Н
Это очень трудный богословский вопрос, который разномысленно обходят даже наимудрейшие старцы. Например, Паисий Святогорец только указывает, что "с того момента, как у родителей умирает ребёнок, у них появляется молитвенник в Раю".
Я, честно скажу, по умственной недостаточности вовсе не принадлежу к числу избранных мудрецов, поэтому вопрос нерешаем в пределах моего хилого рассудка. Впрочем допускаю, что нам просто неполезно об этом знать. Если Господь забирает душу человека значит так нужно, и мы не знаем зачем Он это делает. Но в то же время я ясно чувствую Его присутствие у гроба умершего ребенка. Так Христос входит в нашу жизнь перед лицом беды, и тем самым соединяет души наши в единое целое. Так снова, как в апостольские времена рождается Церковь...
Косвенно подтверждает это мать декабриста Рылеева. В таинственном сновидении Господь приоткрыл ей будущую жизнь ее родного сына.
Когда ее мальчику исполнилось три года, он безнадежно занемог.
Врачи давали неутешительный прогноз: «Ребенок не проживет и до утра».
«В страшном отчаянии своем, - рассказывает обезумевшая мать, - упала я пред ликами Спасителя и Богородицы, освещенными мерцающим светом лампады, и жарко, горячо молилась о выздоровлении моего крошки. Молилась так, как никогда потом не могла сосредоточиться на молитве. Не знаю, сколько времени длился мой молитвенный экстаз, помню только, что всем существом моим овладела какая-то непонятная, светлая радость, какое-то тихое чувство покоя...Веки мои отяжелели, я едва поднялась с колен и, сев у кроватки больного, облокотясь на нее, тотчас же забылась легким сном. До сих пор не могу отдать себе отчета, был ли то сон, или я действительно услыхала... О! Как ясно услышала я чей-то незнакомый, но такой приятный, сладкозвучный голос, говорящий мне:
- Опомнись, не моли Господа о выздоровлении... Он, Всеведущий, знает, зачем нужна теперь смерть ребенка... Из благости, из милосердия Своего хочет Он избежания для него и для тебя будущих страданий... Что, если я покажу тебе их?.. Неужели и тогда будешь ты все-таки молить о выздоровлении?..
- Да... да... буду... буду... всё... всё отдам, приму сама какие угодно страдания, лишь бы он - счастье жизни моей - остался жив!.. - говорила я, с мольбой обращаясь в ту сторону, откуда слышался голос, и тщетно стараясь разглядеть, кому он может принадлежать.
- Ну так следуй за мной!
И я, повинуясь чудному голосу, шла, сама не зная куда. Перед собой видела только длинный ряд комнат. Первая из них по всей обстановке своей была та же самая, где теперь лежал мой умирающий ребенок.
Но он уже не умирал. Не слышно было более свиста или как бы предсмертного хрипа, выходившего из горлышка. Нет, он тихо, сладко спал с легким румянцем на щечках, улыбаясь во сне. Я хотела подойти к кроватке его, но голос звал уже меня в другую комнату.
Там - крепкий, сильный, резвый мальчик, он начинал уже учиться, кругом на столе лежали книжки, тетради.
Далее постепенно видела я его юношей, затем взрослым, на службе.
Но вот уже последняя комната. В ней сидело много совсем мне незнакомых лиц. Они оживленно совещались, спорили, шумели. Сын мой с видимым возбуждением говорил им о чем-то. Но тут снова слышу я голос, и в звуках его - как бы более грозные, резкие ноты:
- Смотри, одумайся, безумная! Когда ты увидишь, что скрывается за этим занавесом, отделяющим последнюю комнату от других, будет уже поздно! Лучше покорись, не проси ребенку, теперь еще такому ангелу, не знающему житейского зла.
Но я с криком: "Нет, нет, хочу, чтоб жил он!" - задыхаясь, спешила к занавесу. Тогда он медленно поднялся, и я увидела виселицу».
В этот момент мать младенца громко вскрикнула и очнулась. Она сразу же наклонилась к ребенку и - о чудо! - он спокойно и безмятежно спал. Болезненный свист в горле сменился ровным и тихим дыханием, щечки порозовели, и вскоре, проснувшись, он протянул ручки к маме. Мать онемела и ничего не могла сообразить. Что это? Сон или вожделенная действительность? Сейчас все точно так же, как было показано во сне про первую комнату!
Все еще не веря своим глазам, мать позвала няню и вместе с ней убедилась в чудесном исцелении приговоренного к смерти малыша. Мать вымолила его!
«Время шло, - признавалась госпожа Рылеева, - а сон мой исполнялся с буквальной точностью во всех, даже мелких подробностях: и юность его, и, наконец, те тайные сборища... Когда сын знакомил меня с тем или другим своим другом или товарищем, я сразу узнавала в них лица виденных мною в предпоследней комнате.
Более не могу продолжать. Вы поймете... эта смерть... виселица... о Боже!..»
Голос Рылеевой дрожит от волнения, слезы душат ее.
«Клянусь вам... клянусь памятью покойного сына, что это - не бред моего воображения, а истина, истина!» - докончила она после минутного молчания.
Подлинно, не посмеет родная мать, горько оплакивающая погибшего сына, особенно в минуту безутешного горя, сказать какое-либо лживое слово! Да и саму госпожу Рылееву хорошо знающие ее люди считали очень честной, правдивой женщиной.
Ее рассказ был опубликован в «Историческом вестнике» за январь 1894 года.