уже будет существенным духовным изменением в его отношении к собственным скорбям.