святитель Афанасий Великий

ПОСЛАНИЕ 2-е

Победитель Констанций, великий Август, всем верным Вселенской Церкви в Александрии.

55) Имея в виду ваше во всем правдолюбие и зная, что долгое время лишены вы были епископского о вас промышления, справедливым мы признали – снова послать к вам епископа Афанасия, мужа всем известного и по правоте, и по честности его нравов. Приняв его обычным для вас и надлежащим образом и предпоставив помощником в молитвах к Богу, постарайтесь всего более хранить, по уставу Церкви, и вам приличные и для нас вожделенные единомыслие и мир. Ибо нет причины произойти у вас какому – нибудь разномыслию или мятежу, вопреки благополучию наших времен. А мы всемерно желаем, чтобы не было у вас этого, советуем же, возлюбленные, в молитвах ваших к Божеству, как сказано уже, имея его всегда предстателем и помощником, пребывать вам такими, чтобы при продолжающемся по общему всех желанию этом вашем расположении и ныне еще привязанные к идольскому заблуждению язычники с охотою поспешили к познанию священной веры. Посему и еще советуем вам держаться сказанного выше; епископа же, посылаемого по определению Всеблагого и по нашему изволению, примите охотно и почтите достойным того, чтобы приветствовать его от всей души и мысли. Это и вам прилично, и сообразно с нашей кротостью. А для пресечения всякого предлога к беспокойству и мятежу людей зложелательных посланиями дали мы приказ вашим судьям, если откроют каких мятежников, всех подвергать строгости законов. Посему, имея в виду то и другое, как наше, по воле Всеблагого, соизволение и мнение о вас и о единомыслии, так и наказание людям бесчинным, соблюдая же то, что прилично и сообразно с уставом священной веры, и со всем уважением и честью обращаясь с упомянутым выше епископом, постарайтесь вместе с ним Отцу всяческих Богу воссылать молитвы о себе и о благоустроении всей жизни.

56) Написав это, повелел, чтобы прежде написанное им против меня по клевете Евсевиевых сообщников было изъято из приказов у дука и у епарха египетского и уничтожено; и отправленный декурион Евсевий взял это, а написано было следующее:

Победитель Констанций, Август, Несторию. (А в том же виде писано к правителям Августамники, Фиваиды и Ливии.)

Если имеются какие когда-либо прежде сего данные предписания ко вреду и оскорблению находящихся в общении с епископом Афанасием, то ныне изъявляем желание, чтобы все сие было изглажено. Ибо желательно нам, чтобы клирики его, какою свободою от несения на себе общественных должностей пользовались, такую же и опять имели. И нам угодно, чтобы это наше предписание было соблюдаемо, и когда епископ Афанасий будет возвращен Церкви, – имеющие с ним общение пользовались бы свободою, какую всегда имели и какую имеют прочие клирики, и, имея эту свободу, радовались.

57) Таким образом, при возвращении, проходя Сирией, встретил я палестинских епископов, и они, составив Собор в Иерусалиме, приняли меня искренно, отпустили с миром, а Церкви и епископам написали следующее:

Святой Собор, созванный в Иерусалиме, сослужителям своим в Египте и Ливии, пресвитерам и диаконам и всему народу в Александрии, возлюбленнейшим и желаннейшим братьям, желает о Господе радоваться.

Не в силах мы, возлюбленные, воздать должное благодарение Богу всяческих за те чудеса, какие творил всегда и ныне сотворил с вашею Церковью, возвратив вам вашего пастыря и господина, а нашего сослужителя Афанасия. Ибо кто надеялся хотя бы увидеть только когда-нибудь, что приемлете ныне на деле? Подлинно, молитвы ваши услышаны Богом всяческих; Он, благопопечительный о Церкви Своей, вознаграждает вас за ваши слезы и сетования, а потому внемлет прошениям вашим. Были вы, как овцы оставленные, измученные, не имеющие пастыря, посему посетил вас свыше истинный Пастырь, благопопечительный о Своих овцах, и возвратил вам желанного вами. Вот и мы, всячески служа к миру Церкви, в единодушии с вашею любовью, предварив вас, облобызали его, а через него вступив в общение с вами, посылаем эти приветствия и приносим благодарственные молитвы, чтобы видели вы, как и мы соединены с вами союзом любви к нему. Но вы обязаны молиться и за благочестие боголюбивейших Царей, которые, узнав вашу приверженность к нему и его чистоту, благоволили возвратить его вам со всею честью. Посему, приняв его с распростертыми руками, постарайтесь восслать об этом должные благодарственные молитвы Богу, даровавшему вам это, чтобы всегда с Богом вам радоваться и прославлять Господа нашего, о Господе нашем Иисусе Христе, Которым Отцу слава во веки. Аминь.

Имена подписавших (которые объявлял я и прежде, написал однако ж и теперь) суть следующие: Максим, Аэтий, Арий, Феодор, Герман, Силуан, Павел, Патрикий, Елпидий, Герман, Евсевий, Зиновий, Павел, Макрин, Петр, Клавдий.

58) Видя это, Урзаций и Валент стали наконец сами себя осуждать и, пришедши в Рим, признавались с раскаянием, просили прощения, а к Юлию, епископу старого Рима, и ко мне писали следующее (списки присланы мне Павлином, епископом Триверов):

Письмо к епископу Юлию, первоначально писанное на латинском языке, о раскаянии Урзация и Валента.

Господину блаженнейшему Папе Юлию Урзаций и Валент.

Поскольку известно, что прежде сего в письмах делали мы много важных доносов на епископа Афанасия, и когда в посланиях твоей благостыни были допрашиваемы о деле, нами объявленном, не могли дать отчета, то признаемся пред твоею благостынею в присутствии всех братий наших пресвитеров, что все пред этим дошедшее до вашего слуха об имени упомянутого Афанасия есть ложь и выдумка, и во всей силе чуждо его. Посему охотно желаем общения с упомянутым Афанасием, тем паче, что богочестие твое, по врожденной своей доброте, соблаговолило даровать прощение нашему заблуждению. Но признаемся и в том, что если когда восточные, или и сам Афанасий, по делу сему с недобрым для нас намерением пожелают позвать нас в суд, – не уклонимся против определения воли твоей. Еретика же Ария и его защитников, которые утверждают, что было, когда не было Сына, и что Сын из не сущего, и которые отрицают, что Христос Бог есть превечно Божий Сын, как присовокупили мы и в прежней своей записке в Медиолане, и ныне и всегда предаем их анафеме. Написав же это своею рукою, снова исповедуем, что, как и прежде сказали, арианскую ересь и ее начальников осудили мы навеки. К сему признанию моему подписался сам я – Урзаций, а также и Валент.

Господину брату, епископу Афанасию, Урзаций и Валент епископы.

Нашедши случай, – потому что брат и сопресвитер наш Мусей отправляется к любви твоей, – через него усердно приветствуем тебя, возлюбленный брат, из Аквилеи, и желаем, чтобы ты был здоров, когда будешь читать письмо наше. Ты подашь нам смелость, если и сам вознаградишь нас писанием своим. Знай, что мы с тобою имеем общение церковное и мир, доказательством же сему – наше приветствие в настоящем письме. Божий Промысл да сохраняет тебя, господин возлюбленный брат!

Итак вот что было написано, и таков приговор и суд о мне епископов. А что не из милости и не по принуждению от кого-либо сделали они, – в доказательство этого, с позволения вашего, намерения рассказать дело с самого начала, и вы узнаете, почему и епископы, хорошо и справедливо рассудив, писали таким образом, и Валент и Урзаций, хотя и поздно, признали истину.

59) У нас до гонения епископом был Петр, который во время гонения скончался мученически. Он на общем Соборе епископов низложил Мелетия, называвшегося египетским епископом, обличенного в разных беззакониях и даже жертвоприношении идолам. Но Мелетий и к другому Собору не прибегал, и не старался оправдаться пред бывшими после Петра епископами, произвел же раскол, и его держащиеся стороны доныне вместо христиан именуются мелетианами. Вскоре стал он злословить епископов, вначале сего Петра, а после него клеветал на Ахилла, и после Ахилла на Александра, и в этом поступал он ухищренно, научившись тому у Авессалома, чтобы ему, когда низложение приводило в стыд, можно было обольстить, хотя бы неопытных, клеветами. А между тем, пока так действовал Мелетий, появилась и арианская ересь. Но ересь на Никейском Соборе предана анафеме, и ариане извергнуты, мелетиане же каким-то образом приняты, и теперь нет уже необходимости наименовывать тому причину. Ибо не прошло еще пяти месяцев, как блаженной памяти Александр скончался, – мелетиане, которым надлежало оставаться в покое и почитать за милость, что по крайней мере, они приняты, подобно псам, не забыв, что ими было изрыгнуто, снова стали возмущать Церковь. Почему Евсевий, узнав об этом и поборая арианской ереси, посылает к мелетианам, склоняет их на свою сторону многими обещаниями, тайно делается их другом и входит с ними в договоры на случай, какой будет усмотрен. Итак, сначала прислал он ко мне, убеждая меня принять ариан, и не на письме угрожал, а в письме просил. Поскольку же возражал ему я, говоря, что не надлежит принимать изобретших ересь вопреки истине и преданных анафеме Вселенским Собором, то делает он, что и Царь, блаженной памяти Константин, пишет ко мне с угрозами, что если не приму ариан, буду терпеть то же, что терпел и прежде, и ныне терплю. Вот отрывок этого послания; письмоподателями же были царедворцы Синклитий и Гавденций.

ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА ЦАРЯ КОНСТАНТИНА

Итак, имея указание моей воли, всем, желающим вступить в Церковь, давай невозбранный вход. Если же узнаю, что кому-либо, желающему принадлежать к Церкви, возбранил или преградил ты вход в нее, то немедленно пошлю, кто бы, по моему повелению, низложил и удалил тебя с места.

60) Поскольку же царя убеждал я письмами в том, что у христоборной ереси не может быть никакого общения с Вселенской Церковью, то Евсевий, извлекая уже из сего тот случай, о каком сделано было соглашение с мелетианами, пишет к ним и убеждает их выдумать повод, чтобы как вымышляли они против Петра, Ахилла и Александра, так вымыслили и разгласили что-нибудь и против меня. Итак, искав много и ничего не нашедши, напоследок по воле евсевиан слагают и выдумывают первое обвинение, представленное Исионом, Евдемоном и Каллиником о льняных стихарях, будто бы я дал правило египтянам и с них первых стал сего требовать. Но там нашлись мои пресвитеры, царь их выслушал, – и обвинители осуждены. Пресвитеры же эти были: Апис и Макарий. Царь пишет, осуждая Исиона, а мне повелевает явиться к нему; писано же Царем следующее2.

Евсевий, узнав это, убеждает моих обвинителей дожидаться, и, как скоро пришел я снова, обвиняют они Макария в сокрушении чаши, а на меня возводят не какую-либо простую, но самую важную клевету – будто бы я, действуя против Царя, послал ящик с золотом какому-то Филомену. Царь и об этом выслушал меня в Псаммафии. Они, по обычаю осужденные, отринуты. При возвращении моем царь пишет к народу следующее:

Констаниин Великий, Август, всем верным Вселенской Церкви в Александрии.

61) Приветствую вас, возлюбленные братия, призывая высочайшим свидетелем воли моей Бога и Единородного Зиждителя нашего закона, Который владычествует над жизнью всех и ненавидит разномыслие. Что же еще сказать мне? То ли, что нахожусь в добром здоровье? Но большею крепостью здоровья мог бы я наслаждаться, если бы вы взаимно любили друг друга, отложив ту ненависть, по которой, увлекаясь треволнениями состязающихся, оставили мы пристань любви. О, как это странно! Сколько бед воздвигает ежедневно смятенная зависть! От сего в народе Божием поселилась худая слава. Куда же удалилась верность правды? Когда до такой степени обложились мы мглою тьмы не только по причине множества заблуждений, но и за проступки неблагодарных? Мы терпим награждающих безумие, но, примечая притесняющих скромность и истину, не радим о сем. Как ужасно такое наше злонравие! Врагов не обличаем, идем по следам разбойнического скопища, отчего обольщение пагубы, не встречая противоборника, скажу так, удобно проложило себе путь. Ужели нет у нас никакого чувства, даже по милости общей всем природы, если вознерадели мы о предписаниях закона? Но скажет кто-нибудь: в нас есть любовь естественная. Отчего же при врожденной наклонности к добру, имея Божий закон, терпим мы противление и мятеж врагов, разжигаемых обыкновенно какими-то пламенниками, и, имея глаза, не видим и не чувствуем, хотя и ограждены сознанием закона? Какое оцепенение объяло жизнь нашу, что столь нерадим о себе самих, даже при Божиих о сем напоминаниях? Ах! Не зло ли это невыносимое? Не врагами ли нужно почитать их, а не домом и народом Божиим? Ругаются над нами эти погибшие, укоряют нас и действуют нам наперекор.

62) С каким безрассудством делают они это – прошу вас самих размыслить об этом, потому что у этих буих злоба их – на языке их, и всюду с ними бледноликий гнев, которым взаимно поражают друг друга, а нас отвращают от себя к усугублению собственного своего наказания. Кто учит хорошему, тот признается врагом, а кто открыто показывает в себе порок зависти, тот не должным образом и похищает снисходительность народа, злоупотребляет ею, расточает ее, зложелательствует сам себе, приукрашивает и приправляет себя похвалой, извращает же истину и вводит в обман веру, пока в собственной своей совести не поищет и не найдет норы и тайного убежища. Это невежество делает их несчастными, когда, не имея достоинств, сами себя безрассудно хвалят, говоря: «О, как это худо! Этот – стар, а этот – ребенок. Мне прилична эта честь, мне должна принадлежать, а у него быть отнята; как скоро привлеку всех на свою сторону, – попытаюсь сделать, чтобы не иметь ему власти». Удивления достойно это неистовое восклицание! Любопытно посмотреть на порядки, совещания или, так сказать, на кормилодержание в этих странных сборищах! О, как мы нелепы, если можно сказать так! В Церкви Божией – доказательство нашего неразумия. И не стыдятся они? Не упрекают сами себя? Не терзаются сердцем о том, чтобы теперь, по крайней мере, видя этот обман и осмеяния, показать сколько-нибудь достойный образ мыслей? У них – одна сила зависти, опирающаяся на свои ядоносные средства. Ни в чем не преуспели эти лукавые против вашего епископа. Поверьте мне, братия, не достигли они ничего другого, кроме того, что, увеличив тяготу нашего времени, не будут уже для себя в жизни сей иметь и места покаянию. Итак, умоляю вас, приложите попечение о себе самих, с любовью примите нашу к вам любовь и всеми силами гоните от себя тех, которым желательно обратить в ничто благотворные плоды нашего единомыслия. Имея пред очами Бога, возлюбите сами себя. С удовольствием принял я вашего епископа Афанасия, и беседовал с ним в полном убеждении, что Божий он человек. Вам разуметь это, а не мне судить. Ибо необходимым признал я, чтобы сам почтеннейший Афанасий передал вам от меня это, так как имею в виду попечительность его правоты, которая не недостойна моей миротворной веры, всегда благоукрашена спасительною мыслью и имеет в готовности убеждающее рассуждение. Бог да сохранит вас, возлюбленные братия!

Так писал Константин.

63) После этого мелетиане, успокоившись ненадолго, снова приходят в движение, и впоследствии, стараясь угодить подкупившим их, слагают такой совет. Мареот есть местечко, подведомое Александрии; в нем Мелетий не мог произвести раскола. Посему, когда были там церкви на определенных для того местах, и в них собирали всех пресвитеры, а народ пребывал в мире, – некто по имени Исхир, не клирик, даже человек злонравный, предприемлет ввести в обман жителей своего селения, утверждая о себе, что он – клирик. Узнав об этом, пресвитер того места доносит мне, когда посещал я церкви, и посылаю с ним пресвитера Макария – позвать ко мне Исхира. Они же, нашедши его больным и лежащим у себя в келлии, поручают отцу его объявить сыну, чтобы не предпринимал ничего подобного разглашаемому о нем. Встав с болезненного одра, когда стали ему запрещать свои и отец, прибегает Исхир к мелетианам, а они входят в общение с Евсевиевыми приверженцами, и, наконец, слагается им клевета, будто бы Макарий разбил чашу и некто епископ Арсений умерщвлен мною. И Арсения скрывают они, чтобы, так как не стало его видно, почитали все убитым, говорят, что даже носили везде и руку его, как будто бы рассечен он был на куски. А об Исхире, которого дотоле не знали, начали разглашать, что он – пресвитер, чтобы можно ему было вводить в обман тем, что рассказывал о чаше. Но Исхир, когда стали укорять его домашние, пришел ко мне в слезах и утверждал, что Макарием ничего, разглашаемого о нем, сделано не было, сам же он наущен был мелетианами – выдумать такую злоречивую клевету. И он пишет следующее:

Блаженному Папе Афанасию Исхир желает о Господе радоваться.

64) Поскольку пришел я к тебе, Господин епископ, с намерением – принадлежать Церкви, а ты стал винить меня в том, что говорено было мною прежде, будто бы делал я это по своей воле, то по сей причине представляю тебе письменно это оправдание, из которого можешь узнать, что сделано было мне насилие, и нанесены были раны Исааком, Гераклидом, Исааком из Литополя и бывшими с ними. Призывая в сем во свидетели Бога, удостоверяю, что тобою, как известно мне, не сделано ничего пересказываемого ими: сокрушения чаши не было, не была ниспровержена и святая трапеза, но все это побудили меня выдумать они, употребив насилие. И это представил я в свое оправдание и показал письменно, намереваясь и желая принадлежать к твоему Собору. Желаю тебе возмогать о Господе. Даю же сие рукописание мое тебе, епископу Афанасию, в присутствии пресвитеров: Аммона из Дикеллы, Ираклия из Фаска, Воккона из Хеневри, Ахилла из Мирсины, Дидима из Тафосира и Иуста из Вомофеи, также – диаконов: александрийских – Павла, Литра и Олимпия, а мареотских – Аммония, Писта, Димитрия и Гаия.

65) Однако же, и после того, как написал это Исхир, опять разглашают всюду такое же обвинение и доводят до сведения Царя Константина. А он о чаше наперед сам уже услышал в Псаммафии, когда и я там был, и осуждал клевету врагов, а между тем пишет в Антиохию к цензору Далматию выслушать дело об убийстве. Почему цензор извещает меня письмом, чтобы готовился я к оправданию по обвинению. Получив такое письмо, сначала не обратил я на это внимания, так как знал, что в утверждаемом ими нет никакой правды. Но поскольку встревожен был Царь, то пишу к сослужителям своим в Египет и посылаю диакона с намерением узнать об Арсении, потому что не видал этого человека лет пять или шесть. И что же? Чтобы не повторять совершенно того же, скажу: узнано, что Арсения скрывают, и мои нашли его сначала скрываемого в Египте, а потом в Тире. К удивлению же, и найденный не признается, что он – Арсений, пока не уличен на суде Павлом, тогдашним епископом Тирским, наконец, пристыженный, он уже не смел отрицаться. А поступил так, храня условие, заключенное с Евсевием, чтобы, как скоро будет он найден, не расстроилось уже все замышленное ими дело, как и действительно случилось. Ибо, когда написал я царю, что Арсений найден, и напомнил о том, что слышал он в Псаммафии касательно пресвитера Макария, тогда прекратил он производство суда цензором и писал к нему, осуждая клевету моих врагов, а приверженцам Евсевия, шедшим на Восток, чтобы действовать против меня, велел возвратиться. А что обвиняли меня, будто бы Арсений умерщвлен мною, – то для сего не буду вводить в дело писем, писанных ко мне многими, достаточно же предложить только одно письмо Александра, епископа Фессалоникийского. По нему можно узнать, что писано и другими. Итак, узнав, что против меня Архаф, называемый также Иоанном, разглашал об убийстве, и, осведомившись, что Арсений жив, писал он следующее:

Господину возлюбленному сыну и единодушному сослужителю Афанасию Александр епископ желает о Господе радоваться.

66) Радуюсь о превосходнейшем Сарапионе, который так много старается украшать себя священными нравами, и память отца со дня на день делает достохвальнейшею. Ибо «умре отец его, – говорит в одном месте Священное Писание, – и аки не умре» (Сир. 30, 4). Посему, как я расположен был к достойному памяти Созонту, так и тебе самому, Владыка, небезызвестна священная память его и приличная юноше скромность. Через юношу получил я одно только письмо от твоей досточестности. Извещаю же тебя об этом, чтобы дошло до твоего сведения, Владыка.

Возлюбленный наш сослужитель Макарий повеселил меня, написав из Константинова града, как неприлично вел себя клеветник Архаф, о живом человеке провозглашавший всем, как об убитом. Что он за дерзкий поступок свой вместе с толпою единомышленников от Праведного Судии понесет достойное наказание, – об этом гласят неложные Писания. Владыка всяческих как можно долее да хранит тебя, господин, исполненный ко всем доброты!

67) А что Арсений был скрываем с намерением, дать силу выдумке о смерти его, – об этом свидетельствуют с ним жившие. Ибо, когда мы стали искать его и нашли, – некто к Иоанну, который был действующим лицом в таковой клевете, писал следующее:

Возлюбленному брату Иоанну Пинн, пресвитер обители Птеменкиркской в области Антеополитской, желает радоваться.

Спешу известить тебя, что Афанасий прислал в Фиваиду диакона своего разведать обстоятельно об Арсении, и во-первых, отысканные им Пекусий пресвитер, Сильван, брат Илии, Тапенакерамевс и Ипсилийский монах Павел признались, что Арсений – у нас. Но мы, известившись об этом, сделали, что он посажен на корабль и с монахом Илиею отвезен в нижнюю часть Египта. Вслед за сим, диакон, пришедши опять в сопровождении нескольких человек и вступив в нашу обитель ради того Арсения, его не нашел, потому что, как выше сказано, отправили мы его в нижние страны, а меня с отвозившим Арсения монахом Илиею отвез он в Александрию и представил Дуку, и не мог я отпереться, но признался, что Арсений – жив и не умерщвлен. В том же признался отвозивший его монах. Поэтому, извещаю тебя о сем, отец, что бы ты не думал уже взводить обвинения на Афанасия, я сказал, что Арсений – жив и скрываем был у нас, все это узнано в Египте и утаено быть не может. Послание это писал монах той же обители Пафнутий. Многократно целую тебя и желаю тебе быть здоровым.

И царь, известившись, что Арсений найден живым, писал следующее:

Константин победитель, Великий Август, Папе Афанасию.

68) Прочитав писание твоего благоразумия, был я той мысли, чтобы, отписав к твоему постоянству, предложить тебе совет, тщательно вести народ Божий к благочинию и сострадательности. Ибо то преимущественно паче всего содержу в душе своей, чтобы чтить истину, всегда хранить в сердце правду, и всего более радоваться о тех, которые идут прямым путем жизни. О тех же достойных всякого проклятия людях, самых неблагонамеренных и неблагонравных, то есть, о мелетианах, которые впали уже в тупоумие, и только завистью, волнением и мятежами приводят в исполнение самые нелепые намерения, обнаруживая тем злонравное сердце, скажу следующее. Видишь, что те, которые, по словам их, убиты были мечем, теперь явились и наслаждаются жизнью. При этом какое предосуждение, так явно и ясно падающее на их дело, было бы хуже того, что люди, по их утверждению, убитые, живы и наслаждаются жизнью, что, конечно, будут в состоянии сказать о себе сами? К клеветам оных мелетиан присовокуплено было и сие: утверждали они, будто бы ты, недозволенно вторгшись и похитив чашу, поставленную на святейшем месте, разбил ее. В сравнении с таким поступком, действительно, никакой другой не был бы более предосудительным, ни даже в такой же мере нелепым, если бы подлинно так было поступлено и случилось погрешить в этом. Но что же это за обвинение? Какая переменчивость, какое неоднообразие и сколько разности в деле, когда теперь обвинение в этом преступлении слагают уже на другое лицо?

Теперь стало, как говорится, яснее самого света, что старались они строить только козни твоему благоразумию. После этого, кто пожелал бы последовать людям, которые столько вымыслили во вред других, особливо, когда сами себя вводят они в погибель, и видят уже, что обвиняют в делах вымышленных и небывалых? Поэтому, как сказал я, кто стал бы им последовать и стремглав бросился на путь погибели, то есть, на путь, на котором они одни думают найти надежду спасения и помощи? Ибо, ежели захотят они прийти в чистое сознание, привести себе на память лучшие мысли и прийти в здравый смысл, то без труда признают, что никакой не будет им помощи от Промысла, потому что ревнуют о таких делах и покушаются на собственную гибель. И это справедливо могу назвать не жестокостью, но правдою. Напоследок, присовокуплю и то мое желание, чтобы благоразумием твоим это было всенародно много раз прочитано, и таким образом до сведения всех, особливо же до сведения тех, которые так поступают и ведут себя непорядочно, могло бы дойти, что все, изрекаемое нами по закону правоты, сказано по сущей правде. Итак, поскольку столько нелепости в этом деле, то пусть знают: таков мой суд и таково мое произволение, что, если предпримут они что-либо подобное, то уже не по церковным, но по гражданским законам, самолично выслушаю дело, и тогда найду, что оказываются они действующими разбойнически не только против человеческого рода, но против самого Божественного учения. Да хранит тебя Бог, возлюбленный брат!

69) А для большего обнаружения лукавства клеветников, писал и Арсений после того, как был скрываем и найден. Ибо как Исхир письмом своим обнаруживает клевету, так Арсений в своем письме обличает еще более их злонравие.

Афанасию блаженному Папе Арсений, епископ града Ипсилитов, состоявшего некогда под ведомством Мелетия, вместе с пресвитерами и диаконами, желает премного радоваться о Господе.

Целуя мир и единение со Вселенскою Церковью, в которой ты, по благодати Божией, предстоятельствуешь, и решившись по древнему чину подчиниться церковному правилу, пишем к тебе, возлюбленный Папа, и во имя Господа давая обет – не иметь более общения с теми епископами, пресвитерами и диаконами, которые пребывают еще в расколе и не примиряются со Вселенскою Церковью, – не соглашаться на то, что вздумают они постановить на Соборе, – не посылать к ним и от них не принимать мирных посланий, и без воли, изъявленной тобою, епископом митрополии, не произносить никакого определения ни об епископах, ни о каком другом общем церковном постановлении, но покорствовать во всем предначертанным правилам, по примеру епископов Аммониана, Тиранна и Плусиана и прочих епископов, сверх того, просим твою доброту отписать вскорости к нам, а равно и к сослужителям нашим, что мы уже, по сказанным выше определениям, состоим в мире с Вселенской Церковью и в единении с местными епископами. Уверены же мы, что молитвы твои, как доступные до Бога, будут благодетельны, и таковой мир по воле Владыки всяческих Бога, через Господа нашего Иисуса Христа, сделается твердым и нерушимым до конца. Священный твой сонм приветствуем и я, и сущие со мною, вскоре же, если допустит Бог, свидимся с твоею добротой. Я, Арсений, желаю тебе, блаженнейший Папа, возмогать о Господе многие лета.

70) Но большим и яснейшим изобличением клеветы служит раскаяние Иоанново, и сему свидетель – блаженной памяти боголюбивейший Царь Константин. Ибо, узнав, что Иоанн обвинял сам себя, и получив от него писание, в котором выражал он свое раскаяние, написал ему следующее:

Константин Великий, Август, Иоанну.

Весьма приятно мне было письмо твоей благорассудительности, ибо узнал из него, что наиболее желал знать, а именно, что, отложив всякое малодушие, вступил ты, как и должно было, в общение с Церковью, и пришел в совершенное единомыслие с достопочтеннейшим епископом Афанасием. Итак, вполне знай, что за это весьма похвалил я тебя, а именно, что, оставив все раздоры, сделал ты угодное Богу, взыскав единения с Церковью. Почему, чтобы достигнуть тебе желаемого, признал я должным дозволить тебе воспользоваться общественною колесницею и поспешить в стан к моей снисходительности. Твоим же будет делом – нимало не медлить, но, так как это письмо дает тебе право на общественную колесницу, отправиться к нам в скорейшем времени, чтобы и желание свое исполнить тебе, и, увидев нас, насладиться должным веселием. Бог да хранит тебя, возлюбленный брат!

71) Такой конец имел этот заговор. Посрамленные мелетиане возвратились вспять. Но Евсевиевы сообщники при этом не успокоились, потому что заботились не о мелетианах, но об арианах. Боялись они, что, когда умолкнут мелетиане, не найдут уже они лицедеев, через которых бы можно им было продолжать действие. Поэтому снова возбуждают мелетиан и убеждают Царя, чтобы повелел опять быть собору в Тире; и послан комит Дионисий и сообщникам Евсевиевым даны телохранителями воины. Макарий, связанный, препровождается воинами в Тир, а мне Царь пишет и ставит в необходимость, чтобы поневоле отправился в путь. Итак, хотя весь заговор можно узнать из писанного египетскими епископами, однако же нужно сказать и то, как составлен он ими вначале, ибо из этого можно будет увидеть их злонравие и употребленную против нас хитрость.

В Египте, Ливии и Пентаполе есть около ста епископов, и ни один из них не жаловался на меня, ни один пресвитер ни в чем не укорял, никто из народа не делал доноса, только мелетиане, изверженные Петром, и ариане участвовали в наветах, и одни предоставили себе право обвинять, а другие – судить. Посему, требовали мы удалить от судопроизводства Евсевиевых сообщников, как врагов по ереси, а потом совершенно доказали, что именуемый обвинитель – не пресвитер, и доказали следующим образом. Когда принят был Мелетий (лучше бы не быть сему!), – блаженной памяти Александр, зная его коварство, вытребовал у него список как епископов, какие, по словам его, были у него в Египте, так и пресвитеров и диаконов и в самой Александрии, и в округе ее, если имел там каких. Сделал же сие Папа Александр, чтобы Мелетий, получив свободу в Церкви, не стал называть многих и каждый день, кого захочет, ложно выдавать за имеющих священный сан. Посему составил он следующий список священных лиц в Египте.

СПИСОК, ПОДАННЫЙ МЕЛЕТИЕМ ЕПИСКОПУ АЛЕКСАНДРУ

Я, Мелетий, епископ в Ликополе, Лукий в Антиноополе, Фасилей в Ермополе, Ахиллес в Кусах, Аммоний в Диосполе.

В Птолемаиде: Пахимис в Тентирах.

В Максианопольском округе: Феодор в Копте.

В Фиваиде: Калис в Ермефи; Коллуф в верхнем Кине, Пелагий в Оксиринхе, Петр в Ираклеополе, Феон в Нилополе, Исаак в Литополе, Ираклид в Никиях, Исаак в Клеопатриде, Мелас в Арсеноите.

В Илиопольском округе: Амос в Леонтополе, Исион в Африви.

В Фарвефском округе: Арпократион в Вувасте, Моисей в Факусах, Каллиник в Пилусие, Евдемон в Тане, Ефрем в Тмуи.

В Саисе: Ермеон в Кине и Вусири, Сотирих в Севенните, Пининуф в Фтенеги, Кроний в Метили, Агафаммон в округе Александрийском.

В Мемфисе Иоанн, которому повелено Царем – быть при архиепископе.

Эти были в Египте, а в александрийском клире состояли у него: Аполлоний пресвитер, Ириней пресвитер, Диоскор пресвитер, Тиранн пресвитер; диаконы: Тимофей диакон, Антиной диакон, Ифестион диакон, Макарий пресвитер в воинском стане.

72) Этих лично Мелетий представил Александру епископу. А об именуемом Исхире не упомянул, даже вовсе не показал, чтобы у него был когда пресвитер в Мареоте. Однако же враги не отступились: и не пресвитер выдан за пресвитера, потому что понудителем был комит, и нас влекли воины. Но благодать Божия и при всем этом препобедила. Макария в деле о чаше не обличили, Арсений же, о котором разглашали, что умерщвлен мною, предстоит живой и доказывает их клеветничество. Посему, когда Евсевиевы сообщники не возмогли обличить Макария, – опечалились как утратившие свою добычу и бывшего с ними комита Дионисия убеждают послать в Мареот в чаянии, что можно будет там найти нечто против пресвитера, лучше же сказать, в намерении, ушедши туда, в отсутствии нашем, как угодно им, строить свои козни. Ибо о том и было у них попечение. И действительно, мы говорили, что отправление в Мареот – дело лишнее, что им не следует отзываться, будто бы недостаточно высказали, о чем замышляли с давнего времени, не должно и отлагать дела, потому что сказали все, что думали, и чувствуя уже свое затруднение, прибегают к таким средствам. Или, ежели нужно идти и в Мареот, то не надобно посылать туда людей подозрительных. И комит соглашался на удаление людей подозрительных, они же скорее сделали все, только не это. И кого предлагали мы удалить от делопроизводства за арианскую ересь, те, то есть Диогний3, Марин, Феодор, Македоний, Урзаций и Валент, отправились поспешно. Опять дано было и письмо к египетскому епарху и воинское сопровождение. Удивительно же и всего подозрительнее то, что обвиняемого Макария оставили на месте под воинскою стражею, а обвинителя взяли с собой. Кто уже не усмотрит в этом заговора? Кто во всей ясности не увидит лукавства Евсевиевых сообщников? Если в Мареоте нужно было произвести суд, то надлежало отправиться туда и обвиняемому. А если не для судопроизводства пошли туда, то для чего же взяли обвинителя? Достаточно было и того, что он не доказал доноса. Для того сделали это, чтобы, не обличив пресвитера лично, как угодно им, запутать и затруднить его в отсутствии. Ибо пресвитерам из Александрии и из всего округа, которые укоряли их за то, что прибыли одни, и желали сами присутствовать при делопроизводстве, говоря, что знают и дело, и именуемого Исхира, не дозволили присутствовать, а египетского епарха Филагрия отступника и воинов язычников имели при себе во время таких исследований, при которых неприлично быть зрителями и оглашенным, но не допустили к сему клириков, чтобы и там, как в Тире, не встретить в них обличителей.

73) Впрочем, и при всем этом не могли укрыться, потому что пресвитеры городские и мареотские, видя их злокозненность, написали и засвидетельствовали следующее:

Феогнию, Марину, Македонию, Феодору, Урзацию и Валенту, прибывшим из Тира епископам, – от пресвитеров и диаконов Вселенской Александрийской Церкви, подведомственной досточестнейшему епископу Афанасию.

Когда вы шли и вели с собою обвинителя, – прилично вам было привести с собою и Макария пресвитера, ибо по Святым Писаниям так устрояются суды, что обвинитель поставляется вместе с обвиняемым. Поскольку же ни Макария вы не привели, ни досточестнейший наш епископ Афанасий не прибыл с вами, то мы, по крайней мере, изъявляли желание быть на суде, чтобы, в нашем присутствии, следствие произведено было непогрешительно, и мы сами убедились в деле. Но как и сего не дозволили вы нам, напротив же того – одни с египетским епархом и с обвинителем захотели делать, что вам угодно, признаемся, что о деле сем имеем недоброе подозрение и в вашем сюда прибытии усматриваем только заговор и навет. Посему и передаем сообща вам это послание, которое на истинном Соборе послужит свидетельством, чтобы всем сделалось известным, что вели вы дело односторонним образом, как хотели, и не иное что имели в намерении, как – составить против нас заговор.

Списки с этого сообщили мы и Палладию, присмотрщику Августову, чтобы не было это утаено вами. Ибо сделанное вами заставляет уже подозревать и делать о вас такие заключения. Сообщили сие: Дионисий пресвитер, Александр пресвитер. Ниларас пресвитер, Лонг пресвитер, Аффоний пресвитер, Афанасий пресвитер, Аминтий пресвитер, Пист пресвитер, Плутион пресвитер, Диоскор пресвитер, Аполлоний пресвитер, Сарапион пресвитер, Аммоний пресвитер, Гаий пресвитер, Рин пресвитер, Аифал пресвитер; диаконы: Маркеллин диакон, Аппиан диакон, Феон диакон, Тимофей диакон, и Тимофей другой диакон.

74) Вот послание и имена градских клириков. А писанное клириками мареотскими, которые знали нрав обвинителя и были при мне во время посещения мною церквей, состоит в следующем:

Святому Собору блаженных епископов Вселенской Церкви все мареотские пресвитеры и диаконы желают о Господе радоваться!

Зная написанное: «яже видеста очи твои, глаголи» (Притч. 25, 8), и: «свидетель лжив не будет без муки» (Притч. 19, 5), что видели, то и свидетельствуем, тем паче, что свидетельство наше сделал необходимым заговор, составившийся против епископа нашего Афанасия. Ибо дивимся, почему Исхир вообще был измеряем церковною мерою, и о нем почитаем нужным поговорить прежде всего. Исхир никогда не был церковнослужителем, но сам о себе разглашал перед этим временем, что он – пресвитер Коллуфа, хотя никого не уверил в том, разве только своих родных. Ибо он ни церкви никогда не имел, ни клириком вовсе не называли его жившие неподалеку от его селения, кроме одних, как мы сказали, родных его. Но впрочем, и приписав себе такое наименование, на Соборе, созванном в Александрии, в присутствии отца нашего Осии, он низложен и включен в число мирян, и таким оставался в последующее время, так что утратилась даже и ложная мысль о пресвитерстве его. О нравах же его почитаем излишним и говорить, потому что все могут знать это. Но поскольку оклеветал он епископа нашего Афанасия в сокрушении чаши и трапезы, то по необходимости принуждены мы рассказать вам и о сем. Предварительно уже сказали мы, что он никогда в Мареоте не имел церкви; пред свидетелем же Богом утверждаем, что не была и чаша разбита, и трапеза ниспровергнута ни епископом нашим, ни другим кем из бывших с ним, но все, разглашаемое ими, есть клевета. И это говорим мы, которые не вдали находились от епископа, – потому что все мы с ним были, когда обозревал он Мареот, и нигде не бывает он один, всюду же ходит со всеми нами пресвитерами и диаконами и с достаточным числом мирян. Почему как при нем находившиеся во время всего обозрения, какое совершено им у нас, утверждаем и свидетельствуем, что ни чаша не сокрушена, ни трапеза не ниспровергнута, но Исхир во всем лжет, как и сам свидетельствует о том своеручно. Ибо когда, после того, как отложился он к мелетианам и разгласил такие вещи о епископе нашем Афанасии, пожелал снова вступить с нами в единение, и не приняли его, тогда собственноручно написал он и признался, что ничего этого не было, но другие подучили его говорить это.

75) Почему и Феогний, Феодор, Марин, Македоний, Урзаций и Валент, пришедши в Мареот, ни в чем не нашли правды, готово же было выйти наружу, что на епископа нашего Афанасия сложена клевета, и тогда Феогниевы служители, будучи врагами Афанасию, Исхировых родных и некоторых ариан заставили говорить то, что было им угодно. Ибо никто из народа не сказал слова против епископа, сами же они из страха перед епархом египетским Филагрием, вследствие угроз и покровительства ариан, сделали, что хотели, и не дозволили нам прийти и изобличить клевету, но нас отринули, а кого им было угодно, те и подговорены ими, и были приняты, и согласились с ними из страха перед епархом Филагрием. Почему нам и не дозволили присутствовать, чтобы не могли мы изобличить подущенных ими, точно ли принадлежат они к Церкви или суть ариане. И вы, возлюбленные отцы, знаете, чему и нас учите, что свидетельство врагов не имеет силы. А что утверждаем мы истину, – свидетельствует об этом рука Исхирова, свидетельствуют и самые дела, потому что, когда вовсе не знали мы, чтобы случилось что-либо подобное, – они взяли с собою Филагрия, чтобы страхом оружия и угрозами подготовить все, чего им хотелось. Как перед Богом, свидетельствуем об этом и как уверенные в будущем суде Божием утверждаем это. И мы все хотели идти к вам, но удовольствовались некоторыми из нас, предоставив этому посланию заменить личное присутствие непришедших. Желаю возмогать вам о Господе, возлюбленные отцы, я – Ингений пресвитер, Феон пресвитер, Аммон пресвитер, Ираклий пресвитер, Воккон пресвитер, Трифон пресвитер, Петр пресвитер, Иеракс пресвитер, Сарапион пресвитер, Марк пресвитер, Птолларион пресвитер, Гаий пресвитер, Диоскор пресвитер, Димитрий пресвитер, Фирс пресвитер, диаконы: Пист диакон, Аполлос диакон, Серра диакон, Пист диакон, Полиник диакон, Аммоний диакон, Мавр диакон, Ифест диакон, Аполлос диакон, Метопа диакон, Аполлос диакон, Серап диакон, Мелифтонг диакон, Лукий диакон, Григор диакон.

76) Те же – к Августову присмотрщику, и к Филагрию, именовавшемуся тогда епархом египетским.

Флавию Филагрию и Флавию Палладию Дуценарию Палатину присмотрщику, и Флавию Антонину, виарху центуриону государей моих светлейших епархов священного претория от пресвитеров и диаконов Мареота, участка Вселенской Церкви, подведомственной достопочтеннейшему Афанасию, через подписавшихся ниже сего даем следующее свидетельство:

Феогний, Марин, Македоний, Феодор, Урзаций и Валент, будто бы посланные всеми епископами, сошедшимися в Тире, прибыли в нашу область, говоря, что получили приказание исследовать некоторые церковные дела; между прочим же упоминали о разбитой Господней чаше, как донес им Исхир, которого привели они с собою и который именует себя пресвитером, тогда как он – не пресвитер, потому что поставлен был Коллуфом пресвитером, который присваивал себе епископство и которому впоследствии на общем Соборе Осиею и бывшими с ним епископами повелено быть пресвитером, как был и прежде, а вследствие этого и все поставленные Коллуфом возвратились в тот же сан, в каком были они прежде, почему и сам Исхир оказался мирянином, а что называет он своей церковью, то церковью никогда не было, а есть небольшой жилой домик малолетнего сироты по имени Исиона. Посему-то дали мы это удостоверение, заклиная тебя Вседержителем Богом и Владыками нашими Константином Августом и именитыми Кесарями, чадами его, – довести все это до сведения их благочестия. Исхир – не пресвитер Вселенской Церкви, не имеет у себя церкви, и чаша никогда не была разбиваема, но все это он лжет и вымышляет. В консульство светлейших – Юлия Констанция, светлейшего патриция, брата благочестивейшего Царя Константина Августа и Руфина Альбина, в десятый день месяца Тот.

Так показали пресвитеры.

77) Епископы же, прибывшие с нами в Тир, увидев заговор и козни, написали и засвидетельствовали следующее:

Сошедшимся в Тире епископам, почтеннейшим господам, из Египта прибывшие с Афанасием епископы Вселенской Церкви желают о Господе радоваться.

Думаем, что не безызвестен уже заговор, составленный против нас Евсевием, Феогнием, Марином, Наркиссом, Феодором и Патрофилом. И в самом начале все мы, через сослужителя нашего Афанасия, изъявляли несогласие, чтобы в их присутствии слушано было дело, зная, что присутствие не только многих, но и одного даже врага, может произвести смятение и вред при слушании дела. Ибо и вы сами знаете вражду их, какую возымели не к нам только, но и ко всем православным: потому что за Ариево безумие и нечестивое учение на всех ожесточаются, всем строят козни. Поскольку же мы, полагаясь на истину, пожелали показать клевету, какую мелетиане взвели на Церковь, то не знаем, сколько покушений делали Евсевиевы приверженцы, чтобы опровергнуть утверждаемое нами, и как много прилагали старания, чтобы слова наши были отринуты, и кто судил беспристрастно, из тех одним угрожали, другим наносили обиды, только бы успеть в том, чего домогались против нас. И, может быть, богодухновенное ваше благоговение, почтеннейшие господа, не знало составленного ими заговора, но полагаем, что теперь стал он явен. Ибо вот, сами они явно показали этот заговор, потому что из среды себя пожелали послать в Мареот людей подозрительных, чтобы, в наше отсутствие и когда мы здесь, привести им в смятение народ и сделать, что им было угодно. Они знали, что ариане, коллуфиане и мелетиане суть враги Вселенской Церкви, потому и постарались послать их, чтобы в присутствии врагов сплести против нас, какие угодно им, козни. И здешние мелетиане, как бы зная, что будет производиться это следствие, за четыре дня послали от себя нескольких человек, а вечером отправили гонцов – собрать мелетиан из Египта в Мареот, потому что вовсе никого там не было, а из других мест коллуфиан и ариан, и научить их сделать на нас изветы. Ибо и вы знаете, – сам Исхир признавался пред вами, – что не более семи человек было у него собрано. Итак, после того, как устроили они все, что хотели, и послали людей подозрительных, слышим мы, что, приступая к каждому из вас, требуют они подписи, желая показать, что дело кончено по общему вашему рассуждению. Это и побудило нас писать к вам и сообщить это свидетельство. И мы свидетельствуем, что они – против нас в заговоре, что от них и ради них терпим мы козни, а также просим вас, имея в мысли страх Божий и осудив их за то, что без нас посылали, кого хотели, не подписываться, чтобы не могли они сказать, будто бы вами сделано все то, что сами от себя злоумышляют они против нас. Ибо сущим о Христе прилично не человеческое что-либо иметь в виду, но предпочитать всему истину. Бойтесь не угроз, какими устрашают они всякого, и не заговора, но паче всего Бога. Если вообще следовало посылать в Мареот, то и нам надлежало там быть, чтобы могли мы изобличить врагов Церкви и показать чуждых ей, и чтобы исследование дела было чисто. Ибо знаете, что Евсевиевы приверженцы умыслили пустить в ход письмо, будто бы писанное против нас коллуфианами, мелетианами и арианами. И само собою явно, что они как враги Вселенской Церкви не скажут о нас ничего истинного, говорят же все против нас. Но закон Божий не позволяет врагу быть ни свидетелем, ни судьей. Посему-то как обязанные дать отчет в день суда, приняв это свидетельство и узнав о составленном против нас заговоре, по просьбе нашей остерегитесь делать что-либо против нас и соглашаться с рассуждением Евсевиевых приверженцев. Ибо опять знаете, как говорили мы и прежде, что они – враги нам, а потому и Евсевий Кесарийский издавна стал нашим врагом. Желаем превозмогать вам, превожделенные господа.

Флавию Дионисию, светлейшему комиту, от египетских епископов Вселенской Церкви, сошедшихся в Тире.

78) Думаем, что небезызвестен уже заговор, составленный против нас Евсевием, Феогнием, Марином, Феодором и Патрофилом. И в самом начале все мы через сослужителя нашего Афанасия изъявляли несогласие, чтобы в их присутствии слушано было дело, зная, что присутствие не только многих, но и одного даже врага, может произвести смятение и вред при слушании дела. Ибо явна вражда их, какую возымели не к нам только, но и ко всем православным, – потому что на всех ожесточаются, всем строят козни. Поскольку же мы, полагаясь на истину, пожелали показать клевету, какую мелетиане возвели на Церковь, то не знаем, сколько покушений делали Евсевиевы приверженцы, чтобы опровергнуть утверждаемое нами, и как много прилагали старания, чтобы слова наши были отринуты; и кто судил беспристрастно, из тех одним угрожали, другим наносили обиды, только бы успеть в том, чего домогались против нас. И, может быть, доброта ваша не знала заговора, составленного ими против нас, но полагаем, что теперь стал он явен. Ибо вот, сами они явно показали этот заговор, потому что из среды себя пожелали послать в Мареот людей подозрительных, чтобы, в наше отсутствие и когда мы здесь, привести им в смятение народ и сделать, что им было угодно. Они знали, что ариане, коллуфиане и мелетиане суть враги Вселенской Церкви, потому и постарались послать их, чтобы в присутствии врагов сплести против нас, какие угодно им, козни. И здешние мелетиане, как бы зная, что будет производиться это следствие, за четыре дня послали от себя нескольких человек, а вечером отправили двоих гонцов – собрать мелетиан из Египта в Мареот, потому что вовсе никого там не было, а из других мест коллуфиан и ариан, и научить их сделать на нас изветы. И доброта твоя знает, – сам Исхир признавался пред тобою, – что не более семи человек было у него собрано. Итак, после того, как устроили они все, что хотели, и послали людей подозрительных, слышим мы, что, приступая к каждому из епископов, требуют они подписи, желая показать, что дело кончено по общему их рассуждению. Это и побудило нас донести твоей светлости и сообщить сие свидетельство. И мы свидетельствуем, что они – против нас в заговоре, что от них и ради них терпим мы козни. Просим тебя, – имея в мысли страх Божий и благочестивые повеления боголюбивейшего Царя, а их осудив за то, что без нас послали, кого хотели, не потерпеть их.

79) Сообщил сие Адамантий епископ, Исхир, Аммон, Петр, Аммониан, Тиранн, Таврин, Сарапаммон, Элурион, Гарпократион, Моисей, Оптат, Анувион, Саприон, Аполлоний, Исхирион, Арвефион, Потамон, Пафнутий, Ираклид, Феодор, Агафаммон, Гаий, Пист, Афаст, Никон, Пелагий, Феон, Панинуфий, Нонн, Аристон, Феодор, Ириней, Властаммон, Филипп, Аполлос, Диоскор, Тимофей Диопольский, Макарий, Иракламмон, Кроний, Муис, Иаков, Аристон, Артемидор, Финеес, Псай, Ираклид.

И в другой раз писали они же:

Флавию Дионисию, светлейшему комиту, – в Тире из Египта сошедшиеся епископы Вселенской Церкви.

Видя много заговоров и козней, составляемых против нас по заговору Евсевия, Наркисса, Флакилла, Феогния, Марина, Феодора и Патрофила, которых вначале желали мы устранить от дела, но не преуспели в том, – имеем нужду прибегнуть к сему удостоверению. Ибо видим великое старание о мелетианах, а против Вселенской Церкви в Египте злоумышление ради нас. Почему, сообщаем тебе это послание и просим тебя помыслить о Вседержителе Боге, Который хранит царство благочестивейшего и боголюбивейшего Царя Константина, и в слушание наших дел предоставить самому благочестивейшему Царю. Ибо тебе, посланному от его царства, когда умоляем его благочестие, есть основание предоставить дело ему. Не можем более сносить заговоров и наветов от упомянутых выше Евсевиевых приверженцев, а потому и просим предоставить дело благочестивейшему и боголюбивейшему Царю, пред которым можем объяснить и церковные, и собственные свои права, ибо уверены, что благочестие его, выслушав, нас не осудит. Посему еще заклинаем тебя Вседержителем Богом, а также благочестивейшим Царем, в течение многих лет всегда победоносным и наслаждающимся здравием вместе с чадами благочестия его, – ничего более не делать и не дозволять себе дела наши на Соборе приводить в какое-либо движение, но выслушание их предоставить его благочестию. То же самое объявили мы и господам православным епископам.

80) Получив это, Александр, Фессалоникийский епископ, писал Дионисию комиту следующее:

Владыке моему Дионисию – епископ Александр.

Вижу, что против Афанасия составлен явный заговор, потому что всех, кого устранял он (не знаю, что с ними сделалось), пожелали послать, не дав знать о том нам; было же определено – сообща рассудить о том, кого нужно послать. Итак, посоветуй, чтобы не было чего сделано опрометчиво, потому что пришли ко мне в смятении, говорят, что звери уже скачут и готовы сделать нападение, дошел слух, что посланы какие-то Иоанном, опасно, чтобы не упредили состроить, какие им угодно, козни. Ибо знаешь, что коллуфиане как враги Церкви также ариане и мелетиане, все став между собой единодушными, могут причинить великое зло. Поэтому, рассуди, что лучше, чтобы не вышло чего неприятного, и не пала на нас вина, – будто бы судили мы не по правде. Да и они особенно подозревают, чтобы посещающие те церкви, которых епископы здесь, не привели в страх и в смятение весь Египет как предавшиеся мелетианам, потому что, сколько видим, так и делается по большей части.

81) При этом Дионисий комит Евсевиевым приверженцам писал следующее:

Что говорил я недавно государю моему Флакиллу, то и вышло, а именно, Афанасий принес жалобу, говоря, что посланы те, кого он устранял, и он вопиет, что его обижают и притесняют. То же самое писал и владыка души моей Александр. А чтобы знали вы, что писанное ко мне его добротой – справедливо, – приложил я сие вам для прочтения. Припомните также, что и прежде мною писано, потому что писал я доброте вашей, государи мои, что посылаемых надлежит посылать по общему рассуждению и определению. Итак, смотрите, чтобы сделанное не подверглось обвинению, и желающим обвинять нас не подано было повода к справедливому порицанию. Не должны быть обременяемы как обвинители, так и обвиняемые. Думаю же, что немалый будет повод к нашему порицанию, – когда окажется, что государь мой Александр не одобряет сделанного.

82) Дела шли таким образом, и мы удалились от них как от «соборища преступников» (Иер. 9, 2), потому что делали они, что хотели. А что сделанное односторонним образом не имеет никакой силы, – это небезызвестно всякому человеку. И Божественный закон повелевает, и блаженный апостол, терпя подобный навет и представ на суд, требовал, говоря так: «подобаше от Асии иудеям пред тя приити и глаголати, аще имут что»... (Деян. 24, 19). И поскольку тогда иудеи хотели составить такой же навет, какой теперь враги эти сделали против нас, то и Фест сказал: «несть обычай римляном выдати человека коего... прежде даже оклеветаемый не имать пред лицем клевещущих... и место ответа приимет о своем согрешении» (Деян. 25, 16). Но Евсевиевы приверженцы и закон осмелились нарушить, и стали неправдивее самых неправедных, потому что не сначала стали действовать отдельно, но когда в присутствии нашем почувствовали свое бессилие, тогда уже, удалившись, подобно иудеям, составили отдельное совещание, чтобы нас погубить и ввести ересь, подобно тому, как иудеи просили Варавву. И сами они признались, что все сие сделано ими для этой цели.

83) Хотя и сего достаточно для всякого оправдания, однако же, чтобы еще более обнаружились и их лукавство и свобода истины, нимало не тягостно и еще напомянуть и показать, что они действовали сами против себя, и как распорядившиеся в темноте, в собственных своих делах находили себе преткновения и, желая умертвить нас, сами себе наносили язвы, как бешеные. Производя следствие о таинствах, допрашивали иудеев, допытывались у оглашенных: «Где вы были, когда пришел Макарий и опроверг трапезу?» Они отвечали: «Мы были внутри». Следовательно, Приношения не было, если оглашенные были внутри. Потом, написав всюду, что Макарий вошел и все ниспроверг, когда пресвитер стоял и совершал Приношение, допрашивали, кого хотели: «Где был Исхир, когда явился Макарий?» И они опять отвечали: «Он лежал больной в келлии». Следовательно, лежавший не предстоял, и лежавший в келлии больным не совершал Приношения. Сверх того, когда Исхир сказал, что Макарием сожжены книги, – полученные свидетели сказали, что ничего подобного не было, но что Исхир лжет. И удивительно то, что, написав опять всюду, будто бы скрыты нами люди, которые могли бы стать свидетелями, их же явившихся к ним допрашивали и не устыдились, видя, что сами себя во всех отношениях показывают клеветниками и наедине действующими, как хотят. Хотя подавали они намеки свидетелям, епарх грозил, а воины наносили удары, однако, Господь открыл истину и обнаружил, что они – клеветники. Потому и судебные записи скрыли, и сами у себя удержали их, а писавшим велели их уничтожить и вовсе никому не сообщать. Но и в этом не преуспели, потому что писал их тот Руф, который теперь спекулатором в Августалиане и может свидетельствовать. Евсевиевы же приверженцы через своих послали их в Рим, а Юлий епископ переслал их ко мне. И теперь выходят они из себя, потому что имеем у себя и читаем те записи, которые хотели они скрыть.

84) Устроив это и подобное тому, вскоре обнаружили они и причину, по которой так поступали. Ибо, ушедши, взяли с собою ариан в Иерусалим и там приняли их в общение, написав о них послание, которого вот начало и одна часть:

Святой Собор, по благодати Божией созванный в Иерусалиме, Церкви Божией в Александрии и всем, сущим в Египте, Фиваиде, Ливии, Пентаполе и в целой вселенной, епископам, пресвитерам и диаконам желает о Господе радоваться.

Всем нам, сошедшимся вместе из разных епархий на великое торжество, какое совершили при освящении храма на месте спасительных страданий, Царю всяческих Богу и Христу Его уготованного тщанием боголюбивейшего Царя Константина, благодать Божия устроила еще большую радость. Сам боголюбивейший Царь собственным своим писанием побудив к тому, чему и быть надлежало, из Церкви Божией изгнав всякую зависть и, как можно далее, отразив всякую ненависть, какою разделяемы были члены Божии, повелел с простым и мирным сердцем принять ариан, которых ненавистница добра – зависть – несколько времени заставляла быть вне Церкви. Боголюбивейший Царь засвидетельствовал письмом и правоту веры этих людей, какую и сам одобрил, допытавшись у них и выслушав, о чем спрашивал их своим живым голосом, и сделал явною для нас, присовокупив к письму своему письменное изложение православия этих людей.

85) Кто же, слыша это, не усмотрит тут заговора? Не скрыли они того, что сделали, или, может быть, и нехотя исповедали истину. Ибо если я воспрещал арианам вступление в Церковь, и когда составлен против меня заговор, – они приняты: что иное значит сие? Не то ли, что ради ариан произошло все это, и для того только все делали против меня, для того выдумано разбитие чаши, умерщвление Арсения, чтобы ввести нечестие в Церковь, а не быть им осужденными как еретикам? Об этом именно прежде с угрозами писал мне Царь. И не устыдились они писать подобные вещи и утверждать, что право мудрствуют те, которых предал анафеме целый Вселенский Собор. Эти люди, готовые все говорить и делать, не убоялись – втайне, сколько могли, действовать вопреки. Награда же за клевету еще более показывает их лукавство и злочестивое намерение. Мареот, как сказано прежде, есть место подведомственное Александрии, в этом месте никогда не было ни епископа, ни хорепископа; напротив того, церкви оного подчинены епископу Александрийскому, каждый же пресвитер имеет у себя весьма большие селения, в числе десяти и больше. Селение, где живет Исхир, есть самое малое и малолюдное, так что и церкви в нем не было, а находилась она в ближайшем селении. Однако же, человека, который, в этом селении не был пресвитером, вопреки древнему преданию, вздумали наименовать епископом. Хотя сами знали эту несообразность, однако, побуждаемые обещаниями за клеветничество, осмелились и на это, только бы этот вселукавый человек, оставшись не вознагражденным, не высказал истины и не обнаружил лукавства Евсевиевых приверженцев. Без всякого сомнения, нет у него ни церкви, ни людей, ему подчиняющихся, напротив того, как пса, гонят его все, однако же (так как все им возможно) домоглись они, что и царь предписал Кафоликосу – быть у него церкви, чтобы, имея у себя церковь, казался достойным вероятия в том, что утверждал о чаше и о трапезе. Даже сделали, что вскоре наименован он епископом, потому что, не имея у себя церкви и не будучи вовсе пресвитером, оказывался клеветником и выдумавшим все от себя. Конечно же, когда никто не подчиняется ему ни из народа, ни из своих, – сохраняет он у себя как пустое именование, так и недействительное письмо, во обличение его самого и Евсевиевых приверженцев лукавого предприятия, показывая следующее:

* * *

2

Упоминаемое здесь Константиново письмо утрачено.

3

В послании Папы Юлия наименован Феогнием, равно как и далее в посланиях александрийских и мареотских клириков


Вам может быть интересно:

1. Защитительное слово Афанасия, архиепископа александрийского, перед царем Констанцием святитель Афанасий Великий

2. Опровержение Евномия – Книга первая святитель Григорий Нисский

3. К Дионисию и Стефану, предстоятелям римской церкви священномученик Дионисий Александрийский

4. На восемьдесят ересей Панарий, или Ковчег – Часть вторая святитель Епифаний Кипрский

5. Слова – Слово 36 святитель Григорий Богослов

6. Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия – Книга 1 святитель Василий Великий

7. Книга против Иоанна Иерусалимского, к Паммахию преподобный Иероним Блаженный, Стридонский

8. Похвальное слово в честь первомученика и диакона святого Стефана святитель Григорий Чудотворец, епископ Неокесарийский

9. Против Цельса – Книга третья Ориген

10. Антирретики против Акиндина – Еще на написанное Акиндином против света благодати и духовных даров – слово возражения пятое. святитель Григорий Палама

Комментарии для сайта Cackle