- Православный христианин
Библия полный вариант
- Автор темы Андрей П.К.
- Дата начала
протоиерей Олег Стеняев
Moderator
- Православный христианин
Притч 15:27:
עֹכֵרבֵּיתוֹבּוֹצֵעַבָּצַעוְשׂוֹנֵאמַתָּנֹתיִחְיֶה
- "Губит дом свой корыстолюбивый, а ненавидящий подарки жив будет".
- "Губи́тъ себé мздои́мецъ, ненави́дяй же дарóвъ прiя́тiя спасéтся" (церковнославянский).
Пришлите ссылку, что Вы имеете в виду?
עֹכֵרבֵּיתוֹבּוֹצֵעַבָּצַעוְשׂוֹנֵאמַתָּנֹתיִחְיֶה
- "Губит дом свой корыстолюбивый, а ненавидящий подарки жив будет".
- "Губи́тъ себé мздои́мецъ, ненави́дяй же дарóвъ прiя́тiя спасéтся" (церковнославянский).
Пришлите ссылку, что Вы имеете в виду?
Последнее редактирование модератором:
- Православный христианин
"Преподобный авва Дорофей, приводя эти слова святого Агафона в одном из поучений своих, говорит: «Очень хорошо и очень разумно сказал старец, назвав дерзость матерью всех страстей. Она мать их, потому что изгоняет страх Божий из души. Если «страхом Господним уклонится всяк от зла» (Притч.15:27)" http://azbyka.ru/otechnik/?Ignatij_Brjanchaninov/prinoshenie-sovremennomu-monashestvu=1_2#i3_
Последнее редактирование модератором:
- Православный христианин
Нашел такой вариант как указан у святителя: http://drevo-info.ru/articles/9415.html
27 Губит себе мздоимец, ненавидяй же даров приятия спасется: милостынями и верами очищаются греси, страхом же Господним уклоняется всяк от зла.
27 Губит себе мздоимец, ненавидяй же даров приятия спасется: милостынями и верами очищаются греси, страхом же Господним уклоняется всяк от зла.
протоиерей Олег Стеняев
Moderator
- Православный христианин
27 Корыстолюбивый расстроит дом свой, а ненавидящий подарки будет жить.
28 Сердце праведного обдумывает ответ, а уста нечестивых изрыгают зло. [Приятны пред Господом пути праведных; чрез них и враги делаются друзьями.]
(Прит.15:27-28). - Возможно, что проблема не в Библии, а в ее свободном цитировании, что было свойственно некоторым святым отцам...
"...страхом же Господним уклоняется всяк от зла" - текст следует только за Септуагинтой.
28 Сердце праведного обдумывает ответ, а уста нечестивых изрыгают зло. [Приятны пред Господом пути праведных; чрез них и враги делаются друзьями.]
(Прит.15:27-28). - Возможно, что проблема не в Библии, а в ее свободном цитировании, что было свойственно некоторым святым отцам...
"...страхом же Господним уклоняется всяк от зла" - текст следует только за Септуагинтой.
- Православный христианин
Нашёл подстрочный перевод Септуагинты, там этот стих приведен в том виде, как у святых отцов. Боюсь, что ещё сильнее запутался, так как теперь будет сидеть мысль о том, что мне доступен не весь исходный текст Писания...
http://manuscript-bible.ru/index.htm?OT/Prou?15
Правда оснвной стих идёт по номером 27, как и везде. А дополнение, которое встретил у святых отцов под 27-а. Вообще сбит с толку, не видел такого раньше...
протоиерей Олег Стеняев
Moderator
- Православный христианин
Читайте Библию на церковнославянском, часть проблем снимется.
Впрочем, Синодальная Библия следует и за Масорой, и Септуагинтой, учитывает и особенности славянского текста.
Иногда Синодальная Библия, как и Славянская, следует только за латинской Вульгатой.
Например, 3-я Книга Ездры отсутствует на еврейском и греческом языке; следовательно, и Славянский и Синодальный текст следуют только за латинской Вульгатой.
В некотором смысле подобная эклектичность оправданна.
Особенно, если не забывать, что всякий перевод в некотором смысле все же комментарий на текст оригинала.
При этом в Христовой Церкви никогда не оспаривалась святость Еврейской, Латинской, Греческой и Славянской БИБЛИИ.
Славянская Библия - результат трудов равноапостольных Кирилла и Мефодия; Латинская (Вульгата) - труд блаженного Иеронима Стридонского.
Блаженный Иероним Стридонский
Впрочем, Синодальная Библия следует и за Масорой, и Септуагинтой, учитывает и особенности славянского текста.
Иногда Синодальная Библия, как и Славянская, следует только за латинской Вульгатой.
Например, 3-я Книга Ездры отсутствует на еврейском и греческом языке; следовательно, и Славянский и Синодальный текст следуют только за латинской Вульгатой.
В некотором смысле подобная эклектичность оправданна.
Особенно, если не забывать, что всякий перевод в некотором смысле все же комментарий на текст оригинала.
При этом в Христовой Церкви никогда не оспаривалась святость Еврейской, Латинской, Греческой и Славянской БИБЛИИ.
Славянская Библия - результат трудов равноапостольных Кирилла и Мефодия; Латинская (Вульгата) - труд блаженного Иеронима Стридонского.
Блаженный Иероним Стридонский
- Православный христианин
Отец Олег, буду теперь искать издание Библии и проверять полноту и целостность по этому стиху!
Так как и церковно-словянские варианты не все содержат это строку... Благодарю за уделённое внимание и ответы!Спаси Господи!
протоиерей Олег Стеняев
Moderator
- Православный христианин
Святые отцы все же настаивают на одинаковой святости и даже взаимодополняемости Греческой Септуагинты и Еврейской Масоры:
Блаженный Августин
"Об авторитете семидесяти переводчиков, который по сохранившимся в нем красотам еврейского стиля должен быть предпочитаем всем другим переводам Хотя были и другие переводчики, переводившие священные Писания с еврейского языка на греческий, как-то: Акила, Симмах и Феодотион; хотя существует и еще перевод, автор которого неизвестен и потому он без указания переводчика называется просто пятым изданием; однако перевод Семидесяти принят Церковью так, как если бы он был единственным, и находится в употреблении у греческих христианских народов, из которых весьма многие даже не знают, существует ли еще какой-либо другой. С перевода Семидесяти сделан и латинский перевод, используемый латинскими церквями. Еще в наше время жил пресвитер Иероним, человек ученейший, сведущий во всех трех языках, переведший священные Писания на латинский язык не с греческого, а с еврейского. Но несмотря на то, что иудеи признают его ученый перевод правильным, а перевод Семидесяти во многих местах неточным, однако церковь Христова полагает, что никого не следует предпочитать авторитету стольких людей, избранных для этого дела тогдашним первосвященником Елеазаром, на том основании, что если бы даже и не проявился в них единый и несомненно божественный Дух, а ученые Семьдесят по человеческому обыкновению договорились между собою относительно тех или иных слов перевода, чтобы употребить такие, которые принимались бы всеми, то и в таком случае им не следует предпочитать одного, кто бы он ни был. Но коль скоро мы видим в них такой ясный знак боговдохновенности, то как бы любой другой переводчик Писаний с еврейского языка на какой-нибудь другой ни был точен, согласен ли он с Семьюдесятью или нет, за Семьюдесятью мы должны признать пророческое превосходство. Ибо тот же самый Дух, который был в пророках, когда они составляли Писание, тот же Дух был и в Семидесяти, когда они его переводили.
Этот Дух по божественному авторитету мог, конечно, говорить и нечто иное, подобно тому, как известный пророк говорил и то, и другое, потому что то и другое говорил тот же самый Дух, мог говорить и то же самое иначе, так что людям, хорошо понимаствует и еще перевод, автор которого неизвестен и потому он без указания переводчика называется просто пятым изданием; однако перевод Семидесяти принят Церковью так, как если бы он был единственным, и находится в употреблении у греческих христианских народов, из которых весьма многие даже не знают, существует ли еще какой-либо другой. С перевода Семидесяти сделан и латинский перевод, используемый латинскими церквями. Еще в наше время жил пресвитер Иероним, человек ученейший, сведущий во всех трех языках, переведший священные Писания на латинский язык не с греческого, а с еврейского. Но несмотря на то, что иудеи признают его ученый перевод правильным, а перевод Семидесяти во многих местах неточным, однако церковь Христова полагает, что никого не следует предпочитать авторитету стольких людей, избранных для этого дела тогдашним первосвященником Елеазаром, на том основании, что если бы даже и не проявился в них единый и несомненно божественный Дух, а ученые Семьдесят по человеческому обыкновению договорились между собою относительно тех или иных слов перевода, чтобы употребить такие, которые принимались бы всеми, то и в таком случае им не следует предпочитать одного, кто бы он ни был. Но коль скоро мы видим в них такой ясный знак боговдохновенности, то как бы любой другой переводчик Писаний с еврейского языка на какой-нибудь другой ни был точен, согласен ли он с Семьюдесятью или нет, за Семьюдесятью мы должны признать пророческое превосходство. Ибо тот же самый Дух, который был в пророках, когда они составляли Писание, тот же Дух был и в Семидесяти, когда они его переводили.
Этот Дух по божественному авторитету мог, конечно, говорить и нечто иное, подобно тому, как известный пророк говорил и то, и другое, потому что то и другое говорил тот же самый Дух, мог говорить и то же самое иначе, так что людям, хорошо понимающим, виден был, хотя и не под одинаковыми словами, тот же самый смысл; мог, наконец, иное опускать, а другое добавлять, чтобы и из этого было видно, что это было делом не рабского труда человека, каким должен был быть перевод буквальный, а делом власти божественной, которая наполнила и направляла ум переводчика. Некоторые, впрочем, полагали, что греческие кодексы перевода Семидесяти следовало исправлять по еврейским кодексам, однако опустить то, чего еврейские кодексы не имеют, а Семьдесят имеют, не решились, а только вставили то, что еврейские кодексы имеют, а Семьдесят не имеют, и эти вставки отметили в начале стихов известного рода знаками наподобие звезд, называемыми поэтому звездочками. То же, чего наоборот – еврейские кодексы не имеют, а Семьдесят имеют, обозначили, и то же в начале стихов, черточками, подобно тому, как пишутся унции. С такими значками распространены повсюду и многие латинские кодексы. Но все то, что не опущено или прибавлено, а иначе сказано, и придает или другой смысл, не несовместимый, однако же, с тем, или тот же самый, но выраженный иным образом, – то может открываться только при сличении тех и других кодексов.
Итак, если в Писании мы должны, как и следует, видеть лишь то, что через людей говорил Дух Божий, то все, что в еврейских кодексах есть, а у Семидесяти нет, – все это Дух Божий благоволил сказать не через них, а через пророков. Все же, что есть у Семидесяти и чего нет в еврейских кодексах, тот же самый Дух предпочел высказать через них, а не через пророков, показывая таким образом, что те и другие были пророками. Ибо точно так же одно изрек он через Исайю, другое – через Иеремию, третье – через иного какого-либо пророка, или одно и то же, но иначе, через того или другого, как было Ему угодно. Все, что находится у пророков и у Семидесяти, изрек через тех и других один и тот же Дух, но так, что те предшествовали, пророчествуя, а эти следовали за ними, пророчески их объясняя; ибо как в тех, говоривших истинное и между собою согласное, обитал один и тот же Дух мира, так и в этих, переводивших отдельно друг от друга, как бы едиными устами проявился тот же самый единый Дух" (Блаженный Августин, О граде Божием 18.43).
Во всем этом многообразии и заключается богатство Церковной Традиции!
Блаженный Августин
"Об авторитете семидесяти переводчиков, который по сохранившимся в нем красотам еврейского стиля должен быть предпочитаем всем другим переводам Хотя были и другие переводчики, переводившие священные Писания с еврейского языка на греческий, как-то: Акила, Симмах и Феодотион; хотя существует и еще перевод, автор которого неизвестен и потому он без указания переводчика называется просто пятым изданием; однако перевод Семидесяти принят Церковью так, как если бы он был единственным, и находится в употреблении у греческих христианских народов, из которых весьма многие даже не знают, существует ли еще какой-либо другой. С перевода Семидесяти сделан и латинский перевод, используемый латинскими церквями. Еще в наше время жил пресвитер Иероним, человек ученейший, сведущий во всех трех языках, переведший священные Писания на латинский язык не с греческого, а с еврейского. Но несмотря на то, что иудеи признают его ученый перевод правильным, а перевод Семидесяти во многих местах неточным, однако церковь Христова полагает, что никого не следует предпочитать авторитету стольких людей, избранных для этого дела тогдашним первосвященником Елеазаром, на том основании, что если бы даже и не проявился в них единый и несомненно божественный Дух, а ученые Семьдесят по человеческому обыкновению договорились между собою относительно тех или иных слов перевода, чтобы употребить такие, которые принимались бы всеми, то и в таком случае им не следует предпочитать одного, кто бы он ни был. Но коль скоро мы видим в них такой ясный знак боговдохновенности, то как бы любой другой переводчик Писаний с еврейского языка на какой-нибудь другой ни был точен, согласен ли он с Семьюдесятью или нет, за Семьюдесятью мы должны признать пророческое превосходство. Ибо тот же самый Дух, который был в пророках, когда они составляли Писание, тот же Дух был и в Семидесяти, когда они его переводили.
Этот Дух по божественному авторитету мог, конечно, говорить и нечто иное, подобно тому, как известный пророк говорил и то, и другое, потому что то и другое говорил тот же самый Дух, мог говорить и то же самое иначе, так что людям, хорошо понимаствует и еще перевод, автор которого неизвестен и потому он без указания переводчика называется просто пятым изданием; однако перевод Семидесяти принят Церковью так, как если бы он был единственным, и находится в употреблении у греческих христианских народов, из которых весьма многие даже не знают, существует ли еще какой-либо другой. С перевода Семидесяти сделан и латинский перевод, используемый латинскими церквями. Еще в наше время жил пресвитер Иероним, человек ученейший, сведущий во всех трех языках, переведший священные Писания на латинский язык не с греческого, а с еврейского. Но несмотря на то, что иудеи признают его ученый перевод правильным, а перевод Семидесяти во многих местах неточным, однако церковь Христова полагает, что никого не следует предпочитать авторитету стольких людей, избранных для этого дела тогдашним первосвященником Елеазаром, на том основании, что если бы даже и не проявился в них единый и несомненно божественный Дух, а ученые Семьдесят по человеческому обыкновению договорились между собою относительно тех или иных слов перевода, чтобы употребить такие, которые принимались бы всеми, то и в таком случае им не следует предпочитать одного, кто бы он ни был. Но коль скоро мы видим в них такой ясный знак боговдохновенности, то как бы любой другой переводчик Писаний с еврейского языка на какой-нибудь другой ни был точен, согласен ли он с Семьюдесятью или нет, за Семьюдесятью мы должны признать пророческое превосходство. Ибо тот же самый Дух, который был в пророках, когда они составляли Писание, тот же Дух был и в Семидесяти, когда они его переводили.
Этот Дух по божественному авторитету мог, конечно, говорить и нечто иное, подобно тому, как известный пророк говорил и то, и другое, потому что то и другое говорил тот же самый Дух, мог говорить и то же самое иначе, так что людям, хорошо понимающим, виден был, хотя и не под одинаковыми словами, тот же самый смысл; мог, наконец, иное опускать, а другое добавлять, чтобы и из этого было видно, что это было делом не рабского труда человека, каким должен был быть перевод буквальный, а делом власти божественной, которая наполнила и направляла ум переводчика. Некоторые, впрочем, полагали, что греческие кодексы перевода Семидесяти следовало исправлять по еврейским кодексам, однако опустить то, чего еврейские кодексы не имеют, а Семьдесят имеют, не решились, а только вставили то, что еврейские кодексы имеют, а Семьдесят не имеют, и эти вставки отметили в начале стихов известного рода знаками наподобие звезд, называемыми поэтому звездочками. То же, чего наоборот – еврейские кодексы не имеют, а Семьдесят имеют, обозначили, и то же в начале стихов, черточками, подобно тому, как пишутся унции. С такими значками распространены повсюду и многие латинские кодексы. Но все то, что не опущено или прибавлено, а иначе сказано, и придает или другой смысл, не несовместимый, однако же, с тем, или тот же самый, но выраженный иным образом, – то может открываться только при сличении тех и других кодексов.
Итак, если в Писании мы должны, как и следует, видеть лишь то, что через людей говорил Дух Божий, то все, что в еврейских кодексах есть, а у Семидесяти нет, – все это Дух Божий благоволил сказать не через них, а через пророков. Все же, что есть у Семидесяти и чего нет в еврейских кодексах, тот же самый Дух предпочел высказать через них, а не через пророков, показывая таким образом, что те и другие были пророками. Ибо точно так же одно изрек он через Исайю, другое – через Иеремию, третье – через иного какого-либо пророка, или одно и то же, но иначе, через того или другого, как было Ему угодно. Все, что находится у пророков и у Семидесяти, изрек через тех и других один и тот же Дух, но так, что те предшествовали, пророчествуя, а эти следовали за ними, пророчески их объясняя; ибо как в тех, говоривших истинное и между собою согласное, обитал один и тот же Дух мира, так и в этих, переводивших отдельно друг от друга, как бы едиными устами проявился тот же самый единый Дух" (Блаженный Августин, О граде Божием 18.43).
Во всем этом многообразии и заключается богатство Церковной Традиции!
протоиерей Олег Стеняев
Moderator
- Православный христианин
Иногда именно Масоретский текст разрешает внутренние противоречия Септуагинты. А иногда наоборот...
Например: по масоретскуму тексту, Адам стал отцом Сифа в возрасте 130 лет, а после жил 800 лет. А по Септуагинте, он стал отцом Сифа в 230 лет, а затем жил еще 700 лет. Но здесь проблема!
По еврейскому тексту Мафусал умер в 969 лет, в год Потопа. Его сын Ламех родился на 187 году его жизни и стал отцом Ноя в 182 года от роду. А Ною при начале Потопа было 600 лет, и получается 187+182+600=969. По Септуагинте и выходит, что Мафусал умер не в год Потопа, перед его началом но 14 лет после Потопа!
Что, естественно, невозможно!
И здесь более правильнее следовать за еврейским текстом Масоры.
Например: по масоретскуму тексту, Адам стал отцом Сифа в возрасте 130 лет, а после жил 800 лет. А по Септуагинте, он стал отцом Сифа в 230 лет, а затем жил еще 700 лет. Но здесь проблема!
По еврейскому тексту Мафусал умер в 969 лет, в год Потопа. Его сын Ламех родился на 187 году его жизни и стал отцом Ноя в 182 года от роду. А Ною при начале Потопа было 600 лет, и получается 187+182+600=969. По Септуагинте и выходит, что Мафусал умер не в год Потопа, перед его началом но 14 лет после Потопа!
Что, естественно, невозможно!
И здесь более правильнее следовать за еврейским текстом Масоры.