О спасении добродетельных неверующих

Сергей Худиев

Оглав­ле­ние:


Виньетка


^ I. О Рож­де­стве

«Дева днесь Пре­су­ще­ствен­наго раж­дает,
и земля вертеп Непри­ступ­ному при­но­сит,
Ангели с пас­тырьми сла­во­сло­вят,
волсви же со звез­дою путе­ше­ствуют:
нас бо ради родися Отроча младо,
Пре­веч­ный Бог».

Этой ночью мы празд­нуем день рож­де­ния нашего Царя. Вообще день рож­де­ния монарха (иногда под­лин­ный, чаще – услов­ный) – обыч­ный празд­ник в монар­хи­че­ских госу­дар­ствах. Я не думаю, что рос­сий­скую монар­хию можно было бы в каком-либо виде воз­ро­дить; но у тех наро­дов, кото­рые до сих празд­нуют день рож­де­ния монарха, оста­ется очень важный символ – люди вспо­ми­нают, что они при­над­ле­жат к цар­ству. Оно, конечно, власть евро­пей­ских монар­хов чисто сим­во­ли­че­ская – но хотя бы так.

Как и К.С. Льюис, я демо­крат, потому что верю в пер­во­род­ный грех; в нынеш­них усло­виях это обще­ствен­ное устро­е­ние помо­гает хотя бы свести зло­упо­треб­ле­ния вла­стью к некому мини­муму. Пере­ло­мали ноги – в гре­хо­па­де­нии – вот и ходите на косты­лях. Но эмо­ци­о­нально я монар­хист; невоз­можно быть пре­дан­ным «демо­кра­тии», «кон­сти­ту­ции» или «законно избран­ному пре­зи­денту» так, как вер­но­под­дан­ный предан Госу­дарю.

Рож­де­ство – день рож­де­ния истин­ного Царя, Кото­рый напо­ми­нает, что я – под­дан­ный, что мне – как вся­кому веру­ю­щему – даро­вано под­дан­ство Цар­ства Небес, Гор­него Иеру­са­лима. «Оте­че­ство наше на небе­сах», гово­рит Апо­стол, и как граж­дане монар­хии, пре­бы­вая на чуж­бине, празд­нуя день рож­де­ния своего Царя, вспо­ми­нают о своей Родине, на кото­рую они непре­менно вер­нутся, так и мы вспо­ми­наем, что мы – под­дан­ные Небес­ного Иеру­са­лима. Даже если мы почти асси­ми­ли­ро­ва­лись в этом мире, живем его стра­стями и инте­ре­сами, Рож­де­ство напо­ми­нает нам – у нас другое под­дан­ство. Мы послан­ники от имени нашего Царя (2Кор.5:20), наш родной дом – на небе­сах (2Кор.5:1).

Еще одна мысль, кото­рую мне хочется выска­зать – Бог очень неожи­да­нен. Бого­во­пло­ще­ние – это то, что ломает пред­став­ле­ния о Боге, причем не только бла­го­че­сти­вых иудеев пер­вого века, но и бла­го­че­сти­вых хри­стиан ХХI. Неко­то­рым людям несложно при­нять, что «Хри­стос родился, Бог вопло­тился», но это как раз потому, что их пред­став­ле­ние о Боге не имеет ничего общего с биб­лей­ским. Для криш­на­ита, напри­мер, Бог может вопло­щаться во мно­же­стве форм – почему бы Ему не вопло­титься заодно еще и в Иисусе Христе? Но Апо­столы были не криш­на­и­тами и не инду­и­стами. Они были иуде­ями, и Тот Бог, Кото­рого они знали из Писа­ния – а Сам Иисус именно этого Бога назвал Своим Отцом и именно это Писа­ние цити­ро­вал – этот Бог был абсо­лютно отде­лен от тво­ре­ния, абсо­лютно инаков, абсо­лютно свят в пер­во­на­чаль­ном зна­че­нии слова кадош.

Эта отде­лен­ность – неиз­беж­ное про­яв­ле­ние нрав­ствен­ной бла­го­сти Бога; падшие, греш­ные суще­ства никоим обра­зом не могут быть Его «частью» – иначе мы должны пред­по­ло­жить, что в Боге при­сут­ствует грех. В Иисусе вопло­ща­ется не «боже­ствен­ность», раз­ли­тая в при­роде там и тут (такое пред­став­ле­ние пол­но­стью чуждо Писа­нию), а лич­ност­ный Бог Библии, Тот Самый, Кото­рый гово­рил вет­хо­за­вет­ным про­ро­кам Я, Гос­подь (ср. 1Пет.1:11). Для иудеев и мусуль­ман с их вполне биб­лей­ским пред­став­ле­нием о запре­дель­но­сти и без­услов­ной ина­ко­во­сти Бога утвер­жде­ние, что Бог стал чело­ве­ком, непри­ем­лемо. Одно из пора­зи­тель­ных сви­де­тельств Нового Завета в том и состоит, что «Гос­по­дом» и «Спа­си­те­лем» назы­вают Иисуса именно еврей­ские Апо­столы – то есть люди, по куль­туре и вос­пи­та­нию менее всего склон­ные обо­жеств­лять кого бы то ни было. Просто таковы факты – запре­дель­ный, абсо­лютно иной Бог Писа­ния стал малень­ким ребен­ком на руках Матери. Причем, отме­тим, не некой эфир­ной, «кос­ми­че­ской» матери, а вполне кон­крет­ной еврей­ской Девы. Неко­то­рые счи­тают, что Он «не мог» этого сде­лать. Не только иудеи и мусуль­мане – либе­раль­ные бого­словы, а часто просто «рядо­вые теле­зри­тели». Да, Бог, Кото­рый суще­ствует в пред­став­ле­нии этих людей (в том числе искренне веру­ю­щих) не мог. Бог – иной по отно­ше­нию к нашим пред­став­ле­ниям о Нем, Он не соот­вет­ствует тому образу, кото­рый мы себе создаем. Это верно и по отно­ше­нию к хри­сти­а­нам. Духов­ный рост – это еще и вырас­та­ние из опре­де­лен­ных пред­став­ле­ний о Боге и смена их дру­гими, более зре­лыми.

2. Хри­сти­а­нин и сомне­ния

Я хотел бы начать с раз­об­ла­че­ния одного мифа. Это миф о том, что верный хри­сти­а­нин не может испы­ты­вать сомне­ний. Сомне­ния якобы несов­ме­стимы с верой. Под вли­я­нием этого мифа хри­сти­ане часто ста­ра­ются подав­лять или пря­тать свои сомне­ния – как будто речь идет о чем-то настолько постыд­ном, что это надо спря­тать и от себя самого. На самом деле сомне­ния не сле­дует ни отри­цать, ни тем более пря­тать. Сле­дует посту­пать ровно наобо­рот. Их надо вытас­ки­вать на поверх­ность, четко про­го­ва­ри­вать, ясно осо­зна­вать. То, что Вы столк­ну­лись с сомне­нием – часть Божи­его замысла о Вас, и Он хочет сде­лать это частью Вашего духов­ного роста. Мы воз­рас­таем в вере в том числе и через сомне­ния.

Первое, что сле­дует сде­лать с сомне­нием – это четко его сфор­му­ли­ро­вать

В чем именно я сомне­ва­юсь? Почему? У К. С. Льюиса в «Пись­мах Бала­мута» есть очень верное наблю­де­ние, что враг стре­мится не вну­шать нам опре­де­лен­ные мысли, а отвле­кать нас от мыслей. Сомне­ние часто при­хо­дит не в форме внятно сфор­му­ли­ро­ван­ного воз­ра­же­ния, а в форме неопре­де­лен­ного чув­ства «так не бывает», или еще лучше «но все же вокруг знают, что так не бывает». Хоро­ший пример – выска­зы­ва­ние ате­и­сти­че­ского мыс­ли­теля Джу­ли­ана Хаксли: «Для интел­ли­гент­ного, обра­зо­ван­ного чело­века скоро станет так же невоз­можно верить в какого-то бога, как невоз­можно сейчас верить, что земля плос­кая, что мухи само­за­рож­да­ются, что болезнь – это боже­ствен­ная кара, а смерть – резуль­тат кол­дов­ских про­ис­ков. Боги-то, конечно, выжи­вут – они еще при­го­дятся и для обес­пе­че­ния чьих-то денеж­ных инте­ре­сов, и для успо­ко­е­ния туго­ду­мов, и в каче­стве мари­о­не­ток для поли­ти­ков, и для уте­ше­ния несчаст­ных и неве­же­ствен­ных душ».

В этой цитате нет каких-либо аргу­мен­тов, а есть реши­тель­ное заяв­ле­ние, что для интел­ли­гент­ного, обра­зо­ван­ного чело­века скоро будет невоз­можно верить в Бога – под стра­хом зачис­ле­ния в «туго­думы и несчаст­ные и неве­же­ствен­ные души». Она апел­ли­рует к тому же чув­ству «все вокруг знают».

В этом случае мы должны поста­вить вопрос «откуда знают»? Идет ли речь просто о пред­рас­суд­ках эпохи или о чем-то дей­стви­тельно обос­но­ван­ном? Почему, соб­ственно?

Рудольф Бульт­ман, напри­мер, пишет: «Нельзя поль­зо­ваться элек­три­че­ством и радио и в случае болезни при­бе­гать к помощи совре­мен­ных меди­цин­ских и кли­ни­че­ских откры­тий, и в то же время верить в ново­за­вет­ный мир духов и чудес».

Это не аргу­мен­та­ция – в самом деле, каким обра­зом элек­три­фи­ка­ция всей страны опро­вер­гает ново­за­вет­ные рас­сказы об изгна­нии бесов? Это апел­ля­ция к тому, во что при­нято верить или не верить в нашей куль­туре, или, вернее, в том куль­тур­ном слое, к кото­рому при­над­ле­жал Бульт­ман. За пре­де­лами этого слоя мил­ли­оны «совре­мен­ных людей» верили в пре­вос­ход­ство арий­ской расы, а другие мил­ли­оны – в тор­же­ство ком­му­низма во все­мир­ном мас­штабе. Мифы ХХ века ока­за­лись гораздо страш­нее, чем мифы пер­вого, а раз­но­об­раз­ных бес­но­ва­тых раз­ве­лось гораздо больше, чем во вре­мена Нового Завета.

Нередко сомне­ния апел­ли­руют не к аргу­мен­там, а именно к взгля­дам на мир, харак­тер­ным для нашей куль­туры. Взгля­дам, в кото­рые впи­сы­ва­ется диа­гно­стика кармы, но никак не впи­сы­ва­ется Непо­роч­ное Зача­тие.

Очень часто сомне­ния уми­рают просто при попытке выта­щить их из обла­сти смут­ных ощу­ще­ний в область четко сфор­му­ли­ро­ван­ных аргу­мен­тов. Поэтому первое, что нужно сде­лать – это четко сфор­му­ли­ро­вать, в чем именно Вы сомне­ва­е­тесь.

Сомне­ния и духов­ный рост

Однако иногда хри­сти­а­нину при­хо­дится иметь дело и с вполне внят­ными аргу­мен­тами против того, во что он верит. Иногда в такой ситу­а­ции воз­ни­кает почти обида на Бога – почему бы Ему сразу не устра­нить все сомне­ния каким-нибудь сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом? Я уверен, Он не делает это с опре­де­лен­ной целью. Я бы срав­нил это с про­цес­сом ковки – надо очень долго сту­чать по железу, чтобы выбить из него все при­меси.

Сомне­ния играют роль ударов куз­неца, они раз­би­вают шлак, чтобы осво­бо­дить сталь. Они помо­гают опре­де­литься с тем, во что Вы верите – и почему.

А может, в это дей­стви­тельно не стоит верить?

В то время как Еван­ге­лие – истина, неко­то­рые пред­став­ле­ния хри­сти­а­нина вполне могут быть оши­боч­ными; про­цесс духовно роста вклю­чает в себя также избав­ле­ние от каких-то оши­боч­ных взгля­дов. Эти пред­став­ле­ния могут быть нам дороги, они могут свя­зы­вать нас с нашей общи­ной, их пере­смотр может быть болез­нен­ным делом – но нам сле­дует отда­вать себе отчет, что речь в данном случае идет не о сомне­ниях в вере как тако­вой.

Хри­сти­ан­ская вера – это опре­де­лен­ное отно­ше­ние к Лич­но­сти и дея­ниям Иисуса Христа, о чем было ска­зано несколько раньше. Для многих людей, однако, на это отно­ше­ние накла­ды­ва­ется еще что-то – опре­де­лен­ные пред­став­ле­ния, кото­рые не коре­нятся в самом Еван­ге­лии, но в созна­нии «срос­лись» с ним. Напри­мер, во время рево­лю­ции боль­ше­вики пуб­лично вскры­вали раки с мощами святых и иногда обна­ру­жи­вали там истлев­шие кости. Это было страш­ным ударом для неко­то­рых людей и побу­дило их отойти от Церкви. Однако вера в нетлен­ность мощей никак не явля­ется необ­хо­ди­мым эле­мен­том Еван­ге­лия; Писа­ние нигде не обе­щает, что тела всех бла­го­че­сти­вых хри­стиан после смерти не будут истле­вать. То, что тела неко­то­рых святых истлели, никак не под­ры­вает ни Еван­ге­лия, ни даже веры в их личную свя­тость. Другой пример – случай, о кото­ром я прочел в одной кре­а­ци­о­нист­ской книге. Автор гово­рил о неком бла­го­че­сти­вом юноше из аме­ри­кан­ских южных бап­ти­стов, кото­рый попал в уни­вер­си­тет и был там научен теории эво­лю­ции. Поскольку его новые взгляды резко рас­хо­ди­лись с тем, что ему вну­шали раньше как бого­от­кро­вен­ную истину, он отошел от веры. Однако делать это было вовсе не обя­за­тельно. Есть хри­сти­ане, счи­та­ю­щие, что Бог творил, направ­ляя про­цесс эво­лю­ции – отец Алек­сандр Мень, напри­мер; и отказ от тол­ко­ва­ния Шестод­нева именно как кален­дар­ной недели совер­шенно не тре­бует отказа от веры во Христа. Беда в том, что для того моло­дого чело­века – как и для автора книги – вера во Христа жестко увя­зы­ва­лась с опре­де­лен­ным истол­ко­ва­нием книги Бытия, при­ня­тым в его общине. Можно при­ве­сти пример, сму­ща­ю­щий многих пра­во­слав­ных хри­стиан. Собы­тие, кото­рое мы отме­чаем в празд­ник вве­де­ния Бого­ро­дицы во Храм, исто­ри­че­ски никак не засви­де­тель­ство­вано, однако это отнюдь не под­ры­вает веру в то, что Сын Девы – вопло­щен­ный Бог.

Во всех этих слу­чаях нам надо просто отде­лять Еван­ге­лие как тако­вое от наших личных взгля­дов (или взгля­дов, рас­про­стра­нен­ных в наших общи­нах). Наши взгляды вполне могут ока­заться оши­боч­ными, и это не ставит под вопрос Еван­ге­лие.

Сомне­ния, порож­ден­ные непо­ни­ма­нием

Другой тип сомне­ний может быть связан с недо­по­ни­ма­нием того, чему же в данном вопросе учит хри­сти­ан­ство. Этот тип сомне­ний осо­бенно пло­до­тво­рен, поскольку побуж­дает нас разо­браться с содер­жа­нием нашей веры – во что мы верим и почему. Можем ли мы дока­зать нашу веру? Оста­ется ли она обос­но­ван­ной? Что озна­чает и чего не озна­чает вера во все­мо­гу­ще­ство Бога? Как соот­но­сятся Боже­ствен­ная и чело­ве­че­ская при­рода Христа? Можно, кон­чено, ска­зать «а я заткну уши, подавлю сомне­ния и буду просто верить», но тогда мы упу­стим воз­мож­ность тща­тельно разо­браться и усво­ить, в чем состоит (и в чем не состоит) наша вера. Живая вера всегда растет, а отказ отве­чать на труд­ные вопросы – это отказ от роста.

Сомне­ния, свя­зан­ные с лож­ными ожи­да­ни­ями

Оче­видно, что вера при­но­сит многие блага уже в земной жизни, а послу­ша­ние запо­ве­дям избав­ляет нас от скор­бей, вызы­ва­е­мых нашим соб­ствен­ным без­рас­суд­ным пове­де­нием. Многие хри­сти­ане могут засви­де­тель­ство­вать – и с радо­стью делают это – как они осво­бо­ди­лись от хими­че­ской зави­си­мо­сти или вос­ста­но­вили отно­ше­ния с близ­кими, или порвали с пре­ступ­ным миром и вер­ну­лись к чест­ной жизни. Мы должны сви­де­тель­ство­вать об этих пре­крас­ных про­яв­ле­ниях мило­сти Божией. Но мы не должны созда­вать впе­чат­ле­ние, что земная жизнь хри­стиан вообще будет без­об­лач­ной. Ни Гос­подь, ни Апо­столы этого не обе­щали. Напро­тив, как гово­рит Спа­си­тель, в мире будете иметь скорбь; но мужай­тесь: Я побе­дил мир (Ин.16:33), а Апо­столы учили, что мно­гими скор­бями над­ле­жит нам войти в Цар­ствие Божие (Деян.14:22).

Можно быть верным, угод­ным Богу хри­сти­а­ни­ном и тер­петь скорби. Апо­стол Павел – избран­ный сосуд Хри­стов, чтобы воз­ве­щать имя Его перед наро­дами и царями и сынами Изра­и­ле­выми (см. Деян.9:15) – стра­дал от тяжкой болезни (2Кор.12:7), небла­го­дар­но­сти уче­ни­ков, жесто­ких пре­сле­до­ва­ний со сто­роны неве­ру­ю­щих иудеев и языч­ни­ков (2Кор.11), многих других труд­но­стей и опас­но­стей – в том числе опас­но­сти от «лже­бра­тий».

Такая ересь как «тео­ло­гия про­цве­та­ния» (про­по­ве­ду­е­мая неко­то­рыми из хариз­ма­ти­ков; ее также оши­бочно при­пи­сы­вают каль­ви­ни­стам) обе­щает здо­ро­вье и про­цве­та­ние всем, кто уве­рует. Уве­руйте, и Вы будете все в шоко­ладе… Что потом вызы­вает горь­кий вопрос – я уже месяц как уве­ро­вал, почему я до сих пор не в шоко­ладе? (Другой вари­ант «я про­бо­вал это, и это не рабо­тает»).

Сама по себе эта ересь не очень рас­про­стра­нена, но само «ожи­да­ние шоко­лада» от обра­ще­ния встре­ча­ется нередко. Однако жизнь хри­сти­а­нина может оста­ваться труд­ной и тре­бу­ю­щей усилий; хри­сти­а­нин может столк­нуться с бед­но­стью, болез­нью, пре­да­тель­ством и неспра­вед­ли­во­стью.

Люди, кото­рые верят в то, что Бог не допу­стит им ника­ких непри­ят­но­стей в жизни, верят на самом деле в то, чего Бог нико­гда не обещал. Бог обещал другое – что любя­щим Бога, при­зван­ным по Его изво­ле­нию, все содей­ствует ко благу (Рим.8:28).

На небе­сах мы будем совер­шенно счаст­ливы и избав­лены от всякой скорби; однако Писа­ние никоим обра­зом не обе­щает, что наш путь туда будет ком­форт­ным.

Сомне­ния, свя­зан­ные с разо­ча­ро­ва­нием в людях

Этот тип сомне­ний, кажется, легче всего опро­верг­нуть, но именно им чаще всего объ­яс­няют свое реше­ние люди, поки­нув­шие Цер­ковь. Это сомне­ния в людях. Я‑то верил, что отец Онуф­рий ходя­чий пате­рик и собе­сед­ник анге­лов, а вот увидел как он, уронив себе на ногу под­свеч­ник, про­из­нес небла­го­че­сти­вое слово. Все, конец, вера раз­ру­шена. Но была ли это вера в Бога? Нет, это были некие ложные ожи­да­ния, свя­зан­ные с людьми. Даже верные хри­сти­ане могут про­яв­лять сму­ща­ю­щие сла­бо­сти. Цер­ковь состоит из греш­ни­ков, между кото­рыми, в силу обо­юд­ной гре­хов­но­сти, воз­ни­кают непо­ни­ма­ние и кон­фликты.

Гос­подь вовсе не обе­щает, что в Церкви мы будем насла­ждаться несму­ща­е­мым миром с людьми. В Мф.18:5 Он гово­рит о том, как мы должны раз­ре­шать кон­фликты между бра­тьями – то есть Он исхо­дит из того, что такие кон­фликты будут про­ис­хо­дить. Более того, в Церкви могут быть и «дела­ю­щие без­за­ко­ние», кото­рые могут про­по­ве­до­вать от Его имени, хотя Он нико­гда не знал их (Мф.7:22).

Итак, что же делать, если вы стал­ки­ва­е­тесь с сомне­ни­ями? Попро­буйте поста­вить вопрос «для чего мне это попу­щено? Чему Бог хочет научить меня через эти сомне­ния?».

3. О секте ниот­ку­дов­цев

Очень часто во время споров о рели­гии в интер­нете я стал­ки­вался с оппо­нен­тами, кото­рых можно было бы назвать «сектой ниот­ку­дов­цев». Эти люди гово­рят о своей вере в Бога и, как пра­вило, о своей вере во Христа, но отка­зы­ва­ются при­со­еди­ниться к Церкви, обви­няя ее в тяжких грехах, как имев­ших место в про­шлом, так и про­дол­жа­ю­щихся сейчас [1].

Часто, когда люди спорят, раз­го­вор раз­ви­ва­ется при­мерно так: «А вот ваши (като­лики, пра­во­слав­ные, иудеи, мусуль­мане, криш­на­иты, буд­ди­сты и т. д.) делали такие-то и такие-то гадо­сти». – «А вот ваши делали еще хуже». Это довольно глупая манера спора; на самом деле в любом рели­ги­оз­ном (наци­о­наль­ном, ином) сооб­ще­стве, если оно харак­те­ри­зу­ется хоть какой-то мно­го­чис­лен­но­стью и имеет хоть какую-то исто­рию, всегда най­дутся при­меры гадо­стей. Лукаво сердце чело­ве­че­ское и крайне испор­чено.

Однако в этой ситу­а­ции ниот­ку­до­вец совер­шенно неуяз­вим – у него нет «своих», – ни пред­ков в вере, ни здрав­ству­ю­щих сейчас еди­но­вер­цев. Он может смело заяв­лять «а вот ваши…» и не опа­саться, что кто-то воз­ра­зит «а ваши еще хуже», потому что ника­ких ваших при­ме­ни­тельно к нему нет. Если я при­над­лежу к Пра­во­слав­ной Церкви, я при­над­лежу к очень мно­го­чис­лен­ной общ­но­сти, в кото­рой будут ока­зы­ваться разные, в том числе удру­ча­юще греш­ные или вопи­юще нерас­су­ди­тель­ные люди. Я при­над­лежу к общ­но­сти, у кото­рой есть мно­го­ве­ко­вая исто­рия, а чело­ве­че­ская исто­рия – вещь страш­ная и тра­ги­че­ская. Мне всегда могут ска­зать «а вот ваши жгли ере­ти­ков в срубах/притесняли старообрядцев/торговали табаком/на мер­се­де­сах ездиют».

В этом отно­ше­нии ниот­ку­до­вец вне опас­но­сти. У него нет «своих», кото­рые бы кого-нибудь сожгли. Ниот­ку­дов­ство не несет ответ­ствен­но­сти ни за какие мрач­ные и позор­ные стра­ницы исто­рии. Ниот­ку­дов­ство – это сплош­ное, ничем не омра­чен­ное бла­го­рас­тво­ре­ние воз­ду­хов. Ниот­ку­до­вец всегда прав перед всяким своим оппо­нен­том – в исто­рии и като­ли­ков, и пра­во­слав­ных, и про­те­стан­тов можно отыс­кать много страш­ного греха, а вот в исто­рии ниот­ку­дов­цев – нет. За прин­ци­пи­аль­ным неиме­нием тако­вой.

Можно было бы ска­зать, что отка­зы­ва­ясь при­зна­вать себя членом какой-то кон­крет­ной Церкви, ниот­ку­до­вец лишает себя и при­знан­ных святых и пра­вед­ни­ков, при­над­ле­жа­щих к этой Церкви. Но на самом деле делать это ниот­ку­довцу вовсе не обя­за­тельно. Ниот­ку­до­вец может пре­спо­койно объ­яв­лять «своим» мать Терезу, но не Торкве­маду; отца Алек­сандра Меня, но не Никона. Доста­точно заявить, что эти люди на самом деле были совер­шенно согласны с ниот­ку­дов­цем (даже если сами не осо­зна­вали этого) и пред­став­ляют его, ниот­ку­дов­скую версию веры.

Короче, быть ниот­ку­дов­цем очень и очень соблаз­ни­тельно. Так при­ятно счи­тать своими обще­при­знан­ных пра­вед­ни­ков, чтобы поль­зо­ваться их пра­вед­но­стью, и не счи­тать – греш­ни­ков, чтобы не стра­дать от их позора. Я бы тоже подался в ниот­ку­довцы, да вот про­блема в том, что секта эта – нехри­сти­ан­ская, хотя может горячо наста­и­вать на обрат­ном.

Искуп­ле­ние состоит в том, что Хри­стос назы­вает нас Своими и платит за это цену. Я попро­бую объ­яс­нить это на самых про­стых при­ме­рах. Пред­ставьте себе, что вы пришли в ком­па­нию с вашим другом, и этот друг сказал какую-нибудь страш­ную глу­пость, вызы­ва­ю­щую у вас острое чув­ство нелов­ко­сти. Вы можете отойти от него, опа­са­ясь, что его тень упадет на вас, или остаться рядом с ним. Если вы оста­е­тесь – вы пла­тите за это опре­де­лен­ную цену. Пред­ставьте себе, что ваш друг посту­пил по-насто­я­щему скверно. Вы можете (если можете) остаться ему другом – и раз­де­лить то пре­зре­ние, кото­рое доста­нется ему, или оста­вить его. Если вы свя­зы­ва­е­тесь с чело­ве­ком, кото­рый может ока­заться глупым, некра­си­вым, неудач­ни­ком, если вы при­зна­ете его так или иначе своим, вы идете на то, чтобы раз­де­лить его неудачу. Если вы при­зна­ете своим того, кто изу­ве­чен или болен, вы при­ни­ма­ете на себя тяготы, свя­зан­ные с его уве­чьем или болез­нью. Если вы при­зна­ете своим чело­века, кото­рый вино­вен и опо­зо­рен, вы идете на то, чтобы раз­де­лить его позор и вину.

Хри­стос при­знает Своими винов­ных и отвер­жен­ных греш­ни­ков и не отре­ка­ется от них; Он платит за это Цену.

Апо­столы при­зы­вают нас под­ра­жать Христу – а это озна­чает, кроме всего, подобно Ему не отре­каться в ситу­а­ции, когда это не-отре­че­ние может потре­бо­вать от нас цены. Другие пра­во­слав­ные люди будут гово­рить глу­по­сти, за кото­рые нам будет неловко, или совер­шать грехи, за кото­рые нам будет стыдно. Если какой-нибудь епи­скоп или свя­щен­ник обли­ча­ются в недо­стой­ных поступ­ках (насколько спра­вед­ливо, общим суж­де­нием обычно не раз­би­ра­ется), их позор ложится на Цер­ковь – а значит, и на меня как ее члена. «Знаем мы вас, цер­ков­ни­ков». Когда я при­со­еди­ня­юсь к Церкви, я дела­юсь сограж­да­ни­ном святым и своим Богу; долгая исто­рия свя­то­сти ока­зы­ва­ется исто­рией моего народа. Но внеш­ние кри­тики отка­жутся уви­деть свя­тость (не будем вспо­ми­нать, что свет­ские СМИ писали про ту же мать Терезу), зато увидят позор грехов, совер­шен­ных за долгую цер­ков­ную исто­рию, иногда допи­сан­ных про­па­ган­дой, но иногда и под­лин­ных.

Быть цер­ков­ным хри­сти­а­ни­ном – значит при­ни­мать на себя плевки за все грехи своих «соцер­ков­ни­ков» и за все грехи в исто­рии Церкви. Ниот­ку­до­вец плев­ков не полу­чит. Он тут вообще ни при чем. Совсем ни при чем.

Конечно, образ Церкви, нари­со­ван­ный прес­сой в созна­нии рядо­вого теле­зри­теля, гораздо хуже того, что есть на самом деле. Такова уж при­рода СМИ – если у нас есть сто бла­го­че­сти­вых епи­ско­пов и один, допу­стим, не вполне бла­го­че­сти­вый[2], понятно, о ком напи­шут газеты. Подбор фактов опре­де­ля­ется «пого­ней за жаре­ным», но бывает, что это и под­лин­ные факты. Цер­ковь – не элит­ный клуб, где всякий вхо­дя­щий про­хо­дит тща­тель­ный фейс-кон­троль, и тех, кто «лицом не вышел», остав­ляют за две­рями. Цер­ковь открыта для всех – а это значит, что могут войти и те, кто совсем не помо­гает Церкви обре­сти доброе сви­де­тель­ство от внеш­них.

Уди­ви­тельно, каких про­тив­ных людей пришел спа­сать Хри­стос, – но Еван­ге­лие гово­рит, что именно греш­ни­ков-то Он и пришел спа­сать. Ему просто нечего пред­ло­жить не-греш­ни­кам. Ска­зать «я верю во Христа» – значит ска­зать, в част­но­сти, «я греш­ник, и грех мой столь ужасен, что меня нельзя было спасти иначе, чем ценой муки и смерти Сына Божия».

Пока­я­ние, пере­мена ума, кото­рая делает чело­века из ниот­ку­довца хри­сти­а­ни­ном, – это пере­ход от воз­му­ще­ния («какое без­об­ра­зие, что в Церкви могут нахо­диться такие греш­ные люди») к бла­го­дар­ному изум­ле­нию («как в Церкви нахо­дится место и для такого греш­ника, как я»).

^ II. Док­трина тво­ре­ния и повсе­днев­ная жизнь

Вопрос о про­ис­хож­де­нии тесно связан с вопро­сом о смысле, цели, досто­ин­стве и надежде. Есть ли смысл в чело­ве­че­ской жизни? Стоит ли про­дол­жать жить, когда жизнь теряет свою при­вле­ка­тель­ность? Обла­даем ли мы, чело­ве­че­ские суще­ства, цен­но­стью и досто­ин­ством? Есть ли у нас надежда перед лицом зла, стра­да­ния и смерти? Ответ на все эти вопросы зави­сит от ответа на вопрос “почему мы суще­ствуем”, почему суще­ствует все­лен­ная, земля, жизнь, мы сами?

^ Во что верят хри­сти­ане

Мы верим в то, что все суще­ству­ю­щее – до послед­него атома – создано и под­дер­жи­ва­ется в бытии лич­ност­ным, все­мо­гу­щим, и нрав­ственно благим Богом. Мир создан из ничего, Ex Nihilo, как гово­рят по латыни. Един­ствен­ная при­чина суще­ство­ва­ния миро­зда­ния – в том, что Бог его создал, и един­ствен­ная при­чина, по кото­рой оно про­дол­жает суще­ство­вать – в том, что Бог под­дер­жи­вает его суще­ство­ва­ние. Миро­зда­ние подобно сим­фо­нии, кар­тине или поэме – у него есть Автор. Боль­шин­ству людей – в том числе неве­ру­ю­щих – зна­комо чув­ство вос­хи­ще­ния перед про­из­ве­де­ни­ями искус­ства, чув­ство удив­лен­ного почте­ния, кото­рое мы испы­ты­ваем по отно­ше­нию к вели­ким худож­ни­кам, поэтам или ком­по­зи­то­рам. Нередко похо­жее чув­ство мы испы­ты­ваем, созер­цая кра­соту при­роды или кра­соту людей; хри­сти­ан­ство гово­рит, что и у этой кра­соты есть есть Автор. Веру­ю­щие Биб­лей­ских времен изум­ленно вос­кли­цали “дивны дела Твои, Гос­поди, и душа моя вполне сознает это” или “Ты воз­ве­се­лил меня, Гос­поди, тво­ре­нием Твоим, я вос­хи­ща­юсь делами рук Твоих”. Мы верим также, в то, что эта кар­тина повре­ждена чело­ве­че­ским грехом, о чем мы подроб­нее пого­во­рим в сле­ду­ю­щей главе; пока мы оста­но­вимся на сотво­ре­нии – его смысле и его зна­че­нии для нашей жизни здесь и сейчас.

^ Библия и наука: крат­кое пояс­не­ние

Перед тем, как дви­гаться дальше, мы рас­смот­рим одно часто воз­ни­ка­ю­щее недо­ра­зу­ме­ние, кото­рое многих сму­щает – док­трина сотво­ре­ния, якобы, про­ти­во­ре­чит науч­ным данным. Этот попу­ляр­ный миф, кото­рый люди часто повто­ряют, не заду­мы­ва­ясь о том, в чем эти “про­ти­во­ре­чия” состоят. Как сказал аме­ри­кан­ский ученый Стенли Яки, про­ти­во­ре­чия между наукой и Писа­нием – это про­ти­во­ре­чия между недо­ка­зан­ными науч­ными тео­ри­ями, с одной сто­роны, и спор­ными тол­ко­ва­ни­ями Библии, с другой. Хоро­ший пример – споры между сто­рон­ни­ками теории эво­лю­ции, с одной сто­роны, и бук­валь­ного тол­ко­ва­ния биб­лей­ского повест­во­ва­ния о тво­ре­нии за шесть дней, с другой. С одной сто­роны, у нас есть науч­ная теория, кото­рая, при всех ее воз­мож­ных досто­ин­ствах, явля­ется именно тео­рией – то есть неким объ­яс­не­нием для наблю­да­е­мых фактов, а не фактом, док­три­ной, объ­яс­ня­ю­щей науч­ные данные, а не самими этими дан­ными. С другой сто­роны у нас есть убеж­де­ние в том, что шесть дней в книге Бытия непре­менно обо­зна­чают шесть кален­дар­ных суток по 24 часа – убеж­де­ние довольно спор­ное, если вспом­нить, что та же Библия гово­рит, что у Гос­пода один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. (2Пет.3:8) Ника­кого про­ти­во­ре­чия Библии как тако­вой науч­ным данным как тако­вым тут нет.

