Главная » Нравственность и духовность » Ну, и какие у меня грехи? » О спасении добродетельных неверующих
Распечатать Система Orphus

О спасении добродетельных неверующих

1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (4 голос: 5,00 из 5)

Сергей Худиев

 

Оглавление

 

Виньетка

 

^ I. О Рождестве

«Дева днесь Пресущественнаго раждает,
и земля вертеп Неприступному приносит,
Ангели с пастырьми славословят,
волсви же со звездою путешествуют:
нас бо ради родися Отроча младо,
Превечный Бог.»

Этой ночью мы празднуем день рождения нашего Царя. Вообще день рождения монарха (иногда подлинный, чаще – условный) – обычный праздник в монархических государствах. Я не думаю, что российскую монархию можно было бы в каком-либо виде возродить; но у тех народов, которые до сих празднуют день рождения монарха, остается очень важный символ – люди вспоминают, что они принадлежат к царству. Оно, конечно, власть европейских монархов чисто символическая – но хотя бы так.

Как и К.С. Льюис, я демократ, потому что верю в первородный грех; в нынешних условиях это общественное устроение помогает хотя бы свести злоупотребления властью к некому минимуму. Переломали ноги – в грехопадении – вот и ходите на костылях. Но эмоционально я монархист; невозможно быть преданным «демократии», «конституции» или «законно избранному президенту» так, как верноподданный предан Государю.

Рождество – день рождения истинного Царя, Который напоминает, что я – подданный, что мне – как всякому верующему – даровано подданство Царства Небес, Горнего Иерусалима. «Отечество наше на небесах», говорит Апостол, и как граждане монархии, пребывая на чужбине, празднуя день рождения своего Царя, вспоминают о своей Родине, на которую они непременно вернутся, так и мы вспоминаем, что мы – подданные Небесного Иерусалима. Даже если мы почти ассимилировались в этом мире, живем его страстями и интересами, Рождество напоминает нам – у нас другое подданство. Мы посланники от имени нашего Царя (2Кор.5:20), наш родной дом – на небесах (2Кор.5:1).

Еще одна мысль, которую мне хочется высказать – Бог очень неожиданен. Боговоплощение – это то, что ломает представления о Боге, причем не только благочестивых иудеев первого века, но и благочестивых христиан ХХI. Некоторым людям несложно принять, что «Христос родился, Бог воплотился», но это как раз потому, что их представление о Боге не имеет ничего общего с библейским. Для кришнаита, например, Бог может воплощаться во множестве форм – почему бы Ему не воплотиться заодно еще и в Иисусе Христе? Но Апостолы были не кришнаитами и не индуистами. Они были иудеями, и Тот Бог, Которого они знали из Писания – а Сам Иисус именно этого Бога назвал Своим Отцом и именно это Писание цитировал – этот Бог был абсолютно отделен от творения, абсолютно инаков, абсолютно свят в первоначальном значении слова кадош.

Эта отделенность – неизбежное проявление нравственной благости Бога; падшие, грешные существа никоим образом не могут быть Его «частью» – иначе мы должны предположить, что в Боге присутствует грех. В Иисусе воплощается не «божественность», разлитая в природе там и тут (такое представление полностью чуждо Писанию), а личностный Бог Библии, Тот Самый, Который говорил ветхозаветным пророкам Я, Господь (ср. 1Пет.1:11). Для иудеев и мусульман с их вполне библейским представлением о запредельности и безусловной инаковости Бога утверждение, что Бог стал человеком, неприемлемо. Одно из поразительных свидетельств Нового Завета в том и состоит, что «Господом» и «Спасителем» называют Иисуса именно еврейские Апостолы – то есть люди, по культуре и воспитанию менее всего склонные обожествлять кого бы то ни было. Просто таковы факты – запредельный, абсолютно иной Бог Писания стал маленьким ребенком на руках Матери. Причем, отметим, не некой эфирной, «космической» матери, а вполне конкретной еврейской Девы. Некоторые считают, что Он «не мог» этого сделать. Не только иудеи и мусульмане – либеральные богословы, а часто просто «рядовые телезрители». Да, Бог, Который существует в представлении этих людей (в том числе искренне верующих) не мог. Бог – иной по отношению к нашим представлениям о Нем, Он не соответствует тому образу, который мы себе создаем. Это верно и по отношению к христианам. Духовный рост – это еще и вырастание из определенных представлений о Боге и смена их другими, более зрелыми.

2. Христианин и сомнения

Я хотел бы начать с разоблачения одного мифа. Это миф о том, что верный христианин не может испытывать сомнений. Сомнения якобы несовместимы с верой. Под влиянием этого мифа христиане часто стараются подавлять или прятать свои сомнения – как будто речь идет о чем-то настолько постыдном, что это надо спрятать и от себя самого. На самом деле сомнения не следует ни отрицать, ни тем более прятать. Следует поступать ровно наоборот. Их надо вытаскивать на поверхность, четко проговаривать, ясно осознавать. То, что Вы столкнулись с сомнением – часть Божиего замысла о Вас, и Он хочет сделать это частью Вашего духовного роста. Мы возрастаем в вере в том числе и через сомнения.

Первое, что следует сделать с сомнением – это четко егосформулировать

В чем именно я сомневаюсь? Почему? У К. С. Льюиса в «Письмах Баламута» есть очень верное наблюдение, что враг стремится не внушать нам определенные мысли, а отвлекать нас от мыслей. Сомнение часто приходит не в форме внятно сформулированного возражения, а в форме неопределенного чувства «так не бывает», или еще лучше «но все же вокруг знают, что так не бывает». Хороший пример – высказывание атеистического мыслителя Джулиана Хаксли: «Для интеллигентного, образованного человека скоро станет так же невозможно верить в какого-то бога, как невозможно сейчас верить, что земля плоская, что мухи самозарождаются, что болезнь – это божественная кара, а смерть – результат колдовских происков. Боги-то, конечно, выживут – они еще пригодятся и для обеспечения чьих-то денежных интересов, и для успокоения тугодумов, и в качестве марионеток для политиков, и для утешения несчастных и невежественных душ».

В этой цитате нет каких-либо аргументов, а есть решительное заявление, что для интеллигентного, образованного человека скоро будет невозможно верить в Бога – под страхом зачисления в «тугодумы и несчастные и невежественные души». Она апеллирует к тому же чувству «все вокруг знают».

В этом случае мы должны поставить вопрос «откуда знают»? Идет ли речь просто о предрассудках эпохи или о чем-то действительно обоснованном? Почему, собственно?

Рудольф Бультман, например, пишет: «Нельзя пользоваться электричеством и радио и в случае болезни прибегать к помощи современных медицинских и клинических открытий, и в то же время верить в новозаветный мир духов и чудес».

Это не аргументация – в самом деле, каким образом электрификация всей страны опровергает новозаветные рассказы об изгнании бесов? Это апелляция к тому, во что принято верить или не верить в нашей культуре, или, вернее, в том культурном слое, к которому принадлежал Бультман. За пределами этого слоя миллионы «современных людей» верили в превосходство арийской расы, а другие миллионы – в торжество коммунизма во всемирном масштабе. Мифы ХХ века оказались гораздо страшнее, чем мифы первого, а разнообразных бесноватых развелось гораздо больше, чем во времена Нового Завета.

Нередко сомнения апеллируют не к аргументам, а именно к взглядам на мир, характерным для нашей культуры. Взглядам, в которые вписывается диагностика кармы, но никак не вписывается Непорочное Зачатие.

Очень часто сомнения умирают просто при попытке вытащить их из области смутных ощущений в область четко сформулированных аргументов. Поэтому первое, что нужно сделать – это четко сформулировать, в чем именно Вы сомневаетесь.

Сомнения и духовный рост

Однако иногда христианину приходится иметь дело и с вполне внятными аргументами против того, во что он верит. Иногда в такой ситуации возникает почти обида на Бога – почему бы Ему сразу не устранить все сомнения каким-нибудь сверхъестественным образом? Я уверен, Он не делает это с определенной целью. Я бы сравнил это с процессом ковки – надо очень долго стучать по железу, чтобы выбить из него все примеси.

Сомнения играют роль ударов кузнеца, они разбивают шлак, чтобы освободить сталь. Они помогают определиться с тем, во что Вы верите – и почему.

А может, в это действительно не стоит верить?

В то время как Евангелие – истина, некоторые представления христианина вполне могут быть ошибочными; процесс духовно роста включает в себя также избавление от каких-то ошибочных взглядов. Эти представления могут быть нам дороги, они могут связывать нас с нашей общиной, их пересмотр может быть болезненным делом – но нам следует отдавать себе отчет, что речь в данном случае идет не о сомнениях в вере как таковой.

Христианская вера – это определенное отношение к Личности и деяниям Иисуса Христа, о чем было сказано несколько раньше. Для многих людей, однако, на это отношение накладывается еще что-то – определенные представления, которые не коренятся в самом Евангелии, но в сознании «срослись» с ним. Например, во время революции большевики публично вскрывали раки с мощами святых и иногда обнаруживали там истлевшие кости. Это было страшным ударом для некоторых людей и побудило их отойти от Церкви. Однако вера в нетленность мощей никак не является необходимым элементом Евангелия; Писание нигде не обещает, что тела всех благочестивых христиан после смерти не будут истлевать. То, что тела некоторых святых истлели, никак не подрывает ни Евангелия, ни даже веры в их личную святость. Другой пример – случай, о котором я прочел в одной креационистской книге. Автор говорил о неком благочестивом юноше из американских южных баптистов, который попал в университет и был там научен теории эволюции. Поскольку его новые взгляды резко расходились с тем, что ему внушали раньше как богооткровенную истину, он отошел от веры. Однако делать это было вовсе не обязательно. Есть христиане, считающие, что Бог творил, направляя процесс эволюции – отец Александр Мень, например; и отказ от толкования Шестоднева именно как календарной недели совершенно не требует отказа от веры во Христа. Беда в том, что для того молодого человека – как и для автора книги – вера во Христа жестко увязывалась с определенным истолкованием книги Бытия, принятым в его общине. Можно привести пример, смущающий многих православных христиан. Событие, которое мы отмечаем в праздник введения Богородицы во Храм, исторически никак не засвидетельствовано, однако это отнюдь не подрывает веру в то, что Сын Девы – воплощенный Бог.

Во всех этих случаях нам надо просто отделять Евангелие как таковое от наших личных взглядов (или взглядов, распространенных в наших общинах). Наши взгляды вполне могут оказаться ошибочными, и это не ставит под вопрос Евангелие.

Сомнения, порожденные непониманием

Другой тип сомнений может быть связан с недопониманием того, чему же в данном вопросе учит христианство. Этот тип сомнений особенно плодотворен, поскольку побуждает нас разобраться с содержанием нашей веры – во что мы верим и почему. Можем ли мы доказать нашу веру? Остается ли она обоснованной? Что означает и чего не означает вера во всемогущество Бога? Как соотносятся Божественная и человеческая природа Христа? Можно, кончено, сказать «а я заткну уши, подавлю сомнения и буду просто верить», но тогда мы упустим возможность тщательно разобраться и усвоить, в чем состоит (и в чем не состоит) наша вера. Живая вера всегда растет, а отказ отвечать на трудные вопросы – это отказ от роста.

Сомнения, связанные с ложными ожиданиями

Очевидно, что вера приносит многие блага уже в земной жизни, а послушание заповедям избавляет нас от скорбей, вызываемых нашим собственным безрассудным поведением. Многие христиане могут засвидетельствовать – и с радостью делают это – как они освободились от химической зависимости или восстановили отношения с близкими, или порвали с преступным миром и вернулись к честной жизни. Мы должны свидетельствовать об этих прекрасных проявлениях милости Божией. Но мы не должны создавать впечатление, что земная жизнь христиан вообще будет безоблачной. Ни Господь, ни Апостолы этого не обещали. Напротив, как говорит Спаситель, в мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин.16:33), а Апостолы учили, что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян.14:22).

Можно быть верным, угодным Богу христианином и терпеть скорби. Апостол Павел – избранный сосуд Христов, чтобы возвещать имя Его перед народами и царями и сынами Израилевыми (см. Деян.9:15) – страдал от тяжкой болезни (2Кор.12:7), неблагодарности учеников, жестоких преследований со стороны неверующих иудеев и язычников (2Кор.11), многих других трудностей и опасностей – в том числе опасности от «лжебратий».

Такая ересь как «теология процветания» (проповедуемая некоторыми из харизматиков; ее также ошибочно приписывают кальвинистам) обещает здоровье и процветание всем, кто уверует. Уверуйте, и Вы будете все в шоколаде… Что потом вызывает горький вопрос – я уже месяц как уверовал, почему я до сих пор не в шоколаде? (Другой вариант «я пробовал это, и это не работает»).

Сама по себе эта ересь не очень распространена, но само «ожидание шоколада» от обращения встречается нередко. Однако жизнь христианина может оставаться трудной и требующей усилий; христианин может столкнуться с бедностью, болезнью, предательством и несправедливостью.

Люди, которые верят в то, что Бог не допустит им никаких неприятностей в жизни, верят на самом деле в то, чего Бог никогда не обещал. Бог обещал другое – что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу (Рим.8:28).

На небесах мы будем совершенно счастливы и избавлены от всякой скорби; однако Писание никоим образом не обещает, что наш путь туда будет комфортным.

Сомнения, связанные с разочарованием в людях

Этот тип сомнений, кажется, легче всего опровергнуть, но именно им чаще всего объясняют свое решение люди, покинувшие Церковь. Это сомнения в людях. Я-то верил, что отец Онуфрий ходячий патерик и собеседник ангелов, а вот увидел как он, уронив себе на ногу подсвечник, произнес неблагочестивое слово. Все, конец, вера разрушена. Но была ли это вера в Бога? Нет, это были некие ложные ожидания, связанные с людьми. Даже верные христиане могут проявлять смущающие слабости. Церковь состоит из грешников, между которыми, в силу обоюдной греховности, возникают непонимание и конфликты.

Господь вовсе не обещает, что в Церкви мы будем наслаждаться несмущаемым миром с людьми. В Мф.18:5 Он говорит о том, как мы должны разрешать конфликты между братьями – то есть Он исходит из того, что такие конфликты будут происходить. Более того, в Церкви могут быть и «делающие беззаконие», которые могут проповедовать от Его имени, хотя Он никогда не знал их (Мф.7:22).

Итак, что же делать, если вы сталкиваетесь с сомнениями? Попробуйте поставить вопрос «для чего мне это попущено? Чему Бог хочет научить меня через эти сомнения?».

3. О секте ниоткудовцев

Очень часто во время споров о религии в интернете я сталкивался с оппонентами, которых можно было бы назвать «сектой ниоткудовцев». Эти люди говорят о своей вере в Бога и, как правило, о своей вере во Христа, но отказываются присоединиться к Церкви, обвиняя ее в тяжких грехах, как имевших место в прошлом, так и продолжающихся сейчас [1].

Часто, когда люди спорят, разговор развивается примерно так: «А вот ваши (католики, православные, иудеи, мусульмане, кришнаиты, буддисты и т. д.) делали такие-то и такие-то гадости». – «А вот ваши делали еще хуже». Это довольно глупая манера спора; на самом деле в любом религиозном (национальном, ином) сообществе, если оно характеризуется хоть какой-то многочисленностью и имеет хоть какую-то историю, всегда найдутся примеры гадостей. Лукаво сердце человеческое и крайне испорчено.

Однако в этой ситуации ниоткудовец совершенно неуязвим – у него нет «своих», – ни предков в вере, ни здравствующих сейчас единоверцев. Он может смело заявлять «а вот ваши…» и не опасаться, что кто-то возразит «а ваши еще хуже», потому что никаких ваших применительно к нему нет. Если я принадлежу к Православной Церкви, я принадлежу к очень многочисленной общности, в которой будут оказываться разные, в том числе удручающе грешные или вопиюще нерассудительные люди. Я принадлежу к общности, у которой есть многовековая история, а человеческая история – вещь страшная и трагическая. Мне всегда могут сказать «а вот ваши жгли еретиков в срубах/притесняли старообрядцев/торговали табаком/на мерседесах ездиют».

В этом отношении ниоткудовец вне опасности. У него нет «своих», которые бы кого-нибудь сожгли. Ниоткудовство не несет ответственности ни за какие мрачные и позорные страницы истории. Ниоткудовство – это сплошное, ничем не омраченное благорастворение воздухов. Ниоткудовец всегда прав перед всяким своим оппонентом – в истории и католиков, и православных, и протестантов можно отыскать много страшного греха, а вот в истории ниоткудовцев – нет. За принципиальным неимением таковой.

Можно было бы сказать, что отказываясь признавать себя членом какой-то конкретной Церкви, ниоткудовец лишает себя и признанных святых и праведников, принадлежащих к этой Церкви. Но на самом деле делать это ниоткудовцу вовсе не обязательно. Ниоткудовец может преспокойно объявлять «своим» мать Терезу, но не Торквемаду; отца Александра Меня, но не Никона. Достаточно заявить, что эти люди на самом деле были совершенно согласны с ниоткудовцем (даже если сами не осознавали этого) и представляют его, ниоткудовскую версию веры.

Короче, быть ниоткудовцем очень и очень соблазнительно. Так приятно считать своими общепризнанных праведников, чтобы пользоваться их праведностью, и не считать – грешников, чтобы не страдать от их позора. Я бы тоже подался в ниоткудовцы, да вот проблема в том, что секта эта – нехристианская, хотя может горячо настаивать на обратном.

Искупление состоит в том, что Христос называет нас Своими и платит за это цену. Я попробую объяснить это на самых простых примерах. Представьте себе, что вы пришли в компанию с вашим другом, и этот друг сказал какую-нибудь страшную глупость, вызывающую у вас острое чувство неловкости. Вы можете отойти от него, опасаясь, что его тень упадет на вас, или остаться рядом с ним. Если вы остаетесь – вы платите за это определенную цену. Представьте себе, что ваш друг поступил по-настоящему скверно. Вы можете (если можете) остаться ему другом – и разделить то презрение, которое достанется ему, или оставить его. Если вы связываетесь с человеком, который может оказаться глупым, некрасивым, неудачником, если вы признаете его так или иначе своим, вы идете на то, чтобы разделить его неудачу. Если вы признаете своим того, кто изувечен или болен, вы принимаете на себя тяготы, связанные с его увечьем или болезнью. Если вы признаете своим человека, который виновен и опозорен, вы идете на то, чтобы разделить его позор и вину.

Христос признает Своими виновных и отверженных грешников и не отрекается от них; Он платит за это Цену.

Апостолы призывают нас подражать Христу – а это означает, кроме всего, подобно Ему не отрекаться в ситуации, когда это не-отречение может потребовать от нас цены. Другие православные люди будут говорить глупости, за которые нам будет неловко, или совершать грехи, за которые нам будет стыдно. Если какой-нибудь епископ или священник обличаются в недостойных поступках (насколько справедливо, общим суждением обычно не разбирается), их позор ложится на Церковь – а значит, и на меня как ее члена. «Знаем мы вас, церковников». Когда я присоединяюсь к Церкви, я делаюсь согражданином святым и своим Богу; долгая история святости оказывается историей моего народа. Но внешние критики откажутся увидеть святость (не будем вспоминать, что светские СМИ писали про ту же мать Терезу), зато увидят позор грехов, совершенных за долгую церковную историю, иногда дописанных пропагандой, но иногда и подлинных.

Быть церковным христианином – значит принимать на себя плевки за все грехи своих «соцерковников» и за все грехи в истории Церкви. Ниоткудовец плевков не получит. Он тут вообще ни при чем. Совсем ни при чем.

Конечно, образ Церкви, нарисованный прессой в сознании рядового телезрителя, гораздо хуже того, что есть на самом деле. Такова уж природа СМИ – если у нас есть сто благочестивых епископов и один, допустим, не вполне благочестивый [2], понятно, о ком напишут газеты. Подбор фактов определяется «погоней за жареным», но бывает, что это и подлинные факты. Церковь – не элитный клуб, где всякий входящий проходит тщательный фейс-контроль, и тех, кто «лицом не вышел», оставляют за дверями. Церковь открыта для всех – а это значит, что могут войти и те, кто совсем не помогает Церкви обрести доброе свидетельство от внешних.

Удивительно, каких противных людей пришел спасать Христос, – но Евангелие говорит, что именно грешников-то Он и пришел спасать. Ему просто нечего предложить не-грешникам. Сказать «я верю во Христа» – значит сказать, в частности, «я грешник, и грех мой столь ужасен, что меня нельзя было спасти иначе, чем ценой муки и смерти Сына Божия».

Покаяние, перемена ума, которая делает человека из ниоткудовца христианином, – это переход от возмущения («какое безобразие, что в Церкви могут находиться такие грешные люди») к благодарному изумлению («как в Церкви находится место и для такого грешника, как я»).


 

[1] С такой позицией интересно сравнить известное высказывание, формулирующееся примерно так: «Я не хочу присоединяться к самой совершенной Церкви, потому что как только я к ней присоединюсь, она утратит свое совершенство». Все дело в уровне самопознания. – Ред.

[2] Нужно сказать, что степень и формы благочестия, которые предписываются церковным людям людьми нецерковными, зачастую просто поражают как своей нелепостью, так и невыполнимостью; к тому же иногда закрадывается подозрение, что эталоном нравственности при этом избирается отнюдь не Господь наш Иисус Христос, а «дедушка» Ленин как персонаж официальной мифологии.

^ II. Доктрина творения и повседневная жизнь

Вопрос о происхождении тесно связан с вопросом о смысле, цели, достоинстве и надежде. Есть ли смысл в человеческой жизни? Стоит ли продолжать жить, когда жизнь теряет свою привлекательность? Обладаем ли мы, человеческие существа, ценностью и достоинством? Есть ли у нас надежда перед лицом зла, страдания и смерти? Ответ на все эти вопросы зависит от ответа на вопрос “почему мы существуем”, почему существует вселенная, земля, жизнь, мы сами?

 

^ Во что верят христиане

Мы верим в то, что все существующее – до последнего атома – создано и поддерживается в бытии личностным, всемогущим, и нравственно благим Богом. Мир создан из ничего, Ex Nihilo, как говорят по латыни. Единственная причина существования мироздания – в том, что Бог его создал, и единственная причина, по которой оно продолжает существовать – в том, что Бог поддерживает его существование. Мироздание подобно симфонии, картине или поэме – у него есть Автор. Большинству людей – в том числе неверующих – знакомо чуство восхищения перед произведениями искусства, чуство удивленного почтения, которое мы испытваем по отношению к великим художникам, поэтам или композиторам. Нередко похожее чуство мы испытываем, созерцая красоту природы или красоту людей; христианство говорит, что и у этой красоты есть есть Автор. Верующие Библейских времен изумленно восклицали “дивны дела Твои, Господи, и душа моя вполне сознает это” или “Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим, я восхищаюсь делами рук Твоих”. Мы верим также, в то, что эта картина повреждена человеческим грехом, о чем мы подробнее поговорим в следующей главе; пока мы остановимся на сотворении – его смысле и его значении для нашей жизни здесь и сейчас.

 

^ Библия и наука: краткое пояснение

Перед тем, как двигаться дальше, мы рассмотрим одно часто возникающее недоразумение, которое многих смущает – доктрина сотворения, якобы, противоречит научным данным. Этот популярный миф, который люди часто повторяют, не задумываясь о том, в чем эти “противоречия” состоят. Как сказал американский ученый Стенли Яки, противоречия между наукой и Писанием – это противоречия между недоказанными научными теориями, с одной стороны, и спорными толкованиями Библии, с другой. Хороший пример – споры между сторонниками теории эволюции, с одной стороны, и буквального толкования библейского повествования о творении за шесть дней, с другой. С одной стороны, у нас есть научная теория, которая, при всех ее возможных достоинствах, является именно теорией – то есть неким объяснением для наблюдаемых фактов, а не фактом, доктриной, объясняющей научные данные, а не самими этими данными. С другой стороны у нас есть убеждение в том, что шесть дней в книге Бытия непременно обозначают шесть календарных суток по 24 часа – убеждение довольно спорное, если вспомнить, что та же Библия говорит, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. (2 Пет.3:8) Никакого противоречия Библии как таковой научным данным как таковым тут нет.

Я не знаю, верна ли теория эволюции, и если верна, то в какой степени и в каком виде – но, если бы она была верна, это никак не противоречило бы вере в сотворение. Людям часто кажется, что “естественные процессы” и “Божественное вмешательтво” это взамоисключающие вещи, но для Библии это не так. Псалмопевец говорит:

Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было. (Пс.138:13-16)

Супружеские отношения, беременность, роды – естественный процесс, в результате которого ребенок появляется на свет, но псалмопевец, прекрасно зная это, видит в этом творческое деяние Бога. Биологические виды могли быть созданы сразу, а могли быть сформированы в результате длительного процесса, который выглядит столь же “несверхъествесвенным”, как беременность – в том и в другом случае мы имеем дело с творческой активностью Бога. Эта книга [текст планируется как часть книги] посвящена рассказу о христианской вере, а не ее защите, поэтому я не стану подробно останавливаться на научных свидетельствах в пользу сотворения; отмечу только, что всегда, когда Вам говорят о противоречии между Библией и наукой, Вам говорят о противоречии между определенными (спорными) научными теориями и определенными (спорными) толкованиями Библии.

 

^ Цель и смысл

На вопрос о происхождении есть несколько ответов. Согласно одному из них, мир и человек – продукт действия каких-то безличных космических сил. У них не было намерения создавать природу или людей, не было намерения создавать каждого из нас по отдельности. Согласно атеистической точке зрения, каждый из нас возник в результате безличных природных процессов, и через какое-то время в силу безличных законов и случайностей навсегда перестанет существовать. Вселенной нет до нас никакого дела. Что бы мы ни делали – это все обнулится.Такая картина выглядит весьма уныло, и, надо сказать, многие защитники такого мировоззрения это признают. Вот что пишет, например, французский ученый, нобелевский лауреат, атеист, Жак Моно:

Чистая случайность, абсолютно свободная, но слепая, лежит у самых корней величественного здания эволюции, и в результате человек, наконец, знает, что он одинок в бесчувственных глубинах вселенной…

Жизнь вообще, и человек в частности – явление уникальное, единственное творение необъятной Вселенной, возникшее вопреки планам природы.

Человек должен наконец пробудиться от тысячелетнего сна, и, пробудившись, он окажется в полном одиночестве, в абсолютной изоляции. Лишь тогда он наконец осознает, что, подобно цыгану, живет на краю чуждого ему мира. Мира, глухого к его музыке, безразличного к его чаяниям, равно как и к его страданиям или преступлениям… Человек наконец сознает свое одиночество в равнодушной бескрайности Вселенной, из которой он возник по воле случая.

Таков ответ атеизма. У одного очень популярного одно время и очень богатого рок-певца – Фредди Меркьюри есть песня “Show must go on”, “Представление должно продолжаться”. Он поет (или вернее, пел, потому, что он уже умер) :

Знает ли кто нибудь, зачем мы живем?

Мое сердце разбито, но приходится улыбаться:

Представление должно продолжаться.

Большинство людей, которые говорят о своем неверии в Бога, не задумываются о том, что это на самом деле означает. Если прав Жак Моно и иже с ним, то мы появились на свет в результате слепой игры случайных сил, и вскоре, как мы, так все, кого мы любим, навсегда исчезнут под влиянием тех же случайных и бессмысленных сил. Никакого объективного смысла в жизни нет, и любой субъективный смысл, который мы попытаемся в нее привнести, навсегда погибнет вместе с нами.

По-другому на вопрос о происхождении – а значит о цели, смысле, надежде и достоинстве отвечает доктрина Творения. Библия начинается словами:

В начале сотворил Бог небо и землю. (Быт.1:1)

Существование всего в мироздании – в библейском словоупотреблении “неба и земли” – коренится в воле и замысле личностного, всемогущего и нравственно благого Бога. В творении нет ни случайности, ни бессмыслицы; творение – это произведение искусства, вызывающее глубокое восхищение. В Библии есть книга псалмов – молитв, в которых верующие древности выражали свою веру и изливали свои чуства. В одном из псалмов говорится:

Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих. (Пс.91:5)

Творение прекрасно и достойно восхищения. Мир не возник случайно; он с любовью создан великим Художником:

Как многочисленны дела Твои, Господи! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих. (Пс.103:24)

У вселенной есть цель; каждая травинка исполнена глубокого смысла; существование исполнено чуда и тайны. Мы – Божьи творения, призванные в бытие – и сохраняемые – Его творческой волей:

Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. (Пс.99:3)

Не только люди в целом, как вид, но каждый отдельный человек создан Богом по отдельному проэкту, лично

Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было. (Пс.138:13-16)

Как говорит митрополит Сурожкий Антоний.

Бог нас творит, потому что мы Ему желанны, в самом теплом и самом глубоком смысле этого слова желанны. Мы Богу не нужны для того, чтобы Он Богом был; для Него нет необходимости нас вызывать из небытия. Он был бы той же полнотой самодовлеющего бытия, той же полнотой торжествующей, ликующей жизни и без нас. Он нас творит нас ради, а не Себя ради. И в Предвечном Совете, который вызывает нас к бытию, уже покоится вся полнота Божественной любви к нам. Вспомните начало книги протопопа Аввакума, где во вступлении он говорит об этом Предвечном Совете, о том, как Бог, обращаясь к Сыну, говорит: “Сыне! Сотворим человека!”, и Господь отвечает: “Ей, Отче!” И тогда, раскрывая тайны будущего, Отец говорит: “Да, но человек согрешит и отпадет от своего призвания, своей славы, и придется Тебе крестом его искупить”. И Сын говорит: “Пусть будет так, Отче!”

Здесь нечто очень важное. Важно то, что Бог, творя человека, знал, что случится – и сотворил. Он знал, что будет с человеком: что придет на него смерть, страдания, безмерная скорбь становления или падения. И Он знал тоже, что Его любовь имеет в себе крестный оттенок, что в любви есть радость давать и есть радость получать, и есть победоносная, трагическая радость Креста.

И вот, Бог творит человека на фоне этого. Раньше чем человек сотворен, он уже возлюблен крестной Божественной любовью, а не только радостной и светлой. И когда человек появляется из небытия в бытие, он встречает Божественную любовь, он любим, он желанен. (О некоторых категориях нашего тварного бытия)

Никто из нас не появился на свет случайно; каждый из нас уникален, и принципиально важен. Его картина и Его симфония не полна без Вас и без меня. Бог считает, что я и Вы нужны в Его мироздании. Когда мы поймем эту истину – и увидим все в ее свете – наше восприятие самих себя и друг друга радикально изменится. Мы существа, в бытии которых есть смысл – глубокий, таинственный, превосходящий наше понимание замысел стоит за фактом нашего появления на свет. Не существует людей, жизнь которых была бы бессмысленна. Вы и я – часть Божьего замысла; наше существование обладает глубоким, таинственным смыслом. У нас есть ответ на вопрос “зачем мы живем”. Чтобы познать Бога и возрадоваться Ему вовеки; это означает нечто гораздо большее, чем мы в состоянии вместить.

 

^ Человеческое достоинство

Существуют два принципиально разных подхода к человеческому достоинству. Один из них связан с доктриной сотворения и основан на том, что человек обладает достоинством в силу того, что он Божие творение, более того, он создан по образу Божию. Человек дорог в глазах Бога; и что особенно важно, эта драгоценость человека в глазах Бога не определяется его красотой, умом, богатством или даже хорошим поведением; даже люди, которые кажутся ничтожными, дороги в очах Бога. Как говорит Господь Иисус:

Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного. (Мф.18:10)

У Федора Достоевского в романе “Идиот” есть хорошая иллюстрация:

Чрез час, возвращаясь в гостиницу, наткнулся на бабу с грудным ребенком. Баба еще молодая, ребенку недель шесть будет. Ребенок ей и улыбнулся, по наблюдению ее, в первый раз от своего рождения. Смотрю, она так набожно, набожно вдруг перекрестилась. «Что ты, говорю, молодка?» (Я ведь тогда все расспрашивал.) «А вот», говорит: «точно так, как бывает материна радость, когда она первую от своего младенца улыбку заприметит, такая же точно бывает и у Бога радость, всякий раз, когда он с неба завидит, что грешник пред ним от всего своего сердца на молитву становится». Это мне баба сказала, почти этими же словами, и такую глубокую, такую тонкую и истинно-религиозную мысль, такую мысль, в которой вся сущность христианства разом выразилась, то-есть все понятие о Боге, как о нашем родном отце и о радости Бога на человека, как отца на свое родное дитя – главнейшая мысль Христова! Простая баба! Правда, мать…

Ценность и достоинство человека определяется тем, что он ценен и дорог в глазах Бога. Эта ценность и достоинство неотъемлемы; их можно было бы утратить, только перестав быть человеческим существом, только перестав быть Божиим творением, созданным по Его образу. Они не зависят от каких-то качеств человека, его положения в обществе или того, как к нему относятся окружающие.

Идея, что люди обладают неотъемлемой ценностью и достоинством просто потому, что они – человеческие существа, христианская, или, вернее, иудео-христианская по своему происхождению. Она коренится в доктрине творения.

Сейчас и вполне неверующие люди могут говорить правильные вещи о великой ценности человеческой личности, о достоинстве и неотъемлемых правах, присущих всем людям, но тут они просто движутся по той христианской инерции, которую сохраняет наша цивилизация. Нехристианский мир ни о каких неотъемлемых правах человека не знал, и не узнал бы – вера в достоинство человека просто потому, что он человек, является порождением Библии.

Фактически, секулярные гуманисты верят в то, что люди обладают достоинством. Ни из теории эволюции, ни из научной картины мира такое убеждение никак не следует. Это иррациональное убеждение, приверженность догмату, который, в рамках неверия, невозможно обосновать. Это попытка сохранить теистическую по своим основаниям этику, отвергая теизм. Поэтому, говоря о таком подходе, который утверждает безусловную и неотъемлемую ценность и достоинство человека. Тот, кто утверждает человеческое достоинство, отрицая Творение, похож на человека, говорящего о пользе электирического света, но отрицающего при этом существование электричества. Существует, однако, и не теистический взгляд на ценность и достоинство человека.

Этот взгляд на ценность и достоинство человека, который также присутствует в нашей цивилизации, считает людей более или менее ценными и достойными, в зависимости от их качеств; считается, например что нобелевский лауреат – более ценное и достойное человеческое существо, чем человек, страдающий олигофренией и едва способный к членораздельной речи. Этот подход говорит (или подразумевает “по умолчанию”), что люди обладают разной ценностью и достоинством. Разделение на более и менее ценных может проводиться по признаку расы, нации, интеллектуальных способностей, внешней привлекательности, социального статуса, или каким-нибудь другим. При этом право судить, кто более, а кто менее ценен, усваивается обществу или его вождям.

Я еще раз обозначу разницу между двумя этими подходами.

Теистический подход: ценность и достоинство человека

Нетеистический подход: ценность и достоинство человека

Многие люди не верили – и не верят – в равное достоинство всех людей. Многие считают, что умственно отсталые, некрасивые, глупые или просто неудачники по жизни менее ценны, чем другие. Я подробнее объясню, о чем идет речь, на примере, который затронет то, о чем речь пойдет во второй главе – человеческий грех. Известно, что гитлеровский режим уничтожил миллионы евреев, цыган и славян; менее известно, что первыми жертвами нацисткой расовой доктрины были немцы – неизлечимо больные и умственно отсталые. Их уничтожили первыми в ходе программы эвтаназии. По отношению к этим людям использовался термин, который в буквальном переводе означает “недостойные жизни”. Ценность неизлечимых душевнобольных или умственно отсталых считалась настолько низкой, что их можно было перебить, чтобы сэкономить средства, которые тратились на их содержание. Ужас нацизма не в том, что нацисты – это такие черти из ада; ужас в том, что они – подобные нам человеки. В уничтожении “неполноценных” проявился тот подход к человеческому достоинству, который свойственен множеству людей, вовсе не нацистов и вообще не злодеев. Нацисты только довели его до логического завершения. Этот подход говорит, что ценность и достоинство человека зависит от каких-то его качеств, которые в принципе могут быть утеряны, и определяется его ценностью для общества.

Верующим людям относительно нетрудно согласиться, что ценность и достоинство человека не определяется его умом, красотой или талантами; труднее признать, что это достоинство не изчезает и из-за недостойного поведения самого человека.

Часто принято считать, что некоторые люди достойны презрения; что мы имеем право – и даже как бы обязанность – не признавать их человеческого достоинства. “Я всегда презирал предателей и стукачей” или “я не подам руки подлецу” или “я не собираюсь разговаривать с этим… на букву п.” Если задать людям вопрос “Почему Вы уважаете такого-то человека?” Большинство ответит – за то, что он умный, добрый, справедливый, честный. Никогда не подведет и т.д. Но если мы верим в сотворение, мы ответим по-другому – “потому, что он создан по образу Божию”. Он может быть некрасивым и неумным. И даже не добрым и не справедливым. Мы можем противостоять ему в том, что он делает. Но мы не можем его презирать, потому, что он создан по образу Божию.

Если я всерьез верю в Творение, я не могу презирать кого бы то ни было. Взгляды человека могут быть глубоко ложными и пагубными, а его поведение – крайне греховным; но он остается Божиим творением, созданным по образу Божию.

Отказаться от презрения к людям очень трудно; упиваться своей правотой, своим моральным превосходством так приятно, что это может стать чем-то вроде наркомании. Но презирать человека – значит показывать неверие в Создателя.

Одна пожилая благочестивая женщина, пронесшая веру в Бога через самые мрачные советские годы, с рассказала о том, как один верующий, сломавшись под давлением КГБ, согласился сотрудничать с властями. Один его старый знакомый потом сказал : “встретил Иуду в костеле.. Конечно отвернулся”. Эта женщина была глубоко расстроена такими словами; она-то знала, что вера проявляется именно в том, чтобы не отворачиваться. Как бы ни было ужасно предательство, предатель остается человеческим существом, созданным по образу Божию.

Многие, даже верующие люди могут с этим не согласиться или даже возмутиться, но я сошлюсь на Того, кто тоже вызывал несогласие и даже возмущение. Люди были возмущены тем, что Иисус ест в компании продажных сборщиков налогов и позволяет проституткам прикасаться к Нему. Иисус как раз подавал руку подлецам. В Его глазах они обладали достоинством и ценностью. Они стоили того, чтобы прийти к ним; они стоили того, чтобы за них умереть.

Из веры в Творение следует и определенное отношение к самому себе. Я тоже создан Богом по Его образу; у меня тоже есть неотъемлемое достоинство. Часто люди – как христиане, так и нехристиане – путают это сознание достоинства с гордыней; часто верующим кажется, что признавать свое достоинство неправильно, это гордыня. На самом деле, гордыня – это нечто противоположное. Кто является высшим образцом смирения? Господь Иисус. Сознавал ли он свое достоинство? Да. Именно поэтому Он был чужд гордыне. Если Вы знаете, что обладаете достоинством просто потому, что Вы – человеческое существо, Вам незачем “самоутверждаться”. Это было бы очень глупо. Если Вы считаете, что Ваше достоинство может быть выше или ниже, или Вы можете его вовсе потерять – Вы столкнетесь с соблазном утверждать Ваше достоинство, уничижая других людей.

 

^ Владычество человека

Писание говорит о владычестве человека над мирозданием – владычестве, которым наделил его Создатель.

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими [и над зверями,] и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. (Быт.1:26-28)

Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями. Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле! (Пс.8:4-10)

Эти стихи Библии говорят о двух вещах – во-первых, человек обладает властью над творением; во-вторых, источник этой власти – Бог. Власть человека должна была проявляться в “возделывании и хранении” мира:

И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его. (Быт.2:15)

Как говорит св.Иоанн Златоуст,

Человек есть превосходнейшее из всех видимых животных; для него-то и создано все это: небо, земля, море, солнце, луна, звезды, гады, скоты, все безсловесныя животныя. Почему же, скажешь, он создан после, если превосходнее всех этих тварей? По справедливой причине. Когда царь намеревается вступить в город, то нужно оруженосцам и всем прочим идти вперед, чтобы царю войти в чертоги уже по приготовлении их: так точно и теперь Бог, намереваясь поставить как бы царя и владыку над всем земным, сперва устроил все это украшение, а потом уже создал и владыку, и таким образом на самом деле показал, какой чести Он удостоивает это животное… Сказав: сотворим человека по образу нашему и по подобию, (Бог) не остановился на этом, но последующими словами объяснил нам, в каком смысле употребил слово образ. Что говорит? – И да обладают рыбами морскими, и птицами небесными, и всеми гады, пресмыкающимися по земли. Итак, образ Он поставляет в господстве, а не в другом чем. И в самом деле, Бог сотворил человека властителем всего существующаго на земле, и нет на земле ничего выше его, но все находится под его властно. (Св.Иоанн Златоуст Беседы на книгу Бытия Беседа VIII)

Мы живем в мире, в котором от нас что-то реально зависит – в силу того, что Бог дал нам власть в этом мире. Эта власть имеет свои границы – и особенно она ограничена в результате грехопадения, о чем мы будем говорить во второй главе – но она реальна. Мы можем изменять этот мир, исцелять или губить, разрушать или созидать. Иногда люди говорят что-нибудь вроде “от меня ничего не зависит”, “я ничего не могу поделать”. Иногда людям кажется, что они могут только пассивно претерпевать то, что происходит, и ничего не могут изменить. Библейская доктрина творения говорит о том, что это – неправда. Мы всегда остаемся человеческими существами, а значит, мы всегда наделены властью в сотворенном мире. От нас всегда что-то зависит. Иногда наши возможности что-то изменить в мире очевидны и велики; иногда мы должны просто признать в вере, что и то, что кажется нам незначительным, может принести великие плоды. Безыскусные слова простой женщины могут привести к обращению будущего великого святого, который приведет к Богу великое множество людей; смиренная вера незаметного служащего может предотвратить опустошительную войну. Когда мы обращаемся к тому, кто поставил нас владыками над делами рук Его и ищем у Него мудрости и сил, мы можем изменить очень многое; мы становимся соучастниками Его замысла о творении и спасении мира, замысла, в котором нет неважных деталей. В вере и послушании каждый из нас принимает на себя уникальную и исключительно важную миссию. От каждого из нас зависит нечто очень важное.

Я расскажу котороткую историю, которую я слышал несколько лет назад. Я не стану называть имен, но этот пример не выдуман; это произошло с реальными людьми. Один христианин родился в сельской местности, в очень бедной семье. Он упорно трудился, получил образование и жизнь его стала устраиваться; он женился и был вполне счастлив. Потом у него родился ребенок с тяжелейшими врожденными повреждениями. Врачи сказали, что ни в физическом, ни в ментальном отношении он никогда не будет здоров. Ребенок был настолько болен, что даже его родная мать, жена этого христаинина, едва смогла его принять. В крайне подавленном состоянии этот человек обратился за объяснениями к своему священнику. “Как же так – спросил он – я всю жизнь старался жить так, как хочет Бог. За что Он теперь так наказывает меня?” И священник ответил – таких детей Бог доверяет тем, кто может о них позаботиться. Вера в то, что Бог наделяет нас властью что-то сделать, что-то изменить, означает, что мы должны видеть Божественное поручение там, где глазами неверия мы увидели бы только тяготы, отравляющие нашу жизнь. Таких детей, таких мужей и жен, такую страну, такие обстоятельства Бог доверяет тем, кто может о них позаботиться.

 

^ Ответственость человека

Ответственность означает, что наши поступки имеют моральное значение. Существует добро, и мы можем хранить ему верность; существует зло, и мы можем отвергнуть его. Человеческие существа – это существа, обладающие способностью к моральному выбору. Я могу совершить подвиг или преступление; совершить акт благородства или подлости, верности или предательства. Я проявляю себя как человеческое существо именно в акте морального выбора. Обычно с этим люди соглашаются. Споры вызывает другое – об ответственности перед кем (или чем) идет речь? В чьих глазах наши поступки обладают моральной значимостью? Кто (или что) наделяет мой выбор значимостью? Если я являюсь нравственно ответственным существом, то перед кем я отвественнен?

Если человек – как это предполагается в атеизме – есть порождение неких безличных, внеразумных и вненравственных природных сил, то мы не можем найти в этих силах никакой опоры для наших нравственных предпочтений.

Можем ли мы найти опору в самом человеке? Секулярные гуманисты скажут, что да. Я с этим не соглашусь, и вот почему. Люди придерживаются разных нравственных предпочтений. С точки зрения секулярных гуманистов (как и христиан), моральные убеждения нацистов – преступны и порочны. С точки зрения нацистов, преступны и порочны моральные убеждения гуманистов. Обе группы глубоко убеждены в том, что их взгляды вполне обоснованы с точки зрения науки и здравого смысла. Совершенно непонятно, кто полномочен выступать в роли пророка от имени “человека с большой буквы” от имени “общечеловеческих моральных ценностей”. Все что у нас есть – это мнение одной группы людей против мнения другой группы людей.

В рамках атеизма Вы можете поступать так, чтобы заслужить одобрение определенных людей – тех, чье мнение для Вас важно, тех, кого Вы считаете своими. Но Вы не можете заявить при этом, что другие люди – которые возьмутся порицать Вас за то же самое – неправы. Не существует никакой объективной, выходящей за рамки человеческих мнений правоты или неправоты. Нет никакого третейского судьи, который мог бы рассудить между двумя группами людей. Атеистический гуманист может сказать, например, что идеология и практика нацизма ему отвратительны и и он не намерен терпеть их рядом с собой. Но он не может сказать, что нацисты объективно неправы. Я могу возмущенно воскликнуть: “Как, Вы пьете кока-колу? Эту коричневую химическую гадость?” – и это будет не больше чем декларацией личного вкуса, с которой одни люди согласятся, а другие – нет. Не сущестует объективного критерия “гадостности” и “негадостности” напитка. Возможны только предпочтения определенных людей и групп. Точно так же одни люди могут одобрять кровавых диктаторов вроде Гитлера или Сталина, другие – подвижников милосердия вроде Фридриха Гааза или матери Марии. В рамках неверия между их точками зрения нет никакой объективной разницы – потому, что нет никакого объективного морального стандарта, с которым мы могли бы их соотнести.

Вы, в таком случае, можете совершить что-то хорошее или плохое в глазах определенной группы людей; но Вы не можете совершить что либо, что обладало бы объективной моральной значимостью. Перед лицом вселенной подвижник милосердия ничем не лучше садиста.

С точки зрения одних людей забота о больном ребенке в ситуации, о которой мы сказали выше, будет правильным и достойным делом; с точки зрения других – глупостью, с точки зрения третьих – преступлением. Кто-то (и не обязательно нацисты) может считать, что нравственный долг взрослых – как можно раньше избавить этого ребенка от мучительной жизни, а семью и общество – от лишних тягот и расходов. Люди, при помощи подложных свидетельств о смерти спасавшие “неполноценных” в нацисткой Германии, совершали преступление с точки зрения своего государства; с точки зрения многих современных людей, мать, которая отказывается пресечь жизнь больного ребенка еще в утробе, совершает предосудительную глупость. В разные времена в обществе может преобладать та, или другая, или третья точка зрения – как на эту, так и на другие моральные проблемы, и, чаще всего, люди следуют за большинством.

Доктрина творения говорит, напротив, что у человеческих поступков есть объективная моральная значимость; есть истинный Судия, в глазах Которого они получают оценку. В данном случае человек, который заботится о больном ребенке, поступает “воистину достойно и праведно, должно и спасительно”. Это так точки зрения вечного, объективного, независимого от переменчивых людских мнений критерия. Есть вечный Судия, который оправдывает такое поведение; Тот, кто скажет “хорошо, добрый и верный раб; войди в радость Господина твоего”.

Властью в творении, о которой мы говорили выше, наделил нас Бог, ответственность за то, как мы ей пользуемся мы несем перед Ним. Государство, общественное мнение, партия, СМИ, какие-то еще общественные силы могут пытаться навязать нам свои заповеди и притязать на то, чтобы судить нас.

 

^ Надежда

Надежда есть вера в то, что впереди нас ожидает нечто хорошее, нечто, к чему стоит стремиться, нечто, что исполнит нас радости, что изгладит боль прежних горестей. Человек может надеяться на то, что он выздоровеет, или разбогатеет, или прославится, или совершит что-то великое, или встретит того, кто искренне и глубоко полюбит его. Человек может не достичь ничего из того, что он желает, и жить среди обломков рухнувших надежд. Но его надежды могут и осуществиться – он может добиться известности, богатства, он даже может (что несоизмеримо ценнее) встретить подлинную любовь и искреннюю дружбу. Это очень важно – но это недостаточно; кроме того, это трагически хрупко. Даже обретя то, о чем мечтали, мы продолжаем надеяться на что-то большее; и то, что мы имеем, мы обречены утратить. Наши любимые умрут; умрем и мы сами. Взрыв в вагоне, рухнувшая крыша, пьяный водитель могут в любой момент положить конец всем нашим надеждам и всем нашим достижениям; в любом случае, им положит конец неизбежная старость и смерть.

Иная надежда следует из веры в Творение. Мы верим, что история мироздания – не хаос рассыпанных букв, а книга; и что у этой книги – хороший конец. Творец благ, и цели Его – благи. Бог приведет мироздание к чему-то настолько прекрасному, что мы теперь едва ли может это уразуметь. Где-то в середине 9-тая симфония Бетховена звучит тревожно и трагично; однако, когда мы дослушаем ее до конца, тревога и трагизм оборачиваются безграничным ликованием. У истории хороший конец – настолько хороший, что нам трудно это вообразить. Английский писатель Дж.Толкин вкладывает слова об этой надежде в уста эльфа Финрода, персонажа “Речей Финрода и Андрет”

– Что такое надежда? Когда ждешь чего-то хорошего, и знаешь, что оно может не сбыться, но может и сбыться, ибо есть основания тому? Нет у нас такой надежды

– Есть две надежды, – ответил Финрод. – То, что зовут «надеждой» люди, мы называем «амдир», «взгляд вперед» (букв. «взгляд вверх»). Но есть еще другая надежда, ее основания – глубже. «Эстэль», «вера», зовем мы ее. Никакие события в Мире не могут поколебать ее, ибо она зиждется не на опыте, но на нашем естестве и изначальном бытии. Ибо если мы воистину Эрухини, Дети Единого, Он не позволит лишить Себя Своего достояния – не позволит ни Врагу, ни даже нам самим. Вот первооснова эстэль, и мы не теряем ее даже в предвидении Конца: что все Его замыслы неизменно ведут к радости Его детей. (Дж. Толкин, “Речи Финрода и Андрет”)

Наши замыслы могут рухнуть; наши мечты погибнуть, мы можем столкнуться со всем ужасом и бессмыслицей, которую грех принес мир – но Надежда, о которой мы говорим, не может быть разрушена. Как восклицает Иов:

А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. (Иов.19:25-27)

Это Надежда, которая живет, когда рухнули все надежды; Надежда, которая живет перед лицом горя, крушения, увечья, боли, и смерти. Это Надежда, которая продолжает жить и в смертной тени, потому, что это надежда на Того, кто претворяет смертную тень в ясное утро (Ам.5:8)

Хотя бы не расцвела смоковница и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах, – но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего. (Авв.3:17,18)

Мы верим, что Творец благ, и Его замысел о мироздании и о каждом из нас – благ. У книги, внутри которой мы находимся, очень хороший конец.

Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море. (Ис.11:6-9)

Плачущие утешатся (Мф.5:4), и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. (Откр.21:4).

Мы, как человеческие существа, обладаем неотъемлемой ценностью и достоинством; наша жизнь имеет глубокий смысл; наши поступки обладают абсолютной моральной значимостью; у нас есть надежда – все это основано не на чем-то, что могло бы измениться, но на реальности Творения

 

^ III. Может ли Бог отменить карму?

Таким образом, Библия говорит о личностном Боге, в руках Которого находится наша как временная, так и вечная участь, “кармические” источники – о безличном законе причины и следствия. Принципиальная разница между двумя этими подходами видна в практических выводах, к которым они приводят. Что делает теист? Молится: А я на Тебя, Господи, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог. В Твоей руке дни мои; избавь меня от руки врагов моих и от гонителей моих. Яви светлое лице Твое рабу Твоему; спаси меня милостью Твоею (Пс.30:15-17).
Но это действие, столь очевидное для теиста, который исповедует перед Богом, что “В Твоей руке дни мои”, в принципе невозможно для верующего в карму. В самом деле, кому он мог бы молиться об избежании плохих или обретении хороших “кармических” последствий? Карма не обладает какими бы то ни было личностными свойствами, и молиться ей так же бессмысленно, как молиться закону всемирного тяготения.

Может ли Бог отменить карму?

Мы можем ясно обозначить несовместимость веры в Бога с верой в карму, поставив вопрос: может ли Бог отменить карму? Если да, и в каждом конкретном случае именно Он решает, свалятся на нас “кармические последствия” или нет, и если свалятся, то в каком объеме, то мы уже имеем дело не с “законом кармы”, а с личностным решением Бога, Его волей, Его промыслом и Его судом.
Понятие кармы, как и многие другие слова, пришедшие из восточных религий и вошедшие в современный язык, прочно закрепилось в современной культуре. Люди опасаются “испортить” карму, говорят “такая карма” там, где раньше сказали бы “такая судьба”, диагностируют карму, живо интересуются тем, как избавиться от “плохой кармы”, и так далее. О карме говорят не только (и не столько) сознательные приверженцы восточных религий или практикующие оккультисты. Понятие кармы все больше становится частью той духовной и культурной атмосферы, которой дышат обычные люди, мало склонные задумываться о духовных реальностях. Это один из признаков того, что мы живем не в атеистическом и не в секулярно-гуманистическом, а в языческом мире; будучи христианами, мы стоим перед необходимостью определиться по отношению к тем образам, верованиям и понятиям, которые этот мир предлагает. Чтобы рассмотреть понятие кармы, мы начнем с более общего взгляда на проблему – что такое язычество и чем оно принципиально отличается от теизма, то есть веры в личностного всемогущего Создателя, которой придерживаются христиане, мусульмане и иудеи. Затем мы рассмотрим проблему более узко и ответим на вопрос, как понятие кармы соотносится с теизмом вообще и с христианством в особенности.
Язычество – настолько общее понятие, охватывающее настолько разнообразные религиозные верования и практики, что может показаться затруднительным найти некий общий признак, объединяющий, скажем, поклонника Перуна и буддистского монаха. Тем не менее этот признак существует. Это – отсутствие каких-либо значимых отношений с Богом-Творцом. Языческое мировоззрение может соглашаться с существованием Бога-Творца; представление о Творце есть у многих языческих племен. Но – и это характерная черта язычества – это Бог, “удалившийся от дел”, Бог, к Которому не взывают, Бог отсутствующий, Бог, не имеющий отношения к повседневным нуждам, горестям и радостям людей.
Со своими нуждами, надеждами и страхами язычники обращаются не к Нему, а, как правило, к богам, божкам и боженятам – духовным реальностям гораздо более низкого ранга. Благополучие или горести, нищета или процветание, здоровье или болезнь для язычника определяются его взаимоотношениями с какими-то гораздо более низкими духовными реальностями, чем Бог-Творец. И дикарь, взывающий к идолу из черного дерева, и утонченный буддистский монах не обращаются к Творцу. Они ищут спасения в ком-то (или в чем-то) другом.
Теист, то есть христианин, мусульманин или иудей, осознает себя в руках Бога, язычник – в руках каких-то иных сил. Для теиста самое важное – установить правильные отношения с личностным Богом, для язычника – с теми силами, от которых он полагает себя зависящим.
Одна из таких сил, одна из тех предполагаемых духовных реальностей, от которых язычник считает себя зависящим, – карма. Существуют несколько различные определения того, что такое карма, но, придерживаясь наиболее распространенной буддистской и вытекающей из нее теософской трактовки, мы можем сказать, что карма – закон причинно-следственной связи между поступком и нравственным воздаянием. Как пишет, например, Лопсанг Рампа, «карма – это физическое или ментальное действие, которое создает добро или зло. Есть старая поговорка: “Что посеешь, то и пожнешь”. Вот что она означает. Если вы посеете плохие дела, вы пожнете плохое будущее – в этой жизни, в следующей или в одной из последующих. Если в этой жизни вы посеете добро, если вы проявите доброту и сострадание к нуждающимся, тогда, когда придет черед вам оказаться в беде, кто-нибудь где-нибудь проявит к вам доброту, сострадание, участие».
Здесь надо уточнить – речь идет именно о нравственном воздаянии. В мироздании, несомненно, существуют причинно-следственные связи. Мы живем в высокоупорядоченном мире, и это одно из свидетельств его сотворенности. Мы можем говорить о законах природы, по которым определенные причины связаны с определенными следствиями, но понятие кармы переносит эту причинно-следственную связь в нравственный мир. Закон кармы так же безличен, как закон Ома или закон всемирного тяготения.
Согласно кармическим представлениям, то, что происходит с вами, обусловлено вашими проступками или заслугами – в этой или в предполагаемых “предыдущих” жизнях.
Сопоставим это с тем представлением, которое мы находим в Библии. Бог Библии – это промыслитель. Он не только создал мир, но и поддерживает его в бытии; не только дал начало истории, но и направляет ее к предопределенной Им цели.
Псалмопевец говорит о Боге: С небес призирает Господь, видит всех сынов человеческих; с престола, на котором восседает, Он призирает на всех, живущих на земле: Он создал сердца всех их и вникает во все дела их <…> Вот, око Господне над боящимися Его и уповающими на милость Его, что Он душу их спасет от смерти и во время голода пропитает их (Пс.32:13-15:18-19).
Еще более отчетливо это свидетельство о Боге, Который заботится и о самых малых из Своих созданий, звучит в Евангелии: Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены (Мф.10:29,30).
Для людей Священного Писания все, что происходит в их жизни, есть проявление Божьего промысла – Его заботы, Его спасения или Его грозного суда: ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение, но Бог есть судия: одного унижает, а другого возносит (Пс.74:7,8).
Трубит ли в городе труба, – и народ не испугался бы? Бывает ли в городе бедствие, которое не Господь попустил бы? (Ам.3:6).
Один из древних учителей Церкви, Василий Великий, говорит: “Ничто да не приводит тебя к неверию. Не говори: это произошло случайно, а это встретилось само собою. В том, что существует, нет ничего беспорядочного, ничего неопределенного, ничего напрасного, ничего случайного. Не говори: злая случайность, или не добрый час. Это слова людей невежественных. Не две ли птицы ценятся ассарием, и ни едина от них падет без воли Божией (Мф.10:29)? Сколько волос на голове? Ни один из них не забыт. Видишь ли Божие око, как ничто, и самое малое, не избегает Его надзора?”.
Один из западных катехизисов выражает общую всем христианам веру в Божий промысел такими словами: “Божье Провидение <…> это всемогущая и вездесущая сила Божья, которой Он хранит небеса, землю и все творения Его, и так правит ими, что злаки и травы, дожди и засухи, урожайные и бесплодные годы, еда и питие, здоровье и болезнь, богатство и бедность, – все это приходит к нам не случайно, но из отеческой руки Его”.
Таким образом, Библия говорит о личностном Боге, в руках Которого находится наша как временная, так и вечная участь, “кармические” источники – о безличном законе причины и следствия. Принципиальная разница между двумя этими подходами видна в практических выводах, к которым они приводят. Что делает теист? Молится: А я на Тебя, Господи, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог. В Твоей руке дни мои; избавь меня от руки врагов моих и от гонителей моих. Яви светлое лице Твое рабу Твоему; спаси меня милостью Твоею
(Пс.30:15 17).
Но это действие, столь очевидное для теиста, который исповедует перед Богом, что “В Твоей руке дни мои”, в принципе невозможно для верующего в карму. В самом деле, кому он мог бы молиться об избежании плохих или обретении хороших “кармических” последствий? Карма не обладает какими бы то ни было личностными свойствами, и молиться ей так же бессмысленно, как молиться закону всемирного тяготения. Вы не можете обратиться к закону природы с личной просьбой. Елена Петровна Блаватская, так много сделавшая для пропаганды “кармических” представлений в западном мире, совершенно прямо объявляет молитву бессмысленной: “закон Кармы не зависит от какой-либо силы, которая могла бы на него повлиять: закон, действию которого не может помешать никакая иная сила, и который не может быть изменен молитвой или какой-нибудь экзотерической церемонией” (Е. П. Блаватская. Полные челы и челы мирские).
Констатируем: если Бог может отменить карму, то мы имеем дело уже не с “законом кармы” а с личностным решением Бога, Его волей. Если нет, то это просто не Бог. Надо сказать, сама Блаватская вполне отдавала себе в этом отчет, и, проповедуя веру в карму, самым резким образом отвергала веру в личностного Бога.
То, что мы говорили до сих пор, касалось противоречий между верой в карму и теизмом вообще, то есть верой в личностного Бога, которой придерживаются как христиане, так и иудеи и мусульмане. Теперь мы рассмотрим, насколько веру в карму можно совместить с верой в Евангелие. Для этого нам понадобится вспомнить, что такое Евангелие. В проповеди Апостолов Евангелие – это возвещение прощения грехов и вечной жизни, которую Бог дарует нам ради искупительного служения Иисуса Христа: Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию (1 Кор.15:1-4). Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него возвещается вам прощение грехов; и во всем, в чем вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается Им всякий верующий (Деян.13:38-39).
Евангелие, как его излагает апостол Павел, состоит в том, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию. Уже здесь мы обнаруживаем понятие, несовместимое с верой в карму – другой умер за наши грехи. Апостолы вновь и вновь повторяют:
Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились (1 Пет.2:24), потому что и Христос, чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти, но ожив духом (1 Пет.3:18).
И вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нем нет греха (1 Ин.3:5).
В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши (1 Ин.4:10).
Который предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего (Рим.4:25).
Который отдал Себя Самого за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века, по воле Бога и Отца нашего (Гал.1:4).
Сам Господь говорит о цели Своего прихода: Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк.10:45).
На час сей Я и пришел. Он говорит не о часе Своей проповеди, а о часе Своей смерти (Ин.12:27).
Ради искупительного служения Христа нам возвещается прощение грехов – понятие, также немыслимое в рамках кармических представлений. “Кармические долги” не могут быть прощены: «Это истинное и здравое учение заставляет человека познавать те причины, которые он создает своими повседневными желаниями, мыслями и действиями, и предусматривать их неизбежные результаты. Оно заставляет его оставить всякий расчет на “прощение”, “искупление”, “высшее милосердие” и все подобные усыпительные средства, которые успокаивают грешника» (Блаватская Е. П. Загадки жизни и как теософия отвечает на них).
“Карма, таким образом, есть процесс, в котором мы влезаем в долги и оплачиваем их. Если вы идете в магазин и заказываете определенные товары, то вы влезаете в долги, которые должны оплачивать денежными знаками. Пока вы их не оплатите, вы будете должником, а если вы их не оплатите к определенному сроку, то вас объявят банкротом и посадят в тюрьму. Все обычные люди: мужчины, женщины и дети, – должны платить за все на Земле, только Аватары избавлены от законов кармы” (Лопсанг Рампа. Ты вечен).
В самом деле, чтобы простить, надо быть личностью, принять личностное решение простить. Карма, отметим это еще раз – не личностна. Закон всемирного тяготения не прощает. Он, собственно, и не наказывает. Он просто действует с механической неотвратимостью. Священное Писание говорит нечто прямо противоположное – в Иисусе Христе, ради Его искупительного подвига, Бог прощает грехи. Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя (Ис.44:22).
Здесь мне хочется сделать маленькое отступление и сказать кое-что от себя лично. В свое время наиболее важным толчком к моему обращению послужило слышанное где-то краем уха утверждение, что Христос имеет власть прощать грехи. Именно сознание того, что я нуждаюсь в прощении, побудило меня прийти к Тому, Кто имеет власть это прощение даровать. Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои <…> Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – говорит расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой
(Мк.2:5,10–11).
Это поистине “слово благое, слово утешительное” для всех подавленных и удрученных грешников – Иисус Христос имеет власть прощать грехи. Именно эту власть и отрицает за Ним вера в карму. Как уже было процитировано выше, «оно [учение о карме] заставляет его оставить всякий расчет на “прощение”, “искупление”, “высшее милосердие”».
Священное Писание говорит о Христе как о нашем Ходатае: Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира (1 Ин.2:1,2).
Как-то в ходе одной из дискуссий в интернете я заметил, что самый плохонький христианин отличается от самого продвинутого эзотерика тем, что у христианина есть Ходатай, а вот эзотерик Его отверг. Мой собеседник, верящий в карму, обиженно сказал, что он не отвергает Ходатая. Тогда я спросил, перед кем, по его мнению, ходатайствует Христос? Ни он, ни кто-либо еще из моих собеседников, держащихся “кармических” представлений, не смог ответить на этот вопрос. И в самом деле, бессмысленно ходатайствовать перед кармой. Падая с десятого этажа, нелепо надеяться на то, что Ваш друг исходатайствует Вам прощение у закона всемирного тяготения. Действие закона кармы не может быть изменено никаким ходатайством; ходатайствовать можно только перед личностным Судией.
Подведем некоторые итоги. Вера в карму несовместима с верой в личностного Бога, в искупительную Жертву Христа, в Его ходатайство перед Отцом, в прощение грехов. Представление о карме является неотъемлемой частью мировоззрения, диаметрально противоположного христианскому, мировоззрения, никакие элементы которого не могут быть согласованы с библейским теизмом. Чтобы принять представление о карме, нужно последовательно отвергнуть все, что составляет Благую Весть, более того, как ни страшно это звучит, отвергнуть Христа как нашего Искупителя и Ходатая, как Того, Кто имеет власть прощать грехи. А поверить во Христа – значит отвергнуть веру в карму.
Нередко люди расстраиваются и обижаются, когда им говорят об этом выборе – или-или: или со Христом, или с языческими представлениями о карме, переселении душ и тому подобном. Конечно, мы должны быть предельно мягкими, кроткими и снисходительными, беседуя с людьми, которые пытаются говорить и о своей вере во Христа, и о своей вере в карму. Но мы не должны и не можем делать одного – лгать. Не мы, а Христос ставит людей перед выбором. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк.16:16).
Об этом выборе прекрасно сказал Джон Толкин – известный как автор “Властелина колец” и менее известный как ревностный христианин-католик, друг К. С. Льюиса, повлиявший на его обращение.
«Нужна фантастическая воля к неверию, – пишет он, – чтобы предполагать, что Иисуса никогда “не случалось” в действительности, и еще более фантастическая – чтобы считать, будто Он никогда не говорил того, что за Ним записано, то есть таких слов, каких никто из живших тогда в мире людей даже и выдумать не смог бы – например, таких: Прежде нежели был Авраам, Я есмь (Ин.8:58) или таких: Видящий Меня видит Пославшего Меня (Ин.12:45), или о Святых Таинах у Иоанна (см. 6:56): Тот, кто ест Мою Плоть и Кровь Мою пиет, будет иметь жизнь вечную. Поэтому мы должны либо поверить в Него и в то, что Он говорил, и принять на себя все последствия этой веры, либо же отвергнуть Его и Его слова – и принять на себя все последствия такого шага».
Евангелие призывает нас поверить во Христа и в то, что Он говорил – в то, что Он говорил о Своем Божестве, в то, что Он говорил о Своем искупительном служении, в то, что Он говорил о Своей власти прощать грехи. А это значит – отказаться от веры в карму.
Христос пришел освободить несчастных, порабощенных суевериями язычников – и тех, кто страшится бога грома, и тех, кто боится болотных духов, и тех, кто живет в страхе сглаза и порчи, и тех, кто озабочен “диагностикой кармы”. Так же, как и в апостольские времена, провозглашается Благая Весть: Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него возвещается вам прощение грехов; и во всем, в чем вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается Им всякий верующий (Деян.13:38-39).
Нет нужды задабривать злых духов; нет нужды искать покровительства у деревянных идолов; нет нужды беспокоиться о карме. Христос говорит: дана Мне всякая власть на небе и на земле (Мф.28:18).
Евангелие призывает нас довериться Тому, Кто искупил нас Своей кровью, Тому, Кто дарует нам прощение, которого ни закон кармы, ни какие-либо иные языческие вымыслы не могут нас лишить, и вечную жизнь.
Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших Кровию Своею и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков, аминь (Откр.1:5-6).

 

^ IV. Тоталерантность

Шведский суд приговорил 30 июня 2005 г. пастора-пятиде­сятника Оке Грина к месяцу тюремного заключения за негативные высказывания о гомосексуалистах во время проповеди, сообщает “Благовест-инфо” со ссылкой на ENI.

Выступая перед прихожанами в своей церкви в городе Боргхольме, пастор Грин назвал гомосексуализм “ненормальным явлением, ужасной раковой опухолью на теле общества”, а геев и лесбиянок — “извращенцами, которых дьявол использует как свое оружие в войне против Бога”.

Председатель шведской Лиги защиты прав геев и лесбиянок Серен Андерссон так прокомментировал осуждение пастора: “Религиозная свобода не дает право оскорблять людей, так что я не считаю решение суда нарушением свободы вероисповедания”.

Пастор Грин — первый гражданин Швеции, осужденный в этой стране по закону об оскорблениях, который ранее применялся лишь к лицам, пропагандирующим расовую ненависть. Во время суда государственный обвинитель Челль Ингвессон проиграл аудиозапись проповеди Грина и спросил подсудимого, считает ли тот гомосексуализм болезнью, на что пастор ответил утвердительно. Пастор пояснил, что своим выступлением не ставил цели нанести кому-либо оскорбление, а лишь передал библейский взгляд на гомосексуализм. Основной довод защиты состоял в том, что осуждение Грина будет означать ущемление его права высказывать свои религиозные убеждения. Как ожидается, пастор подаст апелляцию на решение суда.

Итак, пастора собираются отправить в тюрьму за то, что он в проповеди перед своей общиной осудил гомосексуализм. Происходит это в Швеции, которая всегда воспринималась у нас как образец благоустроения — еще в советские годы у нас с завистью говорили о “шведском социализме”.

Я верю в необходимость соблюдения прав человека; и я считаю, что свобода слова и свобода вероисповедания — это фундаментальные права, и общество, которое их попирает, находится на пути к тирании. Могут спросить — чего я прицепился к Швеции, стране, по общему признанию, весьма благоустроенной, в то время как в моей стране, по мнению знатоков, с правами человека всяческий ужас и беспредел. У меня есть три ответа на этот вопрос. Во-первых, мне не все равно, когда моего брата-христианина собираются посадить в тюрьму за то открытое исповедание взглядов, которые и я вполне разделяю. Во-вторых, в моей так часто бранимой стране либертарианцы свободно проповедуют содомский грех, священники свободно проповедуют против содомского греха — и никто никого не тащит в тюрьму. В этой области положение со свободой слова у нас явно лучше. В-тре­òü­èõ, поскольку Россия быстро становится частью Запада (в чем есть и хорошие, и плохие стороны), то, что начинается у них, неизбежно будет продолжаться у нас. Лучше тревожиться на свободе, чем печалиться на нарах. Итак, каким образом общество, горячо декларирующее свою приверженность правам человека, дошло до преследования человека за то, что он проповедовал своей пастве традиционные христианские взгляды на грех?

В самом деле, свобода слова не предполагает, например, свободы разжигания межнациональной розни; и какие-то ограничения могут быть. Можно было бы упрекнуть шведов в том, что они перестарались и довели здравые принципы до абсурда — но дело вовсе не в этом. Речь не идет о запрете оскорблять людей вообще. Речь идет о запрете оскорблять совершенно определенные группы людей, в то время как других людей можно оскорблять совершенно невозбранно. Например, лидер блэк-метал­ли­ческой группы “Сатирикон” выступает с такими публичными заявлениями: “Наверняка моя страна жила бы лучше без белых Христосов, именно они — опаснейшая зараза на этой планете. Викинги хорошо известны сжиганием церквей и своими военными инстинктами. Норсмены1 знали как пользоваться своим богатством. Во время походов они насиловали монахинь, я всегда об этом мечтал… Я хочу сказать, что викинги знали как надо жить, а мы — нет. Мы могли бы у них многому научиться… А пока мы стоим на страже тотальной тьмы, сражаемся с христианством, которое противно законам Природы. С тремя-четырьмя другими лидирующими группами мы имеем определенное влияние на людей… Но мы против насильственных акций…”.

Я бы не хотел, чтобы паренька сажали за такие речи — мало ли какие фантазии могут посещать закомплексованного подростка в трудное время полового созревания — но я хотел бы отметить, что попробуй он вести такие речи про другую группу людей, а именно содомитов — его бы посадили. То есть то, что шведские власти делают с Оке Грином — не применение одинакового для всех (хотя бы и неразумного) закона, а выделение “менее” и “более” равных групп людей, к которым закон относится по-разному. Элементарный принцип равенства и справедливости — чтобы ко всем членам общества предъявлялись одинаковые правовые и моральные требования — делом Оке Грина демонстративно попирается. Как замечательно писал о таком явлении Джордж Оруэлл, ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ. НО НЕКОТОРЫЕ ЖИВОТНЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ДРУГИЕ.

То есть принцип либерализма “Свобода Вашего кулака кончается у моего носа” толкуется так, что христианские носы никаких ограничений для либертарианских кулаков не составляют, а вот носы активистов гей-движения приобретают такую фантастическую длину, что пошевелиться, не задев их самым преступным и наказуемым образом, становится затруднительно. Сначала я хотел ограничить это явление властью гей-акти­вис­тов, которой они пользуются для преследования тех, кто им не угодил, но потом понял, что речь идет несколько о другом. Речь идет об определенной идеологической диктатуре, которая скорее использует содомитов для подавления своих идеологических оппонентов. Нападение под предлогом “защиты обиженных” — прием старый, как мир. Если бы люди, страдающие алкоголизмом, объединились для защиты своего права пить, священников могли бы гнать за проповеди против пьянства.

Может, “диктатура” слишком резкое слово? Не сталинизм же у них там, в этой Швеции? Нет, конечно, не сталинизм. У них просто-напросто подавление свободы слова и вероисповедания — а в остальном все хорошо. Как они дошли до этого, и как это же самое явление может развиться у нас? Один из авторов интернета пишет: “Швеция стала такой толерантной, что сделала следующий шаг: стала преследовать тех, кто считается “нетолерантным”, даже если для этого нужно отбросить свободу слова или свободу вероисповедания”.

Терпимость — качество совершенно необходимое в человеческом общежитии, а что касается прав человека, то я их горячий сторонник — но идеология, которая пишет на своих знаменах “толерантность” и “права человека”, на самом деле демонстрирует свирепую нетерпимость и волю к гонениям. О проявлениях этого я уже писал, а практические последствия мы наблюдаем в деле Оке Грина. Красивая фраза Вольтера “Я не согласен с Вашим мнением, но готов отдать многое за Ваше право высказывать его” произносится только до тех пор, пока ваше мнение действительно не разойдется с мнением людей “толерантных”. Когда это произойдет, вас потащат за решетку.

Конечно, один человек, которого отправляют в тюрьму за то, что он открыто выражает христианские взгляды — это еще не ГУЛАГ. Но утверждение принципа, по которому “некоторые более равны, чем другие”, а за неугодные “более равным” речи сажают в тюрьму — неизбежно приведет к ГУЛАГу.

Что нам делать в этой ситуации? Ну, прежде всего, я хотел бы сказать, чего нам не делать. Не отвергать понятия терпимости и прав человека как таковые из-за того, что лозунги “толе­рант­ности” и “прав” используются как раз в интересах нетерпимости и попрания прав. Отсутствие прав человека — это ситуация, когда вас, или меня, или кого угодно можно вырвать из постели среди ночи и отправить в ГУЛАГ на “десять лет без права переписки” просто потому, что органам охота показать свое рвение в борьбе с врагами народа. Или, в более мягком варианте — когда вас или меня можно посадить в тюрьму за то, что мы верим или говорим так, как от нас требует совесть, а не господствующая идеология.

Во-вторых, отдавать себе отчет, что за разговорами о “толе­рантности” и “правах” может (хотя не и не всегда) скрываться очередная “единственно верная идеология”, за несогласие с которой будут преследовать. За криками об “ущемлении прав” могут скрываться (хотя, повторю, не всегда) диктаторские претензии указывать всему обществу, как ему жить, и стремление преследовать несогласных. Люди, которые так любят поминать инквизицию (или, вернее, черную легенду об инквизиции), когда у них самих появляется возможность, устанавливают собственную инквизицию для преследования тех, кто не разделяет их идеологию.

В-третьих — открыто сказать, что “права человека” в интерпретации некоторых групп — это примерно то же самое, что “мир — народам” в интерпретации большевиков. Если мы против большевиков, это не значит, что мы против мира; если мы против революционеров и ниспровергателей, на лозунгах которых написано “права человека”, это не значит, что мы против прав.

Всякая революция осуществляется для того, чтобы установить диктатуру; поэтому я — контрреволюционер.

Постскриптум: Уже после того, как была написана эта статья, стало известно, что Оке Грин в дальнейшем был оправдан. На этот раз здравый смысл победил, но победил в серьезной схватке с опасным противником. Этот случай побуждет задуматься о том, что идеология, действующая от имени прав человека, может привести к подавлению этих самых прав — и лучше задуматься об этом слишком рано, чем слишком поздно.

1Норсмены — то же, что норманны. — Ред.

 

^ V. Кролик да Винчи

Первое, что бросается в глаза при чтении “Кода да Винчи”, – запредельная, фантастическая безграмотность этой книги. Мне трудно согласиться с теми, кто называет эту книгу “изощренным обманом”. Ничего изощренного в ней нет.

Я не искусствовед, и с этой стороны оценивать текст не берусь. Однако рассуждения авторских протагонистов о богословии и истории – как истории Европы вообще, так и истории Церкви в частности – свидетельствуют о том, что автор не удостоил ни единым взглядом ни труды историков, ни первоисточники (включая Новый Завет), ни хотя бы школьные учебники.
Впрочем, в наше время ему – как и многим его читателям – незачем было бы идти в библиотеку. Всю необходимую справочную информацию можно найти в интернете. Само по себе такое невежество не удивительно – в том же интернете можно найти вещи ничуть не более грамотные. Удивительно другое. Книга Брауна – бестселлер. Ее купили около десяти миллионов человек. По ней снят фильм.
Подлинная загадка книги именно в этом – как настолько безграмотный текст приобрел такой успех? Многие, судя по отзывам в том же интернете, воспринимают изложенные в ней теории всерьез, хотя им достаточно было бы обратиться с соответствующим запросом к любому поисковому сайту, чтобы убедиться в их полной фантастичности.
Приведу пример; один из главных положительных персонажей романа, Тибинг, произносит речь о том, как, на его взгляд, современное христианство сложилось из слияния первоначального учения ранней общины и язычества; в частности, он говорит:
“Для слияния двух религий Константину нужно было укрепить новую христианскую традицию, и он созвал знаменитый Вселенский собор. На этом собрании обсуждались, принимались и отвергались многие аспекты христианства – дата Пасхи, роль епископов, церковные таинства и, разумеется, божественность самого Иисуса Христа.
– Что-то я не совсем понимаю, – с недоумением нахмурилась Софи. – Божественность Иисуса?..
– Моя дорогая, – торжественно объявил Тибинг, – до этого исторического момента Иисус рассматривался Его последователями как смертный пророк… человек, безусловно, великий и влиятельный, но всего лишь человек. Простой смертный.
– Не сын Бога?
– Да! – радостно воскликнул Тибинг. – Только на этом Вселенском соборе Христос был провозглашен и официально признан Сыном Божиим. В результате голосования.
– Погодите. Вы что же, хотите сказать, что божественная сущность Иисуса стала результатом голосования?
– Причем выиграл Он лишь с небольшим преимуществом голосов, – сказал сэр Тибинг”.
Христиане доконстантиновской эпохи оставили после себя огромное количество письменных свидетельств, в которых они провозглашают, разъясняют и отстаивают свою веру во Христа как в Сына Божия. Эти тексты не нужно, рискуя пасть от рук агентов премногозловещего Opus Dei, разыскивать во всяких тайных и романтических местах, – они переведены на современные языки, легко доступны в книжных магазинах, в библиотеках, выложены в сети интернета, так что всякий желающий может сам выяснить, во что верили христиане до Константина. В отличии от персонажей “Кода”, ни один поисковый сайт не потребует от Вас разгадывать числовые ребусы, когда Вы наберете в строке поиска “Ранние отцы Церкви”.
Но есть еще один текст, вернее, сборник текстов, с которым Дэн Браун (как и, боюсь, многие его читатели) совершенно незнаком – Новый Завет. Ученые спорят, когда именно написаны те или иные тексты, входящие в его состав; но все они сходятся на том, что большинство из них можно датировать первым веком, временем, когда многие из тех, кто знал Иисуса лично, были еще живы. Наиболее критически настроенные исследователи относят некоторые из новозаветных посланий к первой половине второго века – я с ними не согласен, но в любом случае, общепризнано, что Новый Завет написан очень задолго до Константина. Так вот, выражение Сын Божий применительно к Иисусу, встречается в Новом Завете более тридцати раз; любой, кто прочтет хотя бы несколько страниц, обязательно на него наткнется. Вы можете пойти на любой из многочисленных сайтов, где выложен его текст, и воспользоваться поиском.
В чем же дело? Почему люди, которым так легко – легче, чем когда бы то ни было в человеческой истории – установить истину по всем этим вопросам, предпочитают ложь? Мне это кажется симптомом одной определенной духовной и интеллектуальной проблемы, гораздо более глубокой, чем успех еще одного плохонького детектива.
Это проблема отношения к истине. Атеисты старого закала совпадали с христианами в одном важном пункте. Они, как и христиане, считали, что существует истина и что у человека в связи с этим есть определенные обязательства. Нравственный долг человека стремиться к истине и избегать лжи. Атеисты – как и христиане – были убеждены, что достойная и подлинно счастливая жизнь не может быть построена на фундаменте самообмана. Они восставали против христианской веры потому, что считали ее ложной – а за собой признавали нравственную обязанность восставать против лжи и следовать правде.
Так, например, большинство ученых-атеистов с негодованием отвергли бы идею фальсифицировать исторические факты; если эти факты неудобны или неприятны, честный ученый был обязан их признать. Открывшаяся истина может причинять глубокий дискомфорт, она может потребовать пересмотра привычных взглядов и признания ошибок – но таков долг честного человека по отношению к истине. Люди были убеждены, что предпочесть комфорт истине во-первых, безнравственно, во-вторых, глупо – этот комфорт не будет прочным. Именно к этому чувству долга перед истиной взывает К. С. Льюис в своем эссе “Человек или кролик”:
“И всякий человек (человек, не кролик) просто обязан выяснить, как обстоит дело, а потом – или всеми силами разоблачать преступный обман, или всей душой, помышлениями и сердцем предаться истине <…> Быть может, вы и впрямь не уверены, надо ли быть христианином, но вы прекрасно знаете, что надо быть человеком, а не страусом”.
В старых атеистах был какой-то мрачный аскетизм – они отказывались от утешений религии, поскольку не желали утешаться тем, что считали ложным.
В наше время (это бывало и раньше, просто в наше время стало заметнее) людям не нравится сам разговор об истине, с которой связаны какие-либо обязательства. Многие люди (достаточно многие, чтобы книга Дэна Брауна стала бестселлером) ищут комфортных, а не истинных представлений о мире. То, что не является комфортным, отбрасывается. Если истина по данному вопросу, – истина, которую можно выяснить, не покидая удобного кресла за монитором в течение пяти минут, – не устраивает пользователя – тем хуже для истины. И от истины отвратят слух свой и обратятся к басням, – говорит Апостол (2 Тим.4:4); оказывается, это относится не только к истинам веры, но и к элементарной исторической истине, которая веры отнюдь не требует.
Это иной тип религиозности и иной тип отношения к миру вообще – тип, по сравнению с которым атеист старой закалки стоит ближе к христианству; тип, для котoрого духовный поиск – это не поиск истины, это поиск комфорта. Как пишет одна девушка в своем интернет-дневнике, «Написанное в “Код да Винчи” правда?! Если да, то гуд. Тогда я понимаю, почему у меня такое неприятие церкви и каких-то ее правил. Сущность божественного никогда не отвергала. Если плохо, всегда прошу помощи у Бога и он помогает. Он есть и это хорошо 🙂 Верить в лучшее хорошо. Но правила, каноны, и всякое тому подобное создано и создавалось людьми. В общем у всех есть выбор и не стоит чувствовать ущербность и стыд за свое мнение».
Она не одинока; я встречаю это довольно часто – дайте нам теплое чувство Божиего покровительства и не лезьте к нам ни с какими правилами благочестия. Дайте нам пережить волнующее ощущение тайны – но пусть эта тайна ничего от нас не требует; дайте нам комфортную, ненапрягающую духовность, в которой не будет места чувству стыда или ущербности – и мы это с радостью у вас купим.
Прежнее отношение к жизни и у христиан, и у атеистов исходило из того, что главное – думать и поступать правильно, в соответствии с реальностью; теперь все большую популярность приобретает убеждение, что главное – чувствовать себя хорошо, причем прямо сейчас, немедленно. Если истина ранит, то долой такую истину; если ложь комфортна, то никто не станет выяснять, что это ложь. Слова Апостола исполняются совершенно буквально: Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2 Тим.4:3,4).
Чтобы научиться, надо признать свое незнание, чтобы исцелиться – признать свою болезнь; прощение не обретешь, пока не признаешь свой грех. Ничего приятного в таком осознании нет; но минуя сокрушение, до утешения не дойдешь. Это истинно в духовной жизни; это истинно в жизни вообще. Люди ищут утешения, чувства чуда и тайны, духовного опыта – что же, это естественно, мы созданы как телесно-духовные существа и призваны обрести вечное утешение. Но попытки искать все это в баснях или новоизобретенных языческих культах “женского начала” приведут только к тому, что вы навсегда упустите возможность это обрести. Обратитесь к истине – истине подлинной и потому требовательной, и сиюминутного душевного комфорта вы, возможно, не обретете. Вы обретете нечто более важное – привычку действовать как человек, а не как страус или кролик. Путь, на который вы встанете, не будет легким; но в конце его вас ожидает вечная радость, превосходящая всякое разумение.

^ VI. О вещах простых и ясных

Всякая полемика, тем более полемика в интернете имеет опасное свойство отрываться от своей базы и уходить в неведомом направлении. Почти невозможно вернуть ее на исходные позиции, но тем не менее мы попробуем это сделать, тем более что интернет-полемика с христианством, как представляется, обрела форму порочного круга: по любому информационному поводу оппоненты Церкви включают некоторый набор доводов (точнее, нападок), причем всегда один и тот же. В силу этого достаточно рассмотреть этот набор на одном сравнительно недавнем примере.

Когда протоиерей Всеволод Чаплин сдержанно не рекомендовал ходить на концерт Луизы Чикконе, определенный сегмент интернета взорвался обвинениями в адрес “попов”, которые и табаком-водкой торгуют, и в государстве везде пролезли (как жидомасоны), и власть взяли, и вообще являются людьми столь порочными, что не имеют морального права высказываться.

Я попробую рассмотреть эту ситуацию по порядку. Итак, о чем идет речь? Луиза Чикконе использует символы страданий Христа — Крест и терновый венец — в своем представлении, причем по его ходу изображает себя как бы распятой. Христианин — это человек, верующий, что на Кресте Спаситель ценой муки и смерти спас его для жизни вечной. Относиться с благоговением к страстям Христовым и одобрять (тем более в форме покупки билета) такие манипуляции с символами Страстей христианин не может. Это не вопрос отношения к церковной иерархии; это вопрос отношения к страданиям Спасителя. Верный христианин может критиковать церковную иерархию; протестант вообще может полагать ее излишней; одобрять такое обращение с крестом Христовым — не может. Собственно к священникам, иерархам и их нравственным достоинствам это отношения не имеет. Это имеет отношение к несколько другим вещам:

1. Об обязательствах христианина

Стать христианином — это серьезный выбор, это как в брак вступить. В браке есть определенные добровольно принятые обязательства и ограничения; наслаждаться одновременно холостяцкими гуляниями и семейным счастьем не получится — надо выбирать что-то одно. Платить за то, чтобы посмотреть, как певица забавляется с Крестом и терновым венцом, а потом идти в храм и благоговейно молиться пред образом Христа, распятого на Кресте и увенчанного терновым венцом — это одновременно никак нельзя. Надо выбрать что-то одно. Человек волен не быть христианином и не исполнять соответствующих вероисповедных обязательств — но и Церковь в таком случае вольна не считать его своим. Более того, просто обязана не считать — и не скрывать от него этого обстоятельства.

Многие нехристиане относятся к этому совершенно спокойно — в самом деле, меня вот совершенно не беспокоит, что синагога, сангха или умма не считают меня своим, — но часть реагирует довольно болезненно. Я не знаю, зачем людям считать себя христианами (или даже конкретнее православными), при этом отвергая само вероисповедное содержание христианства, но почему-то они очень обижаются, когда христиане отказываются признавать их за своих.

2. Об учительном авторитете Церкви

Авторитет посла определяется не его личными качествами, а тем, что он представляет пославшую его державу. Если, скажем, британский посол делает какое-то неприятное нам заявление, мы станем предъявлять претензии по этому поводу правительству Британии, а не послу. Едва ли имеет смысл суждение “говорят, он вчера на приеме Тимошенку за косу дергал, так что его нынешние заявления по ливанскому кризису нельзя принимать всерьез”. В самом деле, заявление ему поручает делать его правительство, а если он плохой посол — ну так его правительство с него и спросит. Другое дело, если мы не верим в существование Британии и полагаем его послом выдуманной страны. Но тогда непонятно, зачем вообще обращать на него внимание.

Так вот, вероучительный авторитет Церкви держится не на личных качествах людей Церкви — но на ее Государе, Иисусе Христе. Он сказал: и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18). Со времени земного служения Христа до Его славного возвращения на земле будет присутствовать общность людей, которую Он считает Своей Церковью; общность, верно хранящая и возвещающая свидетельство о Нем.

Человек, конечно, может сказать, что он не верит Евангелию; но тут важно отдавать себе отчет — дело не в том, что “священники плохие”, а в том, что он Евангелию не верит.

Я иду к Причастию не потому, что там собрались замечательные люди, а потому, что этого от меня хочет Христос, о чем я узнаю из Нового Завета. Я бы даже сказал, что христианин не находится под властью Церкви; он находится под властью непосредственно Христа, а Христос посылает его в Свою Церковь.

3. О моральных претензиях к священникам

Очевидно, что все люди — грешники, а в достаточно больших группах людей будут обнаруживаться и преступники; однако мой опыт пребывания в Церкви — а недавно я отметил пятнадцатилетие своего Крещения — не совпадает с тем, что говорят люди внешние. Я не священник (хотя меня почему-то часто за такового принимают), поэтому свободен говорить в их защиту. Я благодарен священникам за их личный пример и бесценную помощь в обретении веры; и за 15 лет я почему-то не встретил тех карикатурных “толстопузых попов на мерседесах”, которые постоянно мозолят глаза антиклерикалам. Те священники, которых я знаю, вполне обычного телосложения, а ездят на метро, где я их неоднократно встречал. Наблюдая работу священников вблизи, я отлично знаю, что труд этот — тяжелый и психологически, и чисто физически, временами изнурительный. У меня иногда спрашивают, не собираюсь ли я в священники, — не собираюсь, потому что служба очень тяжелая, боюсь не справиться.

Я знаю, как служат священники на приходах, в больницах, в тюрьмах. Я знаю священника, который служит в детской больнице, куда привозят тяжело больных, умирающих детей: в этой больнице в работе с детьми помогает группа церковных людей. И я знаю, что это совсем не то место, куда человек пойдет “набивать брюхо” и “наживаться на суевериях невежественных масс”. У меня перед глазами примеры жертвенного служения. И когда я слышу упреки в том, что Церковь не делает того или сего, я могу только призвать критиков присоединиться к Церкви, чтобы помочь священникам — и верным мирянам — в том, что они делают.

Конечно, то, что я не видел карикатурных персонажей, не доказывает, что таковых нет; но это указывает на то, что плотность этого явления несколько ниже, чем можно подумать, читая ламентации антиклерикалов, которым по улице нельзя стало пройти от “жирных попов”1. Однако моя вера в Церковь основана не на личных достоинствах священников, а на том, что Бог открыл Себя сначала через ветхозаветных пророков, затем, окончательным и исчерпывающим образом — в Иисусе Христе, о чем подробно повествует Священное Писание. То же Писание повествует о создании Церкви, присоединиться к которой Бог призывает всех, кто желает обрести вечное спасение.

Конечно, человек может сказать, что ни пророкам, ни Христу, ни Писанию он не верит, — но в этом случае речь идет именно о неверии в Божественное Откровение, а не о проблемах со священниками.

Факты Откровения не зависят от того, насколько достойный человек их сообщает, и вопрос о том, имеет ли он “моральное право” их сообщать, едва ли имеет смысл. Имеет ли право географ, который глобус пропил, утверждать, что Волга впадает в Каспийское море? Или, если мы уличим его в пропитии глобуса, Волга тут же станет впадать в Тихий океан, а мы радостно освободимся от навязанных нам тупыми и жестокими учителями географических догм? Если, скажем, некий человек сообщает мне, что Писание говорит “не прелюбодействуй”, что я выиграю, заявив, что он сам прелюбодей? Он же мне не свое личное мнение сообщает, а факт, взятый из Откровения.

4. О претензиях социально-политического и/или идеологического характера

От претензий собственно моральных, я думаю, надо отделить претензии, связанные с нежеланием Церкви поддержать Великое Правое Дело, которому сочувствует тот или иной ее критик. В самом деле, почему Церковь не обличает (и до сих пор не анафематствовала) известного негодяя Васю Пупкина? Как тут не проникнуться презрением к беспринципным лицемерам, якшающимся с этим мерзавцем Васей? Или почему Церковь до сих пор не поклялась в верности надеже Отечества, Васе Пупкину? Как тут не проникнуться презрением к чуждым народу, подлым предателям, которые не хотят поддержать нашего любимого Васю?

Почему мы не видим попов на митингах, клеймящими орландскую агрессию против многострадального Тархистана2? Им нет дела до гибнущих детей? Почему мы не видим попов на митингах, клеймящими тархистанскую агрессию против многострадальной Орландии? Им нет дела и т. д. Национал-радикалы негодуют, что Церковь не борется с жидовским засильем, радикальные коммунисты — что она не интересуется классовой борьбой, либералы-западники возмущены тем, что Церковь не поддерживает усилий по продвижению демократии.

Понятно, что поддержав одно из Великих Правых Дел, Церковь тут же навлекла бы на себя ненависть и презрение приверженцев других. Но главное — она бы изменила своему призванию. Церковь призвана служить Христу, а не Великим Правым Делам, даже если их приверженцы и заявляют, что их дело и есть единственно правильная форма служения Христу.

Главное же во всем этом то, что ваше отношение к Церкви определяется вашим отношением к Иисусу Христу, а не наоборот. Люди приходят в Церковь не потому, что там собрались сливки общества, а потому, что они поверили словам Христа: и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее.

Грех бездумия

В наше время, когда люди говорят о “слепой вере”, они опаздывают лет на двести-триста. Было время, когда человек, который не думал сам и просто разделял общепринятые мнения, был верующим, а неверие, как и ересь, было признаком пусть и ошибочного, но самостоятельного мышления. Понятия “воль­но­думство” или “свободомыслие” имели четкую антицерковную коннотацию в эпоху, когда все, кому было лень задумываться, просто соглашались с общей верой. Каково в итоге было качество такой веры — вопрос отдельный; ясно, однако, что в наше время ситуация изменилась. Если просто плыть по течению и без исследования принимать общие мнения, то это никоим образом не сделает вас христианином; это приведет вас к неверию с легким интересом к неопределенной, размытой и ни в коем случае не ортодоксальной “духовности”. Возможно, в какой-нибудь американской глубинке это все еще не так, но в России и Европе это определенно так. Те критические выпады в адрес христианской веры, которые в прошлом могли быть актом трагического мятежа против общего мнения, теперь являются, напротив, скорее актом послушания этому самому мнению.

Конформист прошлого без рассуждений принимал то, что говорил ему священник; конформист сегодняшнего дня также без рассуждений принимает то, что говорит ему телевизор. Ничего вольнодумного в этом нет. Присоединение к Церкви в наше время — акт личного выбора; к нему приходят в результате какой-то внутренней работы, а не автоматически. Слова Монтеня “мы христиане в силу тех же причин, по каким мы являемся перигорцами или немцами”, то есть в результате рождения в определенной среде, в наше время неверны. Стать христианином и оставаться им — это обдуманное личное решение. Это никоим образом не основной поток. Пожалуй, древнесоветский научный атеизм — тоже.

Основной поток — это “зачем Церковь, когда Бог должен быть в душе”, “все великие религии учат одному и тому же”, “Бог у каждого свой” и т. д. У подобных высказываний есть одна особенность — за ними не стоит какого-то продуманного мировоззрения или сознательного выбора. Когда вы спорите с “научным атеистом”, вы всегда можете уточнить, что он имеет в виду, и он сможет вам объяснить — за его словами стоит мысль, хотя бы ошибочная. За высказыванием типа “зачем Церковь, когда Бог должен быть в душе” стоит, увы, безмыслие. В этом легко убедиться, поинтересовавшись тем, какое значение человек вкладывает в эти слова, или на основании чего он пришел к такому выводу. Что значит “иметь Бога в душе”? Каким образом мы узнаем о наличии Бога в душе? Откуда мы вообще узнаем что-либо о Боге? Как правило, люди не могут ни обосновать тезис о “Боге в душе, а не в Церкви”, ни даже объяснить, что именно он означает. Они просто не думали на эту тему.

Я подозреваю, что упреки, которые в наше время христианам приходится часто слышать — в узости, догматизме, зашоренности etc. связаны не столько с тем, что христиане верят, сколько с тем, что они думают. Мышление неизбежно ставит рамки, вырабатывает терминологию и наделяет ее четким значением, проводит границы, полагает какие-то тезисы истинными, а какие-то — ложными.

Приведу пример: люди часто бывают недовольны, когда мы отказываемся признать тех или иных деятелей — катаров, Блаватскую, Льва Толстого и т. д. — христианами. Что за узость, в самом деле? Между тем тут мы даже не защищаем свою веру; мы защищаем свое право и возможность думать. Для процесса мышления (как и общения) необходимо, чтобы слова имели определенное значение. Слово, которое обозначает все что угодно, не обозначает на самом деле ничего. Если мы можем признать христианами Льва Толстого, который отрицал воскресение Христово, катаров, полагающих, что мир сотворен дьяволом, или Блаватскую, резко отвергавшую веру в личностного Бога вообще, — то слово “христианин” перестает вообще что-либо обозначать. На вопрос, “во что верят христиане” или “чем христиане отличаются от нехристиан”, становится невозможно дать ответ. В итоге любое размышление на тему христианства — как и любой содержательный диалог о христианстве — становится невозможным ввиду утраты понятием “христианство” всякого внятного смысла.

Это так не только для верующих — светский религиевед точно так же будет настаивать на определенности понятий, иначе никакого “ведения” и вообще никакого разговора о христианстве вести не получится.

Христиане также часто навлекают на себя упреки в нетерпимости и узости из-за того, что говорят: нельзя одновременно верить в несовместимые вещи. Но это тоже не специфика христианской веры; это специфика человеческого мышления. То, что, например, невозможно одновременно верить в прощение грехов и в карму, следует не из христианской догматики — и уж во всяком случае не из христианского фанатизма. Это следует из элементарной логики.

Поэтому в наше время христиане не просто защищают церковную веру от нападок лжеучений; они все чаще вынуждены защищать разум от нападок бездумия.

1Замечу, раз уж на то пошло, что у многих людей пение речитативом вызывает нарушения обмена, способствующие лишнему весу. Нас не удивляет это в случае оперных певцов, но никто не хочет принять во внимание, что священники поют речитативом.

2См. “Хроники Нарнии” К. С. Льюиса. Орландия — мирное небольшое королевство, прообраз идеальной христианской монархии. Тархистан — граничащая с Орландией жестокая и агрессивная автократия. — Ред.

 

^ VII. Об атеистическом фанатизме

Одна из типовых нападок

Можно по-разному говорить о религии и атеизме; возможен глубокий, обстоятельный разговор, и мне доводилось иметь дело с серьезными, вдумчивыми атеистами, искренне стремящимися к честному и независимому суждению. Я искренне благодарен некоторым атеистическим авторам за то, что они помогли мне обрести одну из самых ценных привычек — привычку думать. Однако нередко серьезный разговор о серьезных вопросах подменяется трескучей пропагандой, рассчитанной на неосведомленную и — что еще печальнее — интеллектуально ленивую аудиторию. В такую пропаганду могут впадать как верующие, так и атеисты; ее вред прежде всего в том, что она поощряет и формирует привычку к интеллектуальной лени и интеллектуальной нечестности.

Один из штампов атеистической пропаганды я и хотел бы рассмотреть в этой статье. Общим местом пропаганды являются указания на преступления, совершенные под знаменами религии; посмотрите, мол, до какого безумия людей доводит вера в Бога. Следовательно, сама эта вера безумна и вредоносна. Этот аргумент повторяется постоянно, и мы можем найти его в недавно вышедшей (насколько мне известно, пока не переведенной) книге Ричарда Докинса God Delusion (то есть “Обман — или заблуждение — о Боге”; в более свободном переводе — “Бог как заблуждение”). Как сообщает сайт ВВС, книга “пользуется ошеломительным успехом и продается огромными тиражами”. Аргументы, которые выдвигает Докинс, весьма типичны; поэтому я воспользуюсь его книгой, чтобы ответить на один из типовых атеистических доводов. Докинс пишет:

«В январе 2006 года я участвовал в телевизионной передаче на Британском телевидении, которая называлась “Корень всего зла?”. Поначалу мне не понравилось название; религия не является корнем всего зла, потому что ни одна вещь не может быть корнем всего сразу. Но меня порадовало объявление о передаче, которую четвертый канал разместил в газетах. Оно изображало небоскребы Манхеттена с заголовком “Вообразите мир без религии”. Какая связь между картинкой и заголовком? Башни-близнецы явно оставались на своем месте. Вообразите вместе с Джоном Ленноном мир без религии. Вообразите мир без бомбистов-самоубийц, без терактов 11 сентября, без сожжения ведьм, без Порохового заговора1, без индийских каст, без израильско-палестинских войн, без югославской резни, без преследования евреев за “христоубийство”, без конфликта в Северной Ирландии, без “убийств чести”2, без сияющих телепроповедников, стригущих деньги доверчивых простаков со словами “Бог хочет, чтобы Вы жертвовали все, что можете”. Вообразите мир без Талибана, взрывающего древние статуи, мир без публичного обезглавливания богохульников, мир, в котором женщин не избивают плетьми за нарушение религиозных “приличий”».

Вообще-то можно согласиться с тем, что в мире без религии никакие талибы не рушили бы буддистских статуй — за неимением буддизма, и никто бы не преследовал евреев — за неимением самих евреев, как и других народов, цивилизаций и культур, созданных религиями. Однако, как я понял, автор немного не об этом, а о том, что религия, по его мнению, является источником всего этого зла. Что “убийства чести” или воинствующий национализм превосходно обходятся безо всякой религии, автор не знает; похоже, он склонен приписывать вообще все зло, происходящее в неатеистических обществах, именно религии. Докинс пишет в своей книге: «Существует трусливое нежелание использовать религиозные термины для названия враждующих фракций. В Северной Ирландии католики и протестанты иносказательно обозначаются как “националисты” и “лоялисты” соответственно. Само словорелигия заменяется на общину, когда речь идет о межобщинныхстолкновениях».

В скобках я бы заметил, что многие участники североирландского (и не только) конфликта — такие же атеисты, как Докинс, католик и протестант означает для них именно принадлежность к общине. А упрек в “трусливом нежелании” называть вещи своими именами мы можем с успехом обратить к Докинсу.

В самом деле, нам есть что рассказать о фанатизме, нетерпимости и преследованиях за убеждения. Наша страна очень пострадала от фанатизма и нетерпимости — думаю, что больше, чем любая другая страна в мире, исключая Камбоджу. Ужас этих событий ни в коем случае не следует забывать. Нам следует хранить память о них так же упорно, как евреи хранят память об ужасе Холокоста, потому что слова “тот, кто забывает уроки истории, обречен на их повторение” — это не только страшные, это еще и верные слова. Мы должны помнить жертв фанатизма — расстрелянных в затылок, изрубленных шашками, уморенных голодом или умерщвленных многими другими способами; мы должны помнить произведения культуры и искусства, уничтоженные фанатиками; мы должны помнить созданную ими одну из страшнейших тираний в истории. А еще мы должны помнить, что это был атеистическийфанатизм. Это не клерикалы расстреливали атеистов на Бутовском полигоне; дело обстояло ровно наоборот. Историческая реальность такова, что атеистические фанатики убили гораздо больше народу, чем исламские экстремисты и инквизиторы вместе взятые. Я не хочу этим сказать, что все атеисты сплошь кровожадные фанатики — это не так — но лишь обратить внимание на тот факт, что одна из самых разрушительных форм фанатизма, большевизм, был именно атеистическим. Поэтому считать ненависть, фанатизм и преследования порождением религии, а тем более рекомендовать атеизм как средство от всех этих бедствий — значит объявлять всю русскую (и не только) историю ХХ века как бы не бывшей. Докинс пишет:

“Вопрос не в том, были ли Сталин и Гитлер атеистами, а в том, можно ли утверждать, что под влиянием атеизма люди систематически совершают злые дела. Нет ни малейших подтверждений, что это так”.

И в нашей стране, и в других странах люди, громогласно заявлявшие о своих атеистических убеждениях, преследовали верующих именно с целью насаждения атеизма и искоренения религии. Когда люди жгли церкви и убивали священников и мирян — у нас, в Испании, в Мексике, много еще где, — они делали это именно под атеистическими лозунгами. И для Докинса (и иже с ним) “не существует ни малейших подтверждений, что люди совершали злые дела под влиянием атеизма”! Что же сказать на это? Докинс упрекает протестантов-фундаменталистов в том, что никакие свидетельства не убеждают их в реальности эволюции, в то время как честный ученый всегда готов пересмотреть свои взгляды. Но теория эволюции — это все же теория, в то время как атеистические гонения — факт. Многочисленные новомученики российские, испанские, мексиканские, китайские и многие другие, имена и обстоятельства смерти которых нередко хорошо известны, пострадавшие именно от атеистов и именно за веру, не существуют для Докинса. Я не думаю, что Докинс сознательно лжет. Было бы неверно представлять его хитро подмигивающим и приговаривающим “здорово я обманул этих лопухов, моих читателей”. Я думаю, он себе верит — точно так же, как, например, ревизионист Дэвид Ирвинг искренен в своем отрицании Холокоста. Человек может просто в упор не видеть того, что не вписывается в его картину мира — независимо от того, верующий он или атеист. Атеизм от этого совершенно не лечит.

Аргумент “от исторических злодеяний” звучал довольно внушительно в устах, например, деятелей эпохи просвещения. Им (и их слушателям) было не с чем сравнивать. Но вскоре Европа увидела ничуть не менее впечатляющие преступления, совершенные под знаменами просвещения и разума. “Адские колонны” генерала Тюрро занялись франко-французским геноцидом в Вандее, а революционные солдаты принялись расстреливать монахинь за отказ отречься от обетов. С тех пор опыт французского, испанского, мексиканского и особенно русского атеизма показал, что фанатичные преследования, резня, тирания и охота на ведьм совершались под антирелигиозными знаменами в еще больших масштабах, чем под религиозными.

Есть очевидный способ установить, ответственен ли фактор Х за явление У — продолжается ли это явление по устранении этого фактора. Если мы избавились от “врачей-убийц”, а пациентам стало только хуже, мы, пожалуй напрасно грешили на врачей; если обвиняемый схвачен и казнен, а серийные убийства продолжаются, значит, схватили мы кого-то не того; если, наконец, мы избавились от религии и верующих, а бедствия и злодеяния, ранее приписываемые религии, не только не прекратились, но приобрели еще больший размах, значит, дело было не в религии. Если со злодеяниями стало только хуже в ситуации, когда обвинить в этом религию решительно невозможно, значит, отнюдь не религия является причиной злодеяний. Признание этого еще не означает отказа от атеизма как такового; это означает отказ от фобии в стиле “все невзгоды, вся беда от коварного попа”. А еще это означает более трезвый — то есть более пессимистичный взгляд на падшую человеческую природу.

Некоторые возражения

Во время дискуссий в русском интернете чаще всего люди говорят, что коммунизм есть суррогат религии и коммунистов нельзя считать атеистами в точном смысле слова — Священное Писание было заменено трудами основоположников, мученики и святые — павшими борцами за народное счастье, религиозная обрядность — коммунистической. Здесь нам важно избежать путаницы в определениях. Тот же Ричард Докинс является столь пламенным и ревностным миссионером атеизма, что некоторые из его собратьев-атеистов говорят ему:

«Не превращает ли тебя твоя враждебность в “фундамента­лист­ского атеиста”, такого же, как религиозные экстремисты из фундаменталистского “Библейского пояса”»3?

Докинс проявляет некоторые черты, которые мы привыкли видеть в людях религиозных (замечу в скобках, не лучших из них), — перестает ли он от этого быть атеистом? Можем ли мы объявить верующим, скажем, патриота, воздающего почести флагу, или политика, глубоко приверженного своей партии? Являются ли, например, спартаковские болельщики верующими спартак-культа? Теоретически мы можем объявить верующим кого угодно, но тогда потеряется сам смысл слов “религия” и “атеизм”.

Поэтому давайте использовать эти слова в их словарном значении. В словарном значении слова коммунисты были атеистами, приверженцами светской идеологии, включающей в себя в качестве обязательной компоненты самый воинственный атеизм; в том же словарном значении они отнюдь не были религиозными. Как писал 4 декабря 1920 года заведующий секретным отделом ВЧК Т. П. Самсонов председателю ВЧК Ф. Э. Дзер­жинскому, “Тов. Лацис глубоко прав, когда говорит, что Коммунизм и Религия взаимно исключаются, а также глубоко прав и в том, что религию не сможет разрушить никакой другой аппарат, кроме аппарата ВЧК”.

Если мы используем слова “религия” и “атеизм” в произвольных значениях, мы, разумеется, можем утверждать о коммунистах все, что угодно — но сами эти утверждения по приведенной выше причине окажутся лишены смысла.

Надо ли держаться за негодный аргумент?

Я хотел бы, чтобы меня правильно поняли. Я не собираюсь говорить чего-то вроде “атеисты погубили миллионы людей, так что пускай теперь помалкивают в тряпочку”. Я не считаю, что одних людей — в частности, одних атеистов — можно обвинять в преступлениях других. Большинство моих атеистических оппонентов никого не губило и губительства не одобряет. Более того, я не сомневаюсь в праве атеистов оспаривать мою веру; я считаю, что спор с верой — это необходимая часть поиска веры. Но я сейчас даже не о вере; я об элементарной интеллектуальной добросовестности.

Я признаю, что порочные люди могут использовать религию в порочных целях, и более того, даже искренние верующие могут ужасным образом грешить и ошибаться. Я не считаю это свидетельством против Евангелия — где как не в Евангелии Спаситель говорит о том, что всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу (Ин. 16:2), и что некоторых из тех, кто вещает от Его имени, Он на самом деле никогда не знал (Мф. 7:23). Писание не обещает ни Церкви чистоты рядов, ни церковным людям — личной безгрешности, но скорее готовит нас к обратному.

Хотя многое можно отнести на счет “черных легенд” и пропагандистских преувеличений, в истории Церкви действительно много греха; Бог имеет дело не с пластилином, а с грешными людьми, живущими в рамках грешного общества. Под знаменами христианства действительно совершались тяжкие жестокости и несправедливости, которые я не собираюсь оправдывать.

Мне кажется, было бы естественным и для атеистов признать — да, под атеистическими знаменами были совершены массовые злодеяния, среди атеистов были изуверы самого мрачного свойства, атеизм отнюдь не охраняет своих приверженцев ни от ненависти, ни от фанатизма, ни от слепого доверия вождям. Некоторые атеисты это и признают. Валерий Кувакин, например, пишет, что любые идеи — в том числе идеи атеизма и светского гуманизма — можно извратить самым античеловеческим образом. Признание того, что под знаменами атеистических идеологий крови было пролито еще больше, чем под знаменами религии, никак не означает согласия с реальностью бытия Божиего. Можно оставаться атеистом — в смысле непризнания сверхъестественной реальности — и признавать эти преступления. Однако для определенного типа атеистов такое признание неприемлемо — и здесь, я думаю, проходит граница между атеизмом как мировоззрением и атеизмом как фобией, между аргументацией и пропагандой, между желанием разобраться и желанием простых (и неверных) ответов.

Две стороны атеизма

В таком многообразном явлении, как атеизм, можно выделить две стороны — я бы обозначил их как атеизм-мировоз­зрение и атеизм-фобия. Человек может полагать, что Бога нет, а тот, кто верит, что Бог есть, и поклоняется Ему, — заблуждается. Такое убеждение вообще говоря не обязательно предполагает враждебность к вере и верующим. Такого рода атеист может проявлять терпимое (“ну и пусть себе”) или даже благожелательное (“польза обществу”) отношение к вере и верующим. Такой атеизм еще могут называть “невоинствующим”. Я не стал бы говорить, что само по себе неверие в Бога побуждает людей преследовать своих ближних. Я просто хочу отметить, что оно ни малейшим образом не страхует от впадения в фанатизм, лицемерие и в упор-не-видение неприятных фактов — пороки, которые атеистическая пропаганда традиционно описывает как специфически религиозные.

Атеизм-фобия повторяет общие черты фобий вообще — национальных или конфессиональных, и сходство такого рода атеизма например, с антисемитизмом, уже неоднократно отмечалось. Некая группа людей объявляется источником всех невзгод и всей беды и великой угрозой обществу, история этой группы описывается как история преступлений, наиболее отталкивающие представители группы (“еврейский комиссар”, “ис­лам­ский террорист”, “жадный телепроповедник”, “развратный монах”) подаются как ее типичные представители, характеризующие группу в целом.

Я видел интеллигентного, мягкого проповедника атеизма, который сам приходил в ужас, глядя на то, как люди, его слушавшие, превращали его взгляды в примитивную ненависть к вере и верующим. Он-то совсем не это имел виду. Но — похоже, он упускал это из вида — существует спрос на фобию, и люди были готовы брать материал где угодно, в том числе у него. Объяснения того, откуда происходят все невзгоды и вся беда и кто именно выпил в кране всю воду, всегда пользуются определенным спросом. В темных глубинах человеческой психики есть, увы, что-то охотно отзывающееся на соблазн поместить реальность в простую схему, где какие-то люди — евреи, мусульмане, американцы, русские, церковники, велосипедисты — объявляются источником мирового зла. Изысканная философская дискуссия о том, насколько состоятельны доказательства бытия Божия, едва ли привлечет к вам много сторонников, а вот буря и натиск, смелые обобщения, широкие мазки и главное — предоставление врага, которого можно презирать, бояться и ненавидеть, — привлекут. К тому же это респектабельная, общественная приемлемая фобия.

И вот именно для фобии невозможно признание того, что в истории ХХ века атеистические режимы продемонстрировали и фанатическую страсть к преследованиям, и охоту на ведьм, и жесточайшее подавление инакомыслия — все то, что атеистическая пропаганда инкриминировала религии. Само по себе это не опровергает тезис “Бога нет”, зато вполне опровергает тезис “все невзгоды, вся беда от коварного попа”. А вот от него-то фобия и не может отказаться.

Такого рода нечестность тем более печальна, что ничего необходимого для утверждения собственно атеистической позиции в ней нет. Признание реальности атеистического фанатизма еще не означает отказа от атеизма; это означает отказ от того примитивного его извода, который полагает, что “все невзгоды, вся беда от коварного попа”. По избавлении от коварных попов — и уже в процессе этого избавления — невзгод и бед стало только больше.

Зачем нужна Церковь?

Недавно в интернете была опубликована фотография норвежского пастора, благословляющего лесбийскую пару. Христиане выразили свое резкое неодобрение, а люди внешние — недоумение: почему человек, испытывающий влечение к лицам своего пола, должен его подавлять? Почему Церковь не может принять и благословить его вместе с его необычными склонностями?

Этот вопрос актуален и в других случаях; представьте себе еще не старого мужчину, связанного узами брака с постаревшей и подурневшей женой; на работе он сталкивается с прелестными юными созданиями, которые волнуют его с непреодолимой силой. Почему этот человек должен подавлять свое влечение? почему его чувства будут названы “блудными”? почему, если он последует им, Церковь будет считать его внешним до тех пор, пока он не покается? почему он должен мучаться от неудовлетворенного желания?

Как сказал мне один человек — “Это просто жестоко, связывать меня на всю жизнь с женщиной, которую я больше не люблю”. Людей с такими проблемами предостаточно, и многие из них очень сердиты на Церковь. Ну в самом деле, XXI век же, давайте уйдем от этих средневековых ограничений.

Собственно, за стенами Церкви давно уже ушли, с этим проблем нет. Но люди хотели бы, чтобы таковая эмансипация произошла и внутри Церкви. К Церкви обращается гневное требование изменить свои взгляды на многие вещи — на тот же гомосексуализм, на разводы, на аборты, на многое другое, так, чтобы человек мог и в Церкви почитаться своим, и отнюдь не терпеть неприятных ограничений, о которых мы упомянули.

Думаю, что в этой ситуации мы должны обратиться к вопросу, который почему-то все время остается за кадром — а зачем вообще нужна Церковь? Если я хочу присоединиться к Церкви, получить благословение ее служителей на какие-то важные для меня действия, то зачем мне это нужно? Что я ищу в Церкви?

Обычно, насколько я могу понять, беседуя с людьми в интернете, этот ответ выглядит так — я ищу поддержки и утешения для себя, смягчения нравов и социального служения для общества в целом. Сами по себе эти вещи вовсе не плохие; более того, они являются важными проявлениями христианской жизни. Однако не только утешение, которое мы можем обрести в Церкви, но и сама ее сущность укоренена в сверхъестественной реальности, и мы не обретем никакого утешения, если будем эту реальность игнорировать.

Церковь возвещает не психологическую помощь и не аутотренинг. Церковь возвещает вечное спасение во Христе, вечную жизнь, которую мы можем навеки обрести — или навеки утратить.

Мы странники и пришельцы, наш дом — на небесах; в дороге у нас может быть и радость, и утешение, но постольку поскольку все это не мешает главной цели — нашему возвращению в небесное Отечество. Апостол Павел сравнивает жизнь христианина с тренировкой атлета. Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы — нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным (1Кор. 9:24–27).

Атлет подвергает себя изнурительным тренировкам и разнообразным лишениям, он соблюдает режим, диету, во многом себе отказывает — потому что у него есть цель. Он хочет взять приз.

Если человек не верит ни в какой приз, все эти труды и лишения будут казаться ему полной бессмыслицей; собственно, в таком случае они и есть бессмыслица. Но тогда совершенно незачем присоединяться к команде.

Христианин знает, что в конце пути — а путь может быть очень нелегким — его ждет радость, превосходящая всякое разумение. Он знает, куда он держит путь, у него есть цель. Ограничения, которые христианин на себя принимает, связаны с этой целью. Если вы не верите ни в какое вечное спасение, то вполне вероятно, что эти ограничения будут представляться вам совершенно бессмысленными. Если дней наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет, а потом нас закопают и лопух вырастет, остается только позаботиться о том, чтобы прожить дни наши по возможности более комфортно, избегая неудобств и страданий, раз уж никаких небесных утешений не предвидится.

Конечно, следование своим желаниям нередко оборачивается мучительным разочарованием и горечью уже здесь, на земле, но все равно будем есть и пить, ибо завтра умрем.

Поэтому вопрос “а почему мы должны себя чего-то лишать” имеет ответ только в рамках более широкого вопроса — а чего мы в конечном итоге хотим от Церкви и вообще от жизни? Если мы ищем вечного спасения — покоримся Богу и Его заповедям. Если нет — то чего же нам делать в Церкви?

Отвечая ему, Иисус спросил: чего ты хочешь от Меня? Слепой сказал Ему: Учитель! чтобы мне прозреть. Иисус сказал ему: иди, вера твоя спасла тебя. И он тотчас прозрел и пошел за Иисусом по дороге (Мк. 10:51,52).

1Пороховой заговор — неудачная попытка английских католиков взорвать парламент вместе с королем Иаковом I (нач. XVII в.). — Ред.

2“Убийства чести” — убийство девушек за утрату целомудрия, женщин — за супружескую измену. К слову сказать, Отелло убил Дездемону без всяких религиозных обоснований. — Ред.

3Библейский пояс — территория нескольких штатов в США, где общественная жизнь определяется воззрениями протестантов-фундаменталистов. — Ред.

 

 

^ VIII.

 

^ О спасении добродетельных неверующих

Вопрос, который нам часто задают, – вопрос о спасении “добродетельных неверующих”, распадается на самом деле на несколько вопросов, на которые мы должны ответить по-разному. Первый вопрос – может ли человек вообще обрести спасение своим хорошим поведением? Но какое поведение считать хорошим, ведущим к вечному спасению? Люди могут сильно расходиться во мнениях относительно того, что такое хорошо и что такое плохо. Известный проповедник атеизма Ричард Докинс обрушивается с яростными нападками на мать Терезу за то, что она выступала против абортов – с его точки зрения эта монахиня безнравственна, потому что обрекала людей на бессмысленные тяготы во имя своих религиозных предрассудков. Является ли, например, он тем “нравственным неверующим”, который попадёт в рай? Если мы хотим сказать, что нравственные, достойные люди унаследуют жизнь вечную и без веры во Христа, то нам стоит ответить на вопрос – нравственные и достойные по каким критериям? Те же борцы за право на аборт, революционеры, восстающие против несправедливости во имя светлого будущего, борцы с “религиозным дурманом” совершенно уверены, что их дело – справедливое и человеколюбивое. Так нравственным в соотвествии с чьими представлениями о нравственности надо быть, чтобы спастись?

Это поднимает ещё один вопрос – вопрос о природе реальности. Существует ли на самом деле вечное спасение и вечная погибель? Если всё это вещи мечтательные, в лучшем случае символы какой-то психологической реальности, а на самом деле смерть есть прекращение всякого сознательного бытия, закопают – лопух вырастет, то мы можем обещать вечное спасение кому угодно – все равно он не явится с того света, чтобы упрекнуть нас в обмане. Он даже не сможет этот обман обнаружить.

Но если мы признаём реальность бытия Божия и реальность спасения – или его утраты, – то именно Бог является тем Законодателем, Который решает, что нравственно, а что нет. Чтобы войти на небеса, мы должны соответствовать не стандартам тех или иных людей, а Его стандартам.

Десять заповедей начинаются с четырёх, касающихся нашего отношения к Богу, и первая из них: Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх.20:2,3).

Человек, который не поклоняется Богу, уже нарушает первую заповедь. Его никак нельзя назвать “соблюдающим заповеди”. “Соблюдающим правила человеческого общежития” – может быть; заповеди Божии – нет. Но с человеческим общежитием дело тоже обстоит неважно. Одно из самых пугающих мест в Евангелии – притча о богаче и Лазаре. Напомню её фрагмент:

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его (Лк.16:19-23).

О богаче не сказано, что он активно творил зло; он вполне мог приобрести богатство законным путем – например, унаследовать; грех, который его погубил, состоял в недеянии – он пренебрёг нуждой другого человека, которому мог помочь. Ничего особенно неожиданного в этом нет; даже гражданский закон рассматривает “оставление в опасности” как преступление.

Мирская этика требует воздержания от активного причинения вреда; а что касается моих денег, то потрачу я их на блистательные пиршества или на медицинскую помощь для Лазаря – это моё дело, и тут я в своем праве. Евангелие говорит – нет, жестокосердие к нуждающимся сводит в ад. Я как-то говорил с одним человеком, который вспоминал как свой тяжкий грех то, что он однажды пообедал в ресторане; он потратил свои, честно заработанные деньги, но когда он их потратил, он вспомнил, что мог бы отдать их нуждающимся, которых знал.

Да, здесь (и в притче о Страшном суде Мф.25) Евангелие заставляет нас чувствовать себя крайне неуютно; ещё более неуютно то, что есть люди, которые всерьёз старались следовать Евангельской этике – мать Мария (Скобцева), например, или та же мать Тереза. Мы не следуем Евангельской этике – и не хотим этого делать.

Если оценивать нашу нравственность с точки зрения Божьего закона, то мы нарушаем закон как по отношению к Богу, так и по отношению к ближнему. Как и утверждает Писание, людей, соблюдающих закон, просто не существует (единственным исключением является Господь Иисус Христос). Вопрос, “спасётся ли неверующий человек, живущий по заповедям”, снимается за неимением такого человека.

Поэтому когда мы говорим о чьём бы то ни было спасении, мы говорим о спасении только во Христе; делами закона не оправдается <…> никакая плоть(Рим 3:20). Церковным учителям, от блаженного Августина до святителя Игнатия Брянчанинова, постоянно приходилось спорить со стихийным пелагианством падшего человека, выдвигая один и тот же аргумент – если бы люди могли спастись своим нравственным поведением, всё домостроительство нашего спасения – Боговоплощение в Иисусе Христе, Его Смерть и Воскресение были бы просто излишними. Вот и спасались бы все личной нравственностью, зачем же Господу надлежало пить Чашу сию? Невозможно совмещать веру в Спасителя с верой в спасение личной нравственностью.

Святой апостол Павел, рассматривая в первых двух главах Послания к Римлянам бедственное состояние падшего человеческого рода, указывает на то, что все люди, иудеи и эллины, чтущие истинного Бога или погрязшие в идолопоклонстве, порядочные граждане или негодяи – все согрешили и лишены славы Божией (Рим.3:23).

Далее Апостол продолжает и говорит о единственной надежде на спасение:получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, Которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, соделанных прежде (Рим 3:24,25).

Единственная надежда, о которой говорят Апостолы, это надежда не на то, что мы вели себя достаточно хорошо для рая, а надежда на Того, Кто умер за грехи наши, по Писанию.

Именно через эту Жертву Бог прощает наши грехи и дарует нам вечную жизнь. Вера и крещение, последующая жизнь в вере, послушании и общении с Церковью в таинствах, соединяет верующего со Христом (Гал.3:27; 1 Ин.4:15; Ин 6:54–56; 15:1–7) таким образом, что Христос берёт на Себя осуждение и проклятие, тяготевшее над грешником (Гал.3:13), и приобщает его тем благам, которыми обладает Он Сам (2 Кор.5:21). Попробуем пояснить это на примерах.

Библия использует такие образы, как брак и усыновление, для описания наших отношений с Богом (в библейские времена под “браком” понимались прежде всего взаимные обязательства, а не секс). В законодательстве ряда стран муж и жена являются одним юридическим лицом – с мужа можно взыскивать долги жены, и наоборот. Если мужчина берёт в жёны женщину с огромными долгами, он тем самым берёт на себя и её долги и будет обязан по ним расплачиваться. Она же, выйдя замуж, получает богатство и социальное положение, которым обладает её супруг. Другой пример – если ребёнок, балуясь со спичками, сжёг чужой амбар, платить за нанесённый ущерб будет его отец, тот, кто скажет – “это мой ребёнок, я за него отвечаю”. Так и Христос, становясь нашим Ходатаем и Первосвященником, как бы говорит – “это Мои люди, Моя Церковь, Я за них отвечаю”. Он платит по нашим долгам и вводит нас в Свой дом; как члены Его семьи мы обретаем принесённые Им вечные блага. Святитель Иоанн Златоуст в своих Беседах на Послание к Римлянам говорит: “Мы были освобождены от наказания, совлеклись всякого зла, были возрождены свыше, воскресли после погребения ветхого человека, были искуплены, освящены, приведены в усыновление, оправданы, сделались братьями Единородного, стали Его сонаследниками и сотелесными с Ним, вошли в состав Его плоти и соединились с Ним так, как тело с главою. Всё это Павел и назвал избытком благодати, показывая, что мы получили не только врачевство, соответствующее нашей язве, но и здоровье, красоту, честь, славу и такие достоинства, которые гораздо выше нашей природы. Каждый из этих даров мог бы сам по себе истребить смерть. А когда все они стекаются вместе, не остается ни следа её, ни тени. Это подобно тому, как если бы кто за десять оволов вверг какого-нибудь должника в темницу, и не только его самого, но, по вине его, и жену его и детей и слуг, а другой, пришедши, не только внёс бы те десять оволов, но и ещё подарил десять тысяч талантов золота, привёл узника в царский дворец, посадил на месте самой высокой власти и сделал бы его участником самой высокой чести и других отличий – тогда давший в заём не мог бы и вспомнить о десяти оволах. Так же случилось и с нами. Христос заплатил гораздо больше того, сколько мы были должны, и настолько больше, насколько море беспредельно в сравнении с малой каплею. Итак, не сомневайся, человек, видя такое богатство благ, не спрашивай, как потушена искра смерти и греха, когда на неё излито целое море благодатных даров”.

Тогда мы приходим к другому вопросу – могут ли спастись люди, не имеющие сознательной веры во Христа? Здесь обычно справшивают о каких-нибудь индейцах, не слышавших Евангелия по независящим от них причинам. Думаю, сам вопрос связан с ошибочным восприятием Евангелия как некой схемы, по которой можно просчитать, кто куда попадёт. Но Евангелие – это не схема; это личный призыв. Оно не предназначено для того, чтобы мы делали какие-либо выводы о вечной участи других людей. Оно предназначено, чтобы мы сами приняли или отклонили приглашение на Царский пир. Будет ошибкой пытаться прикидывать на основании Евангелия, куда попадут те или иные другие люди. Нам нечего сказать о вечной участи индейцев – мы сейчас не с индейцами беседуем; более того, сам разговор о спасении неких других, а часто просто гипотетических, воображаемых людей, едва ли имеет смысл. Мы не знаем того, чего мы не знаем[1] .

Более того, здесь мы рискуем дать ответ, который создаст у собеседника ложное впечатление. Беда в том, что вопрос о спасении добродетельных нехристиан нередко означает на самом деле другой вопрос – нуждаюсь ли лично я в покаянии и вере, или я так проскочу, по категории “добродетельных нехристиан”? И отвечая на него “ну, мы не знаем, полагать пределы милости Божией не можем, Христос умер за весь человеческий род, так что может оные нехристиане и спасутся”, мы фактически даём ответ на другой вопрос – “нет, вы не нуждаетесь в покаянии и вере, вашему вечному спасению ничто не грозит”. Ведь тот “нравственный атеист/нехристианин, который живёт по заповедям”, – это нередко на самом деле сам вопрошающий. Общеизвестно, что чем ближе человек к святости, тем больше он сокрушается о своих грехах, и чем в более бедственном духовном состоянии человек находится, тем большим праведником себя видит. И вот именно человека, верующего в свою праведность, мы рискуем заверить в спасении без покаяния и веры.

Поэтому мы можем ответить – нам нечего сказать о спасении людей, не слышавших Евангелия; нам даже нечего сказать о спасении тех или иных умерших – даже человек, умерший, по-видимому, в безбожии, мог покаяться перед самой смертью; нам не открыто, что происходит в сознании умирающего. Мы посланы сказать другое – вот послание, обращённое лично к вам, приглашение, которое вы можете принять или отклонить; и это послание не делает секрета из того, что, отказавшись войти в дверь, вы останетесь за дверью.

В Евангелии речь идёт всегда о вас лично, и это делает большую часть вопросов, задаваемых о спасении, просто не относящимися к делу. А спасётся ли, например, воин, отдавший жизнь, спасася детей от террористов, врач, самоотверженно ухаживающий за больными, воспитательница в детдоме, отдающая себя служению сиротам, если эти люди – неверующие? А что если человека отвратили от веры лицемерные христиане? А что если ему было известно недостаточно, чтобы принять решение? Эти вопросы отпадают, если речь идёт не о неком гипотетическом другом, а о вас лично. Вот, вам пришло приглашение на Царский пир, вам и решать, что с ним делать. В самом деле, подставьте на место гипотетического (или другого) человека самого себя. А что если я герой, положивший жизнь за других? – Очень хорошо, добро пожаловать на Пир, вы идёте или нет? А что если я в душе всегда стремился к истине? – Вот, Тот, Кто есть Путь, Истина и Жизнь, ожидает у вашей двери, хотите ли вы хотя бы выслушать Его? А что если меня отвратили от веры негодные христиане? – А как чужая негодность может помешать вам прийти на Пир, если вы сами этого хотите? А что если я живу в Африке и просто не слышал Евангелия? – Ну, это не про вас. А что если у меня слишком мало информации, чтобы решать? – За чем же дело стало, в наше время нетрудно узнать всё, что нужно.

Остаётся чистый выбор – вы либо отвергаете Евангелие, либо нет; возможен, конечно, несколько отложенный вариант – вы исследуете Апостольское Свидетельство, чтобы решить, поверить ему или нет, а потом делаете выбор. Но так или иначе вы принимаете осознанное решение – да или нет; Господь Иисус Христос не делает секрета из его последствий:

Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк.16:16).

С. Худиев, Альфа и Омега, № 50

* Продолжение. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

[1] Однако мы знаем, что Христос спускался в ад, чтобы вывести оттуда грешников; см. статью А. Десницкого в этом номере. – Ред.

 

^ О молитве и надежде

Многие люди – церковные и нецерковные, верующие и атеисты (втайне я сам был молящимся атеистом) – молятся. Люди молятся о самых разных вещах – о спасении перед лицом смерти или об избавлении от финансовых трудностей; о примирении враждующих, выздоровлении больных родственников или успешной сдаче экзаменов. Иногда люди молятся, благодаря за что-то хорошее – например, за прекрасный вид из окна; чаще– прося помощи в минуту беды или опасности. Иногда люди молятся готовыми молитвами, которые есть в молитвословах; иногда – своими словами; иногда – в Церкви, принародно, иногда – прячась и стыдясь, как политрук в фильме “Они сражались за Родину”. Но за любой молитвой стоит хотя бы смутная вера в то, что есть Тот, Кто её услышит. Молитва предполагает определённое представление о Том, к Кому взывают.

Господи! к Тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моления моего, когда взываю к Тебе (Пс.140:1).

Это кто-то личностный – не безличная сила или энергия, не что-то, а именно Кто-то, к Кому обращаются на “Ты”: “Ты, Господи”. Это Тот, Кто обладает всеведением – Он знает, что я взываю к Нему. Это Тот, Кто обладает всемогуществом – у Него есть власть над обстоятельствами моей жизни, Он может помочь мне. Это Тот, Кто будет добр ко мне – иначе мне бессмысленно взывать к Нему.

Разумеется, не все разделяют эту веру. Атеизм говорит, что ничего сверхъестественного не существует, и молитва есть крик, обращённый в пустоту. Как пишет Альбер Камю в своём “Эссе об абсурде”: “Человек изгнан навек, ибо лишён и памяти об утраченном отечестве, и надежды на Землю обетованную <…> Он стоит на коленях перед пустотой, с руками, протянутыми к молчащим небесам, за которыми, как это ему известно, ничего нет”.

Молитва – это росток надежды, пробивающийся через асфальт; человек верит – или хотя бы смутно надеется – на то, что ледяной холод безбожия – это просто морок, наваждение, что небеса не пусты. Молитва – знак надежды, дерзновенной и переходящей всякие границы. Надежда не только ищет помощи Бога в каких-то земных обстоятельствах; она приходит к вере в то, что Бог приготовил для нас что-то очень, очень хорошее. В надежде есть ожидание чуда – мы даже не всегда можем понять, какого, но чувствуем его как далёкую, едва различимую мелодию или едва уловимый аромат – что-то, разлитое в воздухе, предчувствие, “трепет перед вратами Рая”, как сказал преподобный Исаак Сирин. Произойдёт что-то такое, о чём мы не смели мечтать, и мы возрадуемся, и радости нашей никто не отнимет у нас.

Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море (Ис.11:6-9).

Это чем-то напоминает переживание ребёнка в ожидании новогодней ночи (когда я был ребёнком, Рождество не праздновали, но Новый Год сохранял какой-то рождественский отсвет). Конечно, ребёнок ждёт подарков; но дело тут не только в подарках – в ощущении того, что в обыденную жизнь сейчас войдут Чудо и Тайна и всё переменится. Первое января может быть очень грустным не потому, что ребёнок недоволен подарками, а именно потому, что это переживание приближающегося чуда ушло.

Иногда люди – не дети, взрослые – совершают самоубийство после праздников, потому, что они ожидали какого-то чуда, каких-то перемен – и ничего не произошло. Они не могут – даже физически – этого пережить. У людей есть глубокая потребность в надежде – независимо от того, верят они в Бога или нет. Есть просто потому, что мы, человеческие существа, чувствуем, что созданы для чего-то очень хорошего.

Люди могут подавлять это чувство – в частности, из-за того, что жизнь обычно не оправдывает их ожиданий. У популярного когда-то певца Юрия Лозы есть песня, которая хорошо передаёт то, как утраченная надежда переходит в мечтательность:

Многое не повторится, многое будет не так.

Вот и мне стало за тридцать, самое время мечтать

О далеких мирах, о волшебных дарах,

Что когда-нибудь под ноги мне упадут.

О бескрайних морях, об открытых дверях,

За которыми верят, и любят, и ждут меня.

Человек прекрасно понимает, что никаких даров ему не упадет, и ни за какими дверями его не ждут – он ищет утешения в мечтах, которые, как он понимает, так и не осуществятся. Ничего особенно хорошего – настолько хорошего, чтобы это отвечало нашему внутреннему ожиданию – уже не случится, остаётся, так сказать, есть, что дают.

И вот, молясь, мы поворачиваемся навстречу надежде; мы решаем поверить тому голосу, который говорит, что мы предназначены для чего-то гораздо лучшего, чем мы можем себе представить. Нам действительно уготованы Дары, перед нами действительно открыта Дверь, нас действительно любят и ждут. Это та надежда, о которой говорит Финрод в книге Дж.Толкина “Речи Финрода и Андрет”:

–Что такое надежда? Когда ждёшь чего-то хорошего, и знаешь, что оно может не сбыться, но может и сбыться, ибо есть основания тому? Нет у нас такой надежды. Есть две надежды, – ответил Финрод. – То, что зовут “надеждой” люди, мы называем “амдир”, “взгляд вперёд” (букв. ‘взгляд вверх’). Но есть ещё другая надежда, её основания – глубже. “Эстэль”, “вера”, зовём мы её. Никакие события в Мире не могут поколебать её, ибо она зиждется не на опыте, но на нашем естестве и изначальном бытии. Ибо если мы воистину Эрухини, Дети Единого, Он не позволит лишить Себя Своего достояния – не позволит ни Врагу, ни даже нам самим. Вот первооснова эстэль, и мы не теряем её даже в предвидении Конца: что все Его замыслы неизменно ведут к радости Его детей.

Эта надежда не является чем-то самоочевидным, и мы наверняка столкнемся с массой возражений, изнутри и снаружи – не самообман ли всё это? Не отличаемся ли мы от героя песни Юрия Лозы – в худшую сторону – только тем, что не отдаём себе отчета в том, что за нашими мечтами и надеждами ничего нет?

Не является ли чувство того, что мы предназначены для счастья, и счастья гораздо большего, чем может дать весь этот мир, иллюзией, каким-то сбоем человеческой психики, галлюцинацией?

Конечно, дальше мы можем говорить о том, что делает выбор в пользу надежды разумным и обоснованным – о свидетельстве Писания, свидетельстве опыта Церкви и свидетельстве природы– но сейчас важно отметить, что он в любом случае не перестаёт быть выбором – никто не может сделать его за нас самих. Одни утверждают надежду, а другие её отрицают – и вам решать, чью сторону вы примете.

В надежде есть призыв и ответ – призыв, когда некий опыт, внутреннее переживание указывает вам на то, что вам уготовано, и ответ – когда вы принимаете этот опыт и решаете держаться того, на что он указывает, даже тогда, когда само ощущение надежды вас оставит.

В этом отношении надежда активна, даже воинственна; человек выбирает надеяться, он присягает известной стороне, становится под определённое знамя. Надежда – это как стяг, поднятый посреди битвы, как боевой клич, который выкрикивают в лицо смерти. Я приведу пример из сказки К.С.Льюиса “Се­ре­бряное кресло”. Герои оказываются во власти колдуньи, правительницы подземного мира. Она пытается заставить их забыть о надземном мире и поверить, что подземье – единственная реальность. Один из героев, Лужехмур (в другом переводе – Квакль) ступает босыми ногами в горящий камин и, когда одуряющие чары спадают от резкой боли[1], говорит:

“…Допустим, мы и впрямь увидели во сне или придумали деревья, траву, солнце, луну, и звёзды, и даже самого Аслана. Допустим. В таком случае вынужден заявить, что наши придуманные вещи куда важнее настоящих. Предположим, что эта мрачная дыра – ваше королевство – и есть единственный мир. В таком случае он поразительно жалкий! Смешно. И если подумать, выходит очень забавно. Мы, может быть, и дети, затеявшие игру, но, выходит, мы, играя, придумали мир, который по всем статьям лучше вашего, настоящего. И потому я за этот придуманный мир. Я на стороне Аслана, даже если настоящего Аслана не существует. Я буду стараться жить, как нарниец, даже если не существует никакой Нарнии. Так что спасибо за ужин, но если эти двое джентльменов и юная леди готовы, то мы немедленно покидаем ваш двор и побредём через тьму в поисках Надземья. Этому мы и посвятим свою жизнь. И даже если она будет не очень долгой, то потеря невелика, если мир – такое скучное место, каким вы его описали”.

Человек, который говорит Надеюсь на Господа, надеется душа моя; на слово Его уповаю (Пс.129:5) принимает решение и твердо его держится – особенно когда это нелегко. Пророк говорит: Хотя бы не расцвела смоковница и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах, – но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего (Авв.3:17,18).

Итак, молитва ведёт к надежде – Бог уготовал нам что-то невыразимо прекрасное; мы принимаем решение поверить этому и жить, исходя из этого.

С. Худиев, Альфа и Омега, №2 (49)

 

* Продолжение. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

[1] Точнее, он босыми ногами затаптывает горящие в камине волшебные снадобья, и их одурманивающий запах вытесняется запахом горящей плоти, ужасным, но реальным. – Ред.

 

^ Еще о любви и догматах

Книга Людмилы Улицкой “Даниэль Штайн, переводчик” вызвала новую волну споров на тему “истинно христианская любовь против догматической религии”. Я не стану здесь рецензировать саму книгу – могу только порекомендовать рецензию Юрия Малецкого [1]. Но сам вопрос о любви и догматах стоит рассмотреть отдельно.

Под “догматичностью” люди обычно понимают твердую приверженность христиан своим вероучительным убеждениям, проведение границ, обозначение рамок. Стоит ли отстаивать все эти границы, когда только любовь имеет значение? Да, любовь– это единственное, что имеет значение. Любовь проявляется в желании блага тем, кого вы любите; а как поступать по любви – будет зависеть от того, в какое благо для людей вы верите. Если всё, что у нас есть, исчерпывается земной жизнью, то любовь предполагает желание людям благ только в этой жизни – не обязательно чисто материальных, но всегда исчезающих со смертью.

Христианская любовь тоже желает людям земных благ – христианам строго заповедано кормить голодных и одевать нагих – но исходит из того, что людям уготовано нечто гораздо большее. Вопрос о догматах – это на самом деле вопрос о надежде. Если нам предстоит смириться с тем, что никакой вечной надежды у нас нет, никакое небесное спасение нас не ожидает – мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать (2 Цар 14:14), – тогда всё, о чём стоит позаботиться – это по возможности не причинять друг другу боли в те краткие годы между небытием и небытием, которые у нас есть. “Дедогматизация” христианства, сведение Иисуса к учителю доброты означает отказ от надежды; ты состаришься, изветшаешь и умрёшь, как и все, кого ты любишь; всё, что тебе может дать Иисус, – это немного человеческого тепла и поддержки в общине тех, кто последует Его моральному учению всерьёз. Фраза “Веруйте, как хотите, только заповеди соблюдайте, ведите себя достойно” прекрасно выражает суть дела – никакой реальной надежды у вас нет, поэтому можете фантазировать как угодно – не имеет значения, как.

Впрочем, с человеческим теплом тоже в итоге оказывается небогато – мы, люди, существа эгоистичные и склочные, и нередкая беда тех, кто мечтает о бездогматическом христианстве, в том, что они не могут вписаться ни в одну реально существующую общину.

Низведение Христа до уровня Джона Леннона с его песней All you need is love, ‘Все, что тебе нужно – это любовь’, делает христианскую веру столь же бессмысленной, как вера в Джона Леннона – он может напомнить вам, в чём вы нуждаетесь; он не может вам этого дать.

Но Евангелие – это не весть о том, как нам так жить, чтобы по возможности друг друга не мучить, вернее, это в Евангелии не главное. Закон проповедан уже пророками, в небиблейском мире ему можно найти многие параллели, в этом отношении Новый Завет не оригинален. Евангелие – это возвещение о Надежде. Человеческая жизнь глубоко трагична; если вы этого ещё не поняли, то непременно поймёте. Евангелие провозглашает надежду перед лицом ужаса, отчаяния и неизбежной смерти; оно говорит о том, как Бог стал человеком и погрузился в ужас, муку и смерть глубже любого из нас, и восстал из мёртвых, победив всё это – победив для каждого, кто обратится и уверует. Это надежда над гробом близкого и любимого человека, надежда на собственном смертном одре; и вот эту-то надежду и охраняют догматы.

Для людей внешних, не знающих нашей надежды, вера в Божество Иисуса – что-то внешнее, непонятно зачем накрученное (должно быть, византийцами какими-нибудь) на проповедь Иисуса-учителя; для нас – средоточие нашей надежды. Потому что если Иисус – просто учитель любви, никакой надежды у нас нет – давайте отдавать себе в этом отчет. Смерть не побеждена. Никакой небесный Иерусалим нас не ожидает. Слова апостола Иоанна Бог есть любовь, слова, которые он произносит, имея в виду Бога, Который стал человеком и принял муку и смерть ради спасения Своих мятежных творений, не имеют никаких оснований – коль скоро Тот, Кто умер на кресте, не Бог.

Еретики прошлого оспаривали либо Божество Христа, либо Его человеческую природу; для докетистов (и позже катаров) человеческая природа Христа была иллюзорной; ариане, хотя и признавали Христа сверхъестественным Сыном Божиим, отказывались видеть в Нём Бога, совечного Отцу.

То и другое обращало нашу надежду в прах; если Иисус – не человек, то никакого Искупления не произошло, Он остаётся глубоко чужд тому человеческому роду, который вроде бы пришёл спасти, Голгофа – не высшее проявление спасающей любви Божией, а иллюзия, голограмма, киношный спецэффект. Если Он не Бог, то никакой Божией любви в Голгофе нет – более того, есть её отрицание. В этом случае вовсе не Бог в плоть облёкся, и был распят и погребён за нас, неблагодарных и злонравных, а Бог отдаёт на смерть глубоко преданного Ему праведника. Является ли этот праведник просто человеком (как полагают либеральные богословы) или высшим из ангельских творений (как полагал Арий и полагают современные Свидетели Иеговы), в любом случае он – не Бог, и его жертва – это никак не жертва со стороны Бога.

И вот, чтобы защитить нашу надежду, и принимается Халкидонский догмат – Церковь чётко формулирует свою изначальную веру в то, что Иисус – совершенный Бог и совершенный человек. Вы можете отказаться его признавать; но тогда Апостольская вера в то, что Бог есть любовь, – не ваша вера. В этом случае Бог (как бы вы Его себе ни представляли) не облёкся в нашу плоть и не принял нашу смерть, чтобы спасти нас.

Отказываясь признавать догматы, вы не можете разделить нашей надежды – отнюдь не потому, что мы вам этого не позволяем, но потому, что вся наша надежда держится на том факте, что Бог облёкся в человека и страдал ради страдающего, был умерщвлён ради умерщвлённого и погребён ради погребённого (Святитель Мелитон Сардийский. О Пасхе).

 

* Продолжение. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

[1] Опубликована в журнале “Новый мир” № 5 за 2007 г. – Ред.

 

^ X. О некоторых мифах

Для каждой эпохи характерны свои мифы – то, во что все верят и никто не пытается обосновать. Эти мифы глубоко укореняются в общественном сознании и кажутся чем-то прочно установленным, несомненным и самоочевидным – как “лошади кушают овёс и сено”, и “Волга впадает в Каспийское море”. Их могут повторять вполне образованные люди, хотя иногда мифы могут быть удивительно абсурдны. Как, например, популярное в наше время представление о внутреннем единстве всех религий. Приверженец подобных взглядов видит в чужой религии некий частный случай глобальной истины; взгляды соседа не являются ни ложными, ни уводящими от спасения – просто у него другой путь к той же цели. Иногда такую позицию называют “религиозным плюрализмом”, иногда – кажется, не совсем точно– “инклюзивизмом”. В рамках такого мировоззрения поклонение одним божествам совершенно не мешает поклонению другим – единая божественная сущность может выступать в том или ином обличье. Религиозный плюрализм прославляется как человечный, разумный, исполненный любви и понимания подход. Неверие же в упомянутое это “внутреннее единство”, деление религиозных воззрений на истинные и ложные рассматривается как источник великих бед. Недавно этот миф вновь озвучил в эфире радио “Свобода” журналист Джованни Бенси: “Феномен нетерпимости, нетолерантности встречается прежде всего среди последователей монотеистических религий, трёх главных религий, которые есть на Западе – иудаизм, христианство и ислам. Нетолератность меньше присутствует в религиях, которые руководствуются многобожием, как религии Древней Греции, Древнего Рима, или которые не имеют определённой концепции бога, как буддизм <…> наиболее просвещённые люди и в прошлом приходили к этому выводу, что религию в конце концов почитают и учитывают и поклоняются одному богу”.

В рамках подобных представлений библейскую веру едва ли можно назвать “просвещённой”. Мир Библии отличает резкий эксклюзивизм, отрицание других религиозных путей как ошибочных. Первая же заповедь Декалога воспрещает поклоняться иным богам. Пророки Ветхого Завета рассматривают религиозную практику язычников как бесполезную и ложную. Так, пророк Иеремия говорит об обращении язычников: Господи, сила моя и крепость моя и прибежище мое в день скорби! к Тебе придут народы от краев земли и скажут: “только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой нет пользы” (Иер.16:19).

Господь Иисус выражается ещё более определённо: Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня(Ин.14:6).

Эти слова Евангелия часто вызывают неприятие; служитель епископальной церкви США Джон Спонг формулирует его такими словами: “Идея, что Иисус – единственный путь к Богу или что только те, кто омыт кровью Христовой, могут считаться спасёнными, превратилась в проклятие и стала опасной в нашем уменьшающемся мире”.

Спонг излагает один из популярнейших мифов современной культуры – притязания на Истину неуместны и опасны, особенно “в нашем стремительно уменьшающемся мире”. Призывают ли нас Бенси, Спонг и миллионы единомысленных им рядовых телезрителей отказаться от христианской веры? Да, но я бы заметил, что прежде всего они призывают нас отказаться от разума. Приведу пример. Евангелие говорит, что Иисус – Сын Божий; Коран, хотя и признаёт Иисуса пророком и личностью почитаемой, тем не менее в самых ясных выражениях отрицает Его богосыновство. Оба послания – библейское и кораническое– не могут быть верны одновременно. Логика оставляет нам три возможности в вопросе о богосыновстве Иисуса 1)правы христиане, 2)правы мусульмане, 3)заблуждаются те и другие. Возможности “правы те и другие” логика не оставляет– одно и то же утверждение (например, Иисус – Сын Божий) не может быть одновременно и истинным, и ложным. Иногда говорят, что духовная реальность не подчиняется логике; но логика и не относится к духовной реальности. Логика относится к языку, она имеет дело с высказываниями, и её функция, в частности, отличать осмысленные высказывания от бессмысленных. Высказывание “Иисус Сын Всевышнего, как говорит Библия, а также у Всевышнего не может быть Сына, как говорит Коран” просто бессмысленно с точки зрения языка; оно не передаёт никакой информации – ни мирской, ни “духовной”, с ним невозможно ни спорить, ни соглашаться, ни принять его как истину, ни отвергнуть как ложь – это просто нагромождение слов. Если вероучительные источники различных религий содержат осмысленные высказывания, то эти высказывания могут быть истинными или ложными; если эти высказывания противоречат друг другу, какие-то из них определённо являются ложными. Идея же, что различные вероучительные тексты можно согласовать при помощи “правильного” истолкования, разбивается при первой попытке это реально проделать – хотя бы в случае с богосыновством Иисуса.

Мы впадаем в эксклюзивизм не когда принимаем какую-либо “эксклюзивистскую” веру, а когда начинаем думать; сам процесс мышления неизбежно предполагает различение истинного и ложного. Христианская догматичность неотделима от христианской привычки мыслить. Однако христианская духовная и интеллектуальная традиция, конечно, не является единственной в мире. Существует традиция, гораздо более близкая к пожеланиям современного человека; это индуизм.

Недавно я посмотрел телесериал производства ВВС об истории и культуре Индии. Индия – красивая страна, а операторы ВВС знают своё дело, сериал получился очень зрелищным, но я сейчас хотел бы поговорить не об этом. В одном отношении, очевидно, британские телезрители напоминают российских – они благосклонно принимают разговоры о единстве религий. Поэтому для авторов сериала, как и для аудитории, к которой они обращаются, в индийской религиозной культуре особенно привлекателен именно её внутренний плюрализм; исламские суфии, переводящие труды индуистских мистиков, индуистские гуру, читающие Коран, даже один имам, говорящий, что все споры между религиями происходят из-за неправильного толкования священных текстов. Особой похвалы удостаиваются британские колониальные офицеры, в своё время увлекшиеся индуистской культурой и даже поклонявшиеся индуистским божествам. В Индии, таким образом, мы имеем дело с плюралистической религиозной культурой, или, по крайней мере, с культурой гораздо менее эксклюзивистской, чем европейская.

В самом деле, если обратиться от документального кино к более серьёзным источникам, в индуизме нет ничего похожего на догматы, в его духовном мире живут самые разные течения, почитаются самые разные божества, развиваются самые разные философии, находят своё место самые разные духовные практики – похоже, он ближе всего к духовному идеалу современного телезрителя и весьма далёк от узкого, нетерпимого и догматического христианства. Прекрасная возможность проверить, действительно ли “нетолерантность меньше присутствует в религиях, которые руководствуются многобожием”. Является ли земля тысячи богов более мирной, чем земля одного Бога? Нет. Можно вспомнить хотя бы трагические события 1947 года, когда уход британских властей и предоставление Индии независимости обернулись чудовищной резней, в ходе которой погибло (по разным оценкам) от полумиллиона до полутора миллионов человек, и от пятнадцати до двадцати миллионов – величайшая миграция в истории – было вынуждено покинуть свои дома. Здесь нет необходимости приводить тошнотворные примеры изобретательного массового садизма, которым сопровождались эти события; в наше время любой желающий может легко найти достаточно информации о разделе Индии в интернете, особенно англоязычном. Межобщинная напряжённость в Индии, которая проявляется в эпизодических (хотя, конечно, гораздо менее масштабных) вспышках насилия существует до сих пор, время от времени поступают сообщения о жестоких преступлениях, совершаемых индуистскими экстремистами против своих соседей – мусульман и особенно христиан. Подробности – а они весьма ярки – я, пожалуй, опять опущу.

Я вовсе не хочу сказать, что индуизм как-то особенно располагает человека резать своего соседа. Это не так; массовые злодеяния совершались где угодно – в Европе, в Азии, в Африке. Факт, однако, тот, что адогматическая, плюралистическая традиция резать соседа ничуть не мешает. Но, может быть, популярная мифология права в отношении буддизма? Даже энциклопедия “Кругосвет” пишет: “Никогда не проявлявший нетерпимости в отношении других религий, буддизм не мог противостоять их влиянию”. Исключительное миролюбие и терпимость буддизма воспринимаются как непреложный факт. Это вам не христиане с крестовыми походами и инквизицией. Но соответствует ли эта картина исторической реальности? Нет. Если мы сравним буддизм как веру европейских интеллектуалов, милых интеллигентных людей ХХ–XXI веков, с верой христиан – грязных и грубых крестьян, купцов и воинов Средневековья, то такой буддизм у нас выйдет гораздо привлекательней. Но если обратиться к истории – и современности – стран, где буддизм получил широкое распространение, мы увидим ничуть не меньше грубости нравов и жестокости, чем в средневековой Европе. Практикующие буддисты превосходнейшим образом вели опустошительные войны, практиковали мучительные казни и подвергали гонениям как друг друга (из-за различий в школах), так и не-буддистов – мусульман и (особенно в Японии) христиан. Для войны под знаменем буддизма были созданы и соответствующие теоретические обоснования:

Из многообразных буддийских заповедей, общих для хинаяны и махаяны[1], во многих школах выделяются пять основных, в число которых входит запрещение лишать жизни любое живое существо. Однако Нитирэн цитирует соответствующие места из “Нэхан-гё”, где говорится, что важно не формальное соблюдение “пяти заповедей”, а принятие и соблюдение духа Закона. Тогда “те, кто защищает Закон, хотя и не приняв пяти заповедей, как раз и называются [людьми] Великой Колесницы. Хотя [те, кто защищает Закон с оружием в руках], держат оружие, я, давая имя [этому] во время проповеди, назову [это] соблюдением заповедей”. Нитирэн представил развернутые доказательства (с опорой на авторитет Будды Шакьямуни) возможности и необходимости запрещения несовершенных с точки зрения тяньтайской доктрины “уши-бацзяо” буддийских учений и преследования их адептов. “Добрые мужи” – это приверженцы нитирэновского движения[2].

Атеисты скажут, что проблема в религии как таковой; однако там, где с религией было покончено, например, в сталинском СССР, масштабы жестокости и беззакония только катастрофически возросли. Проблема в чём-то другом. Нетерпимость коренится вовсе не в “монотеистической религии”. Она коренится– давайте произнесём это слово – в грехе, в испорченности человеческого сердца. Люди нуждаются в спасении от их собственного зла и безумия; бессмысленно приписывать это зло и безумие влиянию “монотеистических религий” и искать спасения в “религиозном плюрализме”. Его, спасения, там нет. Спасение есть во Христе.

 


 

[1] Хинаяна и махаяна – букв. “малая колесница” и “большая колесница”, два основных направления буддийской философии. – Ред.

[2] См. А. И. Игнатович. Учения о теократическом государстве в японском буддизме // Буддизм и государство на Дальнем Востоке. М., 1987.

 

^ XII. Оккультизм: ложный путь

Современное массовое восприятие делит мир на две сферы: в мире обыденного люди имеют дело с обычными вещами, доступными рациональному осмыслению; этим миром занимается “официальная наука». С другой стороны, в “мире таинственного” или “непознанного” йоги летают, филиппинские хирурги режут без ножа, инопланетные пришельцы захаживают на балкон, а иконы (увы, воспринимаемые именно в этом ряду) плачут. Телевидение, которое, к сожалению, во многом формирует взгляды людей на мир, помогает поддерживать такое представление, когда показывает какую-нибудь “потомственную белую колдунью госпожу Анну”, обложившуюся иконами и свечками, а затем переходит к сюжету об африканских колдунах, межконтинентально исцеляющих москвичку в ее квартире. Далее мы увидим “православного мага и ясновидящего” Александра Агапита, который падает на колени, бормочет что-то с упоминанием Богородицы, и совершает какие-то движения, напоминающие крестное знамение – хотя, на церковный взгляд, какое-то странноватое. После него выступит некая шаманка с ритуальным ножом, которая заверяет, что она – раба Божия и берет на себя болезни. Еще одна дама-экстрасенс расскажет, что она находится на прямой связи сАрхангелом Гавриилом. Для человека, который не знает о Православии практически ничего – а у нас как рядовые телезрители, так и многие академики ничего про него не знают – Православие и оккультизм сливаются в какую-то неразличимую муть, загадочно-привлекательную для одних и отталкивающую для других.

Такое неразличение порождает ряд ошибок и недоразумений. Яростная критика “религии” и распространения “религиозного мировоззрения”, которую время от времени предпринимают некоторые представители академических кругов, относится во многом к “миру непознанного” из вечерних телепередач и популярных изданий. Мне встречались в печати и в интернете протесты против “клерикализации “, каковая клерикализация – по мнению протестующих – проявлялась в присутствии на телевидении… колдунов и магов. С другой стороны, множество «рядовых телезрителей», искренне полагающих себя православными христианами, с легкостью обращается к языческим и оккультным практикам, совершенно не думая при этом, что совершает нечто неправильное.

Эти недоразумения следует разъяснить; с одной стороны, мы никак не можем принять упреки атеистов, часто обращенные просто не по адресу, с другой – должны предостеречь людей, которые полагают какие-то формы оккультизма совместимыми с православной верой.

Мы вполне разделяем опасения, которые высказывают ученые: суеверия действительно распространяются, как эпидемия. Недавно, во время олимпиады в Пекине, как сообщала Комсомольская правда”, наши спортсмены, опасаясь козней китайских экстрасенсов, прибегли к таким “проверенным, надежным средствам”, как щепотка соли, рыбья чешуя и тому подобные амулеты, в числе которых упоминается и православный крестик.

Практически в каждой рекламной газете легко найти целые полосы, посвященные оккультным услугам передачи, фактически рекламирующие “народных целителей’, идут в самое удобное время. Несомненно, что речь идет о процветающей индустрии; люди охотно обращаются к “миру непознанного” и относятся к нему, судя по готовности выкладывать свои кровные, вполне серьезно.

Почему? Что привлекает людей, поголовно грамотных, охотно пользующихся достижениями науки и технологии, в темном и мутном мире “потомственных колдуний”, талисманов и оберегов?

Этому есть разные причины. Можно сказать, что люди думают приобрести такими путями какие-то практические выгоды. И это тоже – но я бы не поставил это на первое место. Оккультные телепередачи популярнее, чем передачи про что-то явно полезное – скажем, медицину или домашнее хозяйство. Они затрагивают в людях какие-то особые струны.

Человек жаждет чуда и тайны; он чувствует, что без них его жизнь неполна. Мир действительно не сводится к тому, что можно взвесить и измерить; в нем есть ужасающие бездны и недосягаемые высоты. Как слепые, мы живем среди сил и реальностей, о которых едва догадываемся, хотя в то же время чувствуем, что лишены чего-то важного. В человеке есть духовное измерение и жажда общения с духовным миром; она может быть глубоко подавлена, но она есть. Английский поэт Томас С. Элиот сравнивал человека в мироздании с кошкой в библиотеке – он окружен знанием, которое не в состоянии постичь, до него доносятся отрывки разговоров, которые он не в состоянии понять. Впрочем, кошку вряд ли беспокоит ее неумение читать; а вот человек томится этой тайной, называемой mysterium tremendum et fascinans, тайной завораживающей и повергающей в трепет, тайной, с одной стороны, невыразимо притягательной, с другой – недоступной.

Это тяготение к духовному миру невозможно искоренить из человеческой природы; даже уникальный советский эксперимент, долгие десятилетия атеистической диктатуры, не смог породить человека безрелигиозного. Интерес к духовному миру вновь проявился, как только государственное принуждение отступило[1]. Поиск духовной реальности выражает самое подлинное, что в нас есть; мы предназначены для чего-то гораздо большего, чем нам может дать известный нам мир. Само это влечение говорит о том, что на его путях мы способны обрести что-то невыразимо прекрасное и таинственное.

Надо, однако, отметить, что оккультизм и вера ведут этот поиск в совсем разных направлениях. Я бы сравнил это с другим сильным влечением – с полом. Сам по себе он является важной частью нашей природы и вложен в нас Создателем. Половое чувство может привести человека к любви, браку, глубоким, гармоничным и счастливым отношениям – для чего оно, собственно, и создано. Однако оно же может породить болезненную зависимость, извращения или даже преступления. Половое влечение имеет свою цель – брак; своя цель есть и у влечения к духовному. Опасность в том, что этой цели можно и не достичь. Иногда людям кажется, что влечение к духовной жизни настолько возвышенно и прекрасно само по себе, что оно не может привести ни к чему плохому. Это ошибка; подчас человек в своем духовном поиске может столкнуться с явлениями, которые напоминают подлинную цель этого влечения не больше, чем порнография – счастливый брак.

В чем же главное различие между магией и верой? Некоторые атеистически настроенные ученые естественники этого различия не видят; однако этнографы эту разницу уже довольно давно описали. Британский ученый Джеймс Джордж Фрэзер в своем знаменитом труде “Золотая ветвь” (1923) указывает на противоположность магии и религии:

“Магия часто имеет дело с духами, то есть с личными агентами, что роднит ее с религией. Но магия обращается с ними точно так же, как она обращается с неодушевленными силами, ) то есть вместо того, чтобы подобно религии умилостивлять и умиротворять их, она их принуждает и заставляет. Магия исходит из предположения, что все личные существа, будь они людьми или богами, в конечном итоге подчинены безличным силам, которые контролируют все, но из которых тем не менее может извлечь выгоду тот, кто знает, как ими манипулировать с помощью обрядов и колдовских чар <…> Радикальной противоположностью магии и религии объясняется та непреклонная враждебность, с которой священнослужители на всем протяжении истории относились к колдунам. Священника не могла не возмущать высокомерная самонадеянность колдуна, его надменность в отношении к высшим силам, бесстыдное притязание на обладание равной с ними властью. Жрецу какого-либо бога с его благоговейным ощущением божественного величия и смиренным преклонением перед ним такие притязания должны были казаться неблагочестивой, богохульной узурпацией прерогатив, принадлежащих одному Богу”.

В самом деле, речь идет о противоположных подходах к духовной реальности, подходах, которые могут проявляться и в человеческих отношениях – манипуляции или доверии. Можно пытаться (иногда довольно успешно) манипулировать людьми, используя “магические” (их иногда так и называют) психологические техники, а можно – строить с ними отношения, основанные на взаимном уважении и доверии. Обращаясь к той запредельной, вечной тайне, которую ищет человеческое сердце, маг пытается ее заставить, верующий пытается с ней поговорить. Если вы попробуете манипулировать людьми, вы останетесь в одиночестве. Если вы попробуете манипулировать сверхъестественным, возможно, некие духи согласятся исполнять вашу волю – какое-то время – но это обернется потерей неизмеримо более ужасной.

Показательный пример магического отношения к жизни являет так называемый приворот, который обещают практически в любом объявлении об оккультных услугах. Маги претендуют на то, что могут заставить другого человека полюбить вас – или разлюбить вашего счастливого соперника (соперницу). Но можно ли отношения, которые (как предполагается) являются результатом манипуляции над волей человека, назвать любовью? Возможна ли любовь, которая не признает за другим свободы? И будет ли такая любовь, к которой человека можно принудить (как верят покупатели оккультных услуг), действительно отвечать потребности человека любить и быть любимым? Есть огромная разница между желанием «заполучить» этого человека и желанием установить с этим человеком близкие, доверительные личные отношения. С приворотом, а равно любым принуждением – такие отношения несовместимы. Так и попытки манипулировать сверхъестественным несовместимы с верой и любовью. Магическими заклинаниями и ритуалами человек вовсе не приближает себя к той тайне, по которой тоскует его сердце: он отрезает себя от нее. Он пытается давить и манипулировать там, где можно только любить и доверять.

Маг (колдун, ведьма) претендует на то, что может манипулировать сверхъестественными силами или существами, подчинять их себе, использовать их в своих интересах или в интересах клиента. Он уверяет, что может за ваши деньги – обеспечить вам нужный результат. Верующий понимает, что Богом манипулировать нельзя и использовать Его в своих интересах – тоже. Его можно просить, но ответ тут не в руках того, кто просит, а в руках Бога. Бога нельзя заставить, нельзя подкупить, можно только попросить

Поэтому маг, предполагающий, что результат в его руках, может этим результатом торговать – для верующего это бессмысленно, поскольку невозможно торговать тем, что не находится в твоей власти. Церковь не может торговать раем или Божиим покровительством в земной жизни, а священник не может обещать «гарантированный результат» молебна – это не в руках священника, не в руках Церкви, это в руках Бога. Человек может выразить свою веру в Бога, благоговение перед Ним, смиренную надежду на Его защиту и покровительство, сделав пожертвование на храм – в том числе в форме приобретения свечи или внесения какой-то суммы денег за молебен, но это не гарантирует результата. У Бога нет кнопки, на которую священник может нажать, чтобы получить нужный результат. Священник – как и мирянин – может только просить Его.

Бог говорит, что даже самые богатые пожертвования и пышные ритуалы Он может отвергнуть, если человек не хочет жить в подлинной вере и послушании заповедям. Бога не подкупишь:

К чему Мне множества жертв ваших, говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю на вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю (Ис.1:11–18).

Весь процветающий оккультный бизнес стоит, напротив, на притязаниях магов на то, что они могут контролировать сверхъестественное.

Жажда чуда и тайны – одна из причин интереса к магии; есть и другая, более прозаическая. Мы рассмотрим ее сначала на примере культуры, глубоко пронизанной магическими обрядами. Знаменитый антрополог Бронислав Малиновский, исследуя представления о мире жителей Тробрианских островов, обратил внимание на то, что эти люди, известные своей приверженностью магии, в то же время способны действовать вполне рационально. Они строят лодки, руководствуясь несложными, но вполне “инженерными” расчетами; рассудительно подходят к сельскохозяйственным работам, накапливают знания об окружающем мире и в состоянии разумно действовать в соответствии с тем, что им известно. Им в голову не придет пытаться заменить трезвый расчет при постройке лодки или при проведении сельхозработ магией; тем не менее ни одно важное событие – ни постройка лодки, ни сев, ни жатва – не обходятся без магических ритуалов. Почему?

Потому что человеческая жизнь уязвима; вы можете построить превосходную лодку, а буря ее утопит; вы можете заботиться о посевах, а их погубит болезнь или вредители. Магия – это попытка обезопасить себя там, где обычные, «рациональные» методы бессильны. Можно ли сказать, что житель современного мегаполиса незнаком с этим чувством уязвимости? Она принимает другие формы – человек может потерять работу или впасть в нищету, или стать жертвой преступников, или заболеть раком, – но никуда не исчезает. Магия, попытки установить связь с оккультными силами, чтобы застраховаться от опасностей и приобрести новые возможности – реакция вполне понятная и для жителя Тробрианских островов, и для офисного клерка.

Возможна ли другая реакция на эту фундаментальную человеческую уязвимость? Можно восхвалять могущество науки; действительно, мы защищены от капризов погоды, у нас есть пропитание, медицина, множество несомненных благ, принесенных нам развитием цивилизации с ее наукой и технологией.

У культа науки есть свои вдохновенные певцы, говорящие о могуществе человека, вооруженного знаниями и техникой. Однако наша уязвимость от этого не исчезает – мы живем дольше и едим не в пример сытнее, чем наши предки в ХV веке, и это, конечно, хорошо – но боль и горе все равно могут в любой момент постучаться в нашу дверь, старость приходит незаметно, но верно, а смерть явится просто неизбежно. Магия предлагает свой ответ на эту уязвимость – иллюзию могущества. Но очень скоро это воображаемое могущество начинает разрушать способность человека чего-то добиваться в реальной жизни.

Показательна в этом отношении популярная в определенных кругах книга американского автора С. Джейсона Блэка “Вуду в мегаполисе”. На оккультных сайтах ее рекламируют как пример “успешного проникновения в мир магии вуду”. В своей книге автор описывает, как при помощи ритуалов вуду он мстит обидчикам и приобретает не особенно большие суммы денег. Однако интересны декорации, в которых развиваются эти успешные опыты по заклинанию духов. Кто такой автор и как он, будучи белым американцем, познакомился с этим чисто негритянским культом? Как выясняется, он снимает комнату в очень неблагополучном районе, населенном цветными бедняками, где его обворовывают, а полиция даже не хочет связываться; он не задерживается подолгу на одном рабочем месте и везде конфликтует с начальством и сослуживцами (отсюда и многочисленные обидчики, которым этот вудуист оккультно мстит). В мире оккультного он, может быть, велик и славен и духи у него на побегушках но в мире материального он просто озлобленный неудачник. Он мог бы овладеть профессией, научиться строить отношения с ближними так, чтобы иметь работу и небольшой, но честный заработок но вместо этого он, например, варит живьем крысу, чтобы оккультно заставить свою тетю прислать ему две тысячи долларов (немного меньше средней месячной зарплаты в США).

Магия вуду, как она описана в этой рекламирующей ее книге, выглядит как увлечение озлобленного неудачника, которое делает его еще более озлобленным и еще более неудачником. Мне могут возразить – есть же и “хорошая” магия, не связанная с варкой крыс. И в самом деле, вареные крысы это на любителя, большинство продавцов оккультного имеют вид самый благостный; но посмотрим, что именно они продают. Вот, например, «посвященный мастер Маргарита”, которая “владеет тайнами старинных обрядов и ритуалов”, “вернуть любимого человека”, провести “жесткий отворот соперницы”, обеспечить “удачу в делах”, наказать обидчиков и завистников и тому подобное – довольно типичный набор, который вы обнаружите в любом объявлении такого рода. Понимает человек это или нет, но принимая подобные услуги, он делает определенный мировоззренческий выбор.

Следуя суевериям, подгадывая под особое число или расставляя в квартире обереги, люди отказываются (в той или иной степени) от ответственности за свою жизнь и перекладывают ее на что-то пустое и вымышленное. То, как сложится брак , зависит уже не от того, как оба супруга будут себя вести, а от того, в правильный ли день они его заключили. Успех в делах – не от личного трудолюбия, настойчивости и умения ладить с людьми, а от того, правильный ли амулет человек повесил на стену.

Вы можете упорно учиться и работать, чтобы обеспечить себе – богатство вряд ли, а вот достаток – вполне возможно; вы можете строить отношения с близкими людьми, что гораздо труднее, и учиться любви, смирению и прощению. Все это требует больших усилий и иногда не приносит желаемых результатов. Но тут вам предлагают получить все это сразу и готовым. Для кого-то это соблазнительно; и тут возникает очевидная аналогия с казино.

Человек, уставший от неудач, надеется на то, что ему повезет – и ставит свои деньги на рулетку. Он проигрывает, потом чуть-чуть выигрывает (этот бизнес так устроен, чтобы человек не срывался с поводка), потом снова и снова бежит к игровым автоматам, веря, что теперь-то ему повезет, теперь выпадет нужный номер, его затягивает, он разоряется, влезает в долги… Так и с оккультными услугами – почему не сработало в этот раз? Ну, наверное у вас сильно загрязнена аура, нужны еще сеансы; если не сеансы, то нужно пройти курсы по улучшению энергетики; если и это пока не помогает, надо посетить такого-то знаменитого (или наоборот, тайного) мага, ученика тибетских лам/бурятских шаманов/африканских колдунов. Так активность человека, необходимая для учебы, труда, построения отношений с ближними, поглощается погоней за морковкой, которая всегда висит у человека перед носом, но которую он никогда не схватит. Так иллюзия могущества или иллюзия хотя бы того, что у нас есть “магический” способ разобраться с нашими проблемами – только делает человека еще более одиноким, несчастным и уязвимым.

Итак, интерес к оккультизму связан с двумя важными чертами нашей человеческой природы во-первых, мы существа, наделенные глубокой тягой к духовному миру; во-вторых – мы существа глубоко уязвимые, уязвимые и физически, и эмоционально. Как говорит Калигула в пьесе Альбера Камю, “люди умирают, и они несчастны”. И слово Божие открывает нам, почему. Дело обстоит, с одной стороны, хуже, с другой – гораздо, лучше, чем мы думали.

У всех человеческих несчастий, всей боли и горя, всего зла мира, от распадающихся браков до мировых войн, есть один корень – грех. Люди пребывают в состоянии упорного и ожесточенного мятежа против своего Создателя. Как говорит Бог через пророка Иеремию, Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер.2:13). Наша беда гораздо глубже, чем болезнь или бедность, или обиды, или даже одиночество – наша беда в том, что мы отвернулись от Единственного источника мира, любви и радости, и эта беда может стать вечной, если мы не вернемся к Богу.

Евангелие говорит нам о том, что мы можем вернуться к Источнику Воды Живой. Великая Тайна, по которой томится наше сердце, обладает личностной природой. К ней можно обратиться на «Ты», Ее можно полюбить; ей можно довериться; ей можно повиноваться, как Отцу, доверять, как Другу, служить, как Государю. Евангелие говорит, что высшая, предельная реальность, источник и податель всякого существования преисполнена любви; более того, она и есть любовь. А еще Евангелие говорит (и это очень важно), что эта реальность – которую мы и называем “Бог”, часто не задумываясь о том, что значит это слово, – вошла в наш мир в лице Человека, во всем подобного нам, кроме греха, Господа нашего Иисуса Христа.

Мы можем вернуться – нас зовут, дверь открыта, нас ожидает прощение и новая жизнь. Приходящего ко Мне не изгоню вон – говорит Христос; тот, кто доверится Ему и последует за Ним, обретет вечную жизнь, ту вечную радость, отблески который мы видим иногда, в самые светлые моменты нашей жизни.

Путь может быть нелегким; мы можем столкнуться с болью – как и другие люди. Но мы больше не блуждаем бесцельно и не мучаемся впустую; мы идем домой, туда, где Бог отрет всякую слезу, а всякая скорбь обернется вечным утешением. За всей пугающей непонятностью жизни стоит Его Промысел; и если мы предадимся Ему в покаянии и вере, этот Промысел будет для нас спасительным, ведущим за пределы земной жизни к жизни вечной и блаженной. Мы принадлежим Богу; там, где мы бессильны, Он всемогущ, там, где мы терзаемся неопределенностью, Он провидит всю нашу жизнь – и всю вечность – полностью, из конца в конец, там, где мы блуждаем и спотыкаемся, Он неуклонно ведет нас к вечной радости.

Многое в нашей жизни будет происходить не так, как мы хотим, и нам следует принять это с терпением и доверием; однако многое находится в наших руках и является областью нашей ответственности. Мы призваны принять то, что мы не можем изменить, изменить то, что можем, и научиться отличать одно от другого.

Церковь есть присутствие воплотившегося, распятого и воскресшего Христа среди тех, кто верует в Него: за каждой Литургией христиане делаются участниками Его Тайной вечери, последней трапезы с учениками. Вера не есть теоретическое согласие с существованием Бога – это определенное отношение к Богу; и лучше всего оно выражается словами литургической молитвы – Сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим. Христианин предает себя Богу; и вопрос, который разделяет

христиан и разнообразных «магов», это вопрос о том, в чьих руках находится наша участь. Христианин верит в Божий Промысел и человеческую ответственность. Оккультист исходит из того, что его жизнь – как и жизнь других людей – контролируется какими-то другими силами, тоже сверхъестественными и надчеловеческими, но не Богом. Из этого различия в мировоззрении вытекают два совершенно разных типа поведения: оккультист пытается как-то управлять этими силами, варить крыс, чертить пентаграммы, читать заклинания – христиан взывает к Богу: А я на Тебя, Господи, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог (Пс.30:15). Оккультизм, таким образом, есть отказ от упования на Бога. Возможно, он совместим с теоретическим согласием, что Бог есть, но никак не с живым молитвенным общением с Богом.

Прийти ко Христу – значит оставить оккультные увлечения в прошлом; как говорится в книге Деяний Апостольских из занимавшихся чародейством довольно многие, собрав книги свои, сожгли перед всеми, и сложили цены их, и оказалось их на пятьдесят тысяч драхм (Деян.19:19).

Как говорится в одной прекрасной детской книге:

– Наверно, надо начертить на земле круг и написать в нем всякие таинственные слова непонятными буквами, и встать в него, И произносить разные заклинания?

– Нет, – сказал Юстас, поразмыслив. – я тоже примерно так думал, только эти круги и заклинания все-таки чушь собачья. По-моему, они Ему не понравятся. Как будто мы Его хотим заставить что-то сделать. А мы Его можем только просить. (К.С. Льюис. Серебряное Кресло).

 

[1] Отметим, что государственный атеизм обрушивался всякого рода репрессиями именно на религию и в первую очередь – на христианство. К языческим суевериям режим был куда более терпим, относя их подчас к “народным обычаям и традициям”. В общем, можно сказать, что нынешний размах оккультизма подспудно готовился все те годы, когда Церковь преследовалась. – Ред.

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru