Произнесено 17 марта 1869 г.
Свет Христов просвещает всех.
Слова сии сейчас напоминают вам об особенном, торжественном действии, при, котором они произносятся служителем алтаря, действии, никогда более не повторяющемся в православном богослужении. Они напоминают вам священника, исходящего из святилища с возженным светильником и курящеюся кадильницею. И только что пред этим он возгласил к собранию предстоящих: премудрость, – в ознаменование того, что действие и слово его должно иметь особенное, глубокое значение. Только что успел он сказать: прости, – т. е. выразить требование, чтобы молящиеся стали прямо, – и несмотря на то, лишь только является он к ним с светильником и кадилом, – вся церковь повергается ниц пред священными знамениями, при словах: свет Христов просвещает всех.
Что же это значит? Прежде нежели приступим к объяснению этого знаменательного явления, считаем нужным заметить, что, по древним памятникам церковного богослужения, не везде оно совершалось в таком точно виде. Соображение этих древних обрядов поможет объяснению того, что совершается пред нашими глазами. Известный истолкователь православного богослужения, архиепископ солунский Симеон свидетельствует, что в его время, т. е. лет четыреста назад, действие это совершалось таким образом:
Прежде всего, замечает он, что первый выход священника из алтаря на вечерни, соединенной с литургией преждеосвященных даров, совершался без светильника, и братия, при наступавшем сумраке вечернем, также оставались без света. Но когда начиналось чтение из книги Бытия, священник, или, вместо его, диакон, в предшествии светильников, и сам держа в руках кадильницу и свечу возженную, исходил из алтаря и боковыми частями храма проходил до конца его. Когда же чтение из книги Бытия оканчивалось, он вдруг являлся во входных вратах храма, совершал крест кадилом и возглашал: премудрость, прости. Свет Христов просвещает всех. Затем входил он в алтарь, и тогда уже во всей церкви возжигали свечи по обычаю.
Из этого описания видно, что все это действие состоит в тесной связи с освещением храма. Ранее этого не было возженных светильников во храме; свет износился из алтаря, стороною переносился до входа в храм, и потом торжественно вносился во храм, и наконец во святой алтарь. Вслед за тем вся церковь освещалась.
Но одно обыкновенное во время богослужения, именуемого светильничным, необходимое и по времени дня возжение светильников не вызвало бы церковь к такому торжественному действию. Не пред обыкновенными светильниками братия, сидевшие в молчании и внимавшие чтению, должны были вставать. Не этот чувственный свет, вносимый во храм, называл священнослужитель светом Христовым, когда говорил: свет Христов просвещает всех. Свет чувственный в настоящем случае был символом света духовного.
В настоящее время, как известно, некоторые частности действия изменились. Самое время, когда оно совершается, хотя по чину церковному и должно быть и называется вечерним, но по большей части, как и ныне, принадлежит ему к первой половине дня. Уже от этого одного обряд терял бы часть своей торжественности, если бы и совершался с прежнею обстановкой. Потому ныне не с появлением священнослужителя во вратах храма возжигают свечи в церкви, но гораздо ранее; и свет не от дверей храма вносится в алтарь, но во вратах алтаря является пред народом, при возглашении тех же впрочем слов, какие и прежде произносились.
Но с изменением некоторых частностей не изменилась мысль священнодействия. И падающий ниц народ, при этом священнодействии, самим этим преклонением свидетельствует, что он поражается великостию его духовного значения.
Может быть, кому-нибудь представится вопрос: если это действие есть только принадлежность вечернего богослужения, то почему же не совершается оно на обычной вечерне ежедневно, но при более торжественном совершении вечернего богослужения в нарочитые празднества церкви? – Почему оно совершается только в великую четыредесятницу, и здесь только при соединении вечерни с литургией преждеосвященных даров?
Эти вопросы заставляют нас углубиться в более отдаленные времена, и по некоторым указаниям искать объяснения исторического происхождения этих обрядов еще в тех временах, когда дни св. четыредесятницы служили приготовлением для множества ищущих св. крещения. Св. четыредесятница была наилучшим и наиболее избираемым для того временем. Только в это время крещение в смерть Христову и спогребение с пострадавшим за нас Христом могло совпадать со днями страданий и смерти Господа нашего Иисуса Христа. – Крещение же справедливо называлось и называется просвещением – от света евангельского; крещенные называются просвещенными (Евр. 6, 4. 10, 32), оглашенные, готовящиеся к крещению – готовящимися к просвещению. Известно, что о них приносились особые молитвы церковью в св. четыредесятницу, кроме всегдашних молитв об оглашенных. Оглашенные могли присутствовать при начале литургии, во время чтения из Св. книг и следовавшего за тем поучения; потом, после молитвы верных о них, получив благословение от священнодействующего, они оставляли собрание. Готовящиеся к просвещению крещением получали особые наставления в вере, и также, по принесении о них молитвы верных и благословении, были отпускаемы. – Известно также, что все они стояли или в притворах храма, или во вратах его. – Итак, для привлечения их к слушанию чтений и поучения, к совершению о них молитв и преподанию им благословения, и должно было служить это таинственное приближение священнодействующего со светильником ко вратам храма. Оно выражало собою то, что Иисус Христос благоволил быть светом и для них, как Он есть свет истинный для всех верных. И служитель церкви, возглашая: свет Христов просвещает всех, – как бы говорил стоящим у дверей дома Божия: приблизьтесь и вы к Нему, еще пребывающие во тьме и сени смертной. Свет Христов просвещает всех.
Вот чем можно объяснить назначение этого обряда собственно при богослужении в св. четыредесятницу! – Теперь понятно, какое глубокое значение он должен был иметь для верных и для готовящихся быть верными. Объясняя его происхождение, мы уже по необходимости должны были коснуться этого значения; но важность его побуждает нас войти еще в некоторые подробности.
Вечернее богослужение, с которым соединяется литургия преждеосвященных даров, напоминает нам об установлении вечернего священнодействия еще в скинии ветхозаветной. Кроме обычного жертвоприношения, каждый день должен был священник возжигать в святилище седмисвещный светильник, который и горел всю ночь. Это было не для потребностей служащих при скинии: потому что святилище не было входно ни для кого, кроме священников, а ночью никаких священнодействий в скинии не отправлялось. Это возжение света в святилище имело чисто духовное значение. Оно указывало на пребывание Бога в свете неприступном, на то, что у Отца светов несть пременение или преложения стен (Иаков. 1, 17), нет изменения света и тьмы, но всегда свет. Оно указывало на свет закона, данного Израилю и хранившегося за завесою, на то, что заповедь Господня светла, просвещающая очи (Пс. 18, 9). Оно указывало прозорливым на свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир, чаемый пророками и царями и имеющий открыться церкви – в седьмичастных дарах Духа Святого. Итак, установление ветхозаветное некоторым образом вызывало церковь Нового Завета к провозглашению, что наступило наконец это время, вожделенное для ближних и дальних: свет Христов просвещает всех. И в ознаменование этого проносили свет из алтаря к вратам храма, а от врат храма обратно в святилище.
Это действие, как мы знаем, совершается между двумя чтениями из Ветхого Завета. В богослужении св. четыредесятницы вообще нельзя не примечать преобладания чтений Ветхого Завета пред новозаветными. На вечернем богослужении предлагается чтение из книг Бытия и из Притчей; на полуденном богослужении чтение из книги пророка Исаии. Кроме того, книга псалмов в течение седмицы предлагается двукратно. Между тем чтения новозаветные в дни поста не предлагаются совсем. Такое устроение согласно с духом строгости подзаконной, которой требует покаяние грешника в дни поста. Утративший грехами благоволение Отца Небесного, по необходимости́ должен в духе нести тяжесть подзаконного состояния, и потому более питаться словом ветхозаветных пророков. – Но для облегчения этой тяжести ему нужен и отрадный свет благодати евангельской. И вот среди двух ветхозаветных уроков пробегает молнией – светлый луч Евангелия, возглашается слово о свете Христовом. Какой это свет? Это – свет тихий, свет святыя славы, свет Безсмертнаго, Отца Небеснаго, Святаго, Блаженнаго. Это не грозный свет и огнь Синайский, но кроткий, отрадный свет Примирителя Бога и человеков, тихо разливающийся из Иерусалима в Иудею, от иудеев к язычникам, из страны в страну, от народа к народу, из века в век, и повсюду приносящий с собою мир, просвещение, святыню, блаженство. Свет Христов просвещает всех.
Это кратковременное, безмолвное явление света Христова не напоминает ли первого также кратковременного и также безмолвного явления Сына Божия, на берегу Иордана, после совершения им четыредесятницы в пустыне, когда только зоркий взор Иоанна приметил и указал в нем Агнца Божия, вземлющаго грехи мира (Иоан. 1, 29)?
Он безмолвствует, но ученики Его проповедуют. Свет Христов просвещает всех. И вот в древней церкви, после первого чтения из книги Бытия, предлагались поучения, руководившие к разумению ветхозаветных писаний в духе евангельском. Вам известны поучения многих св. отцов, пользовавшихся этими часами для истолкования книги Бытия. Вам известно, какой глубокой и обширной ученостью и в тоже время каким высоким учением богословским и духом евангельским исполнены слова св. Василия Великого на шестоднев, которые он произносил в начале поста, утром и вечером. Помните ли, как он, оканчивая слово о первом дне миробытия, за вечерним богослужением, заключает его молитвою: «Отец истинного света, украсивший день светом небесным, просветливший ночь блеском огня, предуготовивший упокоение будущего века в духовном и непрекращающемся свете, да просветит сердца ваши в познании истины и да соблюдет жизнь вашу неприкосновенною, даровав вам, яко во дни благообразно ходити, чтобы воссиять, подобно солнцу, во светлости святых, в день Христа, Которому слава и держава во веки веков». (Слов. 2).
Ничем лучше и мы не можем заключить свое слово, как сею же молитвою. – Еще не исчерпали мы весь смысл священного обряда, на котором остановили наше внимание. Но если Господь даст свободу, побеседуем и еще о нем. Между тем предлагаю рассуждению вашему вопрос: как бы ныне, при пособии современной науки, но на том же основании Слова Божия, можно было в церковных поучениях предлагать учение о начале и устройстве мира так, чтобы и здесь свет Христов брал верх над тьмой лжемудрований человеческих? – Аминь.