Я не знаю, верна ли теория эво­лю­ции, и если верна, то в какой сте­пени и в каком виде – но, если бы она была верна, это никак не про­ти­во­ре­чило бы вере в сотво­ре­ние. Людям часто кажется, что “есте­ствен­ные про­цессы” и “Боже­ствен­ное вме­ша­тель­тво” это вза­мо­ис­клю­ча­ю­щие вещи, но для Библии это не так. Псал­мо­пе­вец гово­рит:

Ибо Ты устроил внут­рен­но­сти мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я сози­даем был в тайне, обра­зуем был во глу­бине утробы. Заро­дыш мой видели очи Твои; в Твоей книге запи­саны все дни, для меня назна­чен­ные, когда ни одного из них еще не было. (Пс.138:13–16)

Супру­же­ские отно­ше­ния, бере­мен­ность, роды – есте­ствен­ный про­цесс, в резуль­тате кото­рого ребе­нок появ­ля­ется на свет, но псал­мо­пе­вец, пре­красно зная это, видит в этом твор­че­ское деяние Бога. Био­ло­ги­че­ские виды могли быть созданы сразу, а могли быть сфор­ми­ро­ваны в резуль­тате дли­тель­ного про­цесса, кото­рый выгля­дит столь же “несверхъ­ест­вес­вен­ным”, как бере­мен­ность – в том и в другом случае мы имеем дело с твор­че­ской актив­но­стью Бога. Эта книга [текст пла­ни­ру­ется как часть книги] посвя­щена рас­сказу о хри­сти­ан­ской вере, а не ее защите, поэтому я не стану подробно оста­нав­ли­ваться на науч­ных сви­де­тель­ствах в пользу сотво­ре­ния; отмечу только, что всегда, когда Вам гово­рят о про­ти­во­ре­чии между Биб­лией и наукой, Вам гово­рят о про­ти­во­ре­чии между опре­де­лен­ными (спор­ными) науч­ными тео­ри­ями и опре­де­лен­ными (спор­ными) тол­ко­ва­ни­ями Библии.

^ Цель и смысл

На вопрос о про­ис­хож­де­нии есть несколько отве­тов. Согласно одному из них, мир и чело­век – про­дукт дей­ствия каких-то без­лич­ных кос­ми­че­ских сил. У них не было наме­ре­ния созда­вать при­роду или людей, не было наме­ре­ния созда­вать каж­дого из нас по отдель­но­сти. Согласно ате­и­сти­че­ской точке зрения, каждый из нас возник в резуль­тате без­лич­ных при­род­ных про­цес­сов, и через какое-то время в силу без­лич­ных зако­нов и слу­чай­но­стей навсе­гда пере­ста­нет суще­ство­вать. Все­лен­ной нет до нас ника­кого дела. Что бы мы ни делали – это все обнулится.Такая кар­тина выгля­дит весьма уныло, и, надо ска­зать, многие защит­ники такого миро­воз­зре­ния это при­знают. Вот что пишет, напри­мер, фран­цуз­ский ученый, нобе­лев­ский лау­реат, атеист, Жак Моно:

Чистая слу­чай­ность, абсо­лютно сво­бод­ная, но слепая, лежит у самых корней вели­че­ствен­ного здания эво­лю­ции, и в резуль­тате чело­век, нако­нец, знает, что он одинок в бес­чув­ствен­ных глу­би­нах все­лен­ной…

Жизнь вообще, и чело­век в част­но­сти – явле­ние уни­каль­ное, един­ствен­ное тво­ре­ние необъ­ят­ной Все­лен­ной, воз­ник­шее вопреки планам при­роды.

Чело­век должен нако­нец про­бу­диться от тыся­че­лет­него сна, и, про­бу­див­шись, он ока­жется в полном оди­но­че­стве, в абсо­лют­ной изо­ля­ции. Лишь тогда он нако­нец осо­знает, что, подобно цыгану, живет на краю чуж­дого ему мира. Мира, глу­хого к его музыке, без­раз­лич­ного к его чая­ниям, равно как и к его стра­да­ниям или пре­ступ­ле­ниям… Чело­век нако­нец сознает свое оди­но­че­ство в рав­но­душ­ной бес­край­но­сти Все­лен­ной, из кото­рой он возник по воле случая.

Таков ответ ате­изма. У одного очень попу­ляр­ного одно время и очень бога­того рок-певца – Фредди Мер­кьюри есть песня “Show must go on”, “Пред­став­ле­ние должно про­дол­жаться”. Он поет (или вернее, пел, потому, что он уже умер):

Знает ли кто нибудь, зачем мы живем?
Мое сердце раз­бито, но при­хо­дится улы­баться:
Пред­став­ле­ние должно про­дол­жаться.

Боль­шин­ство людей, кото­рые гово­рят о своем неве­рии в Бога, не заду­мы­ва­ются о том, что это на самом деле озна­чает. Если прав Жак Моно и иже с ним, то мы появи­лись на свет в резуль­тате слепой игры слу­чай­ных сил, и вскоре, как мы, так все, кого мы любим, навсе­гда исчез­нут под вли­я­нием тех же слу­чай­ных и бес­смыс­лен­ных сил. Ника­кого объ­ек­тив­ного смысла в жизни нет, и любой субъ­ек­тив­ный смысл, кото­рый мы попы­та­емся в нее при­вне­сти, навсе­гда погиб­нет вместе с нами.

По-дру­гому на вопрос о про­ис­хож­де­нии – а значит о цели, смысле, надежде и досто­ин­стве отве­чает док­трина Тво­ре­ния. Библия начи­на­ется сло­вами:

В начале сотво­рил Бог небо и землю. (Быт.1:1)

Суще­ство­ва­ние всего в миро­зда­нии – в биб­лей­ском сло­во­упо­треб­ле­нии “неба и земли” – коре­нится в воле и замысле лич­ност­ного, все­мо­гу­щего и нрав­ственно бла­гого Бога. В тво­ре­нии нет ни слу­чай­но­сти, ни бес­смыс­лицы; тво­ре­ние – это про­из­ве­де­ние искус­ства, вызы­ва­ю­щее глу­бо­кое вос­хи­ще­ние. В Библии есть книга псал­мов – молитв, в кото­рых веру­ю­щие древ­но­сти выра­жали свою веру и изли­вали свои чув­ства. В одном из псал­мов гово­рится:

Ибо Ты воз­ве­се­лил меня, Гос­поди, тво­ре­нием Твоим: я вос­хи­ща­юсь делами рук Твоих. (Пс.91:5)

Тво­ре­ние пре­красно и достойно вос­хи­ще­ния. Мир не возник слу­чайно; он с любо­вью создан вели­ким Худож­ни­ком:

Как мно­го­чис­ленны дела Твои, Гос­поди! Все соде­лал Ты пре­мудро; земля полна про­из­ве­де­ний Твоих. (Пс.103:24)

У все­лен­ной есть цель; каждая тра­винка испол­нена глу­бо­кого смысла; суще­ство­ва­ние испол­нено чуда и тайны. Мы – Божьи тво­ре­ния, при­зван­ные в бытие – и сохра­ня­е­мые – Его твор­че­ской волей:

Познайте, что Гос­подь есть Бог, что Он сотво­рил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. (Пс.99:3)

Не только люди в целом, как вид, но каждый отдель­ный чело­век создан Богом по отдель­ному про­екту, лично

Ибо Ты устроил внут­рен­но­сти мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я сози­даем был в тайне, обра­зуем был во глу­бине утробы. Заро­дыш мой видели очи Твои; в Твоей книге запи­саны все дни, для меня назна­чен­ные, когда ни одного из них еще не было. (Пс.138:13–16)

Как гово­рит мит­ро­по­лит Сурож­кий Анто­ний.

Бог нас творит, потому что мы Ему желанны, в самом теплом и самом глу­бо­ком смысле этого слова желанны. Мы Богу не нужны для того, чтобы Он Богом был; для Него нет необ­хо­ди­мо­сти нас вызы­вать из небы­тия. Он был бы той же пол­но­той само­до­вле­ю­щего бытия, той же пол­но­той тор­же­ству­ю­щей, лику­ю­щей жизни и без нас. Он нас творит нас ради, а не Себя ради. И в Пред­веч­ном Совете, кото­рый вызы­вает нас к бытию, уже поко­ится вся пол­нота Боже­ствен­ной любви к нам. Вспом­ните начало книги про­то­попа Авва­кума, где во вступ­ле­нии он гово­рит об этом Пред­веч­ном Совете, о том, как Бог, обра­ща­ясь к Сыну, гово­рит: “Сыне! Сотво­рим чело­века!”, и Гос­подь отве­чает: “Ей, Отче!” И тогда, рас­кры­вая тайны буду­щего, Отец гово­рит: “Да, но чело­век согре­шит и отпа­дет от своего при­зва­ния, своей славы, и при­дется Тебе кре­стом его иску­пить”. И Сын гово­рит: “Пусть будет так, Отче!”

Здесь нечто очень важное. Важно то, что Бог, творя чело­века, знал, что слу­чится – и сотво­рил. Он знал, что будет с чело­ве­ком: что придет на него смерть, стра­да­ния, без­мер­ная скорбь ста­нов­ле­ния или паде­ния. И Он знал тоже, что Его любовь имеет в себе крест­ный отте­нок, что в любви есть радость давать и есть радость полу­чать, и есть побе­до­нос­ная, тра­ги­че­ская радость Креста.

И вот, Бог творит чело­века на фоне этого. Раньше чем чело­век сотво­рен, он уже воз­люб­лен крест­ной Боже­ствен­ной любо­вью, а не только радост­ной и свет­лой. И когда чело­век появ­ля­ется из небы­тия в бытие, он встре­чает Боже­ствен­ную любовь, он любим, он жела­нен. (О неко­то­рых кате­го­риях нашего твар­ного бытия)

Никто из нас не появился на свет слу­чайно; каждый из нас уни­ка­лен, и прин­ци­пи­ально важен. Его кар­тина и Его сим­фо­ния не полна без Вас и без меня. Бог счи­тает, что я и Вы нужны в Его миро­зда­нии. Когда мы поймем эту истину – и увидим все в ее свете – наше вос­при­я­тие самих себя и друг друга ради­кально изме­нится. Мы суще­ства, в бытии кото­рых есть смысл – глу­бо­кий, таин­ствен­ный, пре­вос­хо­дя­щий наше пони­ма­ние замы­сел стоит за фактом нашего появ­ле­ния на свет. Не суще­ствует людей, жизнь кото­рых была бы бес­смыс­ленна. Вы и я – часть Божьего замысла; наше суще­ство­ва­ние обла­дает глу­бо­ким, таин­ствен­ным смыс­лом. У нас есть ответ на вопрос “зачем мы живем”. Чтобы познать Бога и воз­ра­до­ваться Ему вовеки; это озна­чает нечто гораздо боль­шее, чем мы в состо­я­нии вме­стить.

^ Чело­ве­че­ское досто­ин­ство

Суще­ствуют два прин­ци­пи­ально разных под­хода к чело­ве­че­скому досто­ин­ству. Один из них связан с док­три­ной сотво­ре­ния и осно­ван на том, что чело­век обла­дает досто­ин­ством в силу того, что он Божие тво­ре­ние, более того, он создан по образу Божию. Чело­век дорог в глазах Бога; и что осо­бенно важно, эта дра­го­це­ность чело­века в глазах Бога не опре­де­ля­ется его кра­со­той, умом, богат­ством или даже хоро­шим пове­де­нием; даже люди, кото­рые кажутся ничтож­ными, дороги в очах Бога. Как гово­рит Гос­подь Иисус:

Смот­рите, не пре­зи­райте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небе­сах всегда видят лице Отца Моего Небес­ного. (Мф.18:10)

У Федора Досто­ев­ского в романе “Идиот” есть хоро­шая иллю­стра­ция:

Чрез час, воз­вра­ща­ясь в гости­ницу, наткнулся на бабу с груд­ным ребен­ком. Баба еще моло­дая, ребенку недель шесть будет. Ребе­нок ей и улыб­нулся, по наблю­де­нию ее, в первый раз от своего рож­де­ния. Смотрю, она так набожно, набожно вдруг пере­кре­сти­лась. «Что ты, говорю, молодка?» (Я ведь тогда все рас­спра­ши­вал.) «А вот», гово­рит: «точно так, как бывает мате­рина радость, когда она первую от своего мла­денца улыбку запри­ме­тит, такая же точно бывает и у Бога радость, всякий раз, когда он с неба зави­дит, что греш­ник пред ним от всего своего сердца на молитву ста­но­вится». Это мне баба ска­зала, почти этими же сло­вами, и такую глу­бо­кую, такую тонкую и истинно-рели­ги­оз­ную мысль, такую мысль, в кото­рой вся сущ­ность хри­сти­ан­ства разом выра­зи­лась, то-есть все поня­тие о Боге, как о нашем родном отце и о радо­сти Бога на чело­века, как отца на свое родное дитя – глав­ней­шая мысль Хри­стова! Про­стая баба! Правда, мать…

Цен­ность и досто­ин­ство чело­века опре­де­ля­ется тем, что он ценен и дорог в глазах Бога. Эта цен­ность и досто­ин­ство неотъ­ем­лемы; их можно было бы утра­тить, только пере­став быть чело­ве­че­ским суще­ством, только пере­став быть Божиим тво­ре­нием, создан­ным по Его образу. Они не зави­сят от каких-то качеств чело­века, его поло­же­ния в обще­стве или того, как к нему отно­сятся окру­жа­ю­щие.

Идея, что люди обла­дают неотъ­ем­ле­мой цен­но­стью и досто­ин­ством просто потому, что они – чело­ве­че­ские суще­ства, хри­сти­ан­ская, или, вернее, иудео-хри­сти­ан­ская по своему про­ис­хож­де­нию. Она коре­нится в док­трине тво­ре­ния.

Сейчас и вполне неве­ру­ю­щие люди могут гово­рить пра­виль­ные вещи о вели­кой цен­но­сти чело­ве­че­ской лич­но­сти, о досто­ин­стве и неотъ­ем­ле­мых правах, при­су­щих всем людям, но тут они просто дви­жутся по той хри­сти­ан­ской инер­ции, кото­рую сохра­няет наша циви­ли­за­ция. Нехри­сти­ан­ский мир ни о каких неотъ­ем­ле­мых правах чело­века не знал, и не узнал бы – вера в досто­ин­ство чело­века просто потому, что он чело­век, явля­ется порож­де­нием Библии.

Фак­ти­че­ски, секу­ляр­ные гума­ни­сты верят в то, что люди обла­дают досто­ин­ством. Ни из теории эво­лю­ции, ни из науч­ной кар­тины мира такое убеж­де­ние никак не сле­дует. Это ирра­ци­о­наль­ное убеж­де­ние, при­вер­жен­ность дог­мату, кото­рый, в рамках неве­рия, невоз­можно обос­но­вать. Это попытка сохра­нить теи­сти­че­скую по своим осно­ва­ниям этику, отвер­гая теизм. Поэтому, говоря о таком под­ходе, кото­рый утвер­ждает без­услов­ную и неотъ­ем­ле­мую цен­ность и досто­ин­ство чело­века. Тот, кто утвер­ждает чело­ве­че­ское досто­ин­ство, отри­цая Тво­ре­ние, похож на чело­века, гово­ря­щего о пользе элек­ти­ри­че­ского света, но отри­ца­ю­щего при этом суще­ство­ва­ние элек­три­че­ства. Суще­ствует, однако, и не теи­сти­че­ский взгляд на цен­ность и досто­ин­ство чело­века.

Этот взгляд на цен­ность и досто­ин­ство чело­века, кото­рый также при­сут­ствует в нашей циви­ли­за­ции, счи­тает людей более или менее цен­ными и достой­ными, в зави­си­мо­сти от их качеств; счи­та­ется, напри­мер что нобе­лев­ский лау­реат – более ценное и достой­ное чело­ве­че­ское суще­ство, чем чело­век, стра­да­ю­щий оли­го­фре­нией и едва спо­соб­ный к чле­но­раз­дель­ной речи. Этот подход гово­рит (или под­ра­зу­ме­вает “по умол­ча­нию”), что люди обла­дают разной цен­но­стью и досто­ин­ством. Раз­де­ле­ние на более и менее ценных может про­во­диться по при­знаку расы, нации, интел­лек­ту­аль­ных спо­соб­но­стей, внеш­ней при­вле­ка­тель­но­сти, соци­аль­ного ста­туса, или каким-нибудь другим. При этом право судить, кто более, а кто менее ценен, усва­и­ва­ется обще­ству или его вождям.

Я еще раз обо­значу раз­ницу между двумя этими под­хо­дами.

Теи­сти­че­ский подход: цен­ность и досто­ин­ство чело­века

  • Осно­вано на факте тво­ре­ния по образу Божию
  • Опре­де­ля­ется Богом
  • Не может быть утра­чено

Нете­и­сти­че­ский подход: цен­ность и досто­ин­ство чело­века

  • Осно­вано на каче­ствах самого чело­века
  • Опре­де­ля­ется людьми (как пра­вило обще­ством и его вождями)
  • Может быть утра­чено с утра­той качеств, на кото­рых было осно­вано, или отверг­нуто реше­нием людей.

Многие люди не верили – и не верят – в равное досто­ин­ство всех людей. Многие счи­тают, что умственно отста­лые, некра­си­вые, глупые или просто неудач­ники по жизни менее ценны, чем другие. Я подроб­нее объ­ясню, о чем идет речь, на при­мере, кото­рый затро­нет то, о чем речь пойдет во второй главе – чело­ве­че­ский грех. Известно, что гит­ле­ров­ский режим уни­что­жил мил­ли­оны евреев, цыган и славян; менее известно, что пер­выми жерт­вами нацист­кой расо­вой док­трины были немцы – неиз­ле­чимо боль­ные и умственно отста­лые. Их уни­что­жили пер­выми в ходе про­граммы эвта­на­зии. По отно­ше­нию к этим людям исполь­зо­вался термин, кото­рый в бук­валь­ном пере­воде озна­чает “недо­стой­ные жизни”. Цен­ность неиз­ле­чи­мых душев­но­боль­ных или умственно отста­лых счи­та­лась настолько низкой, что их можно было пере­бить, чтобы сэко­но­мить сред­ства, кото­рые тра­ти­лись на их содер­жа­ние. Ужас нацизма не в том, что наци­сты – это такие черти из ада; ужас в том, что они – подоб­ные нам чело­веки. В уни­что­же­нии “непол­но­цен­ных” про­явился тот подход к чело­ве­че­скому досто­ин­ству, кото­рый свой­стве­нен мно­же­ству людей, вовсе не наци­стов и вообще не зло­деев. Наци­сты только довели его до логи­че­ского завер­ше­ния. Этот подход гово­рит, что цен­ность и досто­ин­ство чело­века зави­сит от каких-то его качеств, кото­рые в прин­ципе могут быть уте­ряны, и опре­де­ля­ется его цен­но­стью для обще­ства.

Веру­ю­щим людям отно­си­тельно нетрудно согла­ситься, что цен­ность и досто­ин­ство чело­века не опре­де­ля­ется его умом, кра­со­той или талан­тами; труд­нее при­знать, что это досто­ин­ство не исче­зает и из-за недо­стой­ного пове­де­ния самого чело­века.

Часто при­нято счи­тать, что неко­то­рые люди достойны пре­зре­ния; что мы имеем право – и даже как бы обя­зан­ность – не при­зна­вать их чело­ве­че­ского досто­ин­ства. “Я всегда пре­зи­рал пре­да­те­лей и сту­ка­чей” или “я не подам руки под­лецу” или “я не соби­ра­юсь раз­го­ва­ри­вать с этим… на букву п.” Если задать людям вопрос “Почему Вы ува­жа­ете такого-то чело­века?” Боль­шин­ство отве­тит – за то, что он умный, добрый, спра­вед­ли­вый, чест­ный. Нико­гда не под­ве­дет и т.д. Но если мы верим в сотво­ре­ние, мы отве­тим по-дру­гому – “потому, что он создан по образу Божию”. Он может быть некра­си­вым и неум­ным. И даже не добрым и не спра­вед­ли­вым. Мы можем про­ти­во­сто­ять ему в том, что он делает. Но мы не можем его пре­зи­рать, потому, что он создан по образу Божию.

Если я все­рьез верю в Тво­ре­ние, я не могу пре­зи­рать кого бы то ни было. Взгляды чело­века могут быть глу­боко лож­ными и пагуб­ными, а его пове­де­ние – крайне гре­хов­ным; но он оста­ется Божиим тво­ре­нием, создан­ным по образу Божию.

Отка­заться от пре­зре­ния к людям очень трудно; упи­ваться своей право­той, своим мораль­ным пре­вос­ход­ством так при­ятно, что это может стать чем-то вроде нар­ко­ма­нии. Но пре­зи­рать чело­века – значит пока­зы­вать неве­рие в Созда­теля.

Одна пожи­лая бла­го­че­сти­вая жен­щина, про­нес­шая веру в Бога через самые мрач­ные совет­ские годы, с рас­ска­зала о том, как один веру­ю­щий, сло­мав­шись под дав­ле­нием КГБ, согла­сился сотруд­ни­чать с вла­стями. Один его старый зна­ко­мый потом сказал : “встре­тил Иуду в костеле.. Конечно отвер­нулся”. Эта жен­щина была глу­боко рас­стро­ена такими сло­вами; она-то знала, что вера про­яв­ля­ется именно в том, чтобы не отво­ра­чи­ваться. Как бы ни было ужасно пре­да­тель­ство, пре­да­тель оста­ется чело­ве­че­ским суще­ством, создан­ным по образу Божию.

Многие, даже веру­ю­щие люди могут с этим не согла­ситься или даже воз­му­титься, но я сошлюсь на Того, кто тоже вызы­вал несо­гла­сие и даже воз­му­ще­ние. Люди были воз­му­щены тем, что Иисус ест в ком­па­нии про­даж­ных сбор­щи­ков нало­гов и поз­во­ляет про­сти­тут­кам при­ка­саться к Нему. Иисус как раз пода­вал руку под­ле­цам. В Его глазах они обла­дали досто­ин­ством и цен­но­стью. Они стоили того, чтобы прийти к ним; они стоили того, чтобы за них уме­реть.

Из веры в Тво­ре­ние сле­дует и опре­де­лен­ное отно­ше­ние к самому себе. Я тоже создан Богом по Его образу; у меня тоже есть неотъ­ем­ле­мое досто­ин­ство. Часто люди – как хри­сти­ане, так и нехри­сти­ане – путают это созна­ние досто­ин­ства с гор­ды­ней; часто веру­ю­щим кажется, что при­зна­вать свое досто­ин­ство непра­вильно, это гор­дыня. На самом деле, гор­дыня – это нечто про­ти­во­по­лож­ное. Кто явля­ется высшим образ­цом сми­ре­ния? Гос­подь Иисус. Созна­вал ли он свое досто­ин­ство? Да. Именно поэтому Он был чужд гор­дыне. Если Вы знаете, что обла­да­ете досто­ин­ством просто потому, что Вы – чело­ве­че­ское суще­ство, Вам неза­чем “само­утвер­ждаться”. Это было бы очень глупо. Если Вы счи­та­ете, что Ваше досто­ин­ство может быть выше или ниже, или Вы можете его вовсе поте­рять – Вы столк­не­тесь с соблаз­ном утвер­ждать Ваше досто­ин­ство, уни­чи­жая других людей.

^ Вла­ды­че­ство чело­века

Писа­ние гово­рит о вла­ды­че­стве чело­века над миро­зда­нием – вла­ды­че­стве, кото­рым наде­лил его Созда­тель.

И сказал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему [и] по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, [и над зве­рями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земле. И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею, и вла­ды­че­ствуйте над рыбами мор­скими [и над зве­рями,] и над пти­цами небес­ными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким живот­ным, пре­смы­ка­ю­щимся по земле. (Быт.1:26–28)

Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих пер­стов, на луну и звезды, кото­рые Ты поста­вил, то что есть чело­век, что Ты пом­нишь его, и сын чело­ве­че­ский, что Ты посе­ща­ешь его? Не много Ты умалил его пред Анге­лами: славою и честью увен­чал его; поста­вил его вла­ды­кою над делами рук Твоих; все поло­жил под ноги его: овец и волов всех, и также поле­вых зверей, птиц небес­ных и рыб мор­ских, все, пре­хо­дя­щее мор­скими сте­зями. Гос­поди, Боже наш! Как вели­че­ственно имя Твое по всей земле! (Пс.8:4–10)

Эти стихи Библии гово­рят о двух вещах – во-первых, чело­век обла­дает вла­стью над тво­ре­нием; во-вторых, источ­ник этой власти – Бог. Власть чело­века должна была про­яв­ляться в “воз­де­лы­ва­нии и хра­не­нии” мира:

И взял Гос­подь Бог чело­века, [кото­рого создал,] и посе­лил его в саду Едем­ском, чтобы воз­де­лы­вать его и хра­нить его. (Быт.2:15)

Как гово­рит св. Иоанн Зла­то­уст: Чело­век есть пре­вос­ход­ней­шее из всех види­мых живот­ных; для него-то и создано все это: небо, земля, море, солнце, луна, звезды, гады, скоты, все без­с­ло­вес­ныя живот­ныя. Почему же, ска­жешь, он создан после, если пре­вос­ход­нее всех этих тварей? По спра­вед­ли­вой при­чине. Когда царь наме­ре­ва­ется всту­пить в город, то нужно ору­же­нос­цам и всем прочим идти вперед, чтобы царю войти в чер­тоги уже по при­го­тов­ле­нии их: так точно и теперь Бог, наме­ре­ва­ясь поста­вить как бы царя и вла­дыку над всем земным, сперва устроил все это укра­ше­ние, а потом уже создал и вла­дыку, и таким обра­зом на самом деле пока­зал, какой чести Он удо­сто­и­вает это живот­ное… Сказав: сотво­рим чело­века по образу нашему и по подо­бию, (Бог) не оста­но­вился на этом, но после­ду­ю­щими сло­вами объ­яс­нил нам, в каком смысле упо­тре­бил слово образ. Что гово­рит? – И да обла­дают рыбами мор­скими, и пти­цами небес­ными, и всеми гады, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земли. Итак, образ Он постав­ляет в гос­под­стве, а не в другом чем. И в самом деле, Бог сотво­рил чело­века вла­сти­те­лем всего суще­ству­ю­щего на земле, и нет на земле ничего выше его, но все нахо­дится под его властно. (Св. Иоанн Зла­то­уст Беседы на книгу Бытия Беседа VIII)

Мы живем в мире, в кото­ром от нас что-то реально зави­сит – в силу того, что Бог дал нам власть в этом мире. Эта власть имеет свои гра­ницы – и осо­бенно она огра­ни­чена в резуль­тате гре­хо­па­де­ния, о чем мы будем гово­рить во второй главе – но она реальна. Мы можем изме­нять этот мир, исце­лять или губить, раз­ру­шать или сози­дать. Иногда люди гово­рят что-нибудь вроде “от меня ничего не зави­сит”, “я ничего не могу поде­лать”. Иногда людям кажется, что они могут только пас­сивно пре­тер­пе­вать то, что про­ис­хо­дит, и ничего не могут изме­нить. Биб­лей­ская док­трина тво­ре­ния гово­рит о том, что это – неправда. Мы всегда оста­емся чело­ве­че­скими суще­ствами, а значит, мы всегда наде­лены вла­стью в сотво­рен­ном мире. От нас всегда что-то зави­сит. Иногда наши воз­мож­но­сти что-то изме­нить в мире оче­видны и велики; иногда мы должны просто при­знать в вере, что и то, что кажется нам незна­чи­тель­ным, может при­не­сти вели­кие плоды. Безыс­кус­ные слова про­стой жен­щины могут при­ве­сти к обра­ще­нию буду­щего вели­кого свя­того, кото­рый при­ве­дет к Богу вели­кое мно­же­ство людей; сми­рен­ная вера неза­мет­ного слу­жа­щего может предот­вра­тить опу­сто­ши­тель­ную войну. Когда мы обра­ща­емся к тому, кто поста­вил нас вла­ды­ками над делами рук Его и ищем у Него муд­ро­сти и сил, мы можем изме­нить очень многое; мы ста­но­вимся соучаст­ни­ками Его замысла о тво­ре­нии и спа­се­нии мира, замысла, в кото­ром нет неваж­ных дета­лей. В вере и послу­ша­нии каждый из нас при­ни­мает на себя уни­каль­ную и исклю­чи­тельно важную миссию. От каж­дого из нас зави­сит нечто очень важное.

Я рас­скажу корот­кую исто­рию, кото­рую я слышал несколько лет назад. Я не стану назы­вать имен, но этот пример не выду­ман; это про­изо­шло с реаль­ными людьми. Один хри­сти­а­нин родился в сель­ской мест­но­сти, в очень бедной семье. Он упорно тру­дился, полу­чил обра­зо­ва­ние и жизнь его стала устра­и­ваться; он женился и был вполне счаст­лив. Потом у него родился ребе­нок с тяже­лей­шими врож­ден­ными повре­жде­ни­ями. Врачи ска­зали, что ни в физи­че­ском, ни в мен­таль­ном отно­ше­нии он нико­гда не будет здоров. Ребе­нок был настолько болен, что даже его родная мать, жена этого хри­ста­нина, едва смогла его при­нять. В крайне подав­лен­ном состо­я­нии этот чело­век обра­тился за объ­яс­не­ни­ями к своему свя­щен­нику. “Как же так – спро­сил он – я всю жизнь ста­рался жить так, как хочет Бог. За что Он теперь так нака­зы­вает меня?” И свя­щен­ник отве­тил – таких детей Бог дове­ряет тем, кто может о них поза­бо­титься. Вера в то, что Бог наде­ляет нас вла­стью что-то сде­лать, что-то изме­нить, озна­чает, что мы должны видеть Боже­ствен­ное пору­че­ние там, где гла­зами неве­рия мы уви­дели бы только тяготы, отрав­ля­ю­щие нашу жизнь. Таких детей, таких мужей и жен, такую страну, такие обсто­я­тель­ства Бог дове­ряет тем, кто может о них поза­бо­титься.

^ Ответ­ствен­ность чело­века

Ответ­ствен­ность озна­чает, что наши поступки имеют мораль­ное зна­че­ние. Суще­ствует добро, и мы можем хра­нить ему вер­ность; суще­ствует зло, и мы можем отверг­нуть его. Чело­ве­че­ские суще­ства – это суще­ства, обла­да­ю­щие спо­соб­но­стью к мораль­ному выбору. Я могу совер­шить подвиг или пре­ступ­ле­ние; совер­шить акт бла­го­род­ства или под­ло­сти, вер­но­сти или пре­да­тель­ства. Я про­яв­ляю себя как чело­ве­че­ское суще­ство именно в акте мораль­ного выбора. Обычно с этим люди согла­ша­ются. Споры вызы­вает другое – об ответ­ствен­но­сти перед кем (или чем) идет речь? В чьих глазах наши поступки обла­дают мораль­ной зна­чи­мо­стью? Кто (или что) наде­ляет мой выбор зна­чи­мо­стью? Если я явля­юсь нрав­ственно ответ­ствен­ным суще­ством, то перед кем я отвест­вен­нен?

Если чело­век – как это пред­по­ла­га­ется в ате­изме – есть порож­де­ние неких без­лич­ных, вне­ра­зум­ных и вне­нрав­ствен­ных при­род­ных сил, то мы не можем найти в этих силах ника­кой опоры для наших нрав­ствен­ных пред­по­чте­ний.

Можем ли мы найти опору в самом чело­веке? Секу­ляр­ные гума­ни­сты скажут, что да. Я с этим не согла­шусь, и вот почему. Люди при­дер­жи­ва­ются разных нрав­ствен­ных пред­по­чте­ний. С точки зрения секу­ляр­ных гума­ни­стов (как и хри­стиан), мораль­ные убеж­де­ния наци­стов – пре­ступны и порочны. С точки зрения наци­стов, пре­ступны и порочны мораль­ные убеж­де­ния гума­ни­стов. Обе группы глу­боко убеж­дены в том, что их взгляды вполне обос­но­ваны с точки зрения науки и здра­вого смысла. Совер­шенно непо­нятно, кто пол­но­мо­чен высту­пать в роли про­рока от имени “чело­века с боль­шой буквы” от имени “обще­че­ло­ве­че­ских мораль­ных цен­но­стей”. Все что у нас есть – это мнение одной группы людей против мнения другой группы людей.

В рамках ате­изма Вы можете посту­пать так, чтобы заслу­жить одоб­ре­ние опре­де­лен­ных людей – тех, чье мнение для Вас важно, тех, кого Вы счи­та­ете своими. Но Вы не можете заявить при этом, что другие люди – кото­рые возь­мутся пори­цать Вас за то же самое – неправы. Не суще­ствует ника­кой объ­ек­тив­ной, выхо­дя­щей за рамки чело­ве­че­ских мнений правоты или неправоты. Нет ника­кого тре­тей­ского судьи, кото­рый мог бы рас­су­дить между двумя груп­пами людей. Ате­и­сти­че­ский гума­нист может ска­зать, напри­мер, что идео­ло­гия и прак­тика нацизма ему отвра­ти­тельны и и он не наме­рен тер­петь их рядом с собой. Но он не может ска­зать, что наци­сты объ­ек­тивно неправы. Я могу воз­му­щенно вос­клик­нуть: “Как, Вы пьете кока-колу? Эту корич­не­вую хими­че­скую гадость?” – и это будет не больше чем декла­ра­цией лич­ного вкуса, с кото­рой одни люди согла­сятся, а другие – нет. Не суще­ствует объ­ек­тив­ного кри­те­рия “гадост­но­сти” и “нега­дост­но­сти” напитка. Воз­можны только пред­по­чте­ния опре­де­лен­ных людей и групп. Точно так же одни люди могут одоб­рять кро­ва­вых дик­та­то­ров вроде Гит­лера или Ста­лина, другие – подвиж­ни­ков мило­сер­дия вроде Фри­дриха Гааза или матери Марии. В рамках неве­рия между их точ­ками зрения нет ника­кой объ­ек­тив­ной раз­ницы – потому, что нет ника­кого объ­ек­тив­ного мораль­ного стан­дарта, с кото­рым мы могли бы их соот­не­сти.

