Антоний, митрополит Су́рожский

Проповеди

 Раздел 11Раздел 12Раздел 13 

Воскресные Евангельские чтения по Пятидесятнице (Часть I)

1. День Всех Святых

16 июня 1968 г.

Сегодня праздник всех святых. Сегодня каждый из нас поминает и своего святого и святых всех близких и родных, явленных святых и тех, кто не был явлен миру, кто покоится в тайне бытия. Каждый из нас при Крещении получает имя святого; этот святой делается молитвенником нашим, хранителем нашей жизни, защитником нашим против зла. Каждый из нас при Крещении делается как бы храмом именно в том смысле, как храм земной: земной храм делается местом вселения Живого Бога, и мы при Крещении делаемся частицей тела Христова, зданием крепким, очищенным, обновленным. И благодатью Троичной мы делаемся храмом Святого Духа: опять-таки при Крещении мы запечатлеваемся семью печатями, делаемся местом вселения Святого Духа. Но вместе с этим, как и всякий земной храм, мы получаем имя одного из людей, кто сумел быть тем, чем мы призваны быть: подлинными и истинными христианами, сумел сохранить цельность во Христе и богатство вселения Духа.

Вот почему так важно нам вспоминать того святого, во имя которого мы названы. Должны бы мы знать его жизнь, должны бы прибегать к нему в скорби и в радости, должны бы вдумываться в эту человеческую личность, с которой мы заботой родителей, заботой Церкви каким-то образом связаны. Сегодня мы все именинники, сегодня праздник всего Неба и всей земли: все Христовы дети вместе ликуют о том, что вместе со Христом они – одно тело, один дух, одна жизнь. Одни свой путь совершили, победили, увенчаны; другие – мы, на земле – продолжаем свой путь под их сенью, под заступничеством их молитв. Проживем же так, чтобы, когда мы станем перед лицом святых, во имя которых мы названы, перед лицом Живого Бога, Который овладел и телом и душой и всей судьбой нашей, нам не было стыдно, чтобы была радость у Господа и у тех, кому мы поручены, и у нас, что мы не посрамили ни святых наших заступников, ни Господа, Который нам доверил Свое имя и нам позволил быть здесь, на земле, образом Его присутствия. Аминь.

1. Воскресенье Всех Святых

Епархиальная Литургия – 25 июня 1989 г.

Матерь Божия и все святые, память которых мы сегодня празднуем, те, которые известны нам, потому что Бог открыл их нам и потому что они были поняты и узнаны или своими современниками, или, иногда, годы или столетия спустя, – все святые являются ответом земли на любовь Божию. И это не только их личный ответ за самих себя, но и от лица всей твари, и от нашего лица также: потому что каждый из нас имеет поистине честь называться одним из их имен, нашим христианским именем, именем одного из этих святых. И эти святые, чьи имена перешли на нас, стоят перед Богом и молятся, чтобы не обесчестилось их имя в очах Божиих.

Святые Божии содержат и охватывают все творения в своей любви, в своем предстательстве, в своей молитве, в своем реальном, неотступном присутствии. Как дивно, что мы принадлежим к этой неисчислимой семье мужчин и женщин, детей, которые поняли, что замыслил Господь, когда Он пришел, жил, и учил, и умер за нас! Они откликнулись всем своим сердцем, они открылись всем своим умом, они поняли Его замысел и приняли Его весть со всей решимостью преодолеть в самих себе все, что было причиной Распятия; потому что если бы и один человек на земле отбился, отпал от Бога, Христос пришел бы спасти его ценой собственной жизни. Это Его собственное свидетельство; один подвижник ранних веков молился, чтобы Бог покарал грешников; и Христос явился ему и сказал: Никогда так не молись! Если бы и один человек на земле согрешил, Я пришел бы умереть за него...

Святые это люди, которые ответили любовью на любовь, люди, которые поняли, что если кто-то умирает за них, то единственный ответ благодарности – это стать такими, чтобы смерть его не была напрасной. Взять на себя свой крест означает именно это: отвернуться от всего, что убивает и распинает Христа, от всего, что окружало – и окружает! – Христа и ненавистью и непониманием. И нам это сделать легче, чем тем, которые жили в Его время. В те дни они могли в Нем ошибиться; но в наши дни, две тысячи лет спустя, когда мы читаем Евангелие и встает в этом рассказе вся мера роста Христова и Его личность, когда у нас есть миллионы свидетелей, которые говорят нам, что Он подлинно отдал Свою жизнь за нас и что единственное, чем мы можем отозваться, это отдать жизнь друг за друга ради Него, – как можно нам не отозваться!

Поэтому в сегодняшний день примем новое решение: слушать, как они слушали всем сердцем, всем умом, всей волей, всем существом, чтобы видеть, что случается, чтобы слышать, что Он говорит, – и ответить благодарностью и решимостью. И тогда, если мы принесем Богу это малое – нашу благодарность и нашу добрую волю, – сила, чтобы и нам тоже вырасти в меру роста, которую задумал, возмечтал для нас Бог, – сила будет от Бога. Как Он сказал: Сила Моя в немощи совершается, Моей благодати тебе достаточно... И Павел, который знал это, прибавляет в другом месте: Все возможно нам силой Божией, укрепляющей нас... Сомневаться не в чем: мы всё можем, если только дадим Богу спасти нас, понести нас от земли на Небо.

Давайте же начнем заново, так, чтобы святые, чьи имена мы носим, радовались о нас, чтобы Матерь Божия, Которая отдала Своего Сына на смерть, дабы мы могли отозваться, могли понять, могли спастись, радовалась о нас, и чтобы Христос видел, что не напрасно Он жил, учил и умирал. Будем Его славой, будем светом; это может быть малый огонек, как малая свеча, это может быть свет блистающий, подобно великим святым, – но будем светом, просвещающим мир и делающим его менее темным! Будем радостью так, чтобы и другие могли научиться радоваться о Господе! Аминь!

2. День Всех Святых земли Российской

2 июля 1967 г.

В бесконечном богатстве личности Всечеловека Христа каждый народ выделил черты святости, которые ближе его сердцу, которые более понятны, которые для него более осуществимы. Сегодня из всего дивного многообразия святости, всего богатства земных и небесных человеческих возможностей мы празднуем память всех святых, в земли Российской просиявших: людей, которые нам по крови близки, жизнь которых переплелась с самыми решающими событиями нашей истории, людей, которые являются славой нашей земли, богатым, прекрасным плодом сеяния Христова, как о них говорится в праздничном тропаре.

В этом сонме русских святых, мне кажется, можно выделить три черты как характерные свойства русской святости: не в том смысле, что они отсутствовали у других народов, а в том смысле, что эти именно свойства были восприняты и возлюблены в нашей родной земле.

Первая – бесконечное терпение Господне. Святой Апостол Петр говорит, что Бог не медлит Своим судом, а терпит; Он ждет, потому что Он любит, а любовь всему верит, на все надеется, всего ожидает и никогда не перестает. И вот это свойство Христовой терпеливой, бесконечно ожидающей любви, которое так дорого Ему обходится, – потому что терпение означает готовность продолжать выносить, пока не осуществлена воля Божия, ужас и безобразие и страшные картины земли, – это терпение Господне находит свое выражение и в наших святых: не только изумительной выносливостью и выдержкой в подвиге, но и такой открытостью сердца, которое никогда не отчаивается о судьбе грешника, такой открытостью сердца, которое каждого принимает, которое готово последствия этой терпеливой любви нести на себе не только подвигом, но и страданием, и гонением, не отворачиваясь от гонителя, не отрекаясь от него, не выбрасывая из своей любви, но с готовностью, как говорит Апостол Павел, погибнуть даже в вечности, только бы спаслись те, которым нужно спасение.

Другое свойство, которое поразило в Христе русский народ, это величие Христовой униженности. Все языческие народы искали в своих богах образ того, чем мечтали сами быть – лично, каждый человек, и вместе, весь данный народ: они выделяли славу, выделяли власть, могущество, доброту, справедливость. И даже те боги древности, которые погибали ради народа, погибали героической смертью и восставали немедленно в славе.

Но явление Божие во Христе – иное; выдумать Его было нельзя, невозможно, ибо таким никто Бога не мог бы себе представить: Бога, Который делается униженным, побежденным; Бога, Которого народ окружает насмешкой и презрением, прибив ко кресту, издеваясь над Ним... Таким Бог мог явить Себя Сам, но выдумать Его таким человек не только не мог, но и не захотел бы, особенно если помнить слова этого Бога о том, что Он дает пример, чтобы мы были таковы, каков Он был.

И вот этот образ униженного Христа, этот образ Бога пораженного, Бога побежденного, Бога, Который так велик, что Он может вынести и последнее надругание, оставаясь во всей славе и величии Своего смирения, русский народ возлюбил, и теперь любит, и теперь осуществляет.

И третья черта, которую мне хочется отметить, которая мне кажется общей всем русским святым, это то, что на протяжении всей русской истории святость совпадает с явлением и проявлением любви.

Типы святости чередовались на нашей земле: были отшельники и были монахи, живущие в городах; были князья и были епископы; были миряне и подвижники всякого рода – не забывая и юродивых. Но все они появлялись не случайно, а в тот момент русской истории, когда в том или другом образе подвига можно было яснее явить любовь свою к Богу и любовь свою к людям. И это – одна из радостей нашей трагической и часто темной и страшной истории: что во все ее эпохи – были ли они светлые или мрачные – красной нитью, золотым узором бежала эта струя Божественной любви, и что где приумножался грех, там преизбыточествовала благодать, и где возрастала человеческая жестокость, там проявлялось новое свидетельство Божией любви, загоревшейся в человеческих сердцах, свидетельство жалости Божией, жалости человеческой.

Наши святые – нам родные и близкие; но если мы задумаемся над собою, то можем ли мы сказать, что эти черты являются вожделением, мечтой наших душ, жаждущих вечной жизни? Не ищем ли мы обеспеченности – а не уязвимости, силы – а не пораженности, славы – а не унижения? Является ли наша жизнь во всех или, хотя бы, в основных ее проявлениях любовью, воплощенной в человеке? Находим ли мы в себе это бесконечное, ничем несокрушимое терпение, эту смиренную любовь к ближнему, эту отдачу себя, эту способность никого не отвергать, а, по слову Христову, благословлять всякого, любовью сиять на доброго и на злого, проявлять ту любовь, о которой Апостол Павел нам говорит?..

А если не находим, то мы – вне потока русской святости, вне пути Христова в русской душе и в русской истории. Тогда мы осколок, отбросок. Как это страшно и жалко подумать! И если мы хотим, чтобы зазвенели все струны наших душ человеческих, чтобы зажило в нас и запело все, что может жить и петь песнь Господню, хотя бы и на земле чужой, то мы должны приобщиться именно этим свойствам русской святости, русской святой души, и тогда мы будем едины с теми подвижниками, которые ныне продолжают свой путь спасения земли Русской – кровью и не угасающей любовью. Аминь.

3. “Не заботьтесь...”

(Мф.6:22–33) – 4 июля 1976 г.

При чтении слов Спасителя о том, что можно было бы жить так просто, так беззаботно, если бы душой не печься о пище и питье, а телом – о том, как одеться, два различных чувства борются в нас.

С одной стороны, кажется, что да: как бы это было просто, и почему бы так не жить? Почему не сбросить с себя ответственность, почему не сбросить с себя озабоченность, которая нас постоянно мучит?.. А с другой стороны, другое чувство: Да это же невозможно!.. И вот перед нами встает вопрос: неужели сказанное Христом невозможно? Разве то, что Он нам заповедует, не является путем жизни?..

Как разрешить эту раздвоенность нашей души? Мне кажется, обратив внимание на те строгие условия, которые перед нами ставит эта свобода. Если мы хотим так жить, как Христос нам говорит: заботиться о Царстве Божием и о правде его, в надежде, что все прочее приложится, то нам надо совершенно изменить все свое отношение к жизни и перестать жить так, как мы живем.

Правда Царства Божия заключается в том, чтобы любить Бога всем сердцем своим, всей мыслью, всеми силами, и ближнего своего, как самого себя. Эта правда требует от нас, чтобы в нашей жизни не оставалось НИЧЕГО, что нельзя было бы назвать любовью к Богу и любовью к ближнему. Это значит, что вся наша мысль, все наши силы, все сердце должны нами быть отданы не себе самим, а другому: Богу и ближнему. Это значит, что все, что у меня есть, все, чем я себя утешаю и радую, – принадлежит Богу и моему ближнему; это значит, что все, чем я пользуюсь сверх необходимости, я отнимаю у Бога и у моего ближнего...

Если так думать о том, как мы живем, то кто устоит перед судом Божиего Царства, Царства жертвенной, крестной, радостной, спасительной любви? Все, что у меня есть, принадлежит не мне, все, чем я пользуюсь сверх нужды, – я у кого-то отнял и украл, все, что я не отдаю свободной волей, любовью своей, я изымаю, отрываю от чуда Божиего Царства любви... Если так настроиться, то легко было бы жить верой в Бога и милосердием ближнего; потому что это значило бы жить в духовной нищете и в телесной нестяжательности, нам еще даже непостижимой.

Вот что стоит за “легкими” словами Христа “Забудьте все – о вас позаботится Отец”... За этим стоит: Заботьтесь только о том, что является Божией заботой, крестной заботой Живого Бога нашего, распятого на Голгофе, и тогда вы войдете в то Царство, где ничего вам не нужно и где все вам даст Господь. Аминь.

4. Вера римского сотника

(Мф.8:5–13) – 16 июля 1967 г.

В сегодняшнем Евангелии мы видим человека, который из сострадания к своему слуге приходит ко Христу, движимый любовью, движимый жалостью, и говорит Ему: Слуга мой лежит в моем доме расслабленный, исцели его!.. Христос, в ответ на его веру, на его любовь, говорит ему: Я приду, Я исцелю его... И тут следуют несколько слов, которые, вероятно, никто из нас никогда Богу не говорил: «Я недостоин, чтобы Ты вошел под мой кров, но скажи только слово...» (Мф.8:8) и Твоего слова будет довольно, чтобы исцелел слуга мой...

Как часто мы становимся на молитву и именно зовем Бога: Приди, непременно приди, непременно войди под сень моей души, войди в мою жизнь явственно, ясно, ощутимо!.. В евангельском рассказе сотник мог бы сказать это без эгоизма, без себялюбия: он не просил Господа прийти к нему для того, чтобы ему самому стало легче, а ради другого. Но его вера была крепкая, и он понимал, что приход Господень в дом – это уже рай, это уже – наставшая вечная жизнь и что этого он ожидать не может; он не был готов, и не был готов его раб. То, о чем он просил, это чтобы в тех обстоятельствах земной жизни, в которых проходило страдание, скорбь и страх, Господь сказал Свое державное слово и восстановил покой и тишину, и радость. Какая разница с нами: сотник понимал, что он все же еще находится как бы вне тайны Божиего Царства, вне этого чуда всеобъемлющей любви, уже покорившей его душу, уже все в нем победившей, уже покорившей его дом и превратившей его в рай, готовый принять Господа.

Нам нужно научиться от этого слова. Мы стоим перед Богом со своей нуждой, со своей тревогой, со своим страхом и болью: о чем мы должны молить? Можем ли мы молить о том, чтобы Господь снизошел к нам и дал нам опыт рая, когда у нас на душе рая нет, когда нет в нас условий райского жития, когда в нас разделенность, безверие, страх, отсутствие любви, неправда жизни? Сюда Бога призвать нужно только на помощь, но просить Бога, чтобы Своим приходом Он нас перенес в Небесное Царство такими, какие мы есть, – нельзя.

И поэтому мы так часто разочарованы в нашей молитве. Мы становимся перед Господом и просим Его: Каким я есть, без перемены, перенеси меня в рай, сделай, чтобы уже сейчас я пережил жизнь будущего века, свободную от всего того, чем греховно я живу!.. И вот ответ Священного Писания: «Ничто нечистое не войдет в Царство Божие...» (Откр.21:27).

Такими, какие мы есть, ворваться в Царство, проникнуть силой или обманом мы не можем. О другом мы можем просить: Господи, я нахожусь в болезни – то есть, в сущности, в грехе – смерть надо мною веет, смерть внутренняя, разложение внутреннее веет надо мной, на меня грядет, и мне страшно, – и, однако, я остаюсь рабом тления, и нет во мне даже мужества сбросить эти оковы с себя. Скажи же только слово, пока еще не приходи, я не могу Тебя принять, у меня не хватит устойчивости Тебя любить неразделенным сердцем, у меня не хватит верности, чтобы после Твоего прихода не пригласить в тот же дом Твоих врагов – только скажи слово, животворящее слово! Скажи такое слово, от которого дрогнула бы душа и стала цельной, оздоровела. А встреча с Тобой, Господи, придет, когда Ты захочешь, позже...

В этом – вера, вера сильная, вера глубокая, которая основана на сознании вещей, какие они есть. Мы не можем такими, какие мы есть, войти в рай, мы не можем даже просить Господа войти в нашу жизнь и остаться в ней, потому что мы Его оставим и покинем. Нам надо начать с чего-то меньшего и, однако, требующего сильной, мужественной, живой веры: Скажи слово, Господи, чтобы мне исцелеть! Когда я исцелею, когда я восстану с одра болезни и смерти, я потружусь Тебе служить верой и правдой, и придет время, когда Ты сможешь войти в мой дом хотя бы на мгновение, принести в него веяние рая вместо царящего сейчас там веяния смерти. Ты войдешь и будешь принят, как Друг верными друзьями, потому что к тому времени врагов Твоих не останется в этом доме: себялюбия, злобы, неспособности прощать, жадности... И тогда, после того, как Ты пройдешь и вознесешься обратно в Свою славу, тоской и мечтой я буду жить и молиться, чтобы мне созреть к блаженному часу смерти; не обязательно телесной, не обязательно к тому времени, когда я телом умру и душой вырвусь на свободу, а той смерти, которая тождественна с любовью, той смерти, которая значит, что во мне больше ничего нет, что могло бы умереть, и я вышел на свободу, и умерло во мне все, что не может жить вечностью. И когда придет время той смерти на земле или на краю вечности и Неба, тогда дай мне, Господь, войти в чертог Твой!.. Аминь.

4. Римский сотник

(Мф.8:5–13) – 30 июня 1974 г.

Евангельский рассказ о сотнике говорит нам о человеке, вера которого, хотя он сам был язычник, превзошла веру израильского народа.

Был болен дорогой ему человек, и сотник приступил ко Христу, прося о чуде, прося о том, чтобы Господь помиловал больного; так поступаем мы все время, обращаемся к Богу, ожидая от Него чудодейственной помощи. И Христос ответил ему: Я приду и исцелю его... И вот здесь проявилась изумительная вера этого человека. Когда мы молимся, мы так часто, так настойчиво просим, чтобы Господь приблизился к нам, чтобы Он нам дал Себя почувствовать и нам стало бы ясно, что Он имеет власть. Этот же человек поступил с удивительной простотой: Нет, – говорит он Спасителю, – не утруждай Себя; я человек грешный, я недостоин того, чтобы Ты вошел под мой кров, но скажи одно слово – и исцелеет слуга мой...

Одного слова Божия: не той радости встречи, о которой мы все мечтаем; вот о чем просил этот человек. Мы просим, чтобы Господь исполнил то, что нам нужно, но сверх того дал нам чудодейственную радость Своего присутствия. Этот человек понимал сердцем, как свят Господь, как Он велик, и был готов отказаться от этой радости, только бы исцелел его слуга, только бы выздоровел его друг.

Часто мы могли бы обратиться к Господу и сказать: Господи, помоги! Но мне не нужно знать, что случилось, ни почувствовать Твоего действия; только соверши безмолвно, издали, как будто неприметно для меня то, что Твоя воля... Если бы мы могли с такой верой, с таким сознанием святости Божией к Нему обращаться – как близок был бы нам Господь! Потому что Он приближается к нам всегда, Он всегда близок, но мы Его ощущаем только сердцем любящим и смиренным. Искорка любви у нас бывает – смирения очень мало. И вот если мы к Богу обращаемся и говорим: Господи, пусть будет то доброе, то святое, о чем мечтает моя душа для моих близких, но меня Ты можешь обойти, пройди мимо меня к ним... – какая радость была бы у Господа о такой любви, которая готова положить жизнь и радость свою ради других! Аминь.

5. Исцеление гергесинских бесноватых

(Мф.8– 9:1)

Сегодняшнее евангельское чтение часто вызывает недоумение. Что все это значит? Почему все это так сложно? И что обозначают различные события этого рассказа, который граничит с притчей – потому что, кроме его непосредственного значения как спасительного случая в жизни двух несчастных людей, он имеет еще отражение в сознании других людей именно через те свойства и черты, которые и вызывают недоумение.

Два человека представлены здесь: два человека с помраченным умом, два человека обезумевшего сердца, загнанные в свою собственную тьму, ушедшие от людей жить в гробах, в пещерах погребальных, в область такую же темную, как потухшие их сердца, в область мертвости, где жизни нет, где нет радости, где нет любви – два человека, вырывающиеся из этой области только для того, чтобы принести страх и боль проходящим мимо. И вокруг них – население, которое отозвалось на их внутреннюю трагедию и страшность их жизни отвержением. Старались сначала их схватить и сковать в цепи, но они оказались сильнее цепей. И тогда им дали уйти в эту область одиночества, остав-ленности, гробовой тишины и тьмы.

И вот мимо них проходит Христос; и эти люди, встречая Его, ставят Ему вопрос, который как будто оправдывает всю человеческую ненависть, все человеческое отчуждение, которое излилось на них; они, встречая Христа, говорят: Что нам и Тебе? Что между Тобой и нами общего? Зачем ты пришел нас мучить до времени?.. И слышавшие это могли, по своей справедливости, на это ответить: Вот видишь, Господи, это люди, которые в Тебе признают Бога и Господа – и отрицают, что между Тобой и ними есть что-либо общее, люди, которые от Тебя Самого как Бога отрекаются; разве мы не правы были изгнать, исключить их, стать им чужими – разве они не чужды всякому, кто не отрекается от Бога?

А дальше обнаружилось нечто другое. Не в сегодняшнем чтении, но в другом месте Евангелия нам приводятся слова Спасителя: Он не спутал человека с одержащим его злом. Он сумел не только Божественной благодатью Своей, зрением Божиим увидеть это, но опытностью и любовью человеческой Он сумел различить человека-жертву от человеконенавистника дьявола, который овладел им. Он задает вопрос: “Кое ти имя” – как имя твоему полчищу темному, помрачающему полку смерти, который сделал этих людей как будто заживо мертвыми для вечной жизни и, во всяком случае, для жизни временной?.. И бесы отвечают: “Легион!” (Мк.5:9) – и молят Его не возвращать их в страшную бездну, а дать им еще время. И Христос по их просьбе посылает их в свиное стадо.

Это первое, что нас приводит в недоумение: почему Христос не заковал их в бездне? Почему Он склонился к их просьбе? – Потому что, исполняя эту их просьбу, Он знал, что откроет нечто людям вокруг, которые будут способны что-то понять. Свиньи для еврейского народа значили скверну, евреи не прикасались к ним, они их не пасли; и вот, посылая бесов в стадо свиное, Христос воочию показал, к какой области принадлежит бес, к какой области принадлежит зло – к области того, что скверно, к чему нельзя прикоснуться, что надо держать вдали от себя: не человека, а скверну.

А второе, что случилось, также ясно показывает людям воочию, что бывает, когда охватит человека зло. Это стадо с крутизны поверглось в море. Море в Ветхом Завете и в Новом Завете – так ясно это видно в рассказе об Ионе – это бездна, это та глубина, из которой нет возврата, это погибель, и погибель безвозвратная. Люди, которые были вокруг, все это могли видеть, могли понять, что эти два человека, которых они отвергли и прокляли и удалили от себя, потому что они были бесами в их глазах, на самом деле были жертвами зла, несчастными, которых надо было любовью и Божественной силой освободить. Они воочию увидели, к какой области принадлежит зло и куда это зло ведет: в безвозвратную погибель, в бездну.

И что мы видим в этом рассказе и в другом, который дополняет его? Мы видим, что люди из всех сел пришли и удивлялись, как это бесноватые сидят тихие, с умом просветленным, с озаренным сердцем, с новой жизнью перед ними, как земной, так и небесной, у ног Христа, из благодарности за спасение и освобождение готовые последовать за Ним, куда бы Он ни пошел. И испугались люди...

Испугались, как так часто, и раньше и теперь, люди пугаются Бога: Если Он останется посреди нас – что будет? Погибнет все наше имущество? Вторгнется в нашу жизнь новый закон Божий, который не оставляет стоять ничто земное в скверном, темном, жестоком порядке нашей земли, каким мы его создаем?.. А спасения этих двух людей почти не заметили перед лицом того, какой ценой