- Крещён в Православии
Интеграция научной деятельности в христианскую жизнь
- Автор темы Владимир 123
- Дата начала
- Статус
Дорогой Владимир!
Постарайтесь отойти от стереотипного восприятия Церкви, как социальной организации, призывающей к спасению исключительно через строгую аскетическую жизнь и, соответственно, осуждающую занятия светскими науками, отвергающую всякую деятельность, не направленную напрямую на духовное и нравственное становление.
Действительно, христианство учит о жизни вечной, о стяжании Царства, которое «не от мира сего», но это нисколько не тождественно пассивному отрицанию пытливости и желания размышлять – не случайно первая заповедь, данная Моисею в пустыне, учит возлюбить Бога всей душой, всем сердцем и всем разумом. То есть не занятия наукой сами по себе, а научная мысль, оторванная от Бога, возведенная в абсолют, опасна и разрушительна. Именно поэтому не следует думать, что Церковь призывает отказаться от научных достижений и прекратить развитие во всех областях знаний.
Отношение Церкви к профессиональным занятиям наукой четко определены «Социальной концепцией РПЦ»: «Хотя наука может являться одним из средств познания Бога (Рим. 1. 19-20), Православие видит в ней также естественный инструмент благоустроения земной жизни, которым нужно пользоваться весьма осмотрительно. Церковь предостерегает человека от искушения рассматривать науку как область, совершенно независимую от нравственных принципов».
Мне довелось в свое время заниматься исследованиями в области химической физики – свидетельствую, что наука нисколько не повредила личной вере, ибо формальные законы мироздания помогли лишь глубже прочувствовать существование Высшего Интеллекта, который открывается нам в доступном познанию мире.
Известный духовный писатель 19 века святитель Феофан Затворник в сокровищнице своих писем оставил множество слов-напутствий молодым ученым:
«В образе исследования старайся начала каждой изучаемой тобою науки освятить светом небесной мудрости».:
«Знание никогда не бывает лишним грузом… Учение за плечами не тянет. Потому оно жизни не помеха. Дотяните его до конца. Помоги вам Господи!»
«Можно читать иное что, кроме духовного? Сквозь зубы говорю вам, чуть слышно, пожалуй, можно, – только немного и не без разбора… И книги с человеческими мудростями могут питать дух».
«И занятия ваши по химии совсем не задувающего свойства, а только дующего… И химия есть часть книги Божией – в природе. И тут нельзя не видеть Бога – Премудрейшего… и Непостижимейшего»
Святителю вторит основоположник квантовой физики Макс Планк: «В естествознании Бог стоит в конце всякого рассуждения, а в религии – в начале» А на могиле создателя классической физики Исаака Ньютона начертано завещание всем ученым: «Здесь покоится … … прилежный, хитроумный и верный истолкователь природы, древности и Священного Писания, он утверждал своей философией величие Всемогущего Творца, а нравом насаждал требуемую Евангелием простоту». Для христианина очень важно исполнить это аскетическое требование простоты, так как велика опасность тщеславия и честолюбия на научном пути - многие отцы предупреждают об этом: «Встав на этот путь, надо работать, совершать большие и маленькие открытия. Делать доклады, писать статьи, книги и т.д. – все это может быть поводом для развития тщеславия, честолюбия...» (Прот. Глеб Каледа). Поэтому, например, в Средние века ученые часто не подписывали своих работ, так как авторам был нужен результат распространения идеи, а не собственное имя. Увы, сейчас скорее наоборот...
Желаю же вам, дорогой Владимир, отойдя от тщеславного самолюбования псевдонаучным высокоумием, утверждать своими работами величие Творца, а своей жизнью - евангельскую простоту...
- Крещён в Православии
Здравствуйте, отец Сергий. Ни к какой "научности" я не стремлюсь, а всего лишь пытаюсь максимально сузить область возможных толкований текста, будучи, увы, недостаточно образованным. Наличие "тщеславного самолюбования высокоумием" признаю, но борьба с ним - отдельная тема. Судя по Вашему ответу, область возможных толкований моего вопроса была сужена недостаточно. Поэтому мне бы хотелось уточнить мой вопрос.
Для начала проясню занимаемую мной позицию. К интересу к православию Бог привёл меня через познавательную проблематику вопроса о назначении человека. Поэтому для меня православие - прежде всего метод восстановления связи с Богом как источником назначения человека. Соответственно Церковь - прежде всего хранитель и транслятор этого метода (инструментария для восстановления связи с Богом) (здесь уместно заметить, что я нахожусь под некоторым влиянием позиции, занимаемой С.С. Хоружим). Далее, я движим в том числе несколько бунтарской идеей "всё, что не служит исполнению назначения человека - бессмысленно, а значит и не нужно". Поэтому считаю нужным всякую деятельность "переплавлять" таким образом, чтобы она служила назначению человека (как минимум косвенно).
«В образе исследования старайся начала каждой изучаемой тобою науки освятить светом небесной мудрости» - совет вроде бы хороший, но для его реализации, по-моему, требуется хорошее знание догматики, от которого Бог, кажется, всячески меня оберегает.
Уточню мой вопрос следующим образом. Принято допущение о том, что деятельность мирянина (далеко не святого), занимающегося умственным трудом, и атеиста отличаются прежде всего наличием в жизни мирянина своего рода "православных клиньев", как то таинства, молитвы с сопутствующими им действиями и пр. Деятельность же мирянина, заключённая между этими "клиньями", практически идентична деятельности атеиста. Так, для того, чтобы осваивать и использовать готовые понятийные и формальные (язык формальных логик, математической логики, математики) схемы, вовсе не обязательно думать о Боге. Без "переплавки" исходных понятий, которую предлагает осуществлять Феофан Затворник, Бог попросту отсекается по принципу Оккама. А думать о Боге во время умственной работы, по крайней мере у меня, не получается. Отсюда возникает вопрос: как "христианизировать" деятельность, заключённую между "православными клиньями"? У Паисия Святогорца есть такое высказывание: "Если твой ум в Боге, то работа освящается, даже если она интеллектуальная, поскольку ты живёшь в божественной атмосфере - пусть и не можешь творить молитву во время работы. Если человек находится в духовном состоянии, то ему это очень помогает. Он не старается отыскать смысл рассудком, но, просвещаясь, постигает его посредством Божественного просвещения". Это высказывание мне непонятно: что понимается под "Если твой ум в Боге", "божественной атмосферой" и "духовным состоянием"? Как это осуществить? На каком этапе духовного роста это осуществимо?
Заранее благодарен за ответ
Для начала проясню занимаемую мной позицию. К интересу к православию Бог привёл меня через познавательную проблематику вопроса о назначении человека. Поэтому для меня православие - прежде всего метод восстановления связи с Богом как источником назначения человека. Соответственно Церковь - прежде всего хранитель и транслятор этого метода (инструментария для восстановления связи с Богом) (здесь уместно заметить, что я нахожусь под некоторым влиянием позиции, занимаемой С.С. Хоружим). Далее, я движим в том числе несколько бунтарской идеей "всё, что не служит исполнению назначения человека - бессмысленно, а значит и не нужно". Поэтому считаю нужным всякую деятельность "переплавлять" таким образом, чтобы она служила назначению человека (как минимум косвенно).
«В образе исследования старайся начала каждой изучаемой тобою науки освятить светом небесной мудрости» - совет вроде бы хороший, но для его реализации, по-моему, требуется хорошее знание догматики, от которого Бог, кажется, всячески меня оберегает.
Уточню мой вопрос следующим образом. Принято допущение о том, что деятельность мирянина (далеко не святого), занимающегося умственным трудом, и атеиста отличаются прежде всего наличием в жизни мирянина своего рода "православных клиньев", как то таинства, молитвы с сопутствующими им действиями и пр. Деятельность же мирянина, заключённая между этими "клиньями", практически идентична деятельности атеиста. Так, для того, чтобы осваивать и использовать готовые понятийные и формальные (язык формальных логик, математической логики, математики) схемы, вовсе не обязательно думать о Боге. Без "переплавки" исходных понятий, которую предлагает осуществлять Феофан Затворник, Бог попросту отсекается по принципу Оккама. А думать о Боге во время умственной работы, по крайней мере у меня, не получается. Отсюда возникает вопрос: как "христианизировать" деятельность, заключённую между "православными клиньями"? У Паисия Святогорца есть такое высказывание: "Если твой ум в Боге, то работа освящается, даже если она интеллектуальная, поскольку ты живёшь в божественной атмосфере - пусть и не можешь творить молитву во время работы. Если человек находится в духовном состоянии, то ему это очень помогает. Он не старается отыскать смысл рассудком, но, просвещаясь, постигает его посредством Божественного просвещения". Это высказывание мне непонятно: что понимается под "Если твой ум в Боге", "божественной атмосферой" и "духовным состоянием"? Как это осуществить? На каком этапе духовного роста это осуществимо?
Заранее благодарен за ответ
Спасибо, Владимир – понятно (и приятно!) ваше стремление к исследованию исихической традиции православной аскетики. Богословско-философские аспекты «умного делания» последовательно излагаются в работе Хоружего «К феноменологии аскезы» - она есть на нашем портале, - вы, должно быть, знакомы с ней? И все же в ней на мой взляд недостаточно говорится о действительном, а не словесном соприкосновении с Божественным миром…
Можно напряженно думать о Боге, но не быть с Ним… Можно бесконечно повторять Имя Бога и быть столь же бесконечно далеким от Него. Аналитические размышления о Вселенском Разуме способны беспредельно оторвать человека от непрестанного памятования Бога, которое и есть первоисточная сила христианства. По-видимому постичь ту таинственную и сверхрациональную работу переустройства души в состояние открытости для благодати, которая есть суть и содержание исихии, вам в какой-то мере мешает ментальное пленение логическим позитивизмом - поэтому вам трудно принять ненаблюдаемое. Надо понимать, что особый сверхчувственный, «трансцендентный» характер опыта аскетов-исихастов весьма трудно выразить вербально - невозможно создать логически совершенный язык, который обеспечит однозначное соответствие между словами и фактами. Есть принципиальные трудности и неясности, связанные с осмыслением ключевых понятий аскетических категорий: «ум» и «сердце», «благодать» и «нетварный свет», «божественная атмосфера», «духовное состояние» и др. Дело в том, что верификация метафизического опыта, невозможна лишь рациональным способом - только личное делание дает методологию духовного познания, причем присутствие и соучастие благодати является необходимым условием. Исихия – не плод научных изысканий в академических библиотеках, а итог пройденного пути, плод зрелости и искушенного опыта. Бесполезно изучать ее аналитически, не совершив невидимой брани, а только исполняя внешние правила и анализируя святоотеческую литературу. Чтобы постичь Бога – нужно в Нем жить, помня и чувствуя непрестанно Его спасительную благодать.
Память Божия в верующем сердце есть память любви. Только любовь к Богу может довести до Бога, а потому только она есть та первоисточная сила, которой питается сердце. Святые Отцы единодушны во мнении, что краткая молитва, держимая вниманием ума и сердца, при одновременном стремлении к евангельской полноте, есть наилучшая форма искания и сохранения памяти Божией. Но в то же самое время постоянное повторение краткой молитвы не всегда есть память Божия: вне искреннего искания Бога всей жизнью оно будет бессильным и бесплодным покушением на невозможное. И наоборот: при формальной недостаточности произнесения краткой молитвы, из-за обстоятельств жизни в шуме и суете, но в то же время при болезненном искании Бога будто бы молчащим умом - память Божия будет пребывать в любящем сердце. В таком состоянии непрестанного богопамятования ум не столь молчащий, а как бы скользящий – человек не думает о Боге в напряженном умственном сосредоточении, а как бы только вдумывается, нежно и легко прикасаясь любящим сердцем…
Поэтому нельзя определять память Божию только как "краткую молитву, непрестанно содержимую в уме". Это определение правильно только формально, а потому не совсем верно. Память Божию нужно определить как жизнь человеческого духа, возлюбившего своего Бога и стремящегося к постоянному единению с Ним. Это единение и эта жизнь осуществляются через исполнение Его заповедей, в особенности Его заповеди о молитве, через раскрытие в себе евангельской воли: «Если заповеди Мои соблюдете, то пребудете в любви Моей»(Ин. 25, 10). Очень важно понять, что непрестанное памятование Бога вовсе не означает механического повторения «паравославных мантр» - благое соединение с Богом принимает в идеале форму бессловесной молитвы - по образному описанию митрополита Антония Сурожского: «Я смотрю на Него, а Он смотрит на меня - и нам вместе хорошо…». В таком блаженном синергизме с Богом уже ни умственная или физическая работа, ни внешние обстоятельства не будут отвлекающим фактором – тогда Саровский Лес будет расти и в тоннелях метро… Характерно, что именно "необмирщенность", независимость от внешнего Святые Отцы считают одним из первых признаков стяжания Святого Духа.
Надо особо подчеркнуть, что осуществление такого блаженного состояния, когда ум сводится в сердце и начинает совершаться непрестанная бессловесная молитва, недостижимо одним человеческим действием – необходимо соучастие благодати, появление которой всегда таинственно (мне, например, посчастливилось прикоснуться к этой тайне лишь трижды побывав у святогорских анахоретов). Невозможно предсказать точный момент, когда появляется благодать, однако заведомо необходимо приготовление к ее приятию через конкретные акты борьбы со страстями, укрепления души таинствами Церкви, изучения святоотеческого наследия в сочетании с руководством наставниками, преуспевшими в духовной жизни. Последнее особенно необходимо в постижении непостижимой природы Божества, так как отцы-аскеты предупреждают о необходимости очищения сердца от страстей – иначе «вместо всякого приобретения можно дойти до умоисступления», ибо все страсти ума и тела влекут человека к себе самому, к самолюбию, воздвигая в нем память о себе, вместо памяти Божией. Преподобный Иоанн Лествичник прежде всего указывает не на непрестанность молитвы, а на непрестанность любви, из которой, как из источника, вытекает непрестанность молитвы…
Желаю же вам, дорогой Владимир, на узком пути богоискательства обрести во всей широте жизни великую радость всеобъемлющей полноты христианства…
- Крещён в Православии
Здравствуйте, отец Сергий!
Полагаю, что "таинственная и сверхрациональная работа переустройства души в состояние открытости для благодати" если и не необходима для спасения, то по крайней мере весьма желательна. Учитывая также непогрешимость Промысла Божия (всякий человек находится в наилучшей для его спасения обстановке), "Каждый оставайся в том звании, в котором призван" (1Кор.7:20) и, наконец, Ваше высказывание "свидетельствую, что наука нисколько не повредила личной вере", следует допустить пригодность научной деятельности как среды для подготовки себя к принятию благодати. Но мне по-прежнему непонятно, как в этой среде осуществлять "таинственную и сверхрациональную работу переустройства души в состояние открытости для благодати".
Полагаю, что памятование Бога, освящающее всякую деятельность, у новоначальных обычно отсутствует. Для стяжания памятования Бога, судя по Вашему тексту, требуется "стремление к евангельской полноте" или "искреннее искание Бога всей жизнью" или "болезненное искание Бога". Однако вместо этого я нахожу в своей жизни подмену искания личного богообщения изучением богословия и аскетики; не тягу к Богу, но удовлетворение потребностей рассудка. Отсюда вопрос: как стяжать потребность в Боге (оживить мёртвую плоскую идею) в рамках научной деятельности (если имеется специфика этого стяжания в рамках научной деятельности)?
Заранее благодарен за ответ
Полагаю, что "таинственная и сверхрациональная работа переустройства души в состояние открытости для благодати" если и не необходима для спасения, то по крайней мере весьма желательна. Учитывая также непогрешимость Промысла Божия (всякий человек находится в наилучшей для его спасения обстановке), "Каждый оставайся в том звании, в котором призван" (1Кор.7:20) и, наконец, Ваше высказывание "свидетельствую, что наука нисколько не повредила личной вере", следует допустить пригодность научной деятельности как среды для подготовки себя к принятию благодати. Но мне по-прежнему непонятно, как в этой среде осуществлять "таинственную и сверхрациональную работу переустройства души в состояние открытости для благодати".
Полагаю, что памятование Бога, освящающее всякую деятельность, у новоначальных обычно отсутствует. Для стяжания памятования Бога, судя по Вашему тексту, требуется "стремление к евангельской полноте" или "искреннее искание Бога всей жизнью" или "болезненное искание Бога". Однако вместо этого я нахожу в своей жизни подмену искания личного богообщения изучением богословия и аскетики; не тягу к Богу, но удовлетворение потребностей рассудка. Отсюда вопрос: как стяжать потребность в Боге (оживить мёртвую плоскую идею) в рамках научной деятельности (если имеется специфика этого стяжания в рамках научной деятельности)?
Заранее благодарен за ответ
Я, дорогой Владимир, заинтригован - какая же специфика окружающей научной среды так активно стимулирует искание Бога Живого? Вопрос без всякого умысла - просто в свое время "Настольная книга атеиста" очень многих привела в Церковь...
А поиски Бога всегда надо начинать с того, чтобы в себе самом положить начало Евангелия, т. е. со смирения - с видения своих грехов, "бесчисленных, как песок морской". "Ум страстный не может войти в тесную молитвенную дверь" (св.Илия).Только найдя евангельскую тропу аскетики, все святоочеческое учение о "внутреннем делании", "о невидимой брани" откроется нам своим простым и ясным Христовым светом, ибо всякий чистый сердцем еще в настоящей жизни узревает Бога... . Думаю, что и к вам приложимы слова свт. Феофана Затворника. обращенные к мирской девушке: "Когда сердце ваше затеплится теплотою Божиею, с того времени начнется собственно внутренняя ваша переделка... Когда вещь долго лежит под лучами солнца, она сильно нагревается: так будет и с вами... Не отчаивайтесь:"Духовное действие Божией благодати в душе совершается великим долготерпением..." (прп. Макарий Великий).
"Все то, что ум видит без небесного дара и, следовательно, без Духа, ясно приснодвижно дышащего в сердце, - это только его мечты, и сколько бы он ни богословствовал, все это пустые слова, проливаемые на воздух, не пробуждающие, как следует, чувства души: ибо он находится под влиянием слуха и слов идущих извне... а не из сердца, вдохновляемого наитием просвещающего Духа" (св.Каллист Катафигиот)".
Наше духовное бессилие, на самом деле в значительной мере воображается нами для оправдания нашего бездействия. Что-то мы все-таки можем, но очень этого не хотим. Блаженный Диадох прямо говорил: "Мы не хотим не только памяти Божией, но и памяти смерти. Все чувства телесные сопротивляются вере..." Поэтому, дорогой Владимир, призываю вас к действию... Будьте не формально "крещеным", но начните по-настоящему церковную жизнь...
"Будем же веровать, что и хладный и черный угль ума вашего, позже когда-нибудь или скорее, станет горячим и световидным от прикосновения Божественного огня" (прп. Иоанн Карпафийский).
- Крещён в Православии
Здравствуйте, отец Сергий!
"Какая же специфика окружающей научной среды так стимулирует искание Бога Живого?" - в моём случае очень простая: несмотря на то, что я, вроде, призван к научной деятельности, мой интерес к этой деятельности значительно слабее, чем к теологии, построениям С.С. Хоружего, методологии и т.д. (не говоря уже о патологическом "улучшательстве" состава и настроек программного обеспечения моего компьютера). Из-за растущего в связи с этим "завала" в научной области требуется смещать приоритеты в сторону научной деятельности. Однако осуществлять последнюю просто потому что "так надо" или превращать её в "корыто" для меня неприемлемо. Меня не устраивает, что на такую "ерунду" (потому что непонятно, как это может вести к Богу того, кто уже принял допущения о принципиальной бессмысленности атеистической деятельности и об истинности православия), во время которой, в отличие от простой физической работы, даже словесная молитва невозможна, тратится значительно больше времени, чем на собственно православные действия (или, хотя бы, чтение православной литературы). Поэтому нужно или бросать эту деятельность или перестроить её так, чтобы она способствовала достижению религиозных целей (или хотя бы осознавалась как таковая). Здесь то и возникают затруднения, с которыми я обращаюсь к Вам. Ход моей мысли примерно таков:
1. Научная деятельность как выполнение заповеди, данной первому человеку до грехопадения (господствовать над землёю и возделывать её).
Здесь возникают вопросы: "не слишком ли повредился человек от грехопадения до сего дня, чтобы быть в состоянии богоугодно исполнить эту заповедь без предварительного излечения?" и "пригоден ли научный инструментарий для выполнения этой задачи?". Ответ на второй вопрос, по-моему, является и ответом на первый. Рассмотрю его в двух аспектах:
- Инструментарий преобразовательный. При грехопадении человек променял Божию благодать, коей был осенён, на опоясание из смоковных листьев. По сравнению с ним наша текущая технология выглядит величественно, но как она выглядит по сравнению с Божией благодатью? Сильно подозреваю, что по сравнению с последней, различия между опоясанием из смоковных листьев и современной технологией если не пренебрежимо малы, то весьма незначительны. Насколько пригодна наша текущая версия этого опоясания (современная техника) для выполнения Богом данной задачи человека в отношении мира?
- Инструментарий познавательный. В "Фаусте" Гёте в переводе Пастернака есть такие строки:
"Во всем подслушать жизнь стремясь,
Спешат явленья обездушить,
Забыв, что если в них нарушить
Одушевляющую связь,
То больше нечего и слушать".
Далеко ли наши научные методы ушли от этого познавательного принципа? В распечатке аудиозаписи лекции диакона Андрея Кураева "Христианство и наука" [http://azbyka.ru/vera_i_neverie/nauka_i_religiya/1g26-all.shtml] есть такие строки:
"Однажды в Дубне мне тамошние физики объясняли, чем они там, в международном ядерном центре, занимаются за казенные деньги. «Что такое наш ускоритель, который здесь стоит? Представьте себе, что есть большой длинный тир, вы берете швейцарские часы, вешаете эти часы вот здесь, в этом конце, уходите в противоположный конец тира, берете крупнокалиберный пулемет, расстреливаете эти часы, потом собираете осколки, и по осколкам этих часов пробуете понять, что же это такое было, зачем, и как оно было устроено. Вот так же и мы: разгоняем тяжелые частицы до огромных скоростей, разбиваем атомы, обломки атомов ловим в камере Вильсона, и пробуем понять, что это такое было, и зачем это атому в целом нужно было». Поймите, это довольно-таки варварское обращение с миром природы."
Недаром в фильме Сокурова "Фауст" учёный изучает физиологию человека, копошась в трупе.
Позволяют ли наши научные способы познания природы через её расчленение увидеть Божественные логосы тварей, созерцаемые православными подвижниками, которые надобно привести ко Творцу?
Из этого делаю вывод, что если и есть какая-нибудь наука, пригодная для выполнения заповеди господствовать над землёю и возделывать её, то это та, что в православии называется "наукой наук".
2. Научная деятельность как апология православия.
В автобиографии святителя Луки (Войно-Ясенецкого) есть такие строки: "В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу, ибо в огромной степени увеличили силу и значение моего исповедания имени Христова в разгар антирелигиозной пропаганды".
Относительно апологетизации научной деятельности у меня возникает такой вопрос: как может вести к Богу других тот, кто сам к Нему не идёт? Насколько целесообразно, "лёжа в луже", указывать другим путь, хотя бы и косвенно (но не от противного, как это было с "Настольной книгой атеиста")? Этот риторический вопрос приводит меня к следующему пункту.
3. Аскетизация научной деятельности.
Памятование Бога, освящающее всякую деятельность у меня отсутствует, как и потребность в Боге, не являющаяся "мертвой плоской идеей". Поэтому Вы посоветовали мне начать ходить по "церковному кругу" (о котором красноречиво написал протоиерей Алексий Уминский http://www.pravmir.ru/o-xriste-i-xozhdenii-po-krugu-video/). Однако при этом верен такой коментарий к моему вопросу об аскетизации научной деятельности:
"Владимир, как верующий ученый, я тоже неоднократно задумывался над этим вопросом. И пришел к выводу, что академическая наука в современном виде обречена остаться бездуховной, т.к. современная научная парадигма жестко зафиксирована на объектах материального мира, сама же наука очень консервативна, отсутствует инструментарий и традиция познавать вещи незримые. Разумеется, отдельные ученые могут быть верующими людьми, но только "не на работе".
Я думаю, со временем появится новая, одухотворенная наука, с новыми основополагающими принципами. Но это произойдет только после того, как, примитивно выражаясь, "большая половина" ученых-экспертов обретут глубокую, сознательную, искреннюю веру".
Т.е. моя научная деятельность остаётся обессмысленной. Тем не менее, я убеждён в том, что в православии не могли не выработать за две тысячи лет нужного мне (и подходящего мне) инструментария освящения светского умственного труда. Наиболее близкое к искомому мне попадалось в "Начертании христианского нравоучения" Феофана Затворника и "Илиотропионе" Иоанна Тобольского (от начала до конца, увы, не прочитал ни того, ни другого): мысль о действовании данными Богом силами для Бога просто потому, что на то есть воля Божия. Воспользоваться этим принципом у меня не получается, потому что и это остаётся "мёртвой плоской идеей", вспоминающейся время от времени. "Проклят всяк, творящий дело Божие с небрежением" (Иер. 48, 10) не помогает. Здесь появляется задача индуцирования у себя требуемых побуждений. В православной литературе мне пока не попадались способы её решения, которые я бы мог применить. Много об этом написано у Станиславского в "Работе актера над собой". Но там для управления воле-чувством необходимо использование воображения, к которому в православии отношение очень осторожное. Поэтому непонятно, насколько совместимы актёрские психотехники с православием. Кроме того, непонятно, насколько эффективны эти техники. В конце упомянутой книги есть такие строки:
"- Я обещаю выработать в себе психотехнику и делать это терпеливо, систематически и неустанно! Словом, я отдам все, чтобы научиться готовить почву для подсознания, лишь бы только меня посещало вдохновение! <...>
– Мне приятно, но страшно слушать ваши обещания.
– Почему же страшно? – недоумевал я.
– Слишком много было разочарований. Я работаю в театре давно, через мои руки прошли сотни учеников, но только нескольких из них я могу назвать своими последователями, понявшими суть того, чему я отдал жизнь."
Подозреваю, что решение задачи управления воле-чувством есть и у Михаила Чехова, но тот, как известно был антропософом, и поэтому вопрос о совместимости его техник с православием стоит острее, чем в отношении Станиславского.
Основные вопросы: известны ли Вам другие решения задачи внесения в мирской умственный труд сотериологической устремлённости, подходящие для новоначальных?; какие правосланые способы индуцирования требуемых побуждений (подходящие для новоначальных) Вам извесны и где они описаны?
Заранее благодарен за ответ
"Какая же специфика окружающей научной среды так стимулирует искание Бога Живого?" - в моём случае очень простая: несмотря на то, что я, вроде, призван к научной деятельности, мой интерес к этой деятельности значительно слабее, чем к теологии, построениям С.С. Хоружего, методологии и т.д. (не говоря уже о патологическом "улучшательстве" состава и настроек программного обеспечения моего компьютера). Из-за растущего в связи с этим "завала" в научной области требуется смещать приоритеты в сторону научной деятельности. Однако осуществлять последнюю просто потому что "так надо" или превращать её в "корыто" для меня неприемлемо. Меня не устраивает, что на такую "ерунду" (потому что непонятно, как это может вести к Богу того, кто уже принял допущения о принципиальной бессмысленности атеистической деятельности и об истинности православия), во время которой, в отличие от простой физической работы, даже словесная молитва невозможна, тратится значительно больше времени, чем на собственно православные действия (или, хотя бы, чтение православной литературы). Поэтому нужно или бросать эту деятельность или перестроить её так, чтобы она способствовала достижению религиозных целей (или хотя бы осознавалась как таковая). Здесь то и возникают затруднения, с которыми я обращаюсь к Вам. Ход моей мысли примерно таков:
1. Научная деятельность как выполнение заповеди, данной первому человеку до грехопадения (господствовать над землёю и возделывать её).
Здесь возникают вопросы: "не слишком ли повредился человек от грехопадения до сего дня, чтобы быть в состоянии богоугодно исполнить эту заповедь без предварительного излечения?" и "пригоден ли научный инструментарий для выполнения этой задачи?". Ответ на второй вопрос, по-моему, является и ответом на первый. Рассмотрю его в двух аспектах:
- Инструментарий преобразовательный. При грехопадении человек променял Божию благодать, коей был осенён, на опоясание из смоковных листьев. По сравнению с ним наша текущая технология выглядит величественно, но как она выглядит по сравнению с Божией благодатью? Сильно подозреваю, что по сравнению с последней, различия между опоясанием из смоковных листьев и современной технологией если не пренебрежимо малы, то весьма незначительны. Насколько пригодна наша текущая версия этого опоясания (современная техника) для выполнения Богом данной задачи человека в отношении мира?
- Инструментарий познавательный. В "Фаусте" Гёте в переводе Пастернака есть такие строки:
"Во всем подслушать жизнь стремясь,
Спешат явленья обездушить,
Забыв, что если в них нарушить
Одушевляющую связь,
То больше нечего и слушать".
Далеко ли наши научные методы ушли от этого познавательного принципа? В распечатке аудиозаписи лекции диакона Андрея Кураева "Христианство и наука" [http://azbyka.ru/vera_i_neverie/nauka_i_religiya/1g26-all.shtml] есть такие строки:
"Однажды в Дубне мне тамошние физики объясняли, чем они там, в международном ядерном центре, занимаются за казенные деньги. «Что такое наш ускоритель, который здесь стоит? Представьте себе, что есть большой длинный тир, вы берете швейцарские часы, вешаете эти часы вот здесь, в этом конце, уходите в противоположный конец тира, берете крупнокалиберный пулемет, расстреливаете эти часы, потом собираете осколки, и по осколкам этих часов пробуете понять, что же это такое было, зачем, и как оно было устроено. Вот так же и мы: разгоняем тяжелые частицы до огромных скоростей, разбиваем атомы, обломки атомов ловим в камере Вильсона, и пробуем понять, что это такое было, и зачем это атому в целом нужно было». Поймите, это довольно-таки варварское обращение с миром природы."
Недаром в фильме Сокурова "Фауст" учёный изучает физиологию человека, копошась в трупе.
Позволяют ли наши научные способы познания природы через её расчленение увидеть Божественные логосы тварей, созерцаемые православными подвижниками, которые надобно привести ко Творцу?
Из этого делаю вывод, что если и есть какая-нибудь наука, пригодная для выполнения заповеди господствовать над землёю и возделывать её, то это та, что в православии называется "наукой наук".
2. Научная деятельность как апология православия.
В автобиографии святителя Луки (Войно-Ясенецкого) есть такие строки: "В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу, ибо в огромной степени увеличили силу и значение моего исповедания имени Христова в разгар антирелигиозной пропаганды".
Относительно апологетизации научной деятельности у меня возникает такой вопрос: как может вести к Богу других тот, кто сам к Нему не идёт? Насколько целесообразно, "лёжа в луже", указывать другим путь, хотя бы и косвенно (но не от противного, как это было с "Настольной книгой атеиста")? Этот риторический вопрос приводит меня к следующему пункту.
3. Аскетизация научной деятельности.
Памятование Бога, освящающее всякую деятельность у меня отсутствует, как и потребность в Боге, не являющаяся "мертвой плоской идеей". Поэтому Вы посоветовали мне начать ходить по "церковному кругу" (о котором красноречиво написал протоиерей Алексий Уминский http://www.pravmir.ru/o-xriste-i-xozhdenii-po-krugu-video/). Однако при этом верен такой коментарий к моему вопросу об аскетизации научной деятельности:
"Владимир, как верующий ученый, я тоже неоднократно задумывался над этим вопросом. И пришел к выводу, что академическая наука в современном виде обречена остаться бездуховной, т.к. современная научная парадигма жестко зафиксирована на объектах материального мира, сама же наука очень консервативна, отсутствует инструментарий и традиция познавать вещи незримые. Разумеется, отдельные ученые могут быть верующими людьми, но только "не на работе".
Я думаю, со временем появится новая, одухотворенная наука, с новыми основополагающими принципами. Но это произойдет только после того, как, примитивно выражаясь, "большая половина" ученых-экспертов обретут глубокую, сознательную, искреннюю веру".
Т.е. моя научная деятельность остаётся обессмысленной. Тем не менее, я убеждён в том, что в православии не могли не выработать за две тысячи лет нужного мне (и подходящего мне) инструментария освящения светского умственного труда. Наиболее близкое к искомому мне попадалось в "Начертании христианского нравоучения" Феофана Затворника и "Илиотропионе" Иоанна Тобольского (от начала до конца, увы, не прочитал ни того, ни другого): мысль о действовании данными Богом силами для Бога просто потому, что на то есть воля Божия. Воспользоваться этим принципом у меня не получается, потому что и это остаётся "мёртвой плоской идеей", вспоминающейся время от времени. "Проклят всяк, творящий дело Божие с небрежением" (Иер. 48, 10) не помогает. Здесь появляется задача индуцирования у себя требуемых побуждений. В православной литературе мне пока не попадались способы её решения, которые я бы мог применить. Много об этом написано у Станиславского в "Работе актера над собой". Но там для управления воле-чувством необходимо использование воображения, к которому в православии отношение очень осторожное. Поэтому непонятно, насколько совместимы актёрские психотехники с православием. Кроме того, непонятно, насколько эффективны эти техники. В конце упомянутой книги есть такие строки:
"- Я обещаю выработать в себе психотехнику и делать это терпеливо, систематически и неустанно! Словом, я отдам все, чтобы научиться готовить почву для подсознания, лишь бы только меня посещало вдохновение! <...>
– Мне приятно, но страшно слушать ваши обещания.
– Почему же страшно? – недоумевал я.
– Слишком много было разочарований. Я работаю в театре давно, через мои руки прошли сотни учеников, но только нескольких из них я могу назвать своими последователями, понявшими суть того, чему я отдал жизнь."
Подозреваю, что решение задачи управления воле-чувством есть и у Михаила Чехова, но тот, как известно был антропософом, и поэтому вопрос о совместимости его техник с православием стоит острее, чем в отношении Станиславского.
Основные вопросы: известны ли Вам другие решения задачи внесения в мирской умственный труд сотериологической устремлённости, подходящие для новоначальных?; какие правосланые способы индуцирования требуемых побуждений (подходящие для новоначальных) Вам извесны и где они описаны?
Заранее благодарен за ответ
Получается, что у человека есть какая-то красная «кнопочка»: когда надо давишь на нее – верю, отпустил – здесь не верю? Тогда это ущербная вера, душепагубное лицедейство! В истинной вере всегда есть то, что не может примелькаться - совершенство человеческого духа, сила человеческого чувства, моментальная отзывчивость на все, что окружает нас и вовне, и в нашем духовном мире. И вовсе не рабочее место и профессиональные особенности определяют это состояние, а наша внутренняя гармония: «На всяком месте владычествия Его благослови, душе моя, Господа!» (Пс. 102:22). Жажда достигать все новых пределов, жажда духовного совершенства движет жизнь и рождает шедевры человеческого творчества. И все Мироздание тогда видится нам великим шедевром Бога, целебным подарком, напоминающим, что жизнь полна значения и смысла.
Дорогой Владимир!
Неверная постановка задачи определяет ошибочность решения… Сотериологическая устремленность не может быть внесена в умственный труд, если она изначально не укоренилась в сердце - Святое Отцы единодушны в этом! Если почва холодна и камениста, то семя веры никогда не взойдет, и потребность в Боге так и останется "мертвой плоской идеей". В душе каждого человека заложено зерно веры, но оно может быть развито или заглушено. Вера - дар Божий: Христос говорит: «Ко Мне никто не придет, если Отец Мой не призовет». Человек сам должен улышать Его призыв и сделать шаг навстречу, ради Его оставив дурные привычки и страсти. Тогда Господь будет совсем рядом - ведь Он нас никогда не оставляет, а оставляем Его мы...
Одно чтение богословских трактатов ничего не даст для спасения, если сердце холодно. «Во многой мудрости много печали» (Еккл. 1:18). Картина устроения мироздания у вас детально проработанна, но ее нужно менять по тысячам разных позиций - это получится лишь когда все свои грехи и неправды увидятся особенно остро, и тогда начнется мучительный и одновременно чудесный процесс изменения взгляда на мир…. Только тогда вы ощутите Бога, воспримете всеми своими чувствами, что Он – везде. Это - дар Божий, но принять его вам препятствует какой-то душевный изъян – вероятно повышенное себялюбие. Вы слышите только себя - в таком самооглушении и повседневной суете возможно ли услышать среди пустоты и томления окружающего бытия тихий призывающий голос Божий?
Когда человек отзывается на этот обращенный к нему зов Божий, и, спохватясь, решительно меняет свою жизнь, начиная ее заново, с нового листа, тогда осуществляется то, что является призванием. Осуществить призвание - значит ответить на зов Божий всей своей жизнью, устремиться к тому дивному Свету, который однажды воссиял в сердце. Голос Божий тих и едва слышен, не потому, что он слаб, но потому, что мы вслушиваемся в звуки иных всевозможных идей, потому что уши наши заняты криками страстей. Мы можем иметь свою программу действий, собственные идеи, которые мы страстно желаем выполнить. Но если мы хотим слышать голос Божий, то должны быть готовы оставить все это, отодвинуть на второй план. Мы должны “остановиться и успокоиться”, - как говорит Давид-псалмопевец. Мы должны смиренно покориться Богу , чтобы Он Сам определил время, где Он будет говорить с нами. И, скорее всего, это будет расходиться с нашими установками, и не будет тем местом встречи, которое горделиво хотим избрать мы.
Мы слышим Божий голос сердцем, а не физическими ушами или аналитическим разумом. По этой причине мы должны взращивать духовную чуткость нашего сердца. Сердца духовно глухих людей описываются как “ожесточенное” и “огрубелое”. «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни». (Притч. 4:23) Как же обрести слышащее сердце? Бог гордым противится - нужно смирение, поклонение к Богу и внимательность. «Приклони ухо твое, и слушай слова мудрых, и сердце твое обрати к моему знанию» (Притч.22:17). Это главное требование -. если человек не приклонится, не смирится, он никогда ничего не услышит…
Нужно остановиться и успокоиться в Боге: «Только в Боге успокаивается душа моя: от Него спасение мое» (Пс.61:2). Успокоится, значит ожидать Бога в тишине. Надо отключить все внешние шумовые источники, но труднее всего отключить свою голову…. Чтобы услышать Господа, надо убрать свои стереотипы, предубеждения, свое понимание, свои приоритеты. Мысли вас преследуют, бомбардируют, не так ли? Это препятсвующее искушение, «синдром навязчивых состояний», - с этим состоянием нельзя справиться силой воли - надо, не вступая со своими мыслями в собеседование, просто переключить свое внимание от них на что-то другое. Можно переключать внимание на помощь людям, творческую деятельность, общественную деятельность, работу по хозяйству. Святые Отцы считали, что очень хорошо для изгнания навязчивых идей занимать себя полезной физической работой. И всдед за этим произойдет осветление ума, а за ним появится и сердечная восприимчивость:
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Потому так и светлы всегда,
Те, что сердцем в жизни опростели
Под веселой ношею труда…
(С.Есенин)
И не занимайтесь самоистязанием, вновь и вновь предвзято повторяя одни и те же мысли! Если человек не чувствует Бога, то причина одна - этот человек не работает Богу, а работает своим страстям: питает их, лелеет, и места для Бога в его душе нет. «Царство Божие внутри вас есть» (Лк.17,21),- говорит Христос. Еще здесь, на земле начинается оно. Дайте место Богу в сердце, а не в аналитически отточенном рассудке - у вас начнется новая интересная жизнь, жизнь в полноте, с Господом.
Вот, пожалуй исчерпывающе все, что могу посоветовать вам для разрешения духовного кризиса… Надеюсь, что «рецепты» все же будут услышаны и «болезнь» если и не пройдет, то отступит надолго. Желаю вам действия призывающей благодати, полного счастья в Боге, чтобы каждый день вы просыпались с улыбкой на лице, славя Господа!
Спасибо за интересную тему!
- Статус