Библиотеке требуются волонтёры
Азбука веры Православная библиотека профессор Александр Иванович Садов Теология Секста Проперция: очерк из религиозной истории Рима
Распечатать

Теология Секста Проперция: очерк из религиозной истории Рима

В распоряжении автора настоящей статьи были, между прочим, комментированные издания Проперциевых элегий, сделанные Лахманом (1816), Якобом (1827), Гертцбергом (1843–1845), Шульце (1884) и Рамзаем (1887), – издания текста элегий, принадлежащие Гаупту (1868) и Миллеру (1874), также сочинение Группе под названием «Римская элегия (1838–39). Текст поэта цитован по изданию Л. Миллера

Около 732 (22) года1, будучи приблизительно лет под тридцать от роду2, Секст Проперций писал: «Мне приятно в первой молодости пожить на Геликоне и участвовать с Музами в хороводах. Мне приятно и сковывать мысль свою обильным Лиэем и иметь всегда на голове венок весенних роз. Когда же степенный возраст прервет радости любви и седина коснется моих черных волос, тогда пусть доставляет мне удовольствие изучение законов природы и исследование того, какой бог столь искусно управляет этим мирозданием, как приходит нарождающаяся луна, как она убывает, откуда раз в месяц возвращается, вполне соединивши свои рога, – отчего господствуют бури на море, что ловит ветер восточный своим дуновением, откуда является в облаках неиссякающая вода, придет ли день, который разрушит твердыню мира, почему пурпуровая радуга пьет дождевую воду или отчего дрожит твоя вершина, фессалийский Пинд, и отчего диск солнечный явился с конями, одетыми в черное, – почему Боот медленно поворачивает быков и повозку, почему Плеяды, как бы сходятся одна с другой, сливая свой свет или почему море не выступает из своих пределов, и отчего целый год делится на четыре части, – есть ли под землей суд божий и муки грешников, ярятся ли черные змеи на голове Тисифоны, мучат ли там фурии Алкмеона и голод Финея, есть ли там (среди орудий мук) колесо, скала, жажда подле воды, стережет ли подземную пещеру цербер, три пасти имеющий, и мало ли девяти югеров для (распростертого) Тития, – или же все это басни, пущенные для устрашения бедных людей, и за погребальным костром бояться нечего»3. До старости поэт не дожил (он умер, как можно думать, в 738 или 739 году, приблизительно лет пять спустя после того, как выразил приведенные мысли) и таким образом, исполнить своего намерения не успел4. В течение всей своей недолгой жизни, он остался в сущности тем, чем был и хотел быть, по его собственным словам, в своей первой молодости, т. е. человеком, который больше всего ценил легкую и игривую поэзию, пиры и любовь5, и особенно, расположен был думать и говорить о наслаждении, хотя и не уклонялся совершенно от тем более возвышенных6. Такое его настроение, конечно, не могло не отразиться, хотя отчасти и на его суждениях о богах.

Так как Проперций был далек от последовательного скепсиса относительно предметов веры, то традиционные римские представления о богах должны были заметно сказываться и на самом деле обнаруживались в его речах о богах. Он придает богам традиционный эпитет «великие», называя так Юпитера7 и Венеру8, дает имя «отец» некоторым из них, именно Юпитеру9, которого он называет также отцом богов10, Плутону11, Марсу12 и Бакху13 называет «святой» Весту14 и «чистой» Палладу15. Он говорит о покровительстве, которое оказывают ему Аполлон и Музы16 Бакх и Аполлон17. В одном из своих стихотворений, поэт рассказывает, как ему снилось однажды, будто он в эпическом произведении излагал историю Рима, причем говорил о несчастной битве при Каннах и о «богах, которые вняли благочестивым мольбам      (римлян), и о Ларах, прогонявших Ганнибала от Рима18, – рассказ также, повидимому, свидетельствующий о некоторой вере поэта в божественное провидение. Свою мысль о зависимости людей от некоторых богов высказывает Проперций и в более определенной форме19 и эту мысль выражает не только от себя, но и от имени выводимых им лиц20. Сказавши о замечательном умение одной женщины плясать, играть на лире и писать стихи, поэт замечает: «эти небесные дары даны тебе богами и ты не думай, что унаследовала их от матери»21. Он утверждает, что от богов зависит здоровье людей22. Задумав предпринять далекую морскую поездку, Проперций говорит, что он теперь должен обратиться с мольбой к богам, от которых зависят бури на море23. Касаясь внезапной смерти известного М. Клавдия Mapцелла в Байях, Проперций ставит эту смерть в зависимость от какой-то высшей силы, действующей в Байях, когда обращаясь к Байям, говорит: «какой это враждебный бог поселился в ваших водах?»24. Останавливаясь однажды на обнаружившемся нерасположении Цинтии, Проперций причину этого не прочь был видеть в божестве, хотя, впрочем, подумывал при этом и о колдовстве25. Касаясь возвращения из Иллирии одного ненавистного и в некотором отношении опасного для него лица, Проперций, в порыве досады, сказал: «разве не мог он положить свою жизнь на скале Керавновой? О Нептун, какие дары принес бы я тебе» в таком случае!26. Поэт думает, что боги являются карателями неверности. По нему, «Юпитер не всегда лишь усмехается благодушно, взирая на преступающих клятвы и не всегда остается он глух и невнимателен к проклятиям. Вы видели, как по всему небу пронесся гром и упала молния из эфирного дома. Не Плеяды производят это и не обильный дождем Орион, и не без причин падает гневная молния27; тот бог обыкновенно наказывает тогда преступивших клятву девиц, потому что и сам он плакал, когда бывал обманут»28. Взывая к Юпитеру о пощаде для одной опасно больной, он опять видит главную причину болезни в ее непочтении к богам29. Имея в виду ту же зависимость людей от богов, он, в день рождения своей подруги, советовал ей помолиться богам восставши от сна и принести жертву из ладона на увенчанном алтаре30. Когда однажды увидел он во сне крушение корабля, на котором находилось дорогое для него лицо, он во сне обратился к помощи Нептуна, Поллукса с Кастором и Левкотеи, и дал при этом не один обет названым божествам, от которых так много зависела судьба мореходов31. Он, по одному поводу, припоминает, как бог эпидаврский Асклепий Андрогеона умершего воротил к жизни при помощи трав критских32. Он верит в судьбу, владычествующую над людьми33. Он видимо скорбит о начавшемся запустении храмов, покрытых паутиной и заросших негодной травой34. Однажды он, руководясь, правда, личными побуждениями, выразил неудовольствие по тому поводу, что римские храмы вносят порчу в нравы35, причем, очевидно имел в виду довольно обычные тогда свидания людей легкомысленных в храмах. Веруя в богов, он, по крайней мере, отчасти верит и в допускаемые народной религией магические средства, чары, колдовство и приметы. Возможно, что во время одной болезни Цинтии, не иначе, как при участии Проперция, прямом или косвенном, были применены некоторые средства для того, чтобы узнать судьбу больной и подействовать на ее болезнь, именно: был, между прочим, пускаем магический ромб, обмотанный шерстяными нитями, причем, во время их разматывания, пелись магические формулы, хотя впрочем, благоприятных указаний при этом не было получено, – затем, на очаге были зажжены лавровые ветви; но они не трещали и, – следовательно, – благоприятных знамений также не дали36. Проперций не прочь допустить, что человек может возненавидеть другого, если выпьет приготовленного колдуньей отвара из травы, выросшей на горах Кавказа и, – следовательно, – как бы из внутренностей Прометея37. Размышляя о своей смерти, он думает, между прочим, о даре, который принесет Просерпине38; думая об опасности смерти, угрожающей Цинтии, он опять молит ту же богиню и ее супруга о пощаде39 и т. д.

Приведенные места из Проперция обрисовывают этого элегика со стороны его религиозного консерватизма, его положительных взглядов на религиозные вопросы, давая возможность признать его, до известной степени, верующим человеком. С этой точки зрения не совсем, кажется, лишены значения некоторые другие, употребленные Проперцием, выражения40, хотя их ценность для характеристики Проперция в указанном отношении может подлежать спору; эти замечания поэта о себе, как и некоторые замечания его о религиозности Цинтии41, на иной взгляд, могут казаться простыми фразами, характеризующими лишь образ выражения поэта.

Но Проперций изменил бы своему характеру и указанной им самим главной цели своей жизни, если бы судил о религиозных предметах только так, как объяснено выше; он стоял бы совершенно особняком среди своих соотечественников, как необычное исключение, если бы, выражая в один раз консервативные, в известном смысле ортодоксальные и разделяемые многими лучшими римлянами суждения о предметах веры, в другой или третий раз не высказывался об этих предметах иначе.

Такой поэт, как Проперций, который жил любовью и для любви, и который поэтому богов любви называл «своими богами»42, естественно и в прочих богах старался усмотреть симпатичные ему черты43, и выразить их возможно выпуклее; а это, конечно, придает его речи некоторый особый, не всегда даже удобный характер44. Он любит при случае упомянуть о furta Юпитера45, а равно и прочих богах и богинь. Он не стесняется сказать такого рода вещь: «Скажи мне…, какая богиня могла жить с одним богом, оставаясь его единственной привязанностью?»46. Он представляет Юпитера лицом, которое, как-будто не упускает из виду ни одной красавицы на земле47. Он не затрудняется не только кратко сказать, но даже распространяться относительно предосудительных в нравственном отношении фактов в жизни божеств, причем живописует эти факты весьма рельефно, приводит такие подробности, одно упоминание которых в речи о богах неуместно и при этом еще находит возможным заметить, что, не смотря на случавшиеся прегрешения богов, они пользовались на небе почетом не меньшим, чем прежде48. Поэт, если представится ему удобный случай, никогда не преминет коснуться известного приема богов для приобретения благосклонности любимых существ, приема, состоящего в принятии чужого вида49. Любовь богов и полубогов служит для него, в известном смысле, образцом, с которым он сравнивает отношения между смертными50.

Если указанные потом подробности в жизни богов могли и могут представляться соблазнительными и неуместными, то так же непристойным должен был казаться человеку, с более светлым религиозным сознанием, нередко принимаемый поэтом тон в речах о богах. Видя, что боги пощадили жизнь Цинтии, поэт предлагает ей исполнить данные в болезни обеты, а потом, после этих благочестивых советов, совершенно неожиданно ввертывает замечание, которое с предшествующими советами имеет так же мало общего, как жизнь для бога и жизнь для собственного удовольствия, или жизнь чистая и жизнь развратная, и этим заканчивает все стихотворение, словно желая, чтобы это его замечание запомнилось тверже, чем все остальное содержание стихотворения51. Затем, раздраженный стеснениями, которые ему в одно время приходилось выносить вследствие участия Цинтии в культе Изиды, отождествляемой им с дочерью Инаха Ио, он желает гибели этой виновнице неудобного для поэта богослужения, дозволяет себе подсмеиваться над ней, когда, например, высказывает предположение о том, что Ио, быть может, потому вдруг возгордилась, что Юпитер освободил ее от вида телицы и говорит, что вследствие причиняемых ей стеснений, она вновь будет превращена в животное или же будет изгнана из Рима52. Прося друга своего, поэта Линкея, быть осторожным в обращении с Цинтией, Проперций замечает, что «он не мог бы стерпеть даже соперничества Юпитера»53. С совершено неуместной игривостью, он упоминает о том случае, как однажды «две ночи оставалось небо без владыки»54. О боге любви говорит он, что этот бог оскверняет родственные узы55, – об Юпитере замечает, что он своим рабским служением женщинам «бесславит и себя, и свой дом»56, – выражения, в которых однако было бы напрасно искать какого-нибудь общего суждения о несоответствии деятельности упомянутых богов с идеей божества, как существа высшего. Указанные выражения в устах Проперция звучат, как фразы, свидетельствующие единственно о том, что бросивший из поэт не стесняется в своих суждениях и отзывах о богах, а равно не заботится и о выборе при этом надлежащих выражений. Проперций поддерживает совершенно недостойные представления о богах и ведет крайне непригожие о них речи, когда например, замечает, что и сам Юпитер плакал, когда бывал обманут57. Он представляет богов имеющими крайне ограниченное ведение, например, – способными забывать клятвопреступления людей58, т. е. с свойствами и недостатками обыкновенных смертных. Человекоподобие богов Проперциевых для человека, с сколько-нибудь развитым религиозно-нравственным сознанием, едва понятно59. Перебирая возможные причины болезни одной красавицы, Проперций, обращаясь к ней, говорил: «Не оскорбилась ли Венера сопоставлением тебя с ней? Богиня и сама по себе завистлива к красавицам. Или, быть может, ты отнеслась с презрением к храмам Пеласгийской Юноны? Или осмелилась говорить, что глаза Паллады не хороши?»60. Боги в представлении Проперция являются крайне близкими к людям, говорят с последними, как с равными61 и даже хвастаются в таком же точно тоне, какой принимают недалекие по уму, но хвастливые люди. «Моя натура», говорит Вертумн у Проперция, «идет ко всем формам: какой хочешь придай мне вид, я буду пригож. Одень меня в косские ткани, и я был бы любезной девицей; когда надену я тогу, кто скажет, что я, – не мужчина? Дай мне косу и обвей мою голову скрученным сеном, и ты поклянешься, что мои руки косили траву. Когд то носил я оружие и меня, – помню – хвалили тогда; был я жнецом (сгибавшимся) под тяжестью лежавшей на мне корзины. Я воздерживаюсь от ссор, но когда за пирушкой лежит у меня венок на голове, ты воскликнешь, что вино бросилось мне в голову» и т. д.62. Чрезмерной, даже в устах римлянина, фамильярностью звучат слова поэта об его дарах Венере по одному важному для него случаю63, – обращаемое им к Юпитеру приглашение быть внимательным, когда он, Проперций, прославляет Цезаря64, – просьба к Юпитеру – пожалеть заболевшую девицу, в виду того, что допущение смерти такой, как она, красавицы было бы преступлением65, – замечание поэта о том, что если Цинтия выразит готовность помириться с ней, то он будет тогда «в состоянии вынести и вражду Юпитера»66 и некоторые другие подобные выражения, в которых проглядывает или задор молодого человека, или вынесенное из жизненного опыта сомнение в своевременной помощи богов. Когда, например, поэт узнал, наконец, что такое Цинтия, он сказал: «Здравый смысл, если только ты, – божество! Приношу себя, как дар, в твое святилище: глухой Юпитер не дослышал моих обетов, как ни много было их67.

Могущество богов, по взгляду Проперция, иногда сомнительно и всегда не велико. Даже могуществу Юпитера есть границы и ставят эти границы люди, хотя бы и обоготворенные. Двух лиц, которые привязаны друг к другу, не в силах разлучить сам Юпитер против их воли68. «Пока жив Цезарь, едва ли стал бы Рим бояться (самого) Юпитера»69. Ведение богов ограничено. Они могут, например, забывать о клятвопреступлениях, а потому напоминать им об этом не безопасно70. И в некоторых других отношениях, боги ничуть не выше людей, а равны им или даже ниже их. Цинтия, например, по внешнему виду и походке достойна быть сестрой Юпитера71; она даже своей красотой превосходит тех трех богинь, относительно которых произносил некогда известный пастух свой суд, почему поэт и предлагает этим богиням уступить ей первенство72.

Многие из этих и подобных выражений, даже с точки зрения римской религии, должны быть признаны не иным чем, как кощунством. Тоже нужно сказать о наименовании «божества», которое прилагает поэт к беспутной Цинтии73 и о названии «бессмертный» в смысле «бог», которое относит он к себе по одному поводу74. Нет даже надобности брать указанные места в контексте и достаточно взять их в отдельности, чтобы увидеть в них кощунство. Далее, Проперций позволил себе однажды сказать, что в некоторых делах, он по своей проницательности не уступит додонскому оракулу75. Наконец, характерны некоторые названия богов у Проперция. Он называет одного из богов бесстыдным76 и влагает в уста Авроры наименование богов несправедливыми77. Он, далее, говорит о «вылепленных из глины богах», которых некогда чтили там, где потом возник Рим с своими великолепными храмами и не менее великолепными статуями богов78, и влагает в уста уже упомянутого Вертумна признание, что он, Вертумн, до Нумы представлял собой простой кленовый чурбан, который наскоро был обтесан ножом, и что он очень благодарен Мамуррию, сделавшему изображение его из меди79.

Итак, теология Секста Проперция представляет нечто довольно неопределенное. Взгляды в духе древних римлян, наивно веровавших во все, во что веровали предки и воззрения в духе позднейших римлян, воспитывавшихся под влиянием религиозного рационализма и нравственной распущенности, уживались у поэта рядом, и почти в одно время; при этом, в зависимости от обстоятельств жизни поэта и в связи с вызываемым этими обстоятельствами настроением его, получали преобладание в его сознании одинаково, как те, так и другие взгляды. Проперций, очевидно, не обладал даже и малой долей устойчивости и последовательности в религиозных взглядах, и таким образом, не удовлетворял одному из главных требований, предъявляемых к нравственной человеческой личности. Затем, никогда, кажется, вопросы религиозные не овладевали его мыслью всецело и не занимали ее сколько-нибудь продолжительное время. Этот элегик был слишком заинтересован своими интимными делами и своими удовольствиями, чтобы находить время и иметь достаточно охоты для размышлений о таких предметах, как вопросы веры. Ни обстоятельства, при которых протекала жизнь его, ни природные его склонности, ни воззрения, господствовавшие в том обществе, к которому он принадлежал и в котором вращался, не располагали к таким размышлениям. Это был один из тех римлян, для которых вопрос об истине в религии, повидимому, почти не существовал и если возникал в их сознании, то редко и не надолго.

* * *

1

Hertzperg, III , 269 в предисловии к Prog. Elep. IV, 4 (по счету Миллера).

2

Срав. существующие в литературе мнения о годе рождения Проперция.

3

Prop. IV, 4, 19–46. Срав. III, 32, 51 слл., где идет речь о женщинах, которые совсем не интересуются вопросами «ни о причине мира, ни о том, почему солнечные кони производят затмение луны, ни о том, останется ли от нас что-нибудь, после того, как мы переправимся через стигийские воды и с целью ли низвергаются громовые молнии».

4

Срав. II, 3, 7 в контексте.

5

IV, 4, 19–23; срав. III, 5, 20; III, 15, 17–18 и многие другие подобные места.

6

Сравн., например, V, 1, 69, где поэт выражает намерение «воспевать священнодействия», между прочим, т. е. делать в сущности тоже, что потом в своем Календаре сделал, быть может под влиянием Проперция, Овидий. Срав. V, 10, 1 сл.

7

III, 32, 40; срав. ст. 46; ещё срав. I, 15, 37.

8

IV, 7, 12.

9

V, 3, 47; V, 1, 7.

10

V, 2, 55.

11

V, 11, 18.

12

IV, 3, 11.

13

IV, 16, 2.

14

IV, 3, 11.

15

IV, 19, 7.

16

I, 8, 41–42.

17

IV, 1, 47.

18

IV, 2, 1–11.

19

I, 7, 15–16.

20

IV, 6, 57 слл.

21

II, 3, 25–26 и сл. ст.

22

III, 25, 9–10; срав. III, 24, 1 слл.

23

IV, 21, 18.

24

IV, 17, 8.

25

I, 12, 9–10.

26

III, 8, 3–4.

27

Отступать в 52 стихе от вульгаты нет достаточного основания.

28

III, 8, 47–54.

29

III, 24, 1 слл.

30

IV, 9, 12 и 19.

31

III, 21, 9–10

32

II, 1, 61–62.

33

Вот более или менее близко относящиеся сюда места у Проперция: II, 1, 71; III, 1, 20; III, 7, 23; III, 15, 19; III, 24, 25, 31; IV, 11, 21; IV, 21, 33; V, 7, 51.

34

II, 6, 35–36.

35

III, 12, 10.

36

III, 25, 1–2.

37

I, 12, 9–10.

38

III, 5, 9–10.

39

III, 26, 1 сл.

40

Например, в I, 11, 16; II, 9, 24 и 28 и т. под.

41

I, 4, 23–23; отчасти III, 13, 3 и под.

42

III, 32, 26.

43

Срав. например III, 22, 25 слл.

44

II, 3, 30; IV, 12, 38; IV, 18, 14 и т. п.

45

III, 28, 28–30; III, 30, 60; III, 31, 7 сл.: срав., II, 2, 4.

46

III, 30, 55–56, срав. след. ст.

47

II, 2, 3–4 с замечанием Лахмана.

48

III, 30, 33–36; сравн. контекст.

49

I, 13, 21–22.

50

I, 13, 21–24.

51

III, 26, 13–16.

52

III, 31, 3–4, 13–14, 18–19.

53

III, 32, 17–18.

54

III, 15, 25–26; срав. след. ст.

55

III, 32, 5.

56

IV, 10, 28, срав. ст. 27.

57

III, 8, 54.

58

I, 15, 25–26.

59

II, 3, 30 и около; III, 15, 25 сл.; срав. ст. 21 слл., т. е. сопоставление поэта с Юпитером.

60

III, 24, 8–12.

61

См. V, 2.

62

V, 2, 21–30.

63

III, 6, 25, след.

64

V, 6, 13–14.

65

III, 24, 1–2.

66

III, 4, 15–16.

67

IV, 24, 19–20.

68

II, 7, 3–4.

69

IV, 10, 66. Правда, поэт признает, что и сам Цезарь Август есть бог (IV, 3, 1); но это признание не изменяет положения дела.

70

I, 15, 26.

71

См. Lachmannum ad. II, 2, 6.

72

II, 2, 13–14.

73

I, 1, 8.

74

III, 6, 9–10; III, 7, 39–40.

75

I, 9, 5–6. По Schulze, Проперций в I, 17, 28 называет себя socius крылатого бога. Но комментатор здесь очевидно заблуждается. Слово socius правильно объяснял Ramsay.

76

I, 1, 5–6.

77

III, 10, 13.

78

V, 1, 5.

79

V, 2, 59–63.


Источник: Садов А.И. Теология Секста Проперция (Очерк из религиозной истории Рима) // Христианское чтение. 1890. № 7-8. С. 175-186.

Комментарии для сайта Cackle