Вы, в таком случае, можете совер­шить что-то хоро­шее или плохое в глазах опре­де­лен­ной группы людей; но Вы не можете совер­шить что либо, что обла­дало бы объ­ек­тив­ной мораль­ной зна­чи­мо­стью. Перед лицом все­лен­ной подвиж­ник мило­сер­дия ничем не лучше сади­ста.

С точки зрения одних людей забота о боль­ном ребенке в ситу­а­ции, о кото­рой мы ска­зали выше, будет пра­виль­ным и достой­ным делом; с точки зрения других – глу­по­стью, с точки зрения тре­тьих – пре­ступ­ле­нием. Кто-то (и не обя­за­тельно наци­сты) может счи­тать, что нрав­ствен­ный долг взрос­лых – как можно раньше изба­вить этого ребенка от мучи­тель­ной жизни, а семью и обще­ство – от лишних тягот и рас­хо­дов. Люди, при помощи под­лож­ных сви­де­тельств о смерти спа­сав­шие “непол­но­цен­ных” в нацист­кой Гер­ма­нии, совер­шали пре­ступ­ле­ние с точки зрения своего госу­дар­ства; с точки зрения многих совре­мен­ных людей, мать, кото­рая отка­зы­ва­ется пре­сечь жизнь боль­ного ребенка еще в утробе, совер­шает предо­су­ди­тель­ную глу­пость. В разные вре­мена в обще­стве может пре­об­ла­дать та, или другая, или третья точка зрения – как на эту, так и на другие мораль­ные про­блемы, и, чаще всего, люди сле­дуют за боль­шин­ством.

Док­трина тво­ре­ния гово­рит, напро­тив, что у чело­ве­че­ских поступ­ков есть объ­ек­тив­ная мораль­ная зна­чи­мость; есть истин­ный Судия, в глазах Кото­рого они полу­чают оценку. В данном случае чело­век, кото­рый забо­тится о боль­ном ребенке, посту­пает “воис­тину достойно и пра­ведно, должно и спа­си­тельно”. Это так точки зрения веч­ного, объ­ек­тив­ного, неза­ви­си­мого от пере­мен­чи­вых люд­ских мнений кри­те­рия. Есть вечный Судия, кото­рый оправ­ды­вает такое пове­де­ние; Тот, кто скажет “хорошо, добрый и верный раб; войди в радость Гос­по­дина твоего”.

Вла­стью в тво­ре­нии, о кото­рой мы гово­рили выше, наде­лил нас Бог, ответ­ствен­ность за то, как мы ей поль­зу­емся мы несем перед Ним. Госу­дар­ство, обще­ствен­ное мнение, партия, СМИ, какие-то еще обще­ствен­ные силы могут пытаться навя­зать нам свои запо­веди и при­тя­зать на то, чтобы судить нас.

^ Надежда

Надежда есть вера в то, что впе­реди нас ожи­дает нечто хоро­шее, нечто, к чему стоит стре­миться, нечто, что испол­нит нас радо­сти, что изгла­дит боль преж­них горе­стей. Чело­век может наде­яться на то, что он выздо­ро­веет, или раз­бо­га­теет, или про­сла­вится, или совер­шит что-то вели­кое, или встре­тит того, кто искренне и глу­боко полю­бит его. Чело­век может не достичь ничего из того, что он желает, и жить среди облом­ков рух­нув­ших надежд. Но его надежды могут и осу­ще­ствиться – он может добиться извест­но­сти, богат­ства, он даже может (что несо­из­ме­римо ценнее) встре­тить под­лин­ную любовь и искрен­нюю дружбу. Это очень важно – но это недо­ста­точно; кроме того, это тра­ги­че­ски хрупко. Даже обретя то, о чем меч­тали, мы про­дол­жаем наде­яться на что-то боль­шее; и то, что мы имеем, мы обре­чены утра­тить. Наши люби­мые умрут; умрем и мы сами. Взрыв в вагоне, рух­нув­шая крыша, пьяный води­тель могут в любой момент поло­жить конец всем нашим надеж­дам и всем нашим дости­же­ниям; в любом случае, им поло­жит конец неиз­беж­ная ста­рость и смерть.

Иная надежда сле­дует из веры в Тво­ре­ние. Мы верим, что исто­рия миро­зда­ния – не хаос рас­сы­пан­ных букв, а книга; и что у этой книги – хоро­ший конец. Творец благ, и цели Его – благи. Бог при­ве­дет миро­зда­ние к чему-то настолько пре­крас­ному, что мы теперь едва ли может это ура­зу­меть. Где-то в сере­дине 9‑тая сим­фо­ния Бет­хо­вена звучит тре­вожно и тра­гично; однако, когда мы дослу­шаем ее до конца, тре­вога и тра­гизм обо­ра­чи­ва­ются без­гра­нич­ным лико­ва­нием. У исто­рии хоро­ший конец – настолько хоро­ший, что нам трудно это вооб­ра­зить. Англий­ский писа­тель Дж. Толкин вкла­ды­вает слова об этой надежде в уста эльфа Фин­рода, пер­со­нажа “Речей Фин­рода и Андрет”

– Что такое надежда? Когда ждешь чего-то хоро­шего, и знаешь, что оно может не сбыться, но может и сбыться, ибо есть осно­ва­ния тому? Нет у нас такой надежды

– Есть две надежды, – отве­тил Финрод. – То, что зовут «надеж­дой» люди, мы назы­ваем «амдир», «взгляд вперед» (букв. «взгляд вверх»). Но есть еще другая надежда, ее осно­ва­ния – глубже. «Эстэль», «вера», зовем мы ее. Ника­кие собы­тия в Мире не могут поко­ле­бать ее, ибо она зиждется не на опыте, но на нашем есте­стве и изна­чаль­ном бытии. Ибо если мы воис­тину Эру­хини, Дети Еди­ного, Он не поз­во­лит лишить Себя Своего досто­я­ния – не поз­во­лит ни Врагу, ни даже нам самим. Вот пер­во­ос­нова эстэль, и мы не теряем ее даже в пред­ви­де­нии Конца: что все Его замыслы неиз­менно ведут к радо­сти Его детей. (Дж. Толкин, “Речи Фин­рода и Андрет”)

Наши замыслы могут рух­нуть; наши мечты погиб­нуть, мы можем столк­нуться со всем ужасом и бес­смыс­ли­цей, кото­рую грех принес мир – но Надежда, о кото­рой мы гово­рим, не может быть раз­ру­шена. Как вос­кли­цает Иов:

А я знаю, Иску­пи­тель мой жив, и Он в послед­ний день вос­ста­вит из праха рас­па­да­ю­щу­юся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза дру­гого, увидят Его. (Иов.19:25–27)

Это Надежда, кото­рая живет, когда рух­нули все надежды; Надежда, кото­рая живет перед лицом горя, кру­ше­ния, увечья, боли, и смерти. Это Надежда, кото­рая про­дол­жает жить и в смерт­ной тени, потому, что это надежда на Того, кто пре­тво­ряет смерт­ную тень в ясное утро. (Ам.5:8)

Хотя бы не рас­цвела смо­ков­ница и не было плода на вино­град­ных лозах, и мас­лина изме­нила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рога­того скота в стой­лах, – но и тогда я буду радо­ваться о Гос­поде и весе­литься о Боге спа­се­ния моего. (Авв.3:17,18)

Мы верим, что Творец благ, и Его замы­сел о миро­зда­нии и о каждом из нас – благ. У книги, внутри кото­рой мы нахо­димся, очень хоро­ший конец.

Тогда волк будет жить вместе с ягнен­ком, и барс будет лежать вместе с коз­лен­ком; и теле­нок, и моло­дой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с мед­ве­ди­цею, и дете­ныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И мла­де­нец будет играть над норою аспида, и дитя про­тя­нет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет напол­нена веде­нием Гос­пода, как воды напол­няют море. (Ис.11:6–9)

Пла­чу­щие уте­шатся (Мф.5:4), и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо преж­нее прошло. (Откр.21:4).

Мы, как чело­ве­че­ские суще­ства, обла­даем неотъ­ем­ле­мой цен­но­стью и досто­ин­ством; наша жизнь имеет глу­бо­кий смысл; наши поступки обла­дают абсо­лют­ной мораль­ной зна­чи­мо­стью; у нас есть надежда – все это осно­вано не на чем-то, что могло бы изме­ниться, но на реаль­но­сти Тво­ре­ния

^ III. Может ли Бог отме­нить карму?

Таким обра­зом, Библия гово­рит о лич­ност­ном Боге, в руках Кото­рого нахо­дится наша как вре­мен­ная, так и вечная участь, “кар­ми­че­ские” источ­ники – о без­лич­ном законе при­чины и след­ствия. Прин­ци­пи­аль­ная раз­ница между двумя этими под­хо­дами видна в прак­ти­че­ских выво­дах, к кото­рым они при­во­дят. Что делает теист? Молится: А я на Тебя, Гос­поди, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог. В Твоей руке дни мои; избавь меня от руки врагов моих и от гони­те­лей моих. Яви свет­лое лице Твое рабу Твоему; спаси меня мило­стью Твоею (Пс.30:15–17).

Но это дей­ствие, столь оче­вид­ное для теиста, кото­рый испо­ве­дует перед Богом, что “В Твоей руке дни мои”, в прин­ципе невоз­можно для веру­ю­щего в карму. В самом деле, кому он мог бы молиться об избе­жа­нии плохих или обре­те­нии хоро­ших “кар­ми­че­ских” послед­ствий? Карма не обла­дает какими бы то ни было лич­ност­ными свой­ствами, и молиться ей так же бес­смыс­ленно, как молиться закону все­мир­ного тяго­те­ния.

Может ли Бог отме­нить карму?

Мы можем ясно обо­зна­чить несов­ме­сти­мость веры в Бога с верой в карму, поста­вив вопрос: может ли Бог отме­нить карму? Если да, и в каждом кон­крет­ном случае именно Он решает, сва­лятся на нас “кар­ми­че­ские послед­ствия” или нет, и если сва­лятся, то в каком объеме, то мы уже имеем дело не с “зако­ном кармы”, а с лич­ност­ным реше­нием Бога, Его волей, Его про­мыс­лом и Его судом.

Поня­тие кармы, как и многие другие слова, при­шед­шие из восточ­ных рели­гий и вошед­шие в совре­мен­ный язык, прочно закре­пи­лось в совре­мен­ной куль­туре. Люди опа­са­ются “испор­тить” карму, гово­рят “такая карма” там, где раньше ска­зали бы “такая судьба”, диа­гно­сти­руют карму, живо инте­ре­су­ются тем, как изба­виться от “плохой кармы”, и так далее. О карме гово­рят не только (и не столько) созна­тель­ные при­вер­женцы восточ­ных рели­гий или прак­ти­ку­ю­щие оккуль­ти­сты. Поня­тие кармы все больше ста­но­вится частью той духов­ной и куль­тур­ной атмо­сферы, кото­рой дышат обыч­ные люди, мало склон­ные заду­мы­ваться о духов­ных реаль­но­стях. Это один из при­зна­ков того, что мы живем не в ате­и­сти­че­ском и не в секу­лярно-гума­ни­сти­че­ском, а в язы­че­ском мире; будучи хри­сти­а­нами, мы стоим перед необ­хо­ди­мо­стью опре­де­литься по отно­ше­нию к тем обра­зам, веро­ва­ниям и поня­тиям, кото­рые этот мир пред­ла­гает. Чтобы рас­смот­реть поня­тие кармы, мы начнем с более общего взгляда на про­блему – что такое язы­че­ство и чем оно прин­ци­пи­ально отли­ча­ется от теизма, то есть веры в лич­ност­ного все­мо­гу­щего Созда­теля, кото­рой при­дер­жи­ва­ются хри­сти­ане, мусуль­мане и иудеи. Затем мы рас­смот­рим про­блему более узко и отве­тим на вопрос, как поня­тие кармы соот­но­сится с теиз­мом вообще и с хри­сти­ан­ством в осо­бен­но­сти.

Язы­че­ство – настолько общее поня­тие, охва­ты­ва­ю­щее настолько раз­но­об­раз­ные рели­ги­оз­ные веро­ва­ния и прак­тики, что может пока­заться затруд­ни­тель­ным найти некий общий при­знак, объ­еди­ня­ю­щий, скажем, поклон­ника Перуна и буд­дист­ского монаха. Тем не менее этот при­знак суще­ствует. Это – отсут­ствие каких-либо зна­чи­мых отно­ше­ний с Богом-Твор­цом. Язы­че­ское миро­воз­зре­ние может согла­шаться с суще­ство­ва­нием Бога-Творца; пред­став­ле­ние о Творце есть у многих язы­че­ских племен. Но – и это харак­тер­ная черта язы­че­ства – это Бог, “уда­лив­шийся от дел”, Бог, к Кото­рому не взы­вают, Бог отсут­ству­ю­щий, Бог, не име­ю­щий отно­ше­ния к повсе­днев­ным нуждам, горе­стям и радо­стям людей.

Со своими нуж­дами, надеж­дами и стра­хами языч­ники обра­ща­ются не к Нему, а, как пра­вило, к богам, божкам и боже­ня­там – духов­ным реаль­но­стям гораздо более низ­кого ранга. Бла­го­по­лу­чие или горе­сти, нищета или про­цве­та­ние, здо­ро­вье или болезнь для языч­ника опре­де­ля­ются его вза­и­мо­от­но­ше­ни­ями с какими-то гораздо более низ­кими духов­ными реаль­но­стями, чем Бог-Творец. И дикарь, взы­ва­ю­щий к идолу из чер­ного дерева, и утон­чен­ный буд­дист­ский монах не обра­ща­ются к Творцу. Они ищут спа­се­ния в ком-то (или в чем-то) другом.

Теист, то есть хри­сти­а­нин, мусуль­ма­нин или иудей, осо­знает себя в руках Бога, языч­ник – в руках каких-то иных сил. Для теиста самое важное – уста­но­вить пра­виль­ные отно­ше­ния с лич­ност­ным Богом, для языч­ника – с теми силами, от кото­рых он пола­гает себя зави­ся­щим.

Одна из таких сил, одна из тех пред­по­ла­га­е­мых духов­ных реаль­но­стей, от кото­рых языч­ник счи­тает себя зави­ся­щим, – карма. Суще­ствуют несколько раз­лич­ные опре­де­ле­ния того, что такое карма, но, при­дер­жи­ва­ясь наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ной буд­дист­ской и выте­ка­ю­щей из нее тео­соф­ской трак­товки, мы можем ска­зать, что карма – закон при­чинно-след­ствен­ной связи между поступ­ком и нрав­ствен­ным воз­да­я­нием. Как пишет, напри­мер, Лоп­санг Рампа, «карма – это физи­че­ское или мен­таль­ное дей­ствие, кото­рое создает добро или зло. Есть старая пого­ворка: “Что посе­ешь, то и пожнешь”. Вот что она озна­чает. Если вы посе­ете плохие дела, вы пожнете плохое буду­щее – в этой жизни, в сле­ду­ю­щей или в одной из после­ду­ю­щих. Если в этой жизни вы посе­ете добро, если вы про­явите доб­роту и состра­да­ние к нуж­да­ю­щимся, тогда, когда придет черед вам ока­заться в беде, кто-нибудь где-нибудь про­явит к вам доб­роту, состра­да­ние, уча­стие».

Здесь надо уточ­нить – речь идет именно о нрав­ствен­ном воз­да­я­нии. В миро­зда­нии, несо­мненно, суще­ствуют при­чинно-след­ствен­ные связи. Мы живем в высо­ко­упо­ря­до­чен­ном мире, и это одно из сви­де­тельств его сотво­рен­но­сти. Мы можем гово­рить о зако­нах при­роды, по кото­рым опре­де­лен­ные при­чины свя­заны с опре­де­лен­ными след­стви­ями, но поня­тие кармы пере­но­сит эту при­чинно-след­ствен­ную связь в нрав­ствен­ный мир. Закон кармы так же без­ли­чен, как закон Ома или закон все­мир­ного тяго­те­ния.

Согласно кар­ми­че­ским пред­став­ле­ниям, то, что про­ис­хо­дит с вами, обу­слов­лено вашими про­ступ­ками или заслу­гами – в этой или в пред­по­ла­га­е­мых “преды­ду­щих” жизнях.

Сопо­ста­вим это с тем пред­став­ле­нием, кото­рое мы нахо­дим в Библии. Бог Библии – это про­мыс­ли­тель. Он не только создал мир, но и под­дер­жи­вает его в бытии; не только дал начало исто­рии, но и направ­ляет ее к пред­опре­де­лен­ной Им цели.

Псал­мо­пе­вец гово­рит о Боге: С небес при­зи­рает Гос­подь, видит всех сынов чело­ве­че­ских; с пре­стола, на кото­ром вос­се­дает, Он при­зи­рает на всех, живу­щих на земле: Он создал сердца всех их и вни­кает во все дела их …; Вот, око Гос­подне над боя­щи­мися Его и упо­ва­ю­щими на милость Его, что Он душу их спасет от смерти и во время голода про­пи­тает их (Пс.32:13–15:18–19).

Еще более отчет­ливо это сви­де­тель­ство о Боге, Кото­рый забо­тится и о самых малых из Своих созда­ний, звучит в Еван­ге­лии: Не две ли малые птицы про­да­ются за асса­рий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены (Мф.10:29,30).

Для людей Свя­щен­ного Писа­ния все, что про­ис­хо­дит в их жизни, есть про­яв­ле­ние Божьего про­мысла – Его заботы, Его спа­се­ния или Его гроз­ного суда: ибо не от востока и не от запада и не от пустыни воз­вы­ше­ние, но Бог есть судия: одного уни­жает, а дру­гого воз­но­сит (Пс.74:7,8).

Трубит ли в городе труба, – и народ не испу­гался бы? Бывает ли в городе бед­ствие, кото­рое не Гос­подь попу­стил бы? (Ам.3:6).

Один из древ­них учи­те­лей Церкви, Васи­лий Вели­кий, гово­рит: “Ничто да не при­во­дит тебя к неве­рию. Не говори: это про­изо­шло слу­чайно, а это встре­ти­лось само собою. В том, что суще­ствует, нет ничего бес­по­ря­доч­ного, ничего неопре­де­лен­ного, ничего напрас­ного, ничего слу­чай­ного. Не говори: злая слу­чай­ность, или не добрый час. Это слова людей неве­же­ствен­ных. Не две ли птицы ценятся асса­рием, и ни едина от них падет без воли Божией (Мф.10:29)? Сколько волос на голове? Ни один из них не забыт. Видишь ли Божие око, как ничто, и самое малое, не избе­гает Его над­зора?”.

Один из запад­ных кате­хи­зи­сов выра­жает общую всем хри­сти­а­нам веру в Божий про­мы­сел такими сло­вами: “Божье Про­ви­де­ние … это все­мо­гу­щая и вез­де­су­щая сила Божья, кото­рой Он хранит небеса, землю и все тво­ре­ния Его, и так правит ими, что злаки и травы, дожди и засухи, уро­жай­ные и бес­плод­ные годы, еда и питие, здо­ро­вье и болезнь, богат­ство и бед­ность, – все это при­хо­дит к нам не слу­чайно, но из оте­че­ской руки Его”.

Таким обра­зом, Библия гово­рит о лич­ност­ном Боге, в руках Кото­рого нахо­дится наша как вре­мен­ная, так и вечная участь, “кар­ми­че­ские” источ­ники – о без­лич­ном законе при­чины и след­ствия. Прин­ци­пи­аль­ная раз­ница между двумя этими под­хо­дами видна в прак­ти­че­ских выво­дах, к кото­рым они при­во­дят. Что делает теист? Молится: А я на Тебя, Гос­поди, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог. В Твоей руке дни мои; избавь меня от руки врагов моих и от гони­те­лей моих. Яви свет­лое лице Твое рабу Твоему; спаси меня мило­стью Твоею. (Пс.30:15–17).

Но это дей­ствие, столь оче­вид­ное для теиста, кото­рый испо­ве­дует перед Богом, что “В Твоей руке дни мои”, в прин­ципе невоз­можно для веру­ю­щего в карму. В самом деле, кому он мог бы молиться об избе­жа­нии плохих или обре­те­нии хоро­ших “кар­ми­че­ских” послед­ствий? Карма не обла­дает какими бы то ни было лич­ност­ными свой­ствами, и молиться ей так же бес­смыс­ленно, как молиться закону все­мир­ного тяго­те­ния. Вы не можете обра­титься к закону при­роды с личной прось­бой. Елена Пет­ровна Бла­ват­ская, так много сде­лав­шая для про­па­ганды “кар­ми­че­ских” пред­став­ле­ний в запад­ном мире, совер­шенно прямо объ­яв­ляет молитву бес­смыс­лен­ной: “закон Кармы не зави­сит от какой-либо силы, кото­рая могла бы на него повли­ять: закон, дей­ствию кото­рого не может поме­шать ника­кая иная сила, и кото­рый не может быть изме­нен молит­вой или какой-нибудь экзо­те­ри­че­ской цере­мо­нией” (Е.П. Бла­ват­ская. Полные челы и челы мир­ские).

Кон­ста­ти­руем: если Бог может отме­нить карму, то мы имеем дело уже не с “зако­ном кармы” а с лич­ност­ным реше­нием Бога, Его волей. Если нет, то это просто не Бог. Надо ска­зать, сама Бла­ват­ская вполне отда­вала себе в этом отчет, и, про­по­ве­дуя веру в карму, самым резким обра­зом отвер­гала веру в лич­ност­ного Бога.

То, что мы гово­рили до сих пор, каса­лось про­ти­во­ре­чий между верой в карму и теиз­мом вообще, то есть верой в лич­ност­ного Бога, кото­рой при­дер­жи­ва­ются как хри­сти­ане, так и иудеи и мусуль­мане. Теперь мы рас­смот­рим, насколько веру в карму можно сов­ме­стить с верой в Еван­ге­лие. Для этого нам пона­до­бится вспом­нить, что такое Еван­ге­лие. В про­по­веди Апо­сто­лов Еван­ге­лие – это воз­ве­ще­ние про­ще­ния грехов и вечной жизни, кото­рую Бог дарует нам ради иску­пи­тель­ного слу­же­ния Иисуса Христа: Напо­ми­наю вам, братия, Еван­ге­лие, кото­рое я бла­го­вест­во­вал вам, кото­рое вы и при­няли, в кото­ром и утвер­ди­лись, кото­рым и спа­са­е­тесь, если пре­по­дан­ное удер­жи­ва­ете так, как я бла­го­вест­во­вал вам, если только не тщетно уве­ро­вали. Ибо я пер­во­на­чально пре­по­дал вам, что и сам принял, то есть, что Хри­стос умер за грехи наши, по Писа­нию, и что Он погре­бен был, и что вос­крес в третий день, по Писа­нию (1Кор.15:1–4). Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него воз­ве­ща­ется вам про­ще­ние грехов; и во всем, в чем вы не могли оправ­даться зако­ном Мои­се­е­вым, оправ­ды­ва­ется Им всякий веру­ю­щий (Деян.13:38–39).

Еван­ге­лие, как его изла­гает апо­стол Павел, состоит в том, что Хри­стос умер за грехи наши, по Писа­нию, и что Он погре­бен был, и что вос­крес в третий день, по Писа­нию. Уже здесь мы обна­ру­жи­ваем поня­тие, несов­ме­сти­мое с верой в карму – другой умер за наши грехи. Апо­столы вновь и вновь повто­ряют:

Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, изба­вив­шись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исце­ли­лись (1Пет.2:24), потому что и Хри­стос, чтобы при­ве­сти нас к Богу, одна­жды постра­дал за грехи наши, пра­вед­ник за непра­вед­ных, быв умерщ­влен по плоти, но ожив духом (1Пет.3:18).

И вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нем нет греха (1Ин.3:5).

В том любовь, что не мы воз­лю­били Бога, но Он воз­лю­бил нас и послал Сына Своего в уми­ло­стив­ле­ние за грехи наши (1Ин.4:10).

Кото­рый предан за грехи наши и вос­крес для оправ­да­ния нашего (Рим.4:25).

Кото­рый отдал Себя Самого за грехи наши, чтобы изба­вить нас от насто­я­щего лука­вого века, по воле Бога и Отца нашего (Гал.1:4).

Сам Гос­подь гово­рит о цели Своего при­хода: Ибо и Сын Чело­ве­че­ский не для того пришел, чтобы Ему слу­жили, но чтобы послу­жить и отдать душу Свою для искуп­ле­ния многих (Мк.10:45).

На час сей Я и пришел. Он гово­рит не о часе Своей про­по­веди, а о часе Своей смерти (Ин.12:27).

Ради иску­пи­тель­ного слу­же­ния Христа нам воз­ве­ща­ется про­ще­ние грехов – поня­тие, также немыс­ли­мое в рамках кар­ми­че­ских пред­став­ле­ний. “Кар­ми­че­ские долги” не могут быть про­щены: «Это истин­ное и здра­вое учение застав­ляет чело­века позна­вать те при­чины, кото­рые он создает своими повсе­днев­ными жела­ни­ями, мыс­лями и дей­стви­ями, и преду­смат­ри­вать их неиз­беж­ные резуль­таты. Оно застав­ляет его оста­вить всякий расчет на “про­ще­ние”, “искуп­ле­ние”, “высшее мило­сер­дие” и все подоб­ные усы­пи­тель­ные сред­ства, кото­рые успо­ка­и­вают греш­ника» (Бла­ват­ская Е. П. Загадки жизни и как тео­со­фия отве­чает на них).

“Карма, таким обра­зом, есть про­цесс, в кото­ром мы вле­заем в долги и опла­чи­ваем их. Если вы идете в мага­зин и зака­зы­ва­ете опре­де­лен­ные товары, то вы вле­за­ете в долги, кото­рые должны опла­чи­вать денеж­ными зна­ками. Пока вы их не опла­тите, вы будете долж­ни­ком, а если вы их не опла­тите к опре­де­лен­ному сроку, то вас объ­явят банк­ро­том и поса­дят в тюрьму. Все обыч­ные люди: муж­чины, жен­щины и дети, – должны пла­тить за все на Земле, только Ава­тары избав­лены от зако­нов кармы” (Лоп­санг Рампа. Ты вечен).

В самом деле, чтобы про­стить, надо быть лич­но­стью, при­нять лич­ност­ное реше­ние про­стить. Карма, отме­тим это еще раз – не лич­ностна. Закон все­мир­ного тяго­те­ния не про­щает. Он, соб­ственно, и не нака­зы­вает. Он просто дей­ствует с меха­ни­че­ской неот­вра­ти­мо­стью. Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит нечто прямо про­ти­во­по­лож­ное – в Иисусе Христе, ради Его иску­пи­тель­ного подвига, Бог про­щает грехи. Изглажу без­за­ко­ния твои, как туман, и грехи твои, как облако; обра­тись ко Мне, ибо Я иску­пил тебя (Ис.44:22).

Здесь мне хочется сде­лать малень­кое отступ­ле­ние и ска­зать кое-что от себя лично. В свое время наи­бо­лее важным толч­ком к моему обра­ще­нию послу­жило слы­шан­ное где-то краем уха утвер­жде­ние, что Хри­стос имеет власть про­щать грехи. Именно созна­ние того, что я нуж­да­юсь в про­ще­нии, побу­дило меня прийти к Тому, Кто имеет власть это про­ще­ние даро­вать. Иисус, видя веру их, гово­рит рас­слаб­лен­ному: чадо! про­ща­ются тебе грехи твои … Но чтобы вы знали, что Сын Чело­ве­че­ский имеет власть на земле про­щать грехи, – гово­рит рас­слаб­лен­ному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой (Мк.2:5,10–11).

Это поис­тине “слово благое, слово уте­ши­тель­ное” для всех подав­лен­ных и удру­чен­ных греш­ни­ков – Иисус Хри­стос имеет власть про­щать грехи. Именно эту власть и отри­цает за Ним вера в карму. Как уже было про­ци­ти­ро­вано выше, «оно [учение о карме] застав­ляет его оста­вить всякий расчет на “про­ще­ние”, “искуп­ле­ние”, “высшее мило­сер­дие”».

Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о Христе как о нашем Хода­тае: Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согре­шали; а если бы кто согре­шил, то мы имеем хода­тая пред Отцем, Иисуса Христа, пра­вед­ника; Он есть уми­ло­стив­ле­ние за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира (1Ин.2:1,2).

Как-то в ходе одной из дис­кус­сий в интер­нете я заме­тил, что самый пло­хонь­кий хри­сти­а­нин отли­ча­ется от самого про­дви­ну­того эзо­те­рика тем, что у хри­сти­а­нина есть Хода­тай, а вот эзо­те­рик Его отверг. Мой собе­сед­ник, веря­щий в карму, оби­женно сказал, что он не отвер­гает Хода­тая. Тогда я спро­сил, перед кем, по его мнению, хода­тай­ствует Хри­стос? Ни он, ни кто-либо еще из моих собе­сед­ни­ков, дер­жа­щихся “кар­ми­че­ских” пред­став­ле­ний, не смог отве­тить на этот вопрос. И в самом деле, бес­смыс­ленно хода­тай­ство­вать перед кармой. Падая с деся­того этажа, нелепо наде­яться на то, что Ваш друг исхо­да­тай­ствует Вам про­ще­ние у закона все­мир­ного тяго­те­ния. Дей­ствие закона кармы не может быть изме­нено ника­ким хода­тай­ством; хода­тай­ство­вать можно только перед лич­ност­ным Судией.

Под­ве­дем неко­то­рые итоги. Вера в карму несов­ме­стима с верой в лич­ност­ного Бога, в иску­пи­тель­ную Жертву Христа, в Его хода­тай­ство перед Отцом, в про­ще­ние грехов. Пред­став­ле­ние о карме явля­ется неотъ­ем­ле­мой частью миро­воз­зре­ния, диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ного хри­сти­ан­скому, миро­воз­зре­ния, ника­кие эле­менты кото­рого не могут быть согла­со­ваны с биб­лей­ским теиз­мом. Чтобы при­нять пред­став­ле­ние о карме, нужно после­до­ва­тельно отверг­нуть все, что состав­ляет Благую Весть, более того, как ни страшно это звучит, отверг­нуть Христа как нашего Иску­пи­теля и Хода­тая, как Того, Кто имеет власть про­щать грехи. А пове­рить во Христа – значит отверг­нуть веру в карму.

Нередко люди рас­стра­и­ва­ются и оби­жа­ются, когда им гово­рят об этом выборе – или-или: или со Хри­стом, или с язы­че­скими пред­став­ле­ни­ями о карме, пере­се­ле­нии душ и тому подоб­ном. Конечно, мы должны быть пре­дельно мяг­кими, крот­кими и снис­хо­ди­тель­ными, бесе­дуя с людьми, кото­рые пыта­ются гово­рить и о своей вере во Христа, и о своей вере в карму. Но мы не должны и не можем делать одного – лгать. Не мы, а Хри­стос ставит людей перед выбо­ром. Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет; а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет (Мк.16:16).

Об этом выборе пре­красно сказал Джон Толкин – извест­ный как автор “Вла­сте­лина колец” и менее извест­ный как рев­ност­ный хри­сти­а­нин-като­лик, друг К. С. Льюиса, повли­яв­ший на его обра­ще­ние.

«Нужна фан­та­сти­че­ская воля к неве­рию, – пишет он, – чтобы пред­по­ла­гать, что Иисуса нико­гда “не слу­ча­лось” в дей­стви­тель­но­сти, и еще более фан­та­сти­че­ская – чтобы счи­тать, будто Он нико­гда не гово­рил того, что за Ним запи­сано, то есть таких слов, каких никто из живших тогда в мире людей даже и выду­мать не смог бы – напри­мер, таких: Прежде нежели был Авраам, Я есмь (Ин.8:58) или таких: Видя­щий Меня видит Послав­шего Меня (Ин.12:45), или о Святых Таинах у Иоанна (см. 6:56): Тот, кто ест Мою Плоть и Кровь Мою пиет, будет иметь жизнь вечную. Поэтому мы должны либо пове­рить в Него и в то, что Он гово­рил, и при­нять на себя все послед­ствия этой веры, либо же отверг­нуть Его и Его слова – и при­нять на себя все послед­ствия такого шага».

Еван­ге­лие при­зы­вает нас пове­рить во Христа и в то, что Он гово­рил – в то, что Он гово­рил о Своем Боже­стве, в то, что Он гово­рил о Своем иску­пи­тель­ном слу­же­нии, в то, что Он гово­рил о Своей власти про­щать грехи. А это значит – отка­заться от веры в карму.

Хри­стос пришел осво­бо­дить несчаст­ных, пора­бо­щен­ных суе­ве­ри­ями языч­ни­ков – и тех, кто стра­шится бога грома, и тех, кто боится болот­ных духов, и тех, кто живет в страхе сглаза и порчи, и тех, кто оза­бо­чен “диа­гно­сти­кой кармы”. Так же, как и в апо­столь­ские вре­мена, про­воз­гла­ша­ется Благая Весть: Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него воз­ве­ща­ется вам про­ще­ние грехов; и во всем, в чем вы не могли оправ­даться зако­ном Мои­се­е­вым, оправ­ды­ва­ется Им всякий веру­ю­щий (Деян.13:38–39).

Нет нужды задаб­ри­вать злых духов; нет нужды искать покро­ви­тель­ства у дере­вян­ных идолов; нет нужды бес­по­ко­иться о карме. Хри­стос гово­рит: дана Мне всякая власть на небе и на земле (Мф.28:18).

Еван­ге­лие при­зы­вает нас дове­риться Тому, Кто иску­пил нас Своей кровью, Тому, Кто дарует нам про­ще­ние, кото­рого ни закон кармы, ни какие-либо иные язы­че­ские вымыслы не могут нас лишить, и вечную жизнь.

Ему, воз­лю­бив­шему нас и омыв­шему нас от грехов наших Кровию Своею и соде­лав­шему нас царями и свя­щен­ни­ками Богу и Отцу Своему, слава и дер­жава во веки веков, аминь (Откр.1:5–6).

^ IV. Тота­ле­рант­ность

Швед­ский суд при­го­во­рил 30 июня 2005 г. пас­тора-пяти­де­­сят­ника Оке Грина к месяцу тюрем­ного заклю­че­ния за нега­тив­ные выска­зы­ва­ния о гомо­сек­су­а­ли­стах во время про­по­веди, сооб­щает “Бла­го­вест-инфо” со ссыл­кой на ENI.

Высту­пая перед при­хо­жа­нами в своей церкви в городе Бор­г­хольме, пастор Грин назвал гомо­сек­су­а­лизм “ненор­маль­ным явле­нием, ужас­ной рако­вой опу­хо­лью на теле обще­ства”, а геев и лес­би­я­нок — “извра­щен­цами, кото­рых дьявол исполь­зует как свое оружие в войне против Бога”.

Пред­се­да­тель швед­ской Лиги защиты прав геев и лес­би­я­нок Серен Андерс­сон так про­ком­мен­ти­ро­вал осуж­де­ние пас­тора: “Рели­ги­оз­ная сво­бода не дает право оскорб­лять людей, так что я не считаю реше­ние суда нару­ше­нием сво­боды веро­ис­по­ве­да­ния”.

Пастор Грин — первый граж­да­нин Швеции, осуж­ден­ный в этой стране по закону об оскорб­ле­ниях, кото­рый ранее при­ме­нялся лишь к лицам, про­па­ган­ди­ру­ю­щим расо­вую нена­висть. Во время суда госу­дар­ствен­ный обви­ни­тель Челль Инг­вес­сон про­иг­рал ауди­о­за­пись про­по­веди Грина и спро­сил под­су­ди­мого, счи­тает ли тот гомо­сек­су­а­лизм болез­нью, на что пастор отве­тил утвер­ди­тельно. Пастор пояс­нил, что своим выступ­ле­нием не ставил цели нане­сти кому-либо оскорб­ле­ние, а лишь пере­дал биб­лей­ский взгляд на гомо­сек­су­а­лизм. Основ­ной довод защиты состоял в том, что осуж­де­ние Грина будет озна­чать ущем­ле­ние его права выска­зы­вать свои рели­ги­оз­ные убеж­де­ния. Как ожи­да­ется, пастор подаст апел­ля­цию на реше­ние суда.

Итак, пас­тора соби­ра­ются отпра­вить в тюрьму за то, что он в про­по­веди перед своей общи­ной осудил гомо­сек­су­а­лизм. Про­ис­хо­дит это в Швеции, кото­рая всегда вос­при­ни­ма­лась у нас как обра­зец бла­го­устро­е­ния — еще в совет­ские годы у нас с зави­стью гово­рили о “швед­ском соци­а­лизме”.

Я верю в необ­хо­ди­мость соблю­де­ния прав чело­века; и я считаю, что сво­бода слова и сво­бода веро­ис­по­ве­да­ния — это фун­да­мен­таль­ные права, и обще­ство, кото­рое их попи­рает, нахо­дится на пути к тира­нии. Могут спро­сить — чего я при­це­пился к Швеции, стране, по общему при­зна­нию, весьма бла­го­устро­ен­ной, в то время как в моей стране, по мнению зна­то­ков, с пра­вами чело­века вся­че­ский ужас и бес­пре­дел. У меня есть три ответа на этот вопрос. Во-первых, мне не все равно, когда моего брата-хри­сти­а­нина соби­ра­ются поса­дить в тюрьму за то откры­тое испо­ве­да­ние взгля­дов, кото­рые и я вполне раз­де­ляю. Во-вторых, в моей так часто бра­ни­мой стране либер­та­ри­анцы сво­бодно про­по­ве­дуют содом­ский грех, свя­щен­ники сво­бодно про­по­ве­дуют против содом­ского греха — и никто никого не тащит в тюрьму. В этой обла­сти поло­же­ние со сво­бо­дой слова у нас явно лучше. В‑тре­òü­èõ, поскольку Россия быстро ста­но­вится частью Запада (в чем есть и хоро­шие, и плохие сто­роны), то, что начи­на­ется у них, неиз­бежно будет про­дол­жаться у нас. Лучше тре­во­житься на сво­боде, чем печа­литься на нарах. Итак, каким обра­зом обще­ство, горячо декла­ри­ру­ю­щее свою при­вер­жен­ность правам чело­века, дошло до пре­сле­до­ва­ния чело­века за то, что он про­по­ве­до­вал своей пастве тра­ди­ци­он­ные хри­сти­ан­ские взгляды на грех?

В самом деле, сво­бода слова не пред­по­ла­гает, напри­мер, сво­боды раз­жи­га­ния меж­на­ци­о­наль­ной розни; и какие-то огра­ни­че­ния могут быть. Можно было бы упрек­нуть шведов в том, что они пере­ста­ра­лись и довели здра­вые прин­ципы до абсурда — но дело вовсе не в этом. Речь не идет о запрете оскорб­лять людей вообще. Речь идет о запрете оскорб­лять совер­шенно опре­де­лен­ные группы людей, в то время как других людей можно оскорб­лять совер­шенно невоз­бранно. Напри­мер, лидер блэк-метал­­ли­­че­ской группы “Сати­ри­кон” высту­пает с такими пуб­лич­ными заяв­ле­ни­ями: “Навер­няка моя страна жила бы лучше без белых Хри­сто­сов, именно они — опас­ней­шая зараза на этой пла­нете. Викинги хорошо известны сжи­га­нием церк­вей и своими воен­ными инстинк­тами. Нор­смены[3] знали как поль­зо­ваться своим богат­ством. Во время похо­дов они наси­ло­вали мона­хинь, я всегда об этом мечтал… Я хочу ска­зать, что викинги знали как надо жить, а мы — нет. Мы могли бы у них мно­гому научиться… А пока мы стоим на страже тоталь­ной тьмы, сра­жа­емся с хри­сти­ан­ством, кото­рое про­тивно зако­нам При­роды. С тремя-четырьмя дру­гими лиди­ру­ю­щими груп­пами мы имеем опре­де­лен­ное вли­я­ние на людей… Но мы против насиль­ствен­ных акций…”.

Я бы не хотел, чтобы паренька сажали за такие речи — мало ли какие фан­та­зии могут посе­щать заком­плек­со­ван­ного под­ростка в труд­ное время поло­вого созре­ва­ния — но я хотел бы отме­тить, что попро­буй он вести такие речи про другую группу людей, а именно содо­ми­тов — его бы поса­дили. То есть то, что швед­ские власти делают с Оке Грином — не при­ме­не­ние оди­на­ко­вого для всех (хотя бы и нера­зум­ного) закона, а выде­ле­ние “менее” и “более” равных групп людей, к кото­рым закон отно­сится по-раз­ному. Эле­мен­тар­ный прин­цип равен­ства и спра­вед­ли­во­сти — чтобы ко всем членам обще­ства предъ­яв­ля­лись оди­на­ко­вые пра­во­вые и мораль­ные тре­бо­ва­ния — делом Оке Грина демон­стра­тивно попи­ра­ется. Как заме­ча­тельно писал о таком явле­нии Джордж Оруэлл, ВСЕ ЖИВОТ­НЫЕ РАВНЫ. НО НЕКО­ТО­РЫЕ ЖИВОТ­НЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ДРУГИЕ.

То есть прин­цип либе­ра­лизма “Сво­бода Вашего кулака кон­ча­ется у моего носа” тол­ку­ется так, что хри­сти­ан­ские носы ника­ких огра­ни­че­ний для либер­та­ри­ан­ских кула­ков не состав­ляют, а вот носы акти­ви­стов гей-дви­же­ния при­об­ре­тают такую фан­та­сти­че­скую длину, что поше­ве­литься, не задев их самым пре­ступ­ным и нака­зу­е­мым обра­зом, ста­но­вится затруд­ни­тельно. Сна­чала я хотел огра­ни­чить это явле­ние вла­стью гей-акти­вис­тов, кото­рой они поль­зу­ются для пре­сле­до­ва­ния тех, кто им не угодил, но потом понял, что речь идет несколько о другом. Речь идет об опре­де­лен­ной идео­ло­ги­че­ской дик­та­туре, кото­рая скорее исполь­зует содо­ми­тов для подав­ле­ния своих идео­ло­ги­че­ских оппо­нен­тов. Напа­де­ние под пред­ло­гом “защиты оби­жен­ных” — прием старый, как мир. Если бы люди, стра­да­ю­щие алко­го­лиз­мом, объ­еди­ни­лись для защиты своего права пить, свя­щен­ни­ков могли бы гнать за про­по­веди против пьян­ства.

Может, “дик­та­тура” слиш­ком резкое слово? Не ста­ли­низм же у них там, в этой Швеции? Нет, конечно, не ста­ли­низм. У них просто-напро­сто подав­ле­ние сво­боды слова и веро­ис­по­ве­да­ния — а в осталь­ном все хорошо. Как они дошли до этого, и как это же самое явле­ние может раз­виться у нас? Один из авто­ров интер­нета пишет: “Швеция стала такой толе­рант­ной, что сде­лала сле­ду­ю­щий шаг: стала пре­сле­до­вать тех, кто счи­та­ется “нето­ле­рант­ным”, даже если для этого нужно отбро­сить сво­боду слова или сво­боду веро­ис­по­ве­да­ния”.

Тер­пи­мость — каче­ство совер­шенно необ­хо­ди­мое в чело­ве­че­ском обще­жи­тии, а что каса­ется прав чело­века, то я их горя­чий сто­рон­ник — но идео­ло­гия, кото­рая пишет на своих зна­ме­нах “толе­рант­ность” и “права чело­века”, на самом деле демон­стри­рует сви­ре­пую нетер­пи­мость и волю к гоне­ниям. О про­яв­ле­ниях этого я уже писал, а прак­ти­че­ские послед­ствия мы наблю­даем в деле Оке Грина. Кра­си­вая фраза Воль­тера “Я не согла­сен с Вашим мне­нием, но готов отдать многое за Ваше право выска­зы­вать его” про­из­но­сится только до тех пор, пока ваше мнение дей­стви­тельно не разой­дется с мне­нием людей “толе­рант­ных”. Когда это про­изой­дет, вас пота­щат за решетку.

Конечно, один чело­век, кото­рого отправ­ляют в тюрьму за то, что он открыто выра­жает хри­сти­ан­ские взгляды — это еще не ГУЛАГ. Но утвер­жде­ние прин­ципа, по кото­рому “неко­то­рые более равны, чем другие”, а за неугод­ные “более равным” речи сажают в тюрьму — неиз­бежно при­ве­дет к ГУЛАГу.

Что нам делать в этой ситу­а­ции? Ну, прежде всего, я хотел бы ска­зать, чего нам не делать. Не отвер­гать поня­тия тер­пи­мо­сти и прав чело­века как тако­вые из-за того, что лозунги “толе­рант­ности” и “прав” исполь­зу­ются как раз в инте­ре­сах нетер­пи­мо­сти и попра­ния прав. Отсут­ствие прав чело­века — это ситу­а­ция, когда вас, или меня, или кого угодно можно вырвать из постели среди ночи и отпра­вить в ГУЛАГ на “десять лет без права пере­писки” просто потому, что орга­нам охота пока­зать свое рвение в борьбе с вра­гами народа. Или, в более мягком вари­анте — когда вас или меня можно поса­дить в тюрьму за то, что мы верим или гово­рим так, как от нас тре­бует совесть, а не гос­под­ству­ю­щая идео­ло­гия.

Во-вторых, отда­вать себе отчет, что за раз­го­во­рами о “толе­рантности” и “правах” может (хотя не и не всегда) скры­ваться оче­ред­ная “един­ственно верная идео­ло­гия”, за несо­гла­сие с кото­рой будут пре­сле­до­вать. За кри­ками об “ущем­ле­нии прав” могут скры­ваться (хотя, повторю, не всегда) дик­та­тор­ские пре­тен­зии ука­зы­вать всему обще­ству, как ему жить, и стрем­ле­ние пре­сле­до­вать несо­глас­ных. Люди, кото­рые так любят поми­нать инкви­зи­цию (или, вернее, черную легенду об инкви­зи­ции), когда у них самих появ­ля­ется воз­мож­ность, уста­нав­ли­вают соб­ствен­ную инкви­зи­цию для пре­сле­до­ва­ния тех, кто не раз­де­ляет их идео­ло­гию.

В‑третьих — открыто ска­зать, что “права чело­века” в интер­пре­та­ции неко­то­рых групп — это при­мерно то же самое, что “мир — наро­дам” в интер­пре­та­ции боль­ше­ви­ков. Если мы против боль­ше­ви­ков, это не значит, что мы против мира; если мы против рево­лю­ци­о­не­ров и нис­про­вер­га­те­лей, на лозун­гах кото­рых напи­сано “права чело­века”, это не значит, что мы против прав.

Всякая рево­лю­ция осу­ществ­ля­ется для того, чтобы уста­но­вить дик­та­туру; поэтому я — контр­ре­во­лю­ци­о­нер.

Пост­скрип­тум: Уже после того, как была напи­сана эта статья, стало известно, что Оке Грин в даль­ней­шем был оправ­дан. На этот раз здра­вый смысл побе­дил, но побе­дил в серьез­ной схватке с опас­ным про­тив­ни­ком. Этот случай побуж­дет заду­маться о том, что идео­ло­гия, дей­ству­ю­щая от имени прав чело­века, может при­ве­сти к подав­ле­нию этих самых прав — и лучше заду­маться об этом слиш­ком рано, чем слиш­ком поздно.

^ V. Кролик да Винчи

Первое, что бро­са­ется в глаза при чтении “Кода да Винчи”, – запре­дель­ная, фан­та­сти­че­ская без­гра­мот­ность этой книги. Мне трудно согла­ситься с теми, кто назы­вает эту книгу “изощ­рен­ным обма­ном”. Ничего изощ­рен­ного в ней нет.

Я не искус­ство­вед, и с этой сто­роны оце­ни­вать текст не берусь. Однако рас­суж­де­ния автор­ских про­та­го­ни­стов о бого­сло­вии и исто­рии – как исто­рии Европы вообще, так и исто­рии Церкви в част­но­сти – сви­де­тель­ствуют о том, что автор не удо­стоил ни единым взгля­дом ни труды исто­ри­ков, ни пер­во­ис­точ­ники (вклю­чая Новый Завет), ни хотя бы школь­ные учеб­ники.

Впро­чем, в наше время ему – как и многим его чита­те­лям – неза­чем было бы идти в биб­лио­теку. Всю необ­хо­ди­мую спра­воч­ную инфор­ма­цию можно найти в интер­нете. Само по себе такое неве­же­ство не уди­ви­тельно – в том же интер­нете можно найти вещи ничуть не более гра­мот­ные. Уди­ви­тельно другое. Книга Брауна – бест­сел­лер. Ее купили около десяти мил­ли­о­нов чело­век. По ней снят фильм.

Под­лин­ная загадка книги именно в этом – как настолько без­гра­мот­ный текст при­об­рел такой успех? Многие, судя по отзы­вам в том же интер­нете, вос­при­ни­мают изло­жен­ные в ней теории все­рьез, хотя им доста­точно было бы обра­титься с соот­вет­ству­ю­щим запро­сом к любому поис­ко­вому сайту, чтобы убе­диться в их полной фан­та­стич­но­сти.

При­веду пример; один из глав­ных поло­жи­тель­ных пер­со­на­жей романа, Тибинг, про­из­но­сит речь о том, как, на его взгляд, совре­мен­ное хри­сти­ан­ство сло­жи­лось из сли­я­ния пер­во­на­чаль­ного учения ранней общины и язы­че­ства; в част­но­сти, он гово­рит:

“Для сли­я­ния двух рели­гий Кон­стан­тину нужно было укре­пить новую хри­сти­ан­скую тра­ди­цию, и он созвал зна­ме­ни­тый Все­лен­ский собор. На этом собра­нии обсуж­да­лись, при­ни­ма­лись и отвер­га­лись многие аспекты хри­сти­ан­ства – дата Пасхи, роль епи­ско­пов, цер­ков­ные таин­ства и, разу­ме­ется, боже­ствен­ность самого Иисуса Христа.

– Что-то я не совсем пони­маю, – с недо­уме­нием нахму­ри­лась Софи. – Боже­ствен­ность Иисуса?..

– Моя доро­гая, – тор­же­ственно объ­явил Тибинг, – до этого исто­ри­че­ского момента Иисус рас­смат­ри­вался Его после­до­ва­те­лями как смерт­ный пророк… чело­век, без­условно, вели­кий и вли­я­тель­ный, но всего лишь чело­век. Про­стой смерт­ный.

– Не сын Бога?

– Да! – радостно вос­клик­нул Тибинг. – Только на этом Все­лен­ском соборе Хри­стос был про­воз­гла­шен и офи­ци­ально при­знан Сыном Божиим. В резуль­тате голо­со­ва­ния.

– Пого­дите. Вы что же, хотите ска­зать, что боже­ствен­ная сущ­ность Иисуса стала резуль­та­том голо­со­ва­ния?

– Причем выиг­рал Он лишь с неболь­шим пре­иму­ще­ством голо­сов, – сказал сэр Тибинг”.

Хри­сти­ане докон­стан­ти­нов­ской эпохи оста­вили после себя огром­ное коли­че­ство пись­мен­ных сви­де­тельств, в кото­рых они про­воз­гла­шают, разъ­яс­няют и отста­и­вают свою веру во Христа как в Сына Божия. Эти тексты не нужно, рискуя пасть от рук аген­тов пре­мно­гоз­ло­ве­щего Opus Dei, разыс­ки­вать во всяких тайных и роман­ти­че­ских местах, – они пере­ве­дены на совре­мен­ные языки, легко доступны в книж­ных мага­зи­нах, в биб­лио­те­ках, выло­жены в сети интер­нета, так что всякий жела­ю­щий может сам выяс­нить, во что верили хри­сти­ане до Кон­стан­тина. В отли­чии от пер­со­на­жей “Кода”, ни один поис­ко­вый сайт не потре­бует от Вас раз­га­ды­вать чис­ло­вые ребусы, когда Вы набе­рете в строке поиска “Ранние отцы Церкви”.

Но есть еще один текст, вернее, сбор­ник тек­стов, с кото­рым Дэн Браун (как и, боюсь, многие его чита­тели) совер­шенно незна­ком – Новый Завет. Ученые спорят, когда именно напи­саны те или иные тексты, вхо­дя­щие в его состав; но все они схо­дятся на том, что боль­шин­ство из них можно дати­ро­вать первым веком, вре­ме­нем, когда многие из тех, кто знал Иисуса лично, были еще живы. Наи­бо­лее кри­ти­че­ски настро­ен­ные иссле­до­ва­тели отно­сят неко­то­рые из ново­за­вет­ных посла­ний к первой поло­вине вто­рого века – я с ними не согла­сен, но в любом случае, обще­при­знано, что Новый Завет напи­сан очень задолго до Кон­стан­тина. Так вот, выра­же­ние Сын Божий при­ме­ни­тельно к Иисусу, встре­ча­ется в Новом Завете более трид­цати раз; любой, кто про­чтет хотя бы несколько стра­ниц, обя­за­тельно на него наткнется. Вы можете пойти на любой из мно­го­чис­лен­ных сайтов, где выло­жен его текст, и вос­поль­зо­ваться поис­ком.

В чем же дело? Почему люди, кото­рым так легко – легче, чем когда бы то ни было в чело­ве­че­ской исто­рии – уста­но­вить истину по всем этим вопро­сам, пред­по­чи­тают ложь? Мне это кажется симп­то­мом одной опре­де­лен­ной духов­ной и интел­лек­ту­аль­ной про­блемы, гораздо более глу­бо­кой, чем успех еще одного пло­хонь­кого детек­тива.

Это про­блема отно­ше­ния к истине. Ате­и­сты ста­рого закала сов­па­дали с хри­сти­а­нами в одном важном пункте. Они, как и хри­сти­ане, счи­тали, что суще­ствует истина и что у чело­века в связи с этим есть опре­де­лен­ные обя­за­тель­ства. Нрав­ствен­ный долг чело­века стре­миться к истине и избе­гать лжи. Ате­и­сты – как и хри­сти­ане – были убеж­дены, что достой­ная и под­линно счаст­ли­вая жизнь не может быть постро­ена на фун­да­менте само­об­мана. Они вос­ста­вали против хри­сти­ан­ской веры потому, что счи­тали ее ложной – а за собой при­зна­вали нрав­ствен­ную обя­зан­ность вос­ста­вать против лжи и сле­до­вать правде.

Так, напри­мер, боль­шин­ство ученых-ате­и­стов с него­до­ва­нием отвергли бы идею фаль­си­фи­ци­ро­вать исто­ри­че­ские факты; если эти факты неудобны или непри­ятны, чест­ный ученый был обязан их при­знать. Открыв­ша­яся истина может при­чи­нять глу­бо­кий дис­ком­форт, она может потре­бо­вать пере­смотра при­выч­ных взгля­дов и при­зна­ния ошибок – но таков долг чест­ного чело­века по отно­ше­нию к истине. Люди были убеж­дены, что пред­по­честь ком­форт истине во-первых, без­нрав­ственно, во-вторых, глупо – этот ком­форт не будет проч­ным. Именно к этому чув­ству долга перед исти­ной взы­вает К. С. Льюис в своем эссе “Чело­век или кролик”:

“И всякий чело­век (чело­век, не кролик) просто обязан выяс­нить, как обстоит дело, а потом – или всеми силами раз­об­ла­чать пре­ступ­ный обман, или всей душой, помыш­ле­ни­ями и серд­цем пре­даться истине … Быть может, вы и впрямь не уве­рены, надо ли быть хри­сти­а­ни­ном, но вы пре­красно знаете, что надо быть чело­ве­ком, а не стра­у­сом”.

В старых ате­и­стах был какой-то мрач­ный аске­тизм – они отка­зы­ва­лись от уте­ше­ний рели­гии, поскольку не желали уте­шаться тем, что счи­тали ложным.

В наше время (это бывало и раньше, просто в наше время стало замет­нее) людям не нра­вится сам раз­го­вор об истине, с кото­рой свя­заны какие-либо обя­за­тель­ства. Многие люди (доста­точно многие, чтобы книга Дэна Брауна стала бест­сел­ле­ром) ищут ком­форт­ных, а не истин­ных пред­став­ле­ний о мире. То, что не явля­ется ком­форт­ным, отбра­сы­ва­ется. Если истина по дан­ному вопросу, – истина, кото­рую можно выяс­нить, не поки­дая удоб­ного кресла за мони­то­ром в тече­ние пяти минут, – не устра­и­вает поль­зо­ва­теля – тем хуже для истины. И от истины отвра­тят слух свой и обра­тятся к басням, – гово­рит Апо­стол (2Тим.4:4); ока­зы­ва­ется, это отно­сится не только к исти­нам веры, но и к эле­мен­тар­ной исто­ри­че­ской истине, кото­рая веры отнюдь не тре­бует.

Это иной тип рели­ги­оз­но­сти и иной тип отно­ше­ния к миру вообще – тип, по срав­не­нию с кото­рым атеист старой закалки стоит ближе к хри­сти­ан­ству; тип, для котoрого духов­ный поиск – это не поиск истины, это поиск ком­форта. Как пишет одна девушка в своем интер­нет-днев­нике, «Напи­сан­ное в “Код да Винчи” правда?! Если да, то гуд. Тогда я пони­маю, почему у меня такое непри­я­тие церкви и каких-то ее правил. Сущ­ность боже­ствен­ного нико­гда не отвер­гала. Если плохо, всегда прошу помощи у Бога и он помо­гает. Он есть и это хорошо :) Верить в лучшее хорошо. Но пра­вила, каноны, и всякое тому подоб­ное создано и созда­ва­лось людьми. В общем у всех есть выбор и не стоит чув­ство­вать ущерб­ность и стыд за свое мнение».

Она не оди­нока; я встре­чаю это довольно часто – дайте нам теплое чув­ство Божи­его покро­ви­тель­ства и не лезьте к нам ни с какими пра­ви­лами бла­го­че­стия. Дайте нам пере­жить вол­ну­ю­щее ощу­ще­ние тайны – но пусть эта тайна ничего от нас не тре­бует; дайте нам ком­форт­ную, нена­пря­га­ю­щую духов­ность, в кото­рой не будет места чув­ству стыда или ущерб­но­сти – и мы это с радо­стью у вас купим.

Преж­нее отно­ше­ние к жизни и у хри­стиан, и у ате­и­стов исхо­дило из того, что глав­ное – думать и посту­пать пра­вильно, в соот­вет­ствии с реаль­но­стью; теперь все боль­шую попу­ляр­ность при­об­ре­тает убеж­де­ние, что глав­ное – чув­ство­вать себя хорошо, причем прямо сейчас, немед­ленно. Если истина ранит, то долой такую истину; если ложь ком­фортна, то никто не станет выяс­нять, что это ложь. Слова Апо­стола испол­ня­ются совер­шенно бук­вально: Ибо будет время, когда здра­вого учения при­ни­мать не будут, но по своим при­хо­тям будут изби­рать себе учи­те­лей, кото­рые льстили бы слуху; и от истины отвра­тят слух и обра­тятся к басням (2Тим.4:3,4).

Чтобы научиться, надо при­знать свое незна­ние, чтобы исце­литься – при­знать свою болезнь; про­ще­ние не обре­тешь, пока не при­зна­ешь свой грех. Ничего при­ят­ного в таком осо­зна­нии нет; но минуя сокру­ше­ние, до уте­ше­ния не дой­дешь. Это истинно в духов­ной жизни; это истинно в жизни вообще. Люди ищут уте­ше­ния, чув­ства чуда и тайны, духов­ного опыта – что же, это есте­ственно, мы созданы как телесно-духов­ные суще­ства и при­званы обре­сти вечное уте­ше­ние. Но попытки искать все это в баснях или ново­изоб­ре­тен­ных язы­че­ских куль­тах “жен­ского начала” при­ве­дут только к тому, что вы навсе­гда упу­стите воз­мож­ность это обре­сти. Обра­ти­тесь к истине – истине под­лин­ной и потому тре­бо­ва­тель­ной, и сию­ми­нут­ного душев­ного ком­форта вы, воз­можно, не обре­тете. Вы обре­тете нечто более важное – при­вычку дей­ство­вать как чело­век, а не как страус или кролик. Путь, на кото­рый вы вста­нете, не будет легким; но в конце его вас ожи­дает вечная радость, пре­вос­хо­дя­щая всякое разу­ме­ние.

^ VI. О вещах про­стых и ясных

Всякая поле­мика, тем более поле­мика в интер­нете имеет опас­ное свой­ство отры­ваться от своей базы и ухо­дить в неве­до­мом направ­ле­нии. Почти невоз­можно вер­нуть ее на исход­ные пози­ции, но тем не менее мы попро­буем это сде­лать, тем более что интер­нет-поле­мика с хри­сти­ан­ством, как пред­став­ля­ется, обрела форму пороч­ного круга: по любому инфор­ма­ци­он­ному поводу оппо­ненты Церкви вклю­чают неко­то­рый набор дово­дов (точнее, напа­док), причем всегда один и тот же. В силу этого доста­точно рас­смот­реть этот набор на одном срав­ни­тельно недав­нем при­мере.

Когда про­то­и­е­рей Все­во­лод Чаплин сдер­жанно не реко­мен­до­вал ходить на кон­церт Луизы Чик­коне, опре­де­лен­ный сег­мент интер­нета взо­рвался обви­не­ни­ями в адрес “попов”, кото­рые и таба­ком-водкой тор­гуют, и в госу­дар­стве везде про­лезли (как жидо­ма­соны), и власть взяли, и вообще явля­ются людьми столь пороч­ными, что не имеют мораль­ного права выска­зы­ваться.

Я попро­бую рас­смот­реть эту ситу­а­цию по порядку. Итак, о чем идет речь? Луиза Чик­коне исполь­зует сим­волы стра­да­ний Христа — Крест и тер­но­вый венец — в своем пред­став­ле­нии, причем по его ходу изоб­ра­жает себя как бы рас­пя­той. Хри­сти­а­нин — это чело­век, веру­ю­щий, что на Кресте Спа­си­тель ценой муки и смерти спас его для жизни вечной. Отно­ситься с бла­го­го­ве­нием к стра­стям Хри­сто­вым и одоб­рять (тем более в форме покупки билета) такие мани­пу­ля­ции с сим­во­лами Стра­стей хри­сти­а­нин не может. Это не вопрос отно­ше­ния к цер­ков­ной иерар­хии; это вопрос отно­ше­ния к стра­да­ниям Спа­си­теля. Верный хри­сти­а­нин может кри­ти­ко­вать цер­ков­ную иерар­хию; про­те­стант вообще может пола­гать ее излиш­ней; одоб­рять такое обра­ще­ние с кре­стом Хри­сто­вым — не может. Соб­ственно к свя­щен­ни­кам, иерар­хам и их нрав­ствен­ным досто­ин­ствам это отно­ше­ния не имеет. Это имеет отно­ше­ние к несколько другим вещам:

1. Об обя­за­тель­ствах хри­сти­а­нина

Стать хри­сти­а­ни­ном — это серьез­ный выбор, это как в брак всту­пить. В браке есть опре­де­лен­ные доб­ро­вольно при­ня­тые обя­за­тель­ства и огра­ни­че­ния; насла­ждаться одно­вре­менно холо­стяц­кими гуля­ни­ями и семей­ным сча­стьем не полу­чится — надо выби­рать что-то одно. Пла­тить за то, чтобы посмот­реть, как певица забав­ля­ется с Кре­стом и тер­но­вым венцом, а потом идти в храм и бла­го­го­вейно молиться пред обра­зом Христа, рас­пя­того на Кресте и увен­чан­ного тер­но­вым венцом — это одно­вре­менно никак нельзя. Надо выбрать что-то одно. Чело­век волен не быть хри­сти­а­ни­ном и не испол­нять соот­вет­ству­ю­щих веро­ис­по­вед­ных обя­за­тельств — но и Цер­ковь в таком случае вольна не счи­тать его своим. Более того, просто обя­зана не счи­тать — и не скры­вать от него этого обсто­я­тель­ства.

Многие нехри­сти­ане отно­сятся к этому совер­шенно спо­койно — в самом деле, меня вот совер­шенно не бес­по­коит, что сина­гога, сангха или умма не счи­тают меня своим, — но часть реа­ги­рует довольно болез­ненно. Я не знаю, зачем людям счи­тать себя хри­сти­а­нами (или даже кон­крет­нее пра­во­слав­ными), при этом отвер­гая само веро­ис­по­вед­ное содер­жа­ние хри­сти­ан­ства, но почему-то они очень оби­жа­ются, когда хри­сти­ане отка­зы­ва­ются при­зна­вать их за своих.

2. Об учи­тель­ном авто­ри­тете Церкви

Авто­ри­тет посла опре­де­ля­ется не его лич­ными каче­ствами, а тем, что он пред­став­ляет послав­шую его дер­жаву. Если, скажем, бри­тан­ский посол делает какое-то непри­ят­ное нам заяв­ле­ние, мы станем предъ­яв­лять пре­тен­зии по этому поводу пра­ви­тель­ству Бри­та­нии, а не послу. Едва ли имеет смысл суж­де­ние “гово­рят, он вчера на приеме Тимо­шенку за косу дергал, так что его нынеш­ние заяв­ле­ния по ливан­скому кри­зису нельзя при­ни­мать все­рьез”. В самом деле, заяв­ле­ние ему пору­чает делать его пра­ви­тель­ство, а если он плохой посол — ну так его пра­ви­тель­ство с него и спро­сит. Другое дело, если мы не верим в суще­ство­ва­ние Бри­та­нии и пола­гаем его послом выду­ман­ной страны. Но тогда непо­нятно, зачем вообще обра­щать на него вни­ма­ние.

Так вот, веро­учи­тель­ный авто­ри­тет Церкви дер­жится не на личных каче­ствах людей Церкви — но на ее Госу­даре, Иисусе Христе. Он сказал: и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее (Мф. 16:18). Со вре­мени зем­ного слу­же­ния Христа до Его слав­ного воз­вра­ще­ния на земле будет при­сут­ство­вать общ­ность людей, кото­рую Он счи­тает Своей Цер­ко­вью; общ­ность, верно хра­ня­щая и воз­ве­ща­ю­щая сви­де­тель­ство о Нем.

Чело­век, конечно, может ска­зать, что он не верит Еван­ге­лию; но тут важно отда­вать себе отчет — дело не в том, что “свя­щен­ники плохие”, а в том, что он Еван­ге­лию не верит.

Я иду к При­ча­стию не потому, что там собра­лись заме­ча­тель­ные люди, а потому, что этого от меня хочет Хри­стос, о чем я узнаю из Нового Завета. Я бы даже сказал, что хри­сти­а­нин не нахо­дится под вла­стью Церкви; он нахо­дится под вла­стью непо­сред­ственно Христа, а Хри­стос посы­лает его в Свою Цер­ковь.

3. О мораль­ных пре­тен­зиях к свя­щен­ни­кам

Оче­видно, что все люди — греш­ники, а в доста­точно боль­ших груп­пах людей будут обна­ру­жи­ваться и пре­ступ­ники; однако мой опыт пре­бы­ва­ния в Церкви — а недавно я отме­тил пят­на­дца­ти­ле­тие своего Кре­ще­ния — не сов­па­дает с тем, что гово­рят люди внеш­ние. Я не свя­щен­ник (хотя меня почему-то часто за тако­вого при­ни­мают), поэтому сво­бо­ден гово­рить в их защиту. Я бла­го­да­рен свя­щен­ни­кам за их личный пример и бес­цен­ную помощь в обре­те­нии веры; и за 15 лет я почему-то не встре­тил тех кари­ка­тур­ных “тол­сто­пу­зых попов на мер­се­де­сах”, кото­рые посто­янно мозо­лят глаза анти­кле­ри­ка­лам. Те свя­щен­ники, кото­рых я знаю, вполне обыч­ного тело­сло­же­ния, а ездят на метро, где я их неод­но­кратно встре­чал. Наблю­дая работу свя­щен­ни­ков вблизи, я отлично знаю, что труд этот — тяже­лый и пси­хо­ло­ги­че­ски, и чисто физи­че­ски, вре­ме­нами изну­ри­тель­ный. У меня иногда спра­ши­вают, не соби­ра­юсь ли я в свя­щен­ники, — не соби­ра­юсь, потому что служба очень тяже­лая, боюсь не спра­виться.

Я знаю, как служат свя­щен­ники на при­хо­дах, в боль­ни­цах, в тюрь­мах. Я знаю свя­щен­ника, кото­рый служит в дет­ской боль­нице, куда при­во­зят тяжело боль­ных, уми­ра­ю­щих детей: в этой боль­нице в работе с детьми помо­гает группа цер­ков­ных людей. И я знаю, что это совсем не то место, куда чело­век пойдет “наби­вать брюхо” и “нажи­ваться на суе­ве­риях неве­же­ствен­ных масс”. У меня перед гла­зами при­меры жерт­вен­ного слу­же­ния. И когда я слышу упреки в том, что Цер­ковь не делает того или сего, я могу только при­звать кри­ти­ков при­со­еди­ниться к Церкви, чтобы помочь свя­щен­ни­кам — и верным миря­нам — в том, что они делают.

Конечно, то, что я не видел кари­ка­тур­ных пер­со­на­жей, не дока­зы­вает, что тако­вых нет; но это ука­зы­вает на то, что плот­ность этого явле­ния несколько ниже, чем можно поду­мать, читая ламен­та­ции анти­кле­ри­ка­лов, кото­рым по улице нельзя стало пройти от “жирных попов”[4]. Однако моя вера в Цер­ковь осно­вана не на личных досто­ин­ствах свя­щен­ни­ков, а на том, что Бог открыл Себя сна­чала через вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков, затем, окон­ча­тель­ным и исчер­пы­ва­ю­щим обра­зом — в Иисусе Христе, о чем подробно повест­вует Свя­щен­ное Писа­ние. То же Писа­ние повест­вует о созда­нии Церкви, при­со­еди­ниться к кото­рой Бог при­зы­вает всех, кто желает обре­сти вечное спа­се­ние.

Конечно, чело­век может ска­зать, что ни про­ро­кам, ни Христу, ни Писа­нию он не верит, — но в этом случае речь идет именно о неве­рии в Боже­ствен­ное Откро­ве­ние, а не о про­бле­мах со свя­щен­ни­ками.

Факты Откро­ве­ния не зави­сят от того, насколько достой­ный чело­век их сооб­щает, и вопрос о том, имеет ли он “мораль­ное право” их сооб­щать, едва ли имеет смысл. Имеет ли право гео­граф, кото­рый глобус пропил, утвер­ждать, что Волга впа­дает в Кас­пий­ское море? Или, если мы уличим его в про­пи­тии гло­буса, Волга тут же станет впа­дать в Тихий океан, а мы радостно осво­бо­димся от навя­зан­ных нам тупыми и жесто­кими учи­те­лями гео­гра­фи­че­ских догм? Если, скажем, некий чело­век сооб­щает мне, что Писа­ние гово­рит “не пре­лю­бо­дей­ствуй”, что я выиг­раю, заявив, что он сам пре­лю­бо­дей? Он же мне не свое личное мнение сооб­щает, а факт, взятый из Откро­ве­ния.

4. О пре­тен­зиях соци­ально-поли­ти­че­ского и/или идео­ло­ги­че­ского харак­тера

От пре­тен­зий соб­ственно мораль­ных, я думаю, надо отде­лить пре­тен­зии, свя­зан­ные с неже­ла­нием Церкви под­дер­жать Вели­кое Правое Дело, кото­рому сочув­ствует тот или иной ее критик. В самом деле, почему Цер­ковь не обли­чает (и до сих пор не ана­фе­мат­ство­вала) извест­ного него­дяя Васю Пуп­кина? Как тут не про­ник­нуться пре­зре­нием к бес­прин­цип­ным лице­ме­рам, якша­ю­щимся с этим мер­зав­цем Васей? Или почему Цер­ковь до сих пор не покля­лась в вер­но­сти надеже Оте­че­ства, Васе Пуп­кину? Как тут не про­ник­нуться пре­зре­нием к чуждым народу, подлым пре­да­те­лям, кото­рые не хотят под­дер­жать нашего люби­мого Васю?

Почему мы не видим попов на митин­гах, клей­мя­щими орланд­скую агрес­сию против мно­го­стра­даль­ного Тар­хи­стана[5]? Им нет дела до гиб­ну­щих детей? Почему мы не видим попов на митин­гах, клей­мя­щими тар­хи­стан­скую агрес­сию против мно­го­стра­даль­ной Орлан­дии? Им нет дела и т. д. Наци­о­нал-ради­калы него­дуют, что Цер­ковь не борется с жидов­ским заси­льем, ради­каль­ные ком­му­ни­сты — что она не инте­ре­су­ется клас­со­вой борь­бой, либе­ралы-запад­ники воз­му­щены тем, что Цер­ковь не под­дер­жи­вает усилий по про­дви­же­нию демо­кра­тии.

Понятно, что под­дер­жав одно из Вели­ких Правых Дел, Цер­ковь тут же навлекла бы на себя нена­висть и пре­зре­ние при­вер­жен­цев других. Но глав­ное — она бы изме­нила своему при­зва­нию. Цер­ковь при­звана слу­жить Христу, а не Вели­ким Правым Делам, даже если их при­вер­женцы и заяв­ляют, что их дело и есть един­ственно пра­виль­ная форма слу­же­ния Христу.

Глав­ное же во всем этом то, что ваше отно­ше­ние к Церкви опре­де­ля­ется вашим отно­ше­нием к Иисусу Христу, а не наобо­рот. Люди при­хо­дят в Цер­ковь не потому, что там собра­лись сливки обще­ства, а потому, что они пове­рили словам Христа: и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее.

Грех без­ду­мия

В наше время, когда люди гово­рят о “слепой вере”, они опаз­ды­вают лет на двести-триста. Было время, когда чело­век, кото­рый не думал сам и просто раз­де­лял обще­при­ня­тые мнения, был веру­ю­щим, а неве­рие, как и ересь, было при­зна­ком пусть и оши­боч­ного, но само­сто­я­тель­ного мыш­ле­ния. Поня­тия “воль­но­думство” или “сво­бо­до­мыс­лие” имели четкую анти­цер­ков­ную кон­но­та­цию в эпоху, когда все, кому было лень заду­мы­ваться, просто согла­ша­лись с общей верой. Каково в итоге было каче­ство такой веры — вопрос отдель­ный; ясно, однако, что в наше время ситу­а­ция изме­ни­лась. Если просто плыть по тече­нию и без иссле­до­ва­ния при­ни­мать общие мнения, то это никоим обра­зом не сде­лает вас хри­сти­а­ни­ном; это при­ве­дет вас к неве­рию с легким инте­ре­сом к неопре­де­лен­ной, раз­мы­той и ни в коем случае не орто­док­саль­ной “духов­но­сти”. Воз­можно, в какой-нибудь аме­ри­кан­ской глу­бинке это все еще не так, но в России и Европе это опре­де­ленно так. Те кри­ти­че­ские выпады в адрес хри­сти­ан­ской веры, кото­рые в про­шлом могли быть актом тра­ги­че­ского мятежа против общего мнения, теперь явля­ются, напро­тив, скорее актом послу­ша­ния этому самому мнению.

Кон­фор­мист про­шлого без рас­суж­де­ний при­ни­мал то, что гово­рил ему свя­щен­ник; кон­фор­мист сего­дняш­него дня также без рас­суж­де­ний при­ни­мает то, что гово­рит ему теле­ви­зор. Ничего воль­но­дум­ного в этом нет. При­со­еди­не­ние к Церкви в наше время — акт лич­ного выбора; к нему при­хо­дят в резуль­тате какой-то внут­рен­ней работы, а не авто­ма­ти­че­ски. Слова Мон­теня “мы хри­сти­ане в силу тех же причин, по каким мы явля­емся пери­гор­цами или нем­цами”, то есть в резуль­тате рож­де­ния в опре­де­лен­ной среде, в наше время неверны. Стать хри­сти­а­ни­ном и оста­ваться им — это обду­ман­ное личное реше­ние. Это никоим обра­зом не основ­ной поток. Пожа­луй, древне­со­вет­ский науч­ный атеизм — тоже.

Основ­ной поток — это “зачем Цер­ковь, когда Бог должен быть в душе”, “все вели­кие рели­гии учат одному и тому же”, “Бог у каж­дого свой” и т. д. У подоб­ных выска­зы­ва­ний есть одна осо­бен­ность — за ними не стоит какого-то про­ду­ман­ного миро­воз­зре­ния или созна­тель­ного выбора. Когда вы спо­рите с “науч­ным ате­и­стом”, вы всегда можете уточ­нить, что он имеет в виду, и он сможет вам объ­яс­нить — за его сло­вами стоит мысль, хотя бы оши­боч­ная. За выска­зы­ва­нием типа “зачем Цер­ковь, когда Бог должен быть в душе” стоит, увы, без­мыс­лие. В этом легко убе­диться, поин­те­ре­со­вав­шись тем, какое зна­че­ние чело­век вкла­ды­вает в эти слова, или на осно­ва­нии чего он пришел к такому выводу. Что значит “иметь Бога в душе”? Каким обра­зом мы узнаем о нали­чии Бога в душе? Откуда мы вообще узнаем что-либо о Боге? Как пра­вило, люди не могут ни обос­но­вать тезис о “Боге в душе, а не в Церкви”, ни даже объ­яс­нить, что именно он озна­чает. Они просто не думали на эту тему.

Я подо­зре­ваю, что упреки, кото­рые в наше время хри­сти­а­нам при­хо­дится часто слы­шать — в узости, дог­ма­тизме, зашо­рен­но­сти etc. свя­заны не столько с тем, что хри­сти­ане верят, сколько с тем, что они думают. Мыш­ле­ние неиз­бежно ставит рамки, выра­ба­ты­вает тер­ми­но­ло­гию и наде­ляет ее четким зна­че­нием, про­во­дит гра­ницы, пола­гает какие-то тезисы истин­ными, а какие-то — лож­ными.

При­веду пример: люди часто бывают недо­вольны, когда мы отка­зы­ва­емся при­знать тех или иных дея­те­лей — ката­ров, Бла­ват­скую, Льва Тол­стого и т. д. — хри­сти­а­нами. Что за узость, в самом деле? Между тем тут мы даже не защи­щаем свою веру; мы защи­щаем свое право и воз­мож­ность думать. Для про­цесса мыш­ле­ния (как и обще­ния) необ­хо­димо, чтобы слова имели опре­де­лен­ное зна­че­ние. Слово, кото­рое обо­зна­чает все что угодно, не обо­зна­чает на самом деле ничего. Если мы можем при­знать хри­сти­а­нами Льва Тол­стого, кото­рый отри­цал вос­кре­се­ние Хри­стово, ката­ров, пола­га­ю­щих, что мир сотво­рен дья­во­лом, или Бла­ват­скую, резко отвер­гав­шую веру в лич­ност­ного Бога вообще, — то слово “хри­сти­а­нин” пере­стает вообще что-либо обо­зна­чать. На вопрос, “во что верят хри­сти­ане” или “чем хри­сти­ане отли­ча­ются от нехри­стиан”, ста­но­вится невоз­можно дать ответ. В итоге любое раз­мыш­ле­ние на тему хри­сти­ан­ства — как и любой содер­жа­тель­ный диалог о хри­сти­ан­стве — ста­но­вится невоз­мож­ным ввиду утраты поня­тием “хри­сти­ан­ство” вся­кого внят­ного смысла.

Это так не только для веру­ю­щих — свет­ский рели­ги­е­вед точно так же будет наста­и­вать на опре­де­лен­но­сти поня­тий, иначе ника­кого “веде­ния” и вообще ника­кого раз­го­вора о хри­сти­ан­стве вести не полу­чится.

Хри­сти­ане также часто навле­кают на себя упреки в нетер­пи­мо­сти и узости из-за того, что гово­рят: нельзя одно­вре­менно верить в несов­ме­сти­мые вещи. Но это тоже не спе­ци­фика хри­сти­ан­ской веры; это спе­ци­фика чело­ве­че­ского мыш­ле­ния. То, что, напри­мер, невоз­можно одно­вре­менно верить в про­ще­ние грехов и в карму, сле­дует не из хри­сти­ан­ской дог­ма­тики — и уж во всяком случае не из хри­сти­ан­ского фана­тизма. Это сле­дует из эле­мен­тар­ной логики.

Поэтому в наше время хри­сти­ане не просто защи­щают цер­ков­ную веру от напа­док лже­уче­ний; они все чаще вынуж­дены защи­щать разум от напа­док без­ду­мия.

^ VII. Об ате­и­сти­че­ском фана­тизме

Одна из типо­вых напа­док

Можно по-раз­ному гово­рить о рели­гии и ате­изме; воз­мо­жен глу­бо­кий, обсто­я­тель­ный раз­го­вор, и мне дово­ди­лось иметь дело с серьез­ными, вдум­чи­выми ате­и­стами, искренне стре­мя­щи­мися к чест­ному и неза­ви­си­мому суж­де­нию. Я искренне бла­го­да­рен неко­то­рым ате­и­сти­че­ским авто­рам за то, что они помогли мне обре­сти одну из самых ценных при­вы­чек — при­вычку думать. Однако нередко серьез­ный раз­го­вор о серьез­ных вопро­сах под­ме­ня­ется трес­ку­чей про­па­ган­дой, рас­счи­тан­ной на неосве­дом­лен­ную и — что еще печаль­нее — интел­лек­ту­ально лени­вую ауди­то­рию. В такую про­па­ганду могут впа­дать как веру­ю­щие, так и ате­и­сты; ее вред прежде всего в том, что она поощ­ряет и фор­ми­рует при­вычку к интел­лек­ту­аль­ной лени и интел­лек­ту­аль­ной нечест­но­сти.

Один из штам­пов ате­и­сти­че­ской про­па­ганды я и хотел бы рас­смот­реть в этой статье. Общим местом про­па­ганды явля­ются ука­за­ния на пре­ступ­ле­ния, совер­шен­ные под зна­ме­нами рели­гии; посмот­рите, мол, до какого безу­мия людей дово­дит вера в Бога. Сле­до­ва­тельно, сама эта вера безумна и вре­до­носна. Этот аргу­мент повто­ря­ется посто­янно, и мы можем найти его в недавно вышед­шей (насколько мне известно, пока не пере­ве­ден­ной) книге Ричарда Докинса God Delusion (то есть “Обман — или заблуж­де­ние — о Боге”; в более сво­бод­ном пере­воде — “Бог как заблуж­де­ние”). Как сооб­щает сайт ВВС, книга “поль­зу­ется оше­ло­ми­тель­ным успе­хом и про­да­ется огром­ными тира­жами”. Аргу­менты, кото­рые выдви­гает Докинс, весьма типичны; поэтому я вос­поль­зу­юсь его книгой, чтобы отве­тить на один из типо­вых ате­и­сти­че­ских дово­дов. Докинс пишет:

«В январе 2006 года я участ­во­вал в теле­ви­зи­он­ной пере­даче на Бри­тан­ском теле­ви­де­нии, кото­рая назы­ва­лась “Корень всего зла?”. Пона­чалу мне не понра­ви­лось назва­ние; рели­гия не явля­ется корнем всего зла, потому что ни одна вещь не может быть корнем всего сразу. Но меня пора­до­вало объ­яв­ле­ние о пере­даче, кото­рую чет­вер­тый канал раз­ме­стил в газе­тах. Оно изоб­ра­жало небо­скребы Ман­хет­тена с заго­лов­ком “Вооб­ра­зите мир без рели­гии”. Какая связь между кар­тин­кой и заго­лов­ком? Башни-близ­нецы явно оста­ва­лись на своем месте. Вооб­ра­зите вместе с Джоном Лен­но­ном мир без рели­гии. Вооб­ра­зите мир без бом­би­стов-само­убийц, без тер­ак­тов 11 сен­тября, без сожже­ния ведьм, без Поро­хо­вого заго­вора[6], без индий­ских каст, без изра­иль­ско-пале­стин­ских войн, без юго­слав­ской резни, без пре­сле­до­ва­ния евреев за “хри­сто­убий­ство”, без кон­фликта в Север­ной Ирлан­дии, без “убийств чести”[7], без сия­ю­щих теле­про­по­вед­ни­ков, стри­гу­щих деньги довер­чи­вых про­ста­ков со сло­вами “Бог хочет, чтобы Вы жерт­во­вали все, что можете”. Вооб­ра­зите мир без Тали­бана, взры­ва­ю­щего древ­ние статуи, мир без пуб­лич­ного обез­глав­ли­ва­ния бого­хуль­ни­ков, мир, в кото­ром женщин не изби­вают плетьми за нару­ше­ние рели­ги­оз­ных “при­ли­чий”».

Вообще-то можно согла­ситься с тем, что в мире без рели­гии ника­кие талибы не рушили бы буд­дист­ских статуй — за неиме­нием буд­дизма, и никто бы не пре­сле­до­вал евреев — за неиме­нием самих евреев, как и других наро­дов, циви­ли­за­ций и куль­тур, создан­ных рели­ги­ями. Однако, как я понял, автор немного не об этом, а о том, что рели­гия, по его мнению, явля­ется источ­ни­ком всего этого зла. Что “убий­ства чести” или воин­ству­ю­щий наци­о­на­лизм пре­вос­ходно обхо­дятся безо всякой рели­гии, автор не знает; похоже, он скло­нен при­пи­сы­вать вообще все зло, про­ис­хо­дя­щее в неа­те­и­сти­че­ских обще­ствах, именно рели­гии. Докинс пишет в своей книге: «Суще­ствует трус­ли­вое неже­ла­ние исполь­зо­вать рели­ги­оз­ные тер­мины для назва­ния враж­ду­ю­щих фрак­ций. В Север­ной Ирлан­дии като­лики и про­те­станты ино­ска­за­тельно обо­зна­ча­ются как “наци­о­на­ли­сты” и “лоя­ли­сты” соот­вет­ственно. Само слово рели­гия заме­ня­ется на общину, когда речь идет о меж­об­щин­ных столк­но­ве­ниях».

В скоб­ках я бы заме­тил, что многие участ­ники севе­ро­ир­ланд­ского (и не только) кон­фликта — такие же ате­и­сты, как Докинс, като­лик и про­те­стант озна­чает для них именно при­над­леж­ность к общине. А упрек в “трус­ли­вом неже­ла­нии” назы­вать вещи своими име­нами мы можем с успе­хом обра­тить к Док­инсу.

В самом деле, нам есть что рас­ска­зать о фана­тизме, нетер­пи­мо­сти и пре­сле­до­ва­ниях за убеж­де­ния. Наша страна очень постра­дала от фана­тизма и нетер­пи­мо­сти — думаю, что больше, чем любая другая страна в мире, исклю­чая Кам­боджу. Ужас этих собы­тий ни в коем случае не сле­дует забы­вать. Нам сле­дует хра­нить память о них так же упорно, как евреи хранят память об ужасе Холо­ко­ста, потому что слова “тот, кто забы­вает уроки исто­рии, обре­чен на их повто­ре­ние” — это не только страш­ные, это еще и верные слова. Мы должны пом­нить жертв фана­тизма — рас­стре­лян­ных в заты­лок, изруб­лен­ных шаш­ками, умо­рен­ных голо­дом или умерщ­влен­ных мно­гими дру­гими спо­со­бами; мы должны пом­нить про­из­ве­де­ния куль­туры и искус­ства, уни­что­жен­ные фана­ти­ками; мы должны пом­нить создан­ную ими одну из страш­ней­ших тира­ний в исто­рии. А еще мы должны пом­нить, что это был ате­и­сти­че­ский фана­тизм. Это не кле­ри­калы рас­стре­ли­вали ате­и­стов на Бутов­ском поли­гоне; дело обсто­яло ровно наобо­рот. Исто­ри­че­ская реаль­ность такова, что ате­и­сти­че­ские фана­тики убили гораздо больше народу, чем ислам­ские экс­тре­ми­сты и инкви­зи­торы вместе взятые. Я не хочу этим ска­зать, что все ате­и­сты сплошь кро­во­жад­ные фана­тики — это не так — но лишь обра­тить вни­ма­ние на тот факт, что одна из самых раз­ру­ши­тель­ных форм фана­тизма, боль­ше­визм, был именно ате­и­сти­че­ским. Поэтому счи­тать нена­висть, фана­тизм и пре­сле­до­ва­ния порож­де­нием рели­гии, а тем более реко­мен­до­вать атеизм как сред­ство от всех этих бед­ствий — значит объ­яв­лять всю рус­скую (и не только) исто­рию ХХ века как бы не бывшей. Докинс пишет:

“Вопрос не в том, были ли Сталин и Гитлер ате­и­стами, а в том, можно ли утвер­ждать, что под вли­я­нием ате­изма люди систе­ма­ти­че­ски совер­шают злые дела. Нет ни малей­ших под­твер­жде­ний, что это так”.

И в нашей стране, и в других стра­нах люди, гро­мо­гласно заяв­ляв­шие о своих ате­и­сти­че­ских убеж­де­ниях, пре­сле­до­вали веру­ю­щих именно с целью насаж­де­ния ате­изма и иско­ре­не­ния рели­гии. Когда люди жгли церкви и уби­вали свя­щен­ни­ков и мирян — у нас, в Испа­нии, в Мек­сике, много еще где, — они делали это именно под ате­и­сти­че­скими лозун­гами. И для Докинса (и иже с ним) “не суще­ствует ни малей­ших под­твер­жде­ний, что люди совер­шали злые дела под вли­я­нием ате­изма”! Что же ска­зать на это? Докинс упре­кает про­те­стан­тов-фун­да­мен­та­ли­стов в том, что ника­кие сви­де­тель­ства не убеж­дают их в реаль­но­сти эво­лю­ции, в то время как чест­ный ученый всегда готов пере­смот­реть свои взгляды. Но теория эво­лю­ции — это все же теория, в то время как ате­и­сти­че­ские гоне­ния — факт. Мно­го­чис­лен­ные ново­му­че­ники рос­сий­ские, испан­ские, мек­си­кан­ские, китай­ские и многие другие, имена и обсто­я­тель­ства смерти кото­рых нередко хорошо известны, постра­дав­шие именно от ате­и­стов и именно за веру, не суще­ствуют для Докинса. Я не думаю, что Докинс созна­тельно лжет. Было бы неверно пред­став­лять его хитро под­ми­ги­ва­ю­щим и при­го­ва­ри­ва­ю­щим “здо­рово я обма­нул этих лопу­хов, моих чита­те­лей”. Я думаю, он себе верит — точно так же, как, напри­мер, реви­зи­о­нист Дэвид Ирвинг искре­нен в своем отри­ца­нии Холо­ко­ста. Чело­век может просто в упор не видеть того, что не впи­сы­ва­ется в его кар­тину мира — неза­ви­симо от того, веру­ю­щий он или атеист. Атеизм от этого совер­шенно не лечит.

Аргу­мент “от исто­ри­че­ских зло­де­я­ний” звучал довольно вну­ши­тельно в устах, напри­мер, дея­те­лей эпохи про­све­ще­ния. Им (и их слу­ша­те­лям) было не с чем срав­ни­вать. Но вскоре Европа уви­дела ничуть не менее впе­чат­ля­ю­щие пре­ступ­ле­ния, совер­шен­ные под зна­ме­нами про­све­ще­ния и разума. “Адские колонны” гене­рала Тюрро заня­лись франко-фран­цуз­ским гено­ци­дом в Вандее, а рево­лю­ци­он­ные сол­даты при­ня­лись рас­стре­ли­вать мона­хинь за отказ отречься от обетов. С тех пор опыт фран­цуз­ского, испан­ского, мек­си­кан­ского и осо­бенно рус­ского ате­изма пока­зал, что фана­тич­ные пре­сле­до­ва­ния, резня, тира­ния и охота на ведьм совер­ша­лись под анти­ре­ли­ги­оз­ными зна­ме­нами в еще боль­ших мас­шта­бах, чем под рели­ги­оз­ными.

Есть оче­вид­ный способ уста­но­вить, ответ­стве­нен ли фактор Х за явле­ние У — про­дол­жа­ется ли это явле­ние по устра­не­нии этого фак­тора. Если мы изба­ви­лись от “врачей-убийц”, а паци­ен­там стало только хуже, мы, пожа­луй напрасно гре­шили на врачей; если обви­ня­е­мый схва­чен и казнен, а серий­ные убий­ства про­дол­жа­ются, значит, схва­тили мы кого-то не того; если, нако­нец, мы изба­ви­лись от рели­гии и веру­ю­щих, а бед­ствия и зло­де­я­ния, ранее при­пи­сы­ва­е­мые рели­гии, не только не пре­кра­ти­лись, но при­об­рели еще боль­ший размах, значит, дело было не в рели­гии. Если со зло­де­я­ни­ями стало только хуже в ситу­а­ции, когда обви­нить в этом рели­гию реши­тельно невоз­можно, значит, отнюдь не рели­гия явля­ется при­чи­ной зло­де­я­ний. При­зна­ние этого еще не озна­чает отказа от ате­изма как тако­вого; это озна­чает отказ от фобии в стиле “все невзгоды, вся беда от ковар­ного попа”. А еще это озна­чает более трез­вый — то есть более пес­си­ми­стич­ный взгляд на падшую чело­ве­че­скую при­роду.

Неко­то­рые воз­ра­же­ния

Во время дис­кус­сий в рус­ском интер­нете чаще всего люди гово­рят, что ком­му­низм есть сур­ро­гат рели­гии и ком­му­ни­стов нельзя счи­тать ате­и­стами в точном смысле слова — Свя­щен­ное Писа­ние было заме­нено тру­дами осно­во­по­лож­ни­ков, муче­ники и святые — пав­шими бор­цами за народ­ное сча­стье, рели­ги­оз­ная обряд­ность — ком­му­ни­сти­че­ской. Здесь нам важно избе­жать пута­ницы в опре­де­ле­ниях. Тот же Ричард Докинс явля­ется столь пла­мен­ным и рев­ност­ным мис­си­о­не­ром ате­изма, что неко­то­рые из его собра­тьев-ате­и­стов гово­рят ему:

«Не пре­вра­щает ли тебя твоя враж­деб­ность в “фундамента­лист­ского ате­и­ста”, такого же, как рели­ги­оз­ные экс­тре­ми­сты из фун­да­мен­та­лист­ского “Биб­лей­ского пояса”»[8]?

Докинс про­яв­ляет неко­то­рые черты, кото­рые мы при­выкли видеть в людях рели­ги­оз­ных (замечу в скоб­ках, не лучших из них), — пере­стает ли он от этого быть ате­и­стом? Можем ли мы объ­явить веру­ю­щим, скажем, пат­ри­ота, воз­да­ю­щего поче­сти флагу, или поли­тика, глу­боко при­вер­жен­ного своей партии? Явля­ются ли, напри­мер, спар­та­ков­ские болель­щики веру­ю­щими спар­так-культа? Тео­ре­ти­че­ски мы можем объ­явить веру­ю­щим кого угодно, но тогда поте­ря­ется сам смысл слов “рели­гия” и “атеизм”.

Поэтому давайте исполь­зо­вать эти слова в их сло­вар­ном зна­че­нии. В сло­вар­ном зна­че­нии слова ком­му­ни­сты были ате­и­стами, при­вер­жен­цами свет­ской идео­ло­гии, вклю­ча­ю­щей в себя в каче­стве обя­за­тель­ной ком­по­ненты самый воин­ствен­ный атеизм; в том же сло­вар­ном зна­че­нии они отнюдь не были рели­ги­оз­ными. Как писал 4 декабря 1920 года заве­ду­ю­щий сек­рет­ным отде­лом ВЧК Т. П. Сам­со­нов пред­се­да­телю ВЧК Ф. Э. Дзер­жинскому, “Тов. Лацис глу­боко прав, когда гово­рит, что Ком­му­низм и Рели­гия вза­имно исклю­ча­ются, а также глу­боко прав и в том, что рели­гию не сможет раз­ру­шить ника­кой другой аппа­рат, кроме аппа­рата ВЧК”.

Если мы исполь­зуем слова “рели­гия” и “атеизм” в про­из­воль­ных зна­че­ниях, мы, разу­ме­ется, можем утвер­ждать о ком­му­ни­стах все, что угодно — но сами эти утвер­жде­ния по при­ве­ден­ной выше при­чине ока­жутся лишены смысла.

Надо ли дер­жаться за негод­ный аргу­мент?

Я хотел бы, чтобы меня пра­вильно поняли. Я не соби­ра­юсь гово­рить чего-то вроде “ате­и­сты погу­били мил­ли­оны людей, так что пускай теперь помал­ки­вают в тря­почку”. Я не считаю, что одних людей — в част­но­сти, одних ате­и­стов — можно обви­нять в пре­ступ­ле­ниях других. Боль­шин­ство моих ате­и­сти­че­ских оппо­нен­тов никого не губило и губи­тель­ства не одоб­ряет. Более того, я не сомне­ва­юсь в праве ате­и­стов оспа­ри­вать мою веру; я считаю, что спор с верой — это необ­хо­ди­мая часть поиска веры. Но я сейчас даже не о вере; я об эле­мен­тар­ной интел­лек­ту­аль­ной доб­ро­со­вест­но­сти.

Я при­знаю, что пороч­ные люди могут исполь­зо­вать рели­гию в пороч­ных целях, и более того, даже искрен­ние веру­ю­щие могут ужас­ным обра­зом гре­шить и оши­баться. Я не считаю это сви­де­тель­ством против Еван­ге­лия — где как не в Еван­ге­лии Спа­си­тель гово­рит о том, что всякий, уби­ва­ю­щий вас, будет думать, что он тем служит Богу (Ин. 16:2), и что неко­то­рых из тех, кто вещает от Его имени, Он на самом деле нико­гда не знал (Мф. 7:23). Писа­ние не обе­щает ни Церкви чистоты рядов, ни цер­ков­ным людям — личной без­греш­но­сти, но скорее гото­вит нас к обрат­ному.

Хотя многое можно отне­сти на счет “черных легенд” и про­па­ган­дист­ских пре­уве­ли­че­ний, в исто­рии Церкви дей­стви­тельно много греха; Бог имеет дело не с пла­сти­ли­ном, а с греш­ными людьми, живу­щими в рамках греш­ного обще­ства. Под зна­ме­нами хри­сти­ан­ства дей­стви­тельно совер­ша­лись тяжкие жесто­ко­сти и неспра­вед­ли­во­сти, кото­рые я не соби­ра­юсь оправ­ды­вать.

Мне кажется, было бы есте­ствен­ным и для ате­и­стов при­знать — да, под ате­и­сти­че­скими зна­ме­нами были совер­шены мас­со­вые зло­де­я­ния, среди ате­и­стов были изу­веры самого мрач­ного свой­ства, атеизм отнюдь не охра­няет своих при­вер­жен­цев ни от нена­ви­сти, ни от фана­тизма, ни от сле­пого дове­рия вождям. Неко­то­рые ате­и­сты это и при­знают. Вале­рий Кува­кин, напри­мер, пишет, что любые идеи — в том числе идеи ате­изма и свет­ского гума­низма — можно извра­тить самым анти­че­ло­ве­че­ским обра­зом. При­зна­ние того, что под зна­ме­нами ате­и­сти­че­ских идео­ло­гий крови было про­лито еще больше, чем под зна­ме­нами рели­гии, никак не озна­чает согла­сия с реаль­но­стью бытия Божи­его. Можно оста­ваться ате­и­стом — в смысле непри­зна­ния сверхъ­есте­ствен­ной реаль­но­сти — и при­зна­вать эти пре­ступ­ле­ния. Однако для опре­де­лен­ного типа ате­и­стов такое при­зна­ние непри­ем­лемо — и здесь, я думаю, про­хо­дит гра­ница между ате­из­мом как миро­воз­зре­нием и ате­из­мом как фобией, между аргу­мен­та­цией и про­па­ган­дой, между жела­нием разо­браться и жела­нием про­стых (и невер­ных) отве­тов.

Две сто­роны ате­изма

В таком мно­го­об­раз­ном явле­нии, как атеизм, можно выде­лить две сто­роны — я бы обо­зна­чил их как атеизм-миро­воз­зре­ние и атеизм-фобия. Чело­век может пола­гать, что Бога нет, а тот, кто верит, что Бог есть, и покло­ня­ется Ему, — заблуж­да­ется. Такое убеж­де­ние вообще говоря не обя­за­тельно пред­по­ла­гает враж­деб­ность к вере и веру­ю­щим. Такого рода атеист может про­яв­лять тер­пи­мое (“ну и пусть себе”) или даже бла­го­же­ла­тель­ное (“польза обще­ству”) отно­ше­ние к вере и веру­ю­щим. Такой атеизм еще могут назы­вать “нево­ин­ству­ю­щим”. Я не стал бы гово­рить, что само по себе неве­рие в Бога побуж­дает людей пре­сле­до­вать своих ближ­них. Я просто хочу отме­тить, что оно ни малей­шим обра­зом не страхует от впа­де­ния в фана­тизм, лице­ме­рие и в упор-не-виде­ние непри­ят­ных фактов — пороки, кото­рые ате­и­сти­че­ская про­па­ганда тра­ди­ци­онно опи­сы­вает как спе­ци­фи­че­ски рели­ги­оз­ные.

Атеизм-фобия повто­ряет общие черты фобий вообще — наци­о­наль­ных или кон­фес­си­о­наль­ных, и сход­ство такого рода ате­изма напри­мер, с анти­се­ми­тиз­мом, уже неод­но­кратно отме­ча­лось. Некая группа людей объ­яв­ля­ется источ­ни­ком всех невзгод и всей беды и вели­кой угро­зой обще­ству, исто­рия этой группы опи­сы­ва­ется как исто­рия пре­ступ­ле­ний, наи­бо­лее оттал­ки­ва­ю­щие пред­ста­ви­тели группы (“еврей­ский комис­сар”, “ис­лам­ский тер­ро­рист”, “жадный теле­про­по­вед­ник”, “раз­врат­ный монах”) пода­ются как ее типич­ные пред­ста­ви­тели, харак­те­ри­зу­ю­щие группу в целом.

Я видел интел­ли­гент­ного, мяг­кого про­по­вед­ника ате­изма, кото­рый сам при­хо­дил в ужас, глядя на то, как люди, его слу­шав­шие, пре­вра­щали его взгляды в при­ми­тив­ную нена­висть к вере и веру­ю­щим. Он-то совсем не это имел виду. Но — похоже, он упус­кал это из вида — суще­ствует спрос на фобию, и люди были готовы брать мате­риал где угодно, в том числе у него. Объ­яс­не­ния того, откуда про­ис­хо­дят все невзгоды и вся беда и кто именно выпил в кране всю воду, всегда поль­зу­ются опре­де­лен­ным спро­сом. В темных глу­би­нах чело­ве­че­ской пси­хики есть, увы, что-то охотно отзы­ва­ю­ще­еся на соблазн поме­стить реаль­ность в про­стую схему, где какие-то люди — евреи, мусуль­мане, аме­ри­канцы, рус­ские, цер­ков­ники, вело­си­пе­ди­сты — объ­яв­ля­ются источ­ни­ком миро­вого зла. Изыс­кан­ная фило­соф­ская дис­кус­сия о том, насколько состо­я­тельны дока­за­тель­ства бытия Божия, едва ли при­вле­чет к вам много сто­рон­ни­ков, а вот буря и натиск, смелые обоб­ще­ния, широ­кие мазки и глав­ное — предо­став­ле­ние врага, кото­рого можно пре­зи­рать, бояться и нена­ви­деть, — при­вле­кут. К тому же это респек­та­бель­ная, обще­ствен­ная при­ем­ле­мая фобия.

И вот именно для фобии невоз­можно при­зна­ние того, что в исто­рии ХХ века ате­и­сти­че­ские режимы про­де­мон­стри­ро­вали и фана­ти­че­скую страсть к пре­сле­до­ва­ниям, и охоту на ведьм, и жесто­чай­шее подав­ле­ние ина­ко­мыс­лия — все то, что ате­и­сти­че­ская про­па­ганда инкри­ми­ни­ро­вала рели­гии. Само по себе это не опро­вер­гает тезис “Бога нет”, зато вполне опро­вер­гает тезис “все невзгоды, вся беда от ковар­ного попа”. А вот от него-то фобия и не может отка­заться.

Такого рода нечест­ность тем более печальна, что ничего необ­хо­ди­мого для утвер­жде­ния соб­ственно ате­и­сти­че­ской пози­ции в ней нет. При­зна­ние реаль­но­сти ате­и­сти­че­ского фана­тизма еще не озна­чает отказа от ате­изма; это озна­чает отказ от того при­ми­тив­ного его извода, кото­рый пола­гает, что “все невзгоды, вся беда от ковар­ного попа”. По избав­ле­нии от ковар­ных попов — и уже в про­цессе этого избав­ле­ния — невзгод и бед стало только больше.

Зачем нужна Цер­ковь?

Недавно в интер­нете была опуб­ли­ко­вана фото­гра­фия нор­веж­ского пас­тора, бла­го­слов­ля­ю­щего лес­бий­скую пару. Хри­сти­ане выра­зили свое резкое неодоб­ре­ние, а люди внеш­ние — недо­уме­ние: почему чело­век, испы­ты­ва­ю­щий вле­че­ние к лицам своего пола, должен его подав­лять? Почему Цер­ковь не может при­нять и бла­го­сло­вить его вместе с его необыч­ными склон­но­стями?

Этот вопрос актуа­лен и в других слу­чаях; пред­ставьте себе еще не ста­рого муж­чину, свя­зан­ного узами брака с поста­рев­шей и подур­нев­шей женой; на работе он стал­ки­ва­ется с пре­лест­ными юными созда­ни­ями, кото­рые вол­нуют его с непре­одо­ли­мой силой. Почему этот чело­век должен подав­лять свое вле­че­ние? почему его чув­ства будут названы “блуд­ными”? почему, если он после­дует им, Цер­ковь будет счи­тать его внеш­ним до тех пор, пока он не пока­ется? почему он должен мучаться от неудо­вле­тво­рен­ного жела­ния?

Как сказал мне один чело­век — “Это просто жестоко, свя­зы­вать меня на всю жизнь с жен­щи­ной, кото­рую я больше не люблю”. Людей с такими про­бле­мами предо­ста­точно, и многие из них очень сер­диты на Цер­ковь. Ну в самом деле, XXI век же, давайте уйдем от этих сред­не­ве­ко­вых огра­ни­че­ний.

Соб­ственно, за сте­нами Церкви давно уже ушли, с этим про­блем нет. Но люди хотели бы, чтобы тако­вая эман­си­па­ция про­изо­шла и внутри Церкви. К Церкви обра­ща­ется гнев­ное тре­бо­ва­ние изме­нить свои взгляды на многие вещи — на тот же гомо­сек­су­а­лизм, на раз­воды, на аборты, на многое другое, так, чтобы чело­век мог и в Церкви почи­таться своим, и отнюдь не тер­петь непри­ят­ных огра­ни­че­ний, о кото­рых мы упо­мя­нули.

Думаю, что в этой ситу­а­ции мы должны обра­титься к вопросу, кото­рый почему-то все время оста­ется за кадром — а зачем вообще нужна Цер­ковь? Если я хочу при­со­еди­ниться к Церкви, полу­чить бла­го­сло­ве­ние ее слу­жи­те­лей на какие-то важные для меня дей­ствия, то зачем мне это нужно? Что я ищу в Церкви?

Обычно, насколько я могу понять, бесе­дуя с людьми в интер­нете, этот ответ выгля­дит так — я ищу под­держки и уте­ше­ния для себя, смяг­че­ния нравов и соци­аль­ного слу­же­ния для обще­ства в целом. Сами по себе эти вещи вовсе не плохие; более того, они явля­ются важ­ными про­яв­ле­ни­ями хри­сти­ан­ской жизни. Однако не только уте­ше­ние, кото­рое мы можем обре­сти в Церкви, но и сама ее сущ­ность уко­ре­нена в сверхъ­есте­ствен­ной реаль­но­сти, и мы не обре­тем ника­кого уте­ше­ния, если будем эту реаль­ность игно­ри­ро­вать.

Цер­ковь воз­ве­щает не пси­хо­ло­ги­че­скую помощь и не ауто­тре­нинг. Цер­ковь воз­ве­щает вечное спа­се­ние во Христе, вечную жизнь, кото­рую мы можем навеки обре­сти — или навеки утра­тить.

Мы стран­ники и при­шельцы, наш дом — на небе­сах; в дороге у нас может быть и радость, и уте­ше­ние, но постольку поскольку все это не мешает глав­ной цели — нашему воз­вра­ще­нию в небес­ное Оте­че­ство. Апо­стол Павел срав­ни­вает жизнь хри­сти­а­нина с тре­ни­ров­кой атлета. Не знаете ли, что бегу­щие на риста­лище бегут все, но один полу­чает награду? Так бегите, чтобы полу­чить. Все подвиж­ники воз­дер­жи­ва­ются от всего: те для полу­че­ния венца тлен­ного, а мы — нетлен­ного. И потому я бегу не так, как на невер­ное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усми­ряю и пора­бо­щаю тело мое, дабы, про­по­ве­дуя другим, самому не остаться недо­стой­ным (1Кор. 9:24–27).

Атлет под­вер­гает себя изну­ри­тель­ным тре­ни­ров­кам и раз­но­об­раз­ным лише­ниям, он соблю­дает режим, диету, во многом себе отка­зы­вает — потому что у него есть цель. Он хочет взять приз.

Если чело­век не верит ни в какой приз, все эти труды и лише­ния будут казаться ему полной бес­смыс­ли­цей; соб­ственно, в таком случае они и есть бес­смыс­лица. Но тогда совер­шенно неза­чем при­со­еди­няться к команде.

Хри­сти­а­нин знает, что в конце пути — а путь может быть очень нелег­ким — его ждет радость, пре­вос­хо­дя­щая всякое разу­ме­ние. Он знает, куда он держит путь, у него есть цель. Огра­ни­че­ния, кото­рые хри­сти­а­нин на себя при­ни­мает, свя­заны с этой целью. Если вы не верите ни в какое вечное спа­се­ние, то вполне веро­ятно, что эти огра­ни­че­ния будут пред­став­ляться вам совер­шенно бес­смыс­лен­ными. Если дней наших семь­де­сят лет, а при боль­шей кре­по­сти восемь­де­сят лет, а потом нас зако­пают и лопух вырас­тет, оста­ется только поза­бо­титься о том, чтобы про­жить дни наши по воз­мож­но­сти более ком­фортно, избе­гая неудобств и стра­да­ний, раз уж ника­ких небес­ных уте­ше­ний не пред­ви­дится.

Конечно, сле­до­ва­ние своим жела­ниям нередко обо­ра­чи­ва­ется мучи­тель­ным разо­ча­ро­ва­нием и горе­чью уже здесь, на земле, но все равно будем есть и пить, ибо завтра умрем.

Поэтому вопрос “а почему мы должны себя чего-то лишать” имеет ответ только в рамках более широ­кого вопроса — а чего мы в конеч­ном итоге хотим от Церкви и вообще от жизни? Если мы ищем веч­ного спа­се­ния — поко­римся Богу и Его запо­ве­дям. Если нет — то чего же нам делать в Церкви?

Отве­чая ему, Иисус спро­сил: чего ты хочешь от Меня? Слепой сказал Ему: Учи­тель! чтобы мне про­зреть. Иисус сказал ему: иди, вера твоя спасла тебя. И он тотчас про­зрел и пошел за Иису­сом по дороге (Мк. 10:51,52).


^ VIII. О спа­се­нии доб­ро­де­тель­ных неве­ру­ю­щих

Вопрос, кото­рый нам часто задают, – вопрос о спа­се­нии “доб­ро­де­тель­ных неве­ру­ю­щих”, рас­па­да­ется на самом деле на несколько вопро­сов, на кото­рые мы должны отве­тить по-раз­ному. Первый вопрос – может ли чело­век вообще обре­сти спа­се­ние своим хоро­шим пове­де­нием? Но какое пове­де­ние счи­тать хоро­шим, веду­щим к веч­ному спа­се­нию? Люди могут сильно рас­хо­диться во мне­ниях отно­си­тельно того, что такое хорошо и что такое плохо. Извест­ный про­по­вед­ник ате­изма Ричард Докинс обру­ши­ва­ется с ярост­ными напад­ками на мать Терезу за то, что она высту­пала против абор­тов – с его точки зрения эта мона­хиня без­нрав­ственна, потому что обре­кала людей на бес­смыс­лен­ные тяготы во имя своих рели­ги­оз­ных пред­рас­суд­ков. Явля­ется ли, напри­мер, он тем “нрав­ствен­ным неве­ру­ю­щим”, кото­рый попа­дёт в рай? Если мы хотим ска­зать, что нрав­ствен­ные, достой­ные люди уна­сле­дуют жизнь вечную и без веры во Христа, то нам стоит отве­тить на вопрос – нрав­ствен­ные и достой­ные по каким кри­те­риям? Те же борцы за право на аборт, рево­лю­ци­о­неры, вос­ста­ю­щие против неспра­вед­ли­во­сти во имя свет­лого буду­щего, борцы с “рели­ги­оз­ным дур­ма­ном” совер­шенно уве­рены, что их дело – спра­вед­ли­вое и чело­ве­ко­лю­би­вое. Так нрав­ствен­ным в соот­вест­вии с чьими пред­став­ле­ни­ями о нрав­ствен­но­сти надо быть, чтобы спа­стись?

Это под­ни­мает ещё один вопрос – вопрос о при­роде реаль­но­сти. Суще­ствует ли на самом деле вечное спа­се­ние и вечная поги­бель? Если всё это вещи меч­та­тель­ные, в лучшем случае сим­волы какой-то пси­хо­ло­ги­че­ской реаль­но­сти, а на самом деле смерть есть пре­кра­ще­ние вся­кого созна­тель­ного бытия, зако­пают – лопух вырас­тет, то мы можем обе­щать вечное спа­се­ние кому угодно – все равно он не явится с того света, чтобы упрек­нуть нас в обмане. Он даже не сможет этот обман обна­ру­жить.

Но если мы при­знаём реаль­ность бытия Божия и реаль­ность спа­се­ния – или его утраты, – то именно Бог явля­ется тем Зако­но­да­те­лем, Кото­рый решает, что нрав­ственно, а что нет. Чтобы войти на небеса, мы должны соот­вет­ство­вать не стан­дар­там тех или иных людей, а Его стан­дар­там.

Десять запо­ве­дей начи­на­ются с четы­рёх, каса­ю­щихся нашего отно­ше­ния к Богу, и первая из них: Я Гос­подь, Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли Еги­пет­ской, из дома раб­ства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх.20:2,3).

Чело­век, кото­рый не покло­ня­ется Богу, уже нару­шает первую запо­ведь. Его никак нельзя назвать “соблю­да­ю­щим запо­веди”. “Соблю­да­ю­щим пра­вила чело­ве­че­ского обще­жи­тия” – может быть; запо­веди Божии – нет. Но с чело­ве­че­ским обще­жи­тием дело тоже обстоит неважно. Одно из самых пуга­ю­щих мест в Еван­ге­лии – притча о богаче и Лазаре. Напомню её фраг­мент:

Неко­то­рый чело­век был богат, оде­вался в пор­фиру и виссон и каждый день пир­ше­ство­вал бли­ста­тельно. Был также неко­то­рый нищий, именем Лазарь, кото­рый лежал у ворот его в стру­пьях и желал напи­таться крош­ками, пада­ю­щими со стола богача, и псы, при­ходя, лизали стру­пья его. Умер нищий и отне­сен был Анге­лами на лоно Авра­амово. Умер и богач, и похо­ро­нили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авра­ама и Лазаря на лоне его (Лк.16:19–23).

О богаче не ска­зано, что он активно творил зло; он вполне мог при­об­ре­сти богат­ство закон­ным путем – напри­мер, уна­сле­до­вать; грех, кото­рый его погу­бил, состоял в неде­я­нии – он пре­не­брёг нуждой дру­гого чело­века, кото­рому мог помочь. Ничего осо­бенно неожи­дан­ного в этом нет; даже граж­дан­ский закон рас­смат­ри­вает “остав­ле­ние в опас­но­сти” как пре­ступ­ле­ние.

Мир­ская этика тре­бует воз­дер­жа­ния от актив­ного при­чи­не­ния вреда; а что каса­ется моих денег, то потрачу я их на бли­ста­тель­ные пир­ше­ства или на меди­цин­скую помощь для Лазаря – это моё дело, и тут я в своем праве. Еван­ге­лие гово­рит – нет, жесто­ко­сер­дие к нуж­да­ю­щимся сводит в ад. Я как-то гово­рил с одним чело­ве­ком, кото­рый вспо­ми­нал как свой тяжкий грех то, что он одна­жды пообе­дал в ресто­ране; он потра­тил свои, честно зара­бо­тан­ные деньги, но когда он их потра­тил, он вспом­нил, что мог бы отдать их нуж­да­ю­щимся, кото­рых знал.

Да, здесь (и в притче о Страш­ном суде Мф.25) Еван­ге­лие застав­ляет нас чув­ство­вать себя крайне неуютно; ещё более неуютно то, что есть люди, кото­рые все­рьёз ста­ра­лись сле­до­вать Еван­гель­ской этике – мать Мария (Скоб­цева), напри­мер, или та же мать Тереза. Мы не сле­дуем Еван­гель­ской этике – и не хотим этого делать.

Если оце­ни­вать нашу нрав­ствен­ность с точки зрения Божьего закона, то мы нару­шаем закон как по отно­ше­нию к Богу, так и по отно­ше­нию к ближ­нему. Как и утвер­ждает Писа­ние, людей, соблю­да­ю­щих закон, просто не суще­ствует (един­ствен­ным исклю­че­нием явля­ется Гос­подь Иисус Хри­стос). Вопрос, “спа­сётся ли неве­ру­ю­щий чело­век, живу­щий по запо­ве­дям”, сни­ма­ется за неиме­нием такого чело­века.

Поэтому когда мы гово­рим о чьём бы то ни было спа­се­нии, мы гово­рим о спа­се­нии только во Христе; делами закона не оправ­да­ется <…> ника­кая плоть(Рим 3:20). Цер­ков­ным учи­те­лям, от бла­жен­ного Авгу­стина до свя­ти­теля Игна­тия Брян­ча­ни­нова, посто­янно при­хо­ди­лось спо­рить со сти­хий­ным пела­ги­ан­ством пад­шего чело­века, выдви­гая один и тот же аргу­мент – если бы люди могли спа­стись своим нрав­ствен­ным пове­де­нием, всё домо­стро­и­тель­ство нашего спа­се­ния – Бого­во­пло­ще­ние в Иисусе Христе, Его Смерть и Вос­кре­се­ние были бы просто излиш­ними. Вот и спа­са­лись бы все личной нрав­ствен­но­стью, зачем же Гос­поду над­ле­жало пить Чашу сию? Невоз­можно сов­ме­щать веру в Спа­си­теля с верой в спа­се­ние личной нрав­ствен­но­стью.

Святой апо­стол Павел, рас­смат­ри­вая в первых двух главах Посла­ния к Рим­ля­нам бед­ствен­ное состо­я­ние пад­шего чело­ве­че­ского рода, ука­зы­вает на то, что все люди, иудеи и эллины, чтущие истин­ного Бога или погряз­шие в идо­ло­по­клон­стве, поря­доч­ные граж­дане или него­дяи – все согре­шили и лишены славы Божией (Рим.3:23).

Далее Апо­стол про­дол­жает и гово­рит о един­ствен­ной надежде на спа­се­ние: полу­чая оправ­да­ние даром, по бла­го­дати Его, искуп­ле­нием во Христе Иисусе, Кото­рого Бог пред­ло­жил в жертву уми­ло­стив­ле­ния в Крови Его через веру, для пока­за­ния правды Его в про­ще­нии грехов, соде­лан­ных прежде (Рим 3:24,25).

Един­ствен­ная надежда, о кото­рой гово­рят Апо­столы, это надежда не на то, что мы вели себя доста­точно хорошо для рая, а надежда на Того, Кто умер за грехи наши, по Писа­нию.

Именно через эту Жертву Бог про­щает наши грехи и дарует нам вечную жизнь. Вера и кре­ще­ние, после­ду­ю­щая жизнь в вере, послу­ша­нии и обще­нии с Цер­ко­вью в таин­ствах, соеди­няет веру­ю­щего со Хри­стом (Гал.3:27; 1Ин.4:15; Ин 6:54–56; 15:1–7) таким обра­зом, что Хри­стос берёт на Себя осуж­де­ние и про­кля­тие, тяго­тев­шее над греш­ни­ком (Гал.3:13), и при­об­щает его тем благам, кото­рыми обла­дает Он Сам (2Кор.5:21). Попро­буем пояс­нить это на при­ме­рах.

Библия исполь­зует такие образы, как брак и усы­нов­ле­ние, для опи­са­ния наших отно­ше­ний с Богом (в биб­лей­ские вре­мена под “браком” пони­ма­лись прежде всего вза­им­ные обя­за­тель­ства, а не секс). В зако­но­да­тель­стве ряда стран муж и жена явля­ются одним юри­ди­че­ским лицом – с мужа можно взыс­ки­вать долги жены, и наобо­рот. Если муж­чина берёт в жёны жен­щину с огром­ными дол­гами, он тем самым берёт на себя и её долги и будет обязан по ним рас­пла­чи­ваться. Она же, выйдя замуж, полу­чает богат­ство и соци­аль­ное поло­же­ние, кото­рым обла­дает её супруг. Другой пример – если ребё­нок, балу­ясь со спич­ками, сжёг чужой амбар, пла­тить за нане­сён­ный ущерб будет его отец, тот, кто скажет – “это мой ребё­нок, я за него отве­чаю”. Так и Хри­стос, ста­но­вясь нашим Хода­таем и Пер­во­свя­щен­ни­ком, как бы гово­рит – “это Мои люди, Моя Цер­ковь, Я за них отве­чаю”. Он платит по нашим долгам и вводит нас в Свой дом; как члены Его семьи мы обре­таем при­не­сён­ные Им вечные блага. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст в своих Бесе­дах на Посла­ние к Рим­ля­нам гово­рит: “Мы были осво­бож­дены от нака­за­ния, совлек­лись вся­кого зла, были воз­рож­дены свыше, вос­кресли после погре­бе­ния вет­хого чело­века, были искуп­лены, освя­щены, при­ве­дены в усы­нов­ле­ние, оправ­даны, сде­ла­лись бра­тьями Еди­но­род­ного, стали Его сона­след­ни­ками и соте­лес­ными с Ним, вошли в состав Его плоти и соеди­ни­лись с Ним так, как тело с главою. Всё это Павел и назвал избыт­ком бла­го­дати, пока­зы­вая, что мы полу­чили не только вра­чев­ство, соот­вет­ству­ю­щее нашей язве, но и здо­ро­вье, кра­соту, честь, славу и такие досто­ин­ства, кото­рые гораздо выше нашей при­роды. Каждый из этих даров мог бы сам по себе истре­бить смерть. А когда все они сте­ка­ются вместе, не оста­ется ни следа её, ни тени. Это подобно тому, как если бы кто за десять оволов вверг какого-нибудь долж­ника в тем­ницу, и не только его самого, но, по вине его, и жену его и детей и слуг, а другой, при­шедши, не только внёс бы те десять оволов, но и ещё пода­рил десять тысяч талан­тов золота, привёл узника в цар­ский дворец, поса­дил на месте самой высо­кой власти и сделал бы его участ­ни­ком самой высо­кой чести и других отли­чий – тогда давший в заём не мог бы и вспом­нить о десяти оволах. Так же слу­чи­лось и с нами. Хри­стос запла­тил гораздо больше того, сколько мы были должны, и настолько больше, насколько море бес­пре­дельно в срав­не­нии с малой каплею. Итак, не сомне­вайся, чело­век, видя такое богат­ство благ, не спра­ши­вай, как поту­шена искра смерти и греха, когда на неё излито целое море бла­го­дат­ных даров”.

Тогда мы при­хо­дим к дру­гому вопросу – могут ли спа­стись люди, не име­ю­щие созна­тель­ной веры во Христа? Здесь обычно спра­вши­вают о каких-нибудь индей­цах, не слы­шав­ших Еван­ге­лия по неза­ви­ся­щим от них при­чи­нам. Думаю, сам вопрос связан с оши­боч­ным вос­при­я­тием Еван­ге­лия как некой схемы, по кото­рой можно про­счи­тать, кто куда попа­дёт. Но Еван­ге­лие – это не схема; это личный призыв. Оно не пред­на­зна­чено для того, чтобы мы делали какие-либо выводы о вечной участи других людей. Оно пред­на­зна­чено, чтобы мы сами при­няли или откло­нили при­гла­ше­ние на Цар­ский пир. Будет ошиб­кой пытаться при­ки­ды­вать на осно­ва­нии Еван­ге­лия, куда попа­дут те или иные другие люди. Нам нечего ска­зать о вечной участи индей­цев – мы сейчас не с индей­цами бесе­дуем; более того, сам раз­го­вор о спа­се­нии неких других, а часто просто гипо­те­ти­че­ских, вооб­ра­жа­е­мых людей, едва ли имеет смысл. Мы не знаем того, чего мы не знаем[9].

Более того, здесь мы рис­куем дать ответ, кото­рый создаст у собе­сед­ника ложное впе­чат­ле­ние. Беда в том, что вопрос о спа­се­нии доб­ро­де­тель­ных нехри­стиан нередко озна­чает на самом деле другой вопрос – нуж­да­юсь ли лично я в пока­я­нии и вере, или я так про­скочу, по кате­го­рии “доб­ро­де­тель­ных нехри­стиан”? И отве­чая на него “ну, мы не знаем, пола­гать пре­делы мило­сти Божией не можем, Хри­стос умер за весь чело­ве­че­ский род, так что может оные нехри­сти­ане и спа­сутся”, мы фак­ти­че­ски даём ответ на другой вопрос – “нет, вы не нуж­да­е­тесь в пока­я­нии и вере, вашему веч­ному спа­се­нию ничто не грозит”. Ведь тот “нрав­ствен­ный атеист/нехристианин, кото­рый живёт по запо­ве­дям”, – это нередко на самом деле сам вопро­ша­ю­щий. Обще­из­вестно, что чем ближе чело­век к свя­то­сти, тем больше он сокру­ша­ется о своих грехах, и чем в более бед­ствен­ном духов­ном состо­я­нии чело­век нахо­дится, тем боль­шим пра­вед­ни­ком себя видит. И вот именно чело­века, веру­ю­щего в свою пра­вед­ность, мы рис­куем заве­рить в спа­се­нии без пока­я­ния и веры.

Поэтому мы можем отве­тить – нам нечего ска­зать о спа­се­нии людей, не слы­шав­ших Еван­ге­лия; нам даже нечего ска­зать о спа­се­нии тех или иных умер­ших – даже чело­век, умер­ший, по-види­мому, в без­бо­жии, мог пока­яться перед самой смер­тью; нам не открыто, что про­ис­хо­дит в созна­нии уми­ра­ю­щего. Мы посланы ска­зать другое – вот посла­ние, обра­щён­ное лично к вам, при­гла­ше­ние, кото­рое вы можете при­нять или откло­нить; и это посла­ние не делает сек­рета из того, что, отка­зав­шись войти в дверь, вы оста­не­тесь за дверью.

В Еван­ге­лии речь идёт всегда о вас лично, и это делает большую часть вопро­сов, зада­ва­е­мых о спа­се­нии, просто не отно­ся­щи­мися к делу. А спа­сётся ли, напри­мер, воин, отдав­ший жизнь, спасая детей от тер­ро­ри­стов, врач, само­от­вер­женно уха­жи­ва­ю­щий за боль­ными, вос­пи­та­тель­ница в дет­доме, отда­ю­щая себя слу­же­нию сиро­там, если эти люди – неве­ру­ю­щие? А что если чело­века отвра­тили от веры лице­мер­ные хри­сти­ане? А что если ему было известно недо­ста­точно, чтобы при­нять реше­ние? Эти вопросы отпа­дают, если речь идёт не о неком гипо­те­ти­че­ском другом, а о вас лично. Вот, вам пришло при­гла­ше­ние на Цар­ский пир, вам и решать, что с ним делать. В самом деле, под­ставьте на место гипо­те­ти­че­ского (или дру­гого) чело­века самого себя. А что если я герой, поло­жив­ший жизнь за других? – Очень хорошо, добро пожа­ло­вать на Пир, вы идёте или нет? А что если я в душе всегда стре­мился к истине? – Вот, Тот, Кто есть Путь, Истина и Жизнь, ожи­дает у вашей двери, хотите ли вы хотя бы выслу­шать Его? А что если меня отвра­тили от веры негод­ные хри­сти­ане? – А как чужая негод­ность может поме­шать вам прийти на Пир, если вы сами этого хотите? А что если я живу в Африке и просто не слышал Еван­ге­лия? – Ну, это не про вас. А что если у меня слиш­ком мало инфор­ма­ции, чтобы решать? – За чем же дело стало, в наше время нетрудно узнать всё, что нужно.

Оста­ётся чистый выбор – вы либо отвер­га­ете Еван­ге­лие, либо нет; воз­мо­жен, конечно, несколько отло­жен­ный вари­ант – вы иссле­ду­ете Апо­столь­ское Сви­де­тель­ство, чтобы решить, пове­рить ему или нет, а потом дела­ете выбор. Но так или иначе вы при­ни­ма­ете осо­знан­ное реше­ние – да или нет; Гос­подь Иисус Хри­стос не делает сек­рета из его послед­ствий:

Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет; а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет (Мк.16:16).

С. Худиев, Альфа и Омега, № 50. Про­дол­же­ние. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

^ О молитве и надежде

Многие люди – цер­ков­ные и нецер­ков­ные, веру­ю­щие и ате­и­сты (втайне я сам был моля­щимся ате­и­стом) – молятся. Люди молятся о самых разных вещах – о спа­се­нии перед лицом смерти или об избав­ле­нии от финан­со­вых труд­но­стей; о при­ми­ре­нии враж­ду­ю­щих, выздо­ров­ле­нии боль­ных род­ствен­ни­ков или успеш­ной сдаче экза­ме­нов. Иногда люди молятся, бла­го­даря за что-то хоро­шее – напри­мер, за пре­крас­ный вид из окна; чаще– прося помощи в минуту беды или опас­но­сти. Иногда люди молятся гото­выми молит­вами, кото­рые есть в молит­во­сло­вах; иногда – своими сло­вами; иногда – в Церкви, при­на­родно, иногда – пря­чась и сты­дясь, как полит­рук в фильме “Они сра­жа­лись за Родину”. Но за любой молит­вой стоит хотя бы смут­ная вера в то, что есть Тот, Кто её услы­шит. Молитва пред­по­ла­гает опре­де­лён­ное пред­став­ле­ние о Том, к Кому взы­вают.

Гос­поди! к Тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моле­ния моего, когда взываю к Тебе (Пс.140:1).

Это кто-то лич­ност­ный – не без­лич­ная сила или энер­гия, не что-то, а именно Кто-то, к Кому обра­ща­ются на “Ты”: “Ты, Гос­поди”. Это Тот, Кто обла­дает все­ве­де­нием – Он знает, что я взываю к Нему. Это Тот, Кто обла­дает все­мо­гу­ще­ством – у Него есть власть над обсто­я­тель­ствами моей жизни, Он может помочь мне. Это Тот, Кто будет добр ко мне – иначе мне бес­смыс­ленно взы­вать к Нему.

Разу­ме­ется, не все раз­де­ляют эту веру. Атеизм гово­рит, что ничего сверхъ­есте­ствен­ного не суще­ствует, и молитва есть крик, обра­щён­ный в пустоту. Как пишет Альбер Камю в своём “Эссе об абсурде”: “Чело­век изгнан навек, ибо лишён и памяти об утра­чен­ном оте­че­стве, и надежды на Землю обе­то­ван­ную <…> Он стоит на коле­нях перед пусто­той, с руками, про­тя­ну­тыми к мол­ча­щим небе­сам, за кото­рыми, как это ему известно, ничего нет”.

Молитва – это росток надежды, про­би­ва­ю­щийся через асфальт; чело­век верит – или хотя бы смутно наде­ется – на то, что ледя­ной холод без­бо­жия – это просто морок, нава­жде­ние, что небеса не пусты. Молитва – знак надежды, дерз­но­вен­ной и пере­хо­дя­щей всякие гра­ницы. Надежда не только ищет помощи Бога в каких-то земных обсто­я­тель­ствах; она при­хо­дит к вере в то, что Бог при­го­то­вил для нас что-то очень, очень хоро­шее. В надежде есть ожи­да­ние чуда – мы даже не всегда можем понять, какого, но чув­ствуем его как далё­кую, едва раз­ли­чи­мую мело­дию или едва уло­ви­мый аромат – что-то, раз­ли­тое в воз­духе, пред­чув­ствие, “трепет перед вра­тами Рая”, как сказал пре­по­доб­ный Исаак Сирин. Про­изой­дёт что-то такое, о чём мы не смели меч­тать, и мы воз­ра­ду­емся, и радо­сти нашей никто не отни­мет у нас.

Тогда волк будет жить вместе с ягнен­ком, и барс будет лежать вместе с коз­лен­ком; и теле­нок, и моло­дой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с мед­ве­ди­цею, и дете­ныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И мла­де­нец будет играть над норою аспида, и дитя про­тя­нет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет напол­нена веде­нием Гос­пода, как воды напол­няют море (Ис.11:6–9).

Это чем-то напо­ми­нает пере­жи­ва­ние ребёнка в ожи­да­нии ново­год­ней ночи (когда я был ребён­ком, Рож­де­ство не празд­но­вали, но Новый Год сохра­нял какой-то рож­де­ствен­ский отсвет). Конечно, ребё­нок ждёт подар­ков; но дело тут не только в подар­ках – в ощу­ще­нии того, что в обы­ден­ную жизнь сейчас войдут Чудо и Тайна и всё пере­ме­нится. Первое января может быть очень груст­ным не потому, что ребё­нок недо­во­лен подар­ками, а именно потому, что это пере­жи­ва­ние при­бли­жа­ю­ще­гося чуда ушло.

Иногда люди – не дети, взрос­лые – совер­шают само­убий­ство после празд­ни­ков, потому, что они ожи­дали какого-то чуда, каких-то пере­мен – и ничего не про­изо­шло. Они не могут – даже физи­че­ски – этого пере­жить. У людей есть глу­бо­кая потреб­ность в надежде – неза­ви­симо от того, верят они в Бога или нет. Есть просто потому, что мы, чело­ве­че­ские суще­ства, чув­ствуем, что созданы для чего-то очень хоро­шего.

Люди могут подав­лять это чув­ство – в част­но­сти, из-за того, что жизнь обычно не оправ­ды­вает их ожи­да­ний. У попу­ляр­ного когда-то певца Юрия Лозы есть песня, кото­рая хорошо пере­даёт то, как утра­чен­ная надежда пере­хо­дит в меч­та­тель­ность:

Многое не повто­рится, многое будет не так.
Вот и мне стало за трид­цать, самое время меч­тать
О дале­ких мирах, о вол­шеб­ных дарах,
Что когда-нибудь под ноги мне упадут.
О бес­край­них морях, об откры­тых дверях,
За кото­рыми верят, и любят, и ждут меня.

Чело­век пре­красно пони­мает, что ника­ких даров ему не упадет, и ни за какими две­рями его не ждут – он ищет уте­ше­ния в мечтах, кото­рые, как он пони­мает, так и не осу­ще­ствятся. Ничего осо­бенно хоро­шего – настолько хоро­шего, чтобы это отве­чало нашему внут­рен­нему ожи­да­нию – уже не слу­чится, оста­ётся, так ска­зать, есть, что дают.

И вот, молясь, мы пово­ра­чи­ва­емся навстречу надежде; мы решаем пове­рить тому голосу, кото­рый гово­рит, что мы пред­на­зна­чены для чего-то гораздо луч­шего, чем мы можем себе пред­ста­вить. Нам дей­стви­тельно уго­то­ваны Дары, перед нами дей­стви­тельно открыта Дверь, нас дей­стви­тельно любят и ждут. Это та надежда, о кото­рой гово­рит Финрод в книге Дж. Тол­кина “Речи Фин­рода и Андрет”:

–Что такое надежда? Когда ждёшь чего-то хоро­шего, и знаешь, что оно может не сбыться, но может и сбыться, ибо есть осно­ва­ния тому? Нет у нас такой надежды. Есть две надежды, – отве­тил Финрод. – То, что зовут “надеж­дой” люди, мы назы­ваем “амдир”, “взгляд вперёд” (букв. ‘взгляд вверх’). Но есть ещё другая надежда, её осно­ва­ния – глубже. “Эстэль”, “вера”, зовём мы её. Ника­кие собы­тия в Мире не могут поко­ле­бать её, ибо она зиждется не на опыте, но на нашем есте­стве и изна­чаль­ном бытии. Ибо если мы воис­тину Эру­хини, Дети Еди­ного, Он не поз­во­лит лишить Себя Своего досто­я­ния – не поз­во­лит ни Врагу, ни даже нам самим. Вот пер­во­ос­нова эстэль, и мы не теряем её даже в пред­ви­де­нии Конца: что все Его замыслы неиз­менно ведут к радо­сти Его детей.

Эта надежда не явля­ется чем-то само­оче­вид­ным, и мы навер­няка столк­немся с массой воз­ра­же­ний, изнутри и сна­ружи – не само­об­ман ли всё это? Не отли­ча­емся ли мы от героя песни Юрия Лозы – в худшую сто­рону – только тем, что не отдаём себе отчета в том, что за нашими меч­тами и надеж­дами ничего нет?

Не явля­ется ли чув­ство того, что мы пред­на­зна­чены для сча­стья, и сча­стья гораздо боль­шего, чем может дать весь этот мир, иллю­зией, каким-то сбоем чело­ве­че­ской пси­хики, гал­лю­ци­на­цией?

Конечно, дальше мы можем гово­рить о том, что делает выбор в пользу надежды разум­ным и обос­но­ван­ным – о сви­де­тель­стве Писа­ния, сви­де­тель­стве опыта Церкви и сви­де­тель­стве при­роды– но сейчас важно отме­тить, что он в любом случае не пере­стаёт быть выбо­ром – никто не может сде­лать его за нас самих. Одни утвер­ждают надежду, а другие её отри­цают – и вам решать, чью сто­рону вы при­мете.

В надежде есть призыв и ответ – призыв, когда некий опыт, внут­рен­нее пере­жи­ва­ние ука­зы­вает вам на то, что вам уго­то­вано, и ответ – когда вы при­ни­ма­ете этот опыт и реша­ете дер­жаться того, на что он ука­зы­вает, даже тогда, когда само ощу­ще­ние надежды вас оста­вит.

В этом отно­ше­нии надежда активна, даже воин­ственна; чело­век выби­рает наде­яться, он при­ся­гает извест­ной сто­роне, ста­но­вится под опре­де­лён­ное знамя. Надежда – это как стяг, под­ня­тый посреди битвы, как боевой клич, кото­рый выкри­ки­вают в лицо смерти. Я при­веду пример из сказки К.С. Льюиса “Се­ре­бряное кресло”. Герои ока­зы­ва­ются во власти кол­ду­ньи, пра­ви­тель­ницы под­зем­ного мира. Она пыта­ется заста­вить их забыть о над­зем­ном мире и пове­рить, что под­зе­мье – един­ствен­ная реаль­ность. Один из героев, Луже­хмур (в другом пере­воде – Квакль) сту­пает босыми ногами в горя­щий камин и, когда оду­ря­ю­щие чары спа­дают от резкой боли[10], гово­рит:

“…Допу­стим, мы и впрямь уви­дели во сне или при­ду­мали дере­вья, траву, солнце, луну, и звёзды, и даже самого Аслана. Допу­стим. В таком случае вынуж­ден заявить, что наши при­ду­ман­ные вещи куда важнее насто­я­щих. Пред­по­ло­жим, что эта мрач­ная дыра – ваше коро­лев­ство – и есть един­ствен­ный мир. В таком случае он пора­зи­тельно жалкий! Смешно. И если поду­мать, выхо­дит очень забавно. Мы, может быть, и дети, зате­яв­шие игру, но, выхо­дит, мы, играя, при­ду­мали мир, кото­рый по всем ста­тьям лучше вашего, насто­я­щего. И потому я за этот при­ду­ман­ный мир. Я на сто­роне Аслана, даже если насто­я­щего Аслана не суще­ствует. Я буду ста­раться жить, как нар­ниец, даже если не суще­ствует ника­кой Нарнии. Так что спа­сибо за ужин, но если эти двое джентль­ме­нов и юная леди готовы, то мы немед­ленно поки­даем ваш двор и побре­дём через тьму в поис­ках Над­зе­мья. Этому мы и посвя­тим свою жизнь. И даже если она будет не очень долгой, то потеря неве­лика, если мир – такое скуч­ное место, каким вы его опи­сали”.

Чело­век, кото­рый гово­рит Наде­юсь на Гос­пода, наде­ется душа моя; на слово Его уповаю (Пс.129:5) при­ни­мает реше­ние и твердо его дер­жится – осо­бенно когда это нелегко. Пророк гово­рит: Хотя бы не рас­цвела смо­ков­ница и не было плода на вино­град­ных лозах, и мас­лина изме­нила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рога­того скота в стой­лах, – но и тогда я буду радо­ваться о Гос­поде и весе­литься о Боге спа­се­ния моего (Авв.3:17,18).

Итак, молитва ведёт к надежде – Бог уго­то­вал нам что-то невы­ра­зимо пре­крас­ное; мы при­ни­маем реше­ние пове­рить этому и жить, исходя из этого.

С. Худиев, Альфа и Омега, №2 (49). Про­дол­же­ние. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

^ Еще о любви и дог­ма­тах

Книга Люд­милы Улиц­кой “Дани­эль Штайн, пере­вод­чик” вызвала новую волну споров на тему “истинно хри­сти­ан­ская любовь против дог­ма­ти­че­ской рели­гии”. Я не стану здесь рецен­зи­ро­вать саму книгу – могу только поре­ко­мен­до­вать рецен­зию Юрия Малец­кого[11]. Но сам вопрос о любви и дог­ма­тах стоит рас­смот­реть отдельно.

Под “дог­ма­тич­но­стью” люди обычно пони­мают твер­дую при­вер­жен­ность хри­стиан своим веро­учи­тель­ным убеж­де­ниям, про­ве­де­ние границ, обо­зна­че­ние рамок. Стоит ли отста­и­вать все эти гра­ницы, когда только любовь имеет зна­че­ние? Да, любовь– это един­ствен­ное, что имеет зна­че­ние. Любовь про­яв­ля­ется в жела­нии блага тем, кого вы любите; а как посту­пать по любви – будет зави­сеть от того, в какое благо для людей вы верите. Если всё, что у нас есть, исчер­пы­ва­ется земной жизнью, то любовь пред­по­ла­гает жела­ние людям благ только в этой жизни – не обя­за­тельно чисто мате­ри­аль­ных, но всегда исче­за­ю­щих со смер­тью.

Хри­сти­ан­ская любовь тоже желает людям земных благ – хри­сти­а­нам строго запо­ве­дано кор­мить голод­ных и оде­вать нагих – но исхо­дит из того, что людям уго­то­вано нечто гораздо боль­шее. Вопрос о дог­ма­тах – это на самом деле вопрос о надежде. Если нам пред­стоит сми­риться с тем, что ника­кой вечной надежды у нас нет, ника­кое небес­ное спа­се­ние нас не ожи­дает – мы умрем и будем как вода, выли­тая на землю, кото­рую нельзя собрать (2Цар. 14:14), – тогда всё, о чём стоит поза­бо­титься – это по воз­мож­но­сти не при­чи­нять друг другу боли в те крат­кие годы между небы­тием и небы­тием, кото­рые у нас есть. “Дедог­ма­ти­за­ция” хри­сти­ан­ства, све­де­ние Иисуса к учи­телю доб­роты озна­чает отказ от надежды; ты соста­ришься, извет­ша­ешь и умрёшь, как и все, кого ты любишь; всё, что тебе может дать Иисус, – это немного чело­ве­че­ского тепла и под­держки в общине тех, кто после­дует Его мораль­ному учению все­рьёз. Фраза “Веруйте, как хотите, только запо­веди соблю­дайте, ведите себя достойно” пре­красно выра­жает суть дела – ника­кой реаль­ной надежды у вас нет, поэтому можете фан­та­зи­ро­вать как угодно – не имеет зна­че­ния, как.

Впро­чем, с чело­ве­че­ским теплом тоже в итоге ока­зы­ва­ется небо­гато – мы, люди, суще­ства эго­и­стич­ные и склоч­ные, и неред­кая беда тех, кто меч­тает о без­дог­ма­ти­че­ском хри­сти­ан­стве, в том, что они не могут впи­саться ни в одну реально суще­ству­ю­щую общину.

Низ­ве­де­ние Христа до уровня Джона Лен­нона с его песней All you need is love, ‘Все, что тебе нужно – это любовь’, делает хри­сти­ан­скую веру столь же бес­смыс­лен­ной, как вера в Джона Лен­нона – он может напом­нить вам, в чём вы нуж­да­е­тесь; он не может вам этого дать.

Но Еван­ге­лие – это не весть о том, как нам так жить, чтобы по воз­мож­но­сти друг друга не мучить, вернее, это в Еван­ге­лии не глав­ное. Закон про­по­ве­дан уже про­ро­ками, в небиб­лей­ском мире ему можно найти многие парал­лели, в этом отно­ше­нии Новый Завет не ори­ги­на­лен. Еван­ге­лие – это воз­ве­ще­ние о Надежде. Чело­ве­че­ская жизнь глу­боко тра­гична; если вы этого ещё не поняли, то непре­менно пой­мёте. Еван­ге­лие про­воз­гла­шает надежду перед лицом ужаса, отча­я­ния и неиз­беж­ной смерти; оно гово­рит о том, как Бог стал чело­ве­ком и погру­зился в ужас, муку и смерть глубже любого из нас, и вос­стал из мёрт­вых, побе­див всё это – побе­див для каж­дого, кто обра­тится и уве­рует. Это надежда над гробом близ­кого и люби­мого чело­века, надежда на соб­ствен­ном смерт­ном одре; и вот эту-то надежду и охра­няют дог­маты.

Для людей внеш­них, не зна­ю­щих нашей надежды, вера в Боже­ство Иисуса – что-то внеш­нее, непо­нятно зачем накру­чен­ное (должно быть, визан­тий­цами какими-нибудь) на про­по­ведь Иисуса-учи­теля; для нас – сре­до­то­чие нашей надежды. Потому что если Иисус – просто учи­тель любви, ника­кой надежды у нас нет – давайте отда­вать себе в этом отчет. Смерть не побеж­дена. Ника­кой небес­ный Иеру­са­лим нас не ожи­дает. Слова апо­стола Иоанна Бог есть любовь, слова, кото­рые он про­из­но­сит, имея в виду Бога, Кото­рый стал чело­ве­ком и принял муку и смерть ради спа­се­ния Своих мятеж­ных тво­ре­ний, не имеют ника­ких осно­ва­ний – коль скоро Тот, Кто умер на кресте, не Бог.

Ере­тики про­шлого оспа­ри­вали либо Боже­ство Христа, либо Его чело­ве­че­скую при­роду; для доке­ти­стов (и позже ката­ров) чело­ве­че­ская при­рода Христа была иллю­зор­ной; ариане, хотя и при­зна­вали Христа сверхъ­есте­ствен­ным Сыном Божиим, отка­зы­ва­лись видеть в Нём Бога, совеч­ного Отцу.

То и другое обра­щало нашу надежду в прах; если Иисус – не чело­век, то ника­кого Искуп­ле­ния не про­изо­шло, Он оста­ётся глу­боко чужд тому чело­ве­че­скому роду, кото­рый вроде бы пришёл спасти, Гол­гофа – не высшее про­яв­ле­ние спа­са­ю­щей любви Божией, а иллю­зия, голо­грамма, кинош­ный спе­ц­эф­фект. Если Он не Бог, то ника­кой Божией любви в Гол­гофе нет – более того, есть её отри­ца­ние. В этом случае вовсе не Бог в плоть облёкся, и был распят и погре­бён за нас, небла­го­дар­ных и зло­нрав­ных, а Бог отдаёт на смерть глу­боко пре­дан­ного Ему пра­вед­ника. Явля­ется ли этот пра­вед­ник просто чело­ве­ком (как пола­гают либе­раль­ные бого­словы) или высшим из ангель­ских тво­ре­ний (как пола­гал Арий и пола­гают совре­мен­ные Сви­де­тели Иеговы), в любом случае он – не Бог, и его жертва – это никак не жертва со сто­роны Бога.

И вот, чтобы защи­тить нашу надежду, и при­ни­ма­ется Хал­ки­дон­ский догмат – Цер­ковь чётко фор­му­ли­рует свою изна­чаль­ную веру в то, что Иисус – совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный чело­век. Вы можете отка­заться его при­зна­вать; но тогда Апо­столь­ская вера в то, что Бог есть любовь, – не ваша вера. В этом случае Бог (как бы вы Его себе ни пред­став­ляли) не облёкся в нашу плоть и не принял нашу смерть, чтобы спасти нас.

Отка­зы­ва­ясь при­зна­вать дог­маты, вы не можете раз­де­лить нашей надежды – отнюдь не потому, что мы вам этого не поз­во­ляем, но потому, что вся наша надежда дер­жится на том факте, что Бог облёкся в чело­века и стра­дал ради стра­да­ю­щего, был умерщ­влён ради умерщ­влён­ного и погре­бён ради погре­бён­ного (Свя­ти­тель Мели­тон Сар­дий­ский. О Пасхе).

Про­дол­же­ние. Начало см. №№ 1(42), 2(43), 3(44) за 2005 г., 1(45), 2(46), 3(47) за 2006 г., 1(48) за 2007 г.

^ X. О неко­то­рых мифах

Для каждой эпохи харак­терны свои мифы – то, во что все верят и никто не пыта­ется обос­но­вать. Эти мифы глу­боко уко­ре­ня­ются в обще­ствен­ном созна­нии и кажутся чем-то прочно уста­нов­лен­ным, несо­мнен­ным и само­оче­вид­ным – как “лошади кушают овёс и сено”, и “Волга впа­дает в Кас­пий­ское море”. Их могут повто­рять вполне обра­зо­ван­ные люди, хотя иногда мифы могут быть уди­ви­тельно абсурдны. Как, напри­мер, попу­ляр­ное в наше время пред­став­ле­ние о внут­рен­нем един­стве всех рели­гий. При­вер­же­нец подоб­ных взгля­дов видит в чужой рели­гии некий част­ный случай гло­баль­ной истины; взгляды соседа не явля­ются ни лож­ными, ни уво­дя­щими от спа­се­ния – просто у него другой путь к той же цели. Иногда такую пози­цию назы­вают “рели­ги­оз­ным плю­ра­лиз­мом”, иногда – кажется, не совсем точно– “инклю­зи­виз­мом”. В рамках такого миро­воз­зре­ния покло­не­ние одним боже­ствам совер­шенно не мешает покло­не­нию другим – единая боже­ствен­ная сущ­ность может высту­пать в том или ином обли­чье. Рели­ги­оз­ный плю­ра­лизм про­слав­ля­ется как чело­веч­ный, разум­ный, испол­нен­ный любви и пони­ма­ния подход. Неве­рие же в упо­мя­ну­тое это “внут­рен­нее един­ство”, деле­ние рели­ги­оз­ных воз­зре­ний на истин­ные и ложные рас­смат­ри­ва­ется как источ­ник вели­ких бед. Недавно этот миф вновь озву­чил в эфире радио “Сво­бода” жур­на­лист Джо­ванни Бенси: “Фено­мен нетер­пи­мо­сти, нето­ле­рант­но­сти встре­ча­ется прежде всего среди после­до­ва­те­лей моно­те­и­сти­че­ских рели­гий, трёх глав­ных рели­гий, кото­рые есть на Западе – иуда­изм, хри­сти­ан­ство и ислам. Нето­ле­рат­ность меньше при­сут­ствует в рели­гиях, кото­рые руко­вод­ству­ются мно­го­бо­жием, как рели­гии Древ­ней Греции, Древ­него Рима, или кото­рые не имеют опре­де­лён­ной кон­цеп­ции бога, как буд­дизм <…> наи­бо­лее про­све­щён­ные люди и в про­шлом при­хо­дили к этому выводу, что рели­гию в конце концов почи­тают и учи­ты­вают и покло­ня­ются одному богу”.

В рамках подоб­ных пред­став­ле­ний биб­лей­скую веру едва ли можно назвать “про­све­щён­ной”. Мир Библии отли­чает резкий экс­клю­зи­визм, отри­ца­ние других рели­ги­оз­ных путей как оши­боч­ных. Первая же запо­ведь Дека­лога вос­пре­щает покло­няться иным богам. Про­роки Вет­хого Завета рас­смат­ри­вают рели­ги­оз­ную прак­тику языч­ни­ков как бес­по­лез­ную и ложную. Так, пророк Иере­мия гово­рит об обра­ще­нии языч­ни­ков: Гос­поди, сила моя и кре­пость моя и при­бе­жище мое в день скорби! к Тебе придут народы от краев земли и скажут: “только ложь насле­до­вали наши отцы, пустоту и то, в чем ника­кой нет пользы” (Иер.16:19).

Гос­подь Иисус выра­жа­ется ещё более опре­де­лённо: Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не при­хо­дит к Отцу, как только через Меня(Ин.14:6).

Эти слова Еван­ге­лия часто вызы­вают непри­я­тие; слу­жи­тель епи­ско­паль­ной церкви США Джон Спонг фор­му­ли­рует его такими сло­вами: “Идея, что Иисус – един­ствен­ный путь к Богу или что только те, кто омыт кровью Хри­сто­вой, могут счи­таться спа­сён­ными, пре­вра­ти­лась в про­кля­тие и стала опас­ной в нашем умень­ша­ю­щемся мире”.

Спонг изла­гает один из попу­ляр­ней­ших мифов совре­мен­ной куль­туры – при­тя­за­ния на Истину неуместны и опасны, осо­бенно “в нашем стре­ми­тельно умень­ша­ю­щемся мире”. При­зы­вают ли нас Бенси, Спонг и мил­ли­оны еди­но­мыс­лен­ных им рядо­вых теле­зри­те­лей отка­заться от хри­сти­ан­ской веры? Да, но я бы заме­тил, что прежде всего они при­зы­вают нас отка­заться от разума. При­веду пример. Еван­ге­лие гово­рит, что Иисус – Сын Божий; Коран, хотя и при­знаёт Иисуса про­ро­ком и лич­но­стью почи­та­е­мой, тем не менее в самых ясных выра­же­ниях отри­цает Его бого­сы­нов­ство. Оба посла­ния – биб­лей­ское и кора­ни­че­ское– не могут быть верны одно­вре­менно. Логика остав­ляет нам три воз­мож­но­сти в вопросе о бого­сы­нов­стве Иисуса 1)правы хри­сти­ане, 2)правы мусуль­мане, 3)заблуждаются те и другие. Воз­мож­но­сти “правы те и другие” логика не остав­ляет– одно и то же утвер­жде­ние (напри­мер, Иисус – Сын Божий) не может быть одно­вре­менно и истин­ным, и ложным. Иногда гово­рят, что духов­ная реаль­ность не под­чи­ня­ется логике; но логика и не отно­сится к духов­ной реаль­но­сти. Логика отно­сится к языку, она имеет дело с выска­зы­ва­ни­ями, и её функ­ция, в част­но­сти, отли­чать осмыс­лен­ные выска­зы­ва­ния от бес­смыс­лен­ных. Выска­зы­ва­ние “Иисус Сын Все­выш­него, как гово­рит Библия, а также у Все­выш­него не может быть Сына, как гово­рит Коран” просто бес­смыс­ленно с точки зрения языка; оно не пере­даёт ника­кой инфор­ма­ции – ни мир­ской, ни “духов­ной”, с ним невоз­можно ни спо­рить, ни согла­шаться, ни при­нять его как истину, ни отверг­нуть как ложь – это просто нагро­мож­де­ние слов. Если веро­учи­тель­ные источ­ники раз­лич­ных рели­гий содер­жат осмыс­лен­ные выска­зы­ва­ния, то эти выска­зы­ва­ния могут быть истин­ными или лож­ными; если эти выска­зы­ва­ния про­ти­во­ре­чат друг другу, какие-то из них опре­де­лённо явля­ются лож­ными. Идея же, что раз­лич­ные веро­учи­тель­ные тексты можно согла­со­вать при помощи “пра­виль­ного” истол­ко­ва­ния, раз­би­ва­ется при первой попытке это реально про­де­лать – хотя бы в случае с бого­сы­нов­ством Иисуса.

Мы впа­даем в экс­клю­зи­визм не когда при­ни­маем какую-либо “экс­клю­зи­вист­скую” веру, а когда начи­наем думать; сам про­цесс мыш­ле­ния неиз­бежно пред­по­ла­гает раз­ли­че­ние истин­ного и лож­ного. Хри­сти­ан­ская дог­ма­тич­ность неот­де­лима от хри­сти­ан­ской при­вычки мыс­лить. Однако хри­сти­ан­ская духов­ная и интел­лек­ту­аль­ная тра­ди­ция, конечно, не явля­ется един­ствен­ной в мире. Суще­ствует тра­ди­ция, гораздо более близ­кая к поже­ла­ниям совре­мен­ного чело­века; это инду­изм.

Недавно я посмот­рел теле­се­риал про­из­вод­ства ВВС об исто­рии и куль­туре Индии. Индия – кра­си­вая страна, а опе­ра­торы ВВС знают своё дело, сериал полу­чился очень зре­лищ­ным, но я сейчас хотел бы пого­во­рить не об этом. В одном отно­ше­нии, оче­видно, бри­тан­ские теле­зри­тели напо­ми­нают рос­сий­ских – они бла­го­склонно при­ни­мают раз­го­воры о един­стве рели­гий. Поэтому для авто­ров сери­ала, как и для ауди­то­рии, к кото­рой они обра­ща­ются, в индий­ской рели­ги­оз­ной куль­туре осо­бенно при­вле­ка­те­лен именно её внут­рен­ний плю­ра­лизм; ислам­ские суфии, пере­во­дя­щие труды инду­ист­ских мисти­ков, инду­ист­ские гуру, чита­ю­щие Коран, даже один имам, гово­ря­щий, что все споры между рели­ги­ями про­ис­хо­дят из-за непра­виль­ного тол­ко­ва­ния свя­щен­ных тек­стов. Особой похвалы удо­ста­и­ва­ются бри­тан­ские коло­ни­аль­ные офи­церы, в своё время увлек­ши­еся инду­ист­ской куль­ту­рой и даже покло­няв­ши­еся инду­ист­ским боже­ствам. В Индии, таким обра­зом, мы имеем дело с плю­ра­ли­сти­че­ской рели­ги­оз­ной куль­ту­рой, или, по край­ней мере, с куль­ту­рой гораздо менее экс­клю­зи­вист­ской, чем евро­пей­ская.

В самом деле, если обра­титься от доку­мен­таль­ного кино к более серьёз­ным источ­ни­кам, в инду­изме нет ничего похо­жего на дог­маты, в его духов­ном мире живут самые разные тече­ния, почи­та­ются самые разные боже­ства, раз­ви­ва­ются самые разные фило­со­фии, нахо­дят своё место самые разные духов­ные прак­тики – похоже, он ближе всего к духов­ному идеалу совре­мен­ного теле­зри­теля и весьма далёк от узкого, нетер­пи­мого и дог­ма­ти­че­ского хри­сти­ан­ства. Пре­крас­ная воз­мож­ность про­ве­рить, дей­стви­тельно ли “нето­ле­рант­ность меньше при­сут­ствует в рели­гиях, кото­рые руко­вод­ству­ются мно­го­бо­жием”. Явля­ется ли земля тысячи богов более мирной, чем земля одного Бога? Нет. Можно вспом­нить хотя бы тра­ги­че­ские собы­тия 1947 года, когда уход бри­тан­ских вла­стей и предо­став­ле­ние Индии неза­ви­си­мо­сти обер­ну­лись чудо­вищ­ной резней, в ходе кото­рой погибло (по разным оцен­кам) от полу­мил­ли­она до полу­тора мил­ли­о­нов чело­век, и от пят­на­дцати до два­дцати мил­ли­о­нов – вели­чай­шая мигра­ция в исто­рии – было вынуж­дено поки­нуть свои дома. Здесь нет необ­хо­ди­мо­сти при­во­дить тош­но­твор­ные при­меры изоб­ре­та­тель­ного мас­со­вого садизма, кото­рым сопро­вож­да­лись эти собы­тия; в наше время любой жела­ю­щий может легко найти доста­точно инфор­ма­ции о раз­деле Индии в интер­нете, осо­бенно англо­языч­ном. Меж­об­щин­ная напря­жён­ность в Индии, кото­рая про­яв­ля­ется в эпи­зо­ди­че­ских (хотя, конечно, гораздо менее мас­штаб­ных) вспыш­ках наси­лия суще­ствует до сих пор, время от вре­мени посту­пают сооб­ще­ния о жесто­ких пре­ступ­ле­ниях, совер­ша­е­мых инду­ист­скими экс­тре­ми­стами против своих сосе­дей – мусуль­ман и осо­бенно хри­стиан. Подроб­но­сти – а они весьма ярки – я, пожа­луй, опять опущу.

Я вовсе не хочу ска­зать, что инду­изм как-то осо­бенно рас­по­ла­гает чело­века резать своего соседа. Это не так; мас­со­вые зло­де­я­ния совер­ша­лись где угодно – в Европе, в Азии, в Африке. Факт, однако, тот, что адог­ма­ти­че­ская, плю­ра­ли­сти­че­ская тра­ди­ция резать соседа ничуть не мешает. Но, может быть, попу­ляр­ная мифо­ло­гия права в отно­ше­нии буд­дизма? Даже энцик­ло­пе­дия “Кру­го­свет” пишет: “Нико­гда не про­яв­ляв­ший нетер­пи­мо­сти в отно­ше­нии других рели­гий, буд­дизм не мог про­ти­во­сто­ять их вли­я­нию”. Исклю­чи­тель­ное миро­лю­бие и тер­пи­мость буд­дизма вос­при­ни­ма­ются как непре­лож­ный факт. Это вам не хри­сти­ане с кре­сто­выми похо­дами и инкви­зи­цией. Но соот­вет­ствует ли эта кар­тина исто­ри­че­ской реаль­но­сти? Нет. Если мы срав­ним буд­дизм как веру евро­пей­ских интел­лек­ту­а­лов, милых интел­ли­гент­ных людей ХХ–XXI веков, с верой хри­стиан – гряз­ных и грубых кре­стьян, купцов и воинов Сред­не­ве­ко­вья, то такой буд­дизм у нас выйдет гораздо при­вле­ка­тель­ней. Но если обра­титься к исто­рии – и совре­мен­но­сти – стран, где буд­дизм полу­чил широ­кое рас­про­стра­не­ние, мы увидим ничуть не меньше гру­бо­сти нравов и жесто­ко­сти, чем в сред­не­ве­ко­вой Европе. Прак­ти­ку­ю­щие буд­ди­сты пре­вос­ход­ней­шим обра­зом вели опу­сто­ши­тель­ные войны, прак­ти­ко­вали мучи­тель­ные казни и под­вер­гали гоне­ниям как друг друга (из-за раз­ли­чий в школах), так и не-буд­ди­стов – мусуль­ман и (осо­бенно в Японии) хри­стиан. Для войны под зна­ме­нем буд­дизма были созданы и соот­вет­ству­ю­щие тео­ре­ти­че­ские обос­но­ва­ния:

Из мно­го­об­раз­ных буд­дий­ских запо­ве­дей, общих для хина­яны и маха­яны[12], во многих школах выде­ля­ются пять основ­ных, в число кото­рых входит запре­ще­ние лишать жизни любое живое суще­ство. Однако Нити­рэн цити­рует соот­вет­ству­ю­щие места из “Нэхан-гё”, где гово­рится, что важно не фор­маль­ное соблю­де­ние “пяти запо­ве­дей”, а при­ня­тие и соблю­де­ние духа Закона. Тогда “те, кто защи­щает Закон, хотя и не приняв пяти запо­ве­дей, как раз и назы­ва­ются [людьми] Вели­кой Колес­ницы. Хотя [те, кто защи­щает Закон с ору­жием в руках], держат оружие, я, давая имя [этому] во время про­по­веди, назову [это] соблю­де­нием запо­ве­дей”. Нити­рэн пред­ста­вил раз­вер­ну­тые дока­за­тель­ства (с опорой на авто­ри­тет Будды Шакья­муни) воз­мож­но­сти и необ­хо­ди­мо­сти запре­ще­ния несо­вер­шен­ных с точки зрения тянь­тай­ской док­трины “уши-бацзяо” буд­дий­ских учений и пре­сле­до­ва­ния их адеп­тов. “Добрые мужи” – это при­вер­женцы нити­р­энов­ского дви­же­ния[13].

Ате­и­сты скажут, что про­блема в рели­гии как тако­вой; однако там, где с рели­гией было покон­чено, напри­мер, в ста­лин­ском СССР, мас­штабы жесто­ко­сти и без­за­ко­ния только ката­стро­фи­че­ски воз­росли. Про­блема в чём-то другом. Нетер­пи­мость коре­нится вовсе не в “моно­те­и­сти­че­ской рели­гии”. Она коре­нится– давайте про­из­не­сём это слово – в грехе, в испор­чен­но­сти чело­ве­че­ского сердца. Люди нуж­да­ются в спа­се­нии от их соб­ствен­ного зла и безу­мия; бес­смыс­ленно при­пи­сы­вать это зло и безу­мие вли­я­нию “моно­те­и­сти­че­ских рели­гий” и искать спа­се­ния в “рели­ги­оз­ном плю­ра­лизме”. Его, спа­се­ния, там нет. Спа­се­ние есть во Христе.

^ XII. Оккуль­тизм: ложный путь

Совре­мен­ное мас­со­вое вос­при­я­тие делит мир на две сферы: в мире обы­ден­ного люди имеют дело с обыч­ными вещами, доступ­ными раци­о­наль­ному осмыс­ле­нию; этим миром зани­ма­ется “офи­ци­аль­ная наука». С другой сто­роны, в “мире таин­ствен­ного” или “непо­знан­ного” йоги летают, филип­пин­ские хирурги режут без ножа, ино­пла­нет­ные при­шельцы заха­жи­вают на балкон, а иконы (увы, вос­при­ни­ма­е­мые именно в этом ряду) плачут. Теле­ви­де­ние, кото­рое, к сожа­ле­нию, во многом фор­ми­рует взгляды людей на мир, помо­гает под­дер­жи­вать такое пред­став­ле­ние, когда пока­зы­вает какую-нибудь “потом­ствен­ную белую кол­ду­нью гос­пожу Анну”, обло­жив­шу­юся ико­нами и свеч­ками, а затем пере­хо­дит к сюжету об афри­кан­ских кол­ду­нах, меж­кон­ти­нен­тально исце­ля­ю­щих моск­вичку в ее квар­тире. Далее мы увидим “пра­во­слав­ного мага и ясно­ви­дя­щего” Алек­сандра Ага­пита, кото­рый падает на колени, бор­мо­чет что-то с упо­ми­на­нием Бого­ро­дицы, и совер­шает какие-то дви­же­ния, напо­ми­на­ю­щие крест­ное зна­ме­ние – хотя, на цер­ков­ный взгляд, какое-то стран­но­ва­тое. После него высту­пит некая шаманка с риту­аль­ным ножом, кото­рая заве­ряет, что она – раба Божия и берет на себя болезни. Еще одна дама-экс­тра­сенс рас­ска­жет, что она нахо­дится на прямой связи с Архан­ге­лом Гав­ри­и­лом. Для чело­века, кото­рый не знает о Пра­во­сла­вии прак­ти­че­ски ничего – а у нас как рядо­вые теле­зри­тели, так и многие ака­де­мики ничего про него не знают – Пра­во­сла­вие и оккуль­тизм сли­ва­ются в какую-то нераз­ли­чи­мую муть, зага­дочно-при­вле­ка­тель­ную для одних и оттал­ки­ва­ю­щую для других.

Такое нераз­ли­че­ние порож­дает ряд ошибок и недо­ра­зу­ме­ний. Ярост­ная кри­тика “рели­гии” и рас­про­стра­не­ния “рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния”, кото­рую время от вре­мени пред­при­ни­мают неко­то­рые пред­ста­ви­тели ака­де­ми­че­ских кругов, отно­сится во многом к “миру непо­знан­ного” из вечер­них теле­пе­ре­дач и попу­ляр­ных изда­ний. Мне встре­ча­лись в печати и в интер­нете про­те­сты против “кле­ри­ка­ли­за­ции “, како­вая кле­ри­ка­ли­за­ция – по мнению про­те­сту­ю­щих – про­яв­ля­лась в при­сут­ствии на теле­ви­де­нии… кол­ду­нов и магов. С другой сто­роны, мно­же­ство «рядо­вых теле­зри­те­лей», искренне пола­га­ю­щих себя пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами, с лег­ко­стью обра­ща­ется к язы­че­ским и оккульт­ным прак­ти­кам, совер­шенно не думая при этом, что совер­шает нечто непра­виль­ное.

Эти недо­ра­зу­ме­ния сле­дует разъ­яс­нить; с одной сто­роны, мы никак не можем при­нять упреки ате­и­стов, часто обра­щен­ные просто не по адресу, с другой – должны предо­сте­речь людей, кото­рые пола­гают какие-то формы оккуль­тизма сов­ме­сти­мыми с пра­во­слав­ной верой.

Мы вполне раз­де­ляем опа­се­ния, кото­рые выска­зы­вают ученые: суе­ве­рия дей­стви­тельно рас­про­стра­ня­ются, как эпи­де­мия. Недавно, во время олим­пи­ады в Пекине, как сооб­щала Ком­со­моль­ская правда”, наши спортс­мены, опа­са­ясь козней китай­ских экс­тра­сен­сов, при­бегли к таким “про­ве­рен­ным, надеж­ным сред­ствам”, как щепотка соли, рыбья чешуя и тому подоб­ные аму­леты, в числе кото­рых упо­ми­на­ется и пра­во­слав­ный кре­стик.

Прак­ти­че­ски в каждой реклам­ной газете легко найти целые полосы, посвя­щен­ные оккульт­ным услу­гам пере­дачи, фак­ти­че­ски рекла­ми­ру­ю­щие “народ­ных цели­те­лей’, идут в самое удоб­ное время. Несо­мненно, что речь идет о про­цве­та­ю­щей инду­стрии; люди охотно обра­ща­ются к “миру непо­знан­ного” и отно­сятся к нему, судя по готов­но­сти выкла­ды­вать свои кров­ные, вполне серьезно.

Почему? Что при­вле­кает людей, пого­ловно гра­мот­ных, охотно поль­зу­ю­щихся дости­же­ни­ями науки и тех­но­ло­гии, в темном и мутном мире “потом­ствен­ных кол­ду­ний”, талис­ма­нов и обе­ре­гов?

Этому есть разные при­чины. Можно ска­зать, что люди думают при­об­ре­сти такими путями какие-то прак­ти­че­ские выгоды. И это тоже – но я бы не поста­вил это на первое место. Оккульт­ные теле­пе­ре­дачи попу­ляр­нее, чем пере­дачи про что-то явно полез­ное – скажем, меди­цину или домаш­нее хозяй­ство. Они затра­ги­вают в людях какие-то особые струны.

Чело­век жаждет чуда и тайны; он чув­ствует, что без них его жизнь неполна. Мир дей­стви­тельно не сво­дится к тому, что можно взве­сить и изме­рить; в нем есть ужа­са­ю­щие бездны и недо­ся­га­е­мые высоты. Как слепые, мы живем среди сил и реаль­но­стей, о кото­рых едва дога­ды­ва­емся, хотя в то же время чув­ствуем, что лишены чего-то важ­ного. В чело­веке есть духов­ное изме­ре­ние и жажда обще­ния с духов­ным миром; она может быть глу­боко подав­лена, но она есть. Англий­ский поэт Томас С. Элиот срав­ни­вал чело­века в миро­зда­нии с кошкой в биб­лио­теке – он окру­жен зна­нием, кото­рое не в состо­я­нии постичь, до него доно­сятся отрывки раз­го­во­ров, кото­рые он не в состо­я­нии понять. Впро­чем, кошку вряд ли бес­по­коит ее неуме­ние читать; а вот чело­век томится этой тайной, назы­ва­е­мой mysterium tremendum et fascinans, тайной заво­ра­жи­ва­ю­щей и повер­га­ю­щей в трепет, тайной, с одной сто­роны, невы­ра­зимо при­тя­га­тель­ной, с другой – недо­ступ­ной.

Это тяго­те­ние к духов­ному миру невоз­можно иско­ре­нить из чело­ве­че­ской при­роды; даже уни­каль­ный совет­ский экс­пе­ри­мент, долгие деся­ти­ле­тия ате­и­сти­че­ской дик­та­туры, не смог поро­дить чело­века без­ре­ли­ги­оз­ного. Инте­рес к духов­ному миру вновь про­явился, как только госу­дар­ствен­ное при­нуж­де­ние отсту­пило[14]. Поиск духов­ной реаль­но­сти выра­жает самое под­лин­ное, что в нас есть; мы пред­на­зна­чены для чего-то гораздо боль­шего, чем нам может дать извест­ный нам мир. Само это вле­че­ние гово­рит о том, что на его путях мы спо­собны обре­сти что-то невы­ра­зимо пре­крас­ное и таин­ствен­ное.

Надо, однако, отме­тить, что оккуль­тизм и вера ведут этот поиск в совсем разных направ­ле­ниях. Я бы срав­нил это с другим силь­ным вле­че­нием – с полом. Сам по себе он явля­ется важной частью нашей при­роды и вложен в нас Созда­те­лем. Поло­вое чув­ство может при­ве­сти чело­века к любви, браку, глу­бо­ким, гар­мо­нич­ным и счаст­ли­вым отно­ше­ниям – для чего оно, соб­ственно, и создано. Однако оно же может поро­дить болез­нен­ную зави­си­мость, извра­ще­ния или даже пре­ступ­ле­ния. Поло­вое вле­че­ние имеет свою цель – брак; своя цель есть и у вле­че­ния к духов­ному. Опас­ность в том, что этой цели можно и не достичь. Иногда людям кажется, что вле­че­ние к духов­ной жизни настолько воз­вы­шенно и пре­красно само по себе, что оно не может при­ве­сти ни к чему пло­хому. Это ошибка; подчас чело­век в своем духов­ном поиске может столк­нуться с явле­ни­ями, кото­рые напо­ми­нают под­лин­ную цель этого вле­че­ния не больше, чем пор­но­гра­фия – счаст­ли­вый брак.

В чем же глав­ное раз­ли­чие между магией и верой? Неко­то­рые ате­и­сти­че­ски настро­ен­ные ученые есте­ствен­ники этого раз­ли­чия не видят; однако этно­графы эту раз­ницу уже довольно давно опи­сали. Бри­тан­ский ученый Джеймс Джордж Фрэзер в своем зна­ме­ни­том труде “Золо­тая ветвь” (1923) ука­зы­вает на про­ти­во­по­лож­ность магии и рели­гии:

“Магия часто имеет дело с духами, то есть с лич­ными аген­тами, что роднит ее с рели­гией. Но магия обра­ща­ется с ними точно так же, как она обра­ща­ется с неоду­шев­лен­ными силами, ) то есть вместо того, чтобы подобно рели­гии уми­ло­стив­лять и уми­ро­тво­рять их, она их при­нуж­дает и застав­ляет. Магия исхо­дит из пред­по­ло­же­ния, что все личные суще­ства, будь они людьми или богами, в конеч­ном итоге под­чи­нены без­лич­ным силам, кото­рые кон­тро­ли­руют все, но из кото­рых тем не менее может извлечь выгоду тот, кто знает, как ими мани­пу­ли­ро­вать с помо­щью обря­дов и кол­дов­ских чар <…> Ради­каль­ной про­ти­во­по­лож­но­стью магии и рели­гии объ­яс­ня­ется та непре­клон­ная враж­деб­ность, с кото­рой свя­щен­но­слу­жи­тели на всем про­тя­же­нии исто­рии отно­си­лись к кол­ду­нам. Свя­щен­ника не могла не воз­му­щать высо­ко­мер­ная само­на­де­ян­ность кол­дуна, его над­мен­ность в отно­ше­нии к высшим силам, бес­стыд­ное при­тя­за­ние на обла­да­ние равной с ними вла­стью. Жрецу какого-либо бога с его бла­го­го­вей­ным ощу­ще­нием боже­ствен­ного вели­чия и сми­рен­ным пре­кло­не­нием перед ним такие при­тя­за­ния должны были казаться небла­го­че­сти­вой, бого­хуль­ной узур­па­цией пре­ро­га­тив, при­над­ле­жа­щих одному Богу”.

В самом деле, речь идет о про­ти­во­по­лож­ных под­хо­дах к духов­ной реаль­но­сти, под­хо­дах, кото­рые могут про­яв­ляться и в чело­ве­че­ских отно­ше­ниях – мани­пу­ля­ции или дове­рии. Можно пытаться (иногда довольно успешно) мани­пу­ли­ро­вать людьми, исполь­зуя “маги­че­ские” (их иногда так и назы­вают) пси­хо­ло­ги­че­ские тех­ники, а можно – стро­ить с ними отно­ше­ния, осно­ван­ные на вза­им­ном ува­же­нии и дове­рии. Обра­ща­ясь к той запре­дель­ной, вечной тайне, кото­рую ищет чело­ве­че­ское сердце, маг пыта­ется ее заста­вить, веру­ю­щий пыта­ется с ней пого­во­рить. Если вы попро­бу­ете мани­пу­ли­ро­вать людьми, вы оста­не­тесь в оди­но­че­стве. Если вы попро­бу­ете мани­пу­ли­ро­вать сверхъ­есте­ствен­ным, воз­можно, некие духи согла­сятся испол­нять вашу волю – какое-то время – но это обер­нется поте­рей неиз­ме­римо более ужас­ной.

Пока­за­тель­ный пример маги­че­ского отно­ше­ния к жизни являет так назы­ва­е­мый при­во­рот, кото­рый обе­щают прак­ти­че­ски в любом объ­яв­ле­нии об оккульт­ных услу­гах. Маги пре­тен­дуют на то, что могут заста­вить дру­гого чело­века полю­бить вас – или раз­лю­бить вашего счаст­ли­вого сопер­ника (сопер­ницу). Но можно ли отно­ше­ния, кото­рые (как пред­по­ла­га­ется) явля­ются резуль­та­том мани­пу­ля­ции над волей чело­века, назвать любо­вью? Воз­можна ли любовь, кото­рая не при­знает за другим сво­боды? И будет ли такая любовь, к кото­рой чело­века можно при­ну­дить (как верят поку­па­тели оккульт­ных услуг), дей­стви­тельно отве­чать потреб­но­сти чело­века любить и быть люби­мым? Есть огром­ная раз­ница между жела­нием «запо­лу­чить» этого чело­века и жела­нием уста­но­вить с этим чело­ве­ком близ­кие, дове­ри­тель­ные личные отно­ше­ния. С при­во­ро­том, а равно любым при­нуж­де­нием – такие отно­ше­ния несов­ме­стимы. Так и попытки мани­пу­ли­ро­вать сверхъ­есте­ствен­ным несов­ме­стимы с верой и любо­вью. Маги­че­скими закли­на­ни­ями и риту­а­лами чело­век вовсе не при­бли­жает себя к той тайне, по кото­рой тос­кует его сердце: он отре­зает себя от нее. Он пыта­ется давить и мани­пу­ли­ро­вать там, где можно только любить и дове­рять.

Маг (колдун, ведьма) пре­тен­дует на то, что может мани­пу­ли­ро­вать сверхъ­есте­ствен­ными силами или суще­ствами, под­чи­нять их себе, исполь­зо­вать их в своих инте­ре­сах или в инте­ре­сах кли­ента. Он уве­ряет, что может за ваши деньги – обес­пе­чить вам нужный резуль­тат. Веру­ю­щий пони­мает, что Богом мани­пу­ли­ро­вать нельзя и исполь­зо­вать Его в своих инте­ре­сах – тоже. Его можно про­сить, но ответ тут не в руках того, кто просит, а в руках Бога. Бога нельзя заста­вить, нельзя под­ку­пить, можно только попро­сить

Поэтому маг, пред­по­ла­га­ю­щий, что резуль­тат в его руках, может этим резуль­та­том тор­го­вать – для веру­ю­щего это бес­смыс­ленно, поскольку невоз­можно тор­го­вать тем, что не нахо­дится в твоей власти. Цер­ковь не может тор­го­вать раем или Божиим покро­ви­тель­ством в земной жизни, а свя­щен­ник не может обе­щать «гаран­ти­ро­ван­ный резуль­тат» молебна – это не в руках свя­щен­ника, не в руках Церкви, это в руках Бога. Чело­век может выра­зить свою веру в Бога, бла­го­го­ве­ние перед Ним, сми­рен­ную надежду на Его защиту и покро­ви­тель­ство, сделав пожерт­во­ва­ние на храм – в том числе в форме при­об­ре­те­ния свечи или вне­се­ния какой-то суммы денег за моле­бен, но это не гаран­ти­рует резуль­тата. У Бога нет кнопки, на кото­рую свя­щен­ник может нажать, чтобы полу­чить нужный резуль­тат. Свя­щен­ник – как и миря­нин – может только про­сить Его.

Бог гово­рит, что даже самые бога­тые пожерт­во­ва­ния и пышные риту­алы Он может отверг­нуть, если чело­век не хочет жить в под­лин­ной вере и послу­ша­нии запо­ве­дям. Бога не под­ку­пишь:

К чему Мне мно­же­ства жертв ваших, гово­рит Гос­подь. Я пре­сы­щен все­со­жже­ни­ями овнов и туком откорм­лен­ного скота, и крови тель­цов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы при­хо­дите являться пред лице Мое, кто тре­бует от вас, чтобы вы топ­тали дворы Мои? Не носите больше даров тщет­ных: куре­ние отвра­ти­тельно для Меня; ново­ме­ся­чий и суббот, празд­нич­ных собра­ний не могу тер­петь: без­за­ко­ние – и празд­но­ва­ние! Ново­ме­ся­чия ваши и празд­ники ваши нена­ви­дит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы про­сти­ра­ете руки ваши, Я закры­ваю на вас очи Мои; и когда вы умно­жа­ете моле­ния ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омой­тесь, очи­сти­тесь; уда­лите злые деяния ваши от очей Моих; пере­станьте делать зло; научи­тесь делать добро, ищите правды, спа­сайте угне­тен­ного, защи­щайте сироту, всту­пай­тесь за вдову. Тогда при­дите – и рас­су­дим, гово­рит Гос­подь. Если будут грехи ваши, как баг­ря­ное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю (Ис.1:11–18).

Весь про­цве­та­ю­щий оккульт­ный бизнес стоит, напро­тив, на при­тя­за­ниях магов на то, что они могут кон­тро­ли­ро­вать сверхъ­есте­ствен­ное.

Жажда чуда и тайны – одна из причин инте­реса к магии; есть и другая, более про­за­и­че­ская. Мы рас­смот­рим ее сна­чала на при­мере куль­туры, глу­боко про­ни­зан­ной маги­че­скими обря­дами. Зна­ме­ни­тый антро­по­лог Бро­ни­слав Мали­нов­ский, иссле­дуя пред­став­ле­ния о мире жите­лей Тро­бри­ан­ских ост­ро­вов, обра­тил вни­ма­ние на то, что эти люди, извест­ные своей при­вер­жен­но­стью магии, в то же время спо­собны дей­ство­вать вполне раци­о­нально. Они строят лодки, руко­вод­ству­ясь неслож­ными, но вполне “инже­нер­ными” рас­че­тами; рас­су­ди­тельно под­хо­дят к сель­ско­хо­зяй­ствен­ным рабо­там, накап­ли­вают знания об окру­жа­ю­щем мире и в состо­я­нии разумно дей­ство­вать в соот­вет­ствии с тем, что им известно. Им в голову не придет пытаться заме­нить трез­вый расчет при постройке лодки или при про­ве­де­нии сель­хоз­ра­бот магией; тем не менее ни одно важное собы­тие – ни постройка лодки, ни сев, ни жатва – не обхо­дятся без маги­че­ских риту­а­лов. Почему?

Потому что чело­ве­че­ская жизнь уяз­вима; вы можете постро­ить пре­вос­ход­ную лодку, а буря ее утопит; вы можете забо­титься о посе­вах, а их погу­бит болезнь или вре­ди­тели. Магия – это попытка обез­опа­сить себя там, где обыч­ные, «раци­о­наль­ные» методы бес­сильны. Можно ли ска­зать, что житель совре­мен­ного мега­по­лиса незна­ком с этим чув­ством уяз­ви­мо­сти? Она при­ни­мает другие формы – чело­век может поте­рять работу или впасть в нищету, или стать жерт­вой пре­ступ­ни­ков, или забо­леть раком, – но никуда не исче­зает. Магия, попытки уста­но­вить связь с оккульт­ными силами, чтобы застра­хо­ваться от опас­но­стей и при­об­ре­сти новые воз­мож­но­сти – реак­ция вполне понят­ная и для жителя Тро­бри­ан­ских ост­ро­вов, и для офис­ного клерка.

Воз­можна ли другая реак­ция на эту фун­да­мен­таль­ную чело­ве­че­скую уяз­ви­мость? Можно вос­хва­лять могу­ще­ство науки; дей­стви­тельно, мы защи­щены от капри­зов погоды, у нас есть про­пи­та­ние, меди­цина, мно­же­ство несо­мнен­ных благ, при­не­сен­ных нам раз­ви­тием циви­ли­за­ции с ее наукой и тех­но­ло­гией.

У культа науки есть свои вдох­но­вен­ные певцы, гово­ря­щие о могу­ще­стве чело­века, воору­жен­ного зна­ни­ями и тех­ни­кой. Однако наша уяз­ви­мость от этого не исче­зает – мы живем дольше и едим не в пример сытнее, чем наши предки в ХV веке, и это, конечно, хорошо – но боль и горе все равно могут в любой момент посту­чаться в нашу дверь, ста­рость при­хо­дит неза­метно, но верно, а смерть явится просто неиз­бежно. Магия пред­ла­гает свой ответ на эту уяз­ви­мость – иллю­зию могу­ще­ства. Но очень скоро это вооб­ра­жа­е­мое могу­ще­ство начи­нает раз­ру­шать спо­соб­ность чело­века чего-то доби­ваться в реаль­ной жизни.

Пока­за­тельна в этом отно­ше­нии попу­ляр­ная в опре­де­лен­ных кругах книга аме­ри­кан­ского автора С. Джей­сона Блэка “Вуду в мега­по­лисе”. На оккульт­ных сайтах ее рекла­ми­руют как пример “успеш­ного про­ник­но­ве­ния в мир магии вуду”. В своей книге автор опи­сы­вает, как при помощи риту­а­лов вуду он мстит обид­чи­кам и при­об­ре­тает не осо­бенно боль­шие суммы денег. Однако инте­ресны деко­ра­ции, в кото­рых раз­ви­ва­ются эти успеш­ные опыты по закли­на­нию духов. Кто такой автор и как он, будучи белым аме­ри­кан­цем, позна­ко­мился с этим чисто негри­тян­ским куль­том? Как выяс­ня­ется, он сни­мает ком­нату в очень небла­го­по­луч­ном районе, насе­лен­ном цвет­ными бед­ня­ками, где его обво­ро­вы­вают, а поли­ция даже не хочет свя­зы­ваться; он не задер­жи­ва­ется подолгу на одном рабо­чем месте и везде кон­флик­тует с началь­ством и сослу­жив­цами (отсюда и мно­го­чис­лен­ные обид­чики, кото­рым этот вуду­ист оккультно мстит). В мире оккульт­ного он, может быть, велик и славен и духи у него на побе­гуш­ках но в мире мате­ри­аль­ного он просто озлоб­лен­ный неудач­ник. Он мог бы овла­деть про­фес­сией, научиться стро­ить отно­ше­ния с ближ­ними так, чтобы иметь работу и неболь­шой, но чест­ный зара­бо­ток но вместо этого он, напри­мер, варит живьем крысу, чтобы оккультно заста­вить свою тетю при­слать ему две тысячи дол­ла­ров (немного меньше сред­ней месяч­ной зар­платы в США).

Магия вуду, как она опи­сана в этой рекла­ми­ру­ю­щей ее книге, выгля­дит как увле­че­ние озлоб­лен­ного неудач­ника, кото­рое делает его еще более озлоб­лен­ным и еще более неудач­ни­ком. Мне могут воз­ра­зить – есть же и “хоро­шая” магия, не свя­зан­ная с варкой крыс. И в самом деле, варе­ные крысы это на люби­теля, боль­шин­ство про­дав­цов оккульт­ного имеют вид самый бла­гост­ный; но посмот­рим, что именно они про­дают. Вот, напри­мер, «посвя­щен­ный мастер Мар­га­рита”, кото­рая “вла­деет тай­нами ста­рин­ных обря­дов и риту­а­лов”, “вер­нуть люби­мого чело­века”, про­ве­сти “жест­кий отво­рот сопер­ницы”, обес­пе­чить “удачу в делах”, нака­зать обид­чи­ков и завист­ни­ков и тому подоб­ное – довольно типич­ный набор, кото­рый вы обна­ру­жите в любом объ­яв­ле­нии такого рода. Пони­мает чело­век это или нет, но при­ни­мая подоб­ные услуги, он делает опре­де­лен­ный миро­воз­зрен­че­ский выбор.

Следуя суе­ве­риям, под­га­ды­вая под особое число или рас­став­ляя в квар­тире обе­реги, люди отка­зы­ва­ются (в той или иной сте­пени) от ответ­ствен­но­сти за свою жизнь и пере­кла­ды­вают ее на что-то пустое и вымыш­лен­ное. То, как сло­жится брак , зави­сит уже не от того, как оба супруга будут себя вести, а от того, в пра­виль­ный ли день они его заклю­чили. Успех в делах – не от лич­ного тру­до­лю­бия, настой­чи­во­сти и умения ладить с людьми, а от того, пра­виль­ный ли амулет чело­век пове­сил на стену.

Вы можете упорно учиться и рабо­тать, чтобы обес­пе­чить себе – богат­ство вряд ли, а вот доста­ток – вполне воз­можно; вы можете стро­ить отно­ше­ния с близ­кими людьми, что гораздо труд­нее, и учиться любви, сми­ре­нию и про­ще­нию. Все это тре­бует боль­ших усилий и иногда не при­но­сит жела­е­мых резуль­та­тов. Но тут вам пред­ла­гают полу­чить все это сразу и гото­вым. Для кого-то это соблаз­ни­тельно; и тут воз­ни­кает оче­вид­ная ана­ло­гия с казино.

Чело­век, устав­ший от неудач, наде­ется на то, что ему пове­зет – и ставит свои деньги на рулетку. Он про­иг­ры­вает, потом чуть-чуть выиг­ры­вает (этот бизнес так устроен, чтобы чело­век не сры­вался с поводка), потом снова и снова бежит к игро­вым авто­ма­там, веря, что теперь-то ему пове­зет, теперь выпа­дет нужный номер, его затя­ги­вает, он разо­ря­ется, вле­зает в долги… Так и с оккульт­ными услу­гами – почему не сра­бо­тало в этот раз? Ну, навер­ное у вас сильно загряз­нена аура, нужны еще сеансы; если не сеансы, то нужно пройти курсы по улуч­ше­нию энер­ге­тики; если и это пока не помо­гает, надо посе­тить такого-то зна­ме­ни­того (или наобо­рот, тай­ного) мага, уче­ника тибет­ских лам/бурятских шаманов/африканских кол­ду­нов. Так актив­ность чело­века, необ­хо­ди­мая для учебы, труда, постро­е­ния отно­ше­ний с ближ­ними, погло­ща­ется пого­ней за мор­ков­кой, кото­рая всегда висит у чело­века перед носом, но кото­рую он нико­гда не схва­тит. Так иллю­зия могу­ще­ства или иллю­зия хотя бы того, что у нас есть “маги­че­ский” способ разо­браться с нашими про­бле­мами – только делает чело­века еще более оди­но­ким, несчаст­ным и уяз­ви­мым.

Итак, инте­рес к оккуль­тизму связан с двумя важ­ными чер­тами нашей чело­ве­че­ской при­роды во-первых, мы суще­ства, наде­лен­ные глу­бо­кой тягой к духов­ному миру; во-вторых – мы суще­ства глу­боко уяз­ви­мые, уяз­ви­мые и физи­че­ски, и эмо­ци­о­нально. Как гово­рит Кали­гула в пьесе Аль­бера Камю, “люди уми­рают, и они несчастны”. И слово Божие откры­вает нам, почему. Дело обстоит, с одной сто­роны, хуже, с другой – гораздо, лучше, чем мы думали.

У всех чело­ве­че­ских несча­стий, всей боли и горя, всего зла мира, от рас­па­да­ю­щихся браков до миро­вых войн, есть один корень – грех. Люди пре­бы­вают в состо­я­нии упор­ного и оже­сто­чен­ного мятежа против своего Созда­теля. Как гово­рит Бог через про­рока Иере­мию, Меня, источ­ник воды живой, оста­вили, и высекли себе водо­емы раз­би­тые, кото­рые не могут дер­жать воды (Иер.2:13). Наша беда гораздо глубже, чем болезнь или бед­ность, или обиды, или даже оди­но­че­ство – наша беда в том, что мы отвер­ну­лись от Един­ствен­ного источ­ника мира, любви и радо­сти, и эта беда может стать вечной, если мы не вер­немся к Богу.

Еван­ге­лие гово­рит нам о том, что мы можем вер­нуться к Источ­нику Воды Живой. Вели­кая Тайна, по кото­рой томится наше сердце, обла­дает лич­ност­ной при­ро­дой. К ней можно обра­титься на «Ты», Ее можно полю­бить; ей можно дове­риться; ей можно пови­но­ваться, как Отцу, дове­рять, как Другу, слу­жить, как Госу­дарю. Еван­ге­лие гово­рит, что высшая, пре­дель­ная реаль­ность, источ­ник и пода­тель вся­кого суще­ство­ва­ния пре­ис­пол­нена любви; более того, она и есть любовь. А еще Еван­ге­лие гово­рит (и это очень важно), что эта реаль­ность – кото­рую мы и назы­ваем “Бог”, часто не заду­мы­ва­ясь о том, что значит это слово, – вошла в наш мир в лице Чело­века, во всем подоб­ного нам, кроме греха, Гос­пода нашего Иисуса Христа.

Мы можем вер­нуться – нас зовут, дверь открыта, нас ожи­дает про­ще­ние и новая жизнь. При­хо­дя­щего ко Мне не изгоню вон – гово­рит Хри­стос; тот, кто дове­рится Ему и после­дует за Ним, обре­тет вечную жизнь, ту вечную радость, отблески кото­рый мы видим иногда, в самые свет­лые моменты нашей жизни.

Путь может быть нелег­ким; мы можем столк­нуться с болью – как и другие люди. Но мы больше не блуж­даем бес­цельно и не муча­емся впу­стую; мы идем домой, туда, где Бог отрет всякую слезу, а всякая скорбь обер­нется вечным уте­ше­нием. За всей пуга­ю­щей непо­нят­но­стью жизни стоит Его Про­мы­сел; и если мы пре­да­димся Ему в пока­я­нии и вере, этот Про­мы­сел будет для нас спа­си­тель­ным, веду­щим за пре­делы земной жизни к жизни вечной и бла­жен­ной. Мы при­над­ле­жим Богу; там, где мы бес­сильны, Он все­мо­гущ, там, где мы тер­за­емся неопре­де­лен­но­стью, Он про­ви­дит всю нашу жизнь – и всю веч­ность – пол­но­стью, из конца в конец, там, где мы блуж­даем и спо­ты­ка­емся, Он неуклонно ведет нас к вечной радо­сти.

Многое в нашей жизни будет про­ис­хо­дить не так, как мы хотим, и нам сле­дует при­нять это с тер­пе­нием и дове­рием; однако многое нахо­дится в наших руках и явля­ется обла­стью нашей ответ­ствен­но­сти. Мы при­званы при­нять то, что мы не можем изме­нить, изме­нить то, что можем, и научиться отли­чать одно от дру­гого.

Цер­ковь есть при­сут­ствие вопло­тив­ше­гося, рас­пя­того и вос­крес­шего Христа среди тех, кто верует в Него: за каждой Литур­гией хри­сти­ане дела­ются участ­ни­ками Его Тайной вечери, послед­ней тра­пезы с уче­ни­ками. Вера не есть тео­ре­ти­че­ское согла­сие с суще­ство­ва­нием Бога – это опре­де­лен­ное отно­ше­ние к Богу; и лучше всего оно выра­жа­ется сло­вами литур­ги­че­ской молитвы – Сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим. Хри­сти­а­нин пре­дает себя Богу; и вопрос, кото­рый раз­де­ляет хри­стиан и раз­но­об­раз­ных «магов», это вопрос о том, в чьих руках нахо­дится наша участь. Хри­сти­а­нин верит в Божий Про­мы­сел и чело­ве­че­скую ответ­ствен­ность. Оккуль­тист исхо­дит из того, что его жизнь – как и жизнь других людей – кон­тро­ли­ру­ется какими-то дру­гими силами, тоже сверхъ­есте­ствен­ными и над­че­ло­ве­че­скими, но не Богом. Из этого раз­ли­чия в миро­воз­зре­нии выте­кают два совер­шенно разных типа пове­де­ния: оккуль­тист пыта­ется как-то управ­лять этими силами, варить крыс, чер­тить пен­та­граммы, читать закли­на­ния – хри­стиан взы­вает к Богу: А я на Тебя, Гос­поди, уповаю; я говорю: Ты – мой Бог (Пс.30:15). Оккуль­тизм, таким обра­зом, есть отказ от упо­ва­ния на Бога. Воз­можно, он сов­ме­стим с тео­ре­ти­че­ским согла­сием, что Бог есть, но никак не с живым молит­вен­ным обще­нием с Богом.

Прийти ко Христу – значит оста­вить оккульт­ные увле­че­ния в про­шлом; как гово­рится в книге Деяний Апо­столь­ских из зани­мав­шихся чаро­дей­ством довольно многие, собрав книги свои, сожгли перед всеми, и сло­жили цены их, и ока­за­лось их на пять­де­сят тысяч драхм (Деян.19:19).

Как гово­рится в одной пре­крас­ной дет­ской книге:

– Наверно, надо начер­тить на земле круг и напи­сать в нем всякие таин­ствен­ные слова непо­нят­ными бук­вами, и встать в него, и про­из­но­сить разные закли­на­ния?

– Нет, – сказал Юстас, пораз­мыс­лив. – я тоже при­мерно так думал, только эти круги и закли­на­ния все-таки чушь соба­чья. По-моему, они Ему не понра­вятся. Как будто мы Его хотим заста­вить что-то сде­лать. А мы Его можем только про­сить. (К.С. Льюис. Сереб­ря­ное Кресло).


При­ме­ча­ния:

1. С такой пози­цией инте­ресно срав­нить извест­ное выска­зы­ва­ние, фор­му­ли­ру­ю­ще­еся при­мерно так: «Я не хочу при­со­еди­няться к самой совер­шен­ной Церкви, потому что как только я к ней при­со­еди­нюсь, она утра­тит свое совер­шен­ство». Все дело в уровне само­по­зна­ния. – Ред.
2. Нужно ска­зать, что сте­пень и формы бла­го­че­стия, кото­рые пред­пи­сы­ва­ются цер­ков­ным людям людьми нецер­ков­ными, зача­стую просто пора­жают как своей неле­по­стью, так и невы­пол­ни­мо­стью; к тому же иногда закра­ды­ва­ется подо­зре­ние, что эта­ло­ном нрав­ствен­но­сти при этом изби­ра­ется отнюдь не Гос­подь наш Иисус Хри­стос, а «дедушка» Ленин как пер­со­наж офи­ци­аль­ной мифо­ло­гии.
3. Нор­смены — то же, что нор­манны. — Ред.
4. Замечу, раз уж на то пошло, что у многих людей пение речи­та­ти­вом вызы­вает нару­ше­ния обмена, спо­соб­ству­ю­щие лиш­нему весу. Нас не удив­ляет это в случае опер­ных певцов, но никто не хочет при­нять во вни­ма­ние, что свя­щен­ники поют речи­та­ти­вом.
5. См. “Хро­ники Нарнии” К.С. Льюиса. Орлан­дия — мирное неболь­шое коро­лев­ство, про­об­раз иде­аль­ной хри­сти­ан­ской монар­хии. Тар­хи­стан — гра­ни­ча­щая с Орлан­дией жесто­кая и агрес­сив­ная авто­кра­тия. — Ред.
6. Поро­хо­вой заго­вор — неудач­ная попытка англий­ских като­ли­ков взо­рвать пар­ла­мент вместе с коро­лем Иако­вом I (нач. XVII в.). — Ред.
7. “Убий­ства чести” — убий­ство деву­шек за утрату цело­муд­рия, женщин — за супру­же­скую измену. К слову ска­зать, Отелло убил Дез­де­мону без всяких рели­ги­оз­ных обос­но­ва­ний. — Ред.
8. Биб­лей­ский пояс — тер­ри­то­рия несколь­ких штатов в США, где обще­ствен­ная жизнь опре­де­ля­ется воз­зре­ни­ями про­те­стан­тов-фун­да­мен­та­ли­стов. — Ред.
9. Однако мы знаем, что Хри­стос спус­кался в ад, чтобы выве­сти оттуда греш­ни­ков; см. статью А. Дес­ниц­кого в этом номере. – Ред.
10. Точнее, он босыми ногами затап­ты­вает горя­щие в камине вол­шеб­ные сна­до­бья, и их одур­ма­ни­ва­ю­щий запах вытес­ня­ется запа­хом горя­щей плоти, ужас­ным, но реаль­ным. – Ред.
11. Опуб­ли­ко­вана в жур­нале “Новый мир” № 5 за 2007 г. — Ред.
12. Хина­яна и маха­яна – букв. “малая колес­ница” и “боль­шая колес­ница”, два основ­ных направ­ле­ния буд­дий­ской фило­со­фии. – Ред.
13. См. А. И. Игна­то­вич. Учения о тео­кра­ти­че­ском госу­дар­стве в япон­ском буд­дизме // Буд­дизм и госу­дар­ство на Даль­нем Востоке. М., 1987.
14. Отме­тим, что госу­дар­ствен­ный атеизм обру­ши­вался вся­кого рода репрес­си­ями именно на рели­гию и в первую оче­редь – на хри­сти­ан­ство. К язы­че­ским суе­ве­риям режим был куда более терпим, относя их подчас к “народ­ным обы­чаям и тра­ди­циям”. В общем, можно ска­зать, что нынеш­ний размах оккуль­тизма под­спудно гото­вился все те годы, когда Цер­ковь пре­сле­до­ва­лась. – Ред.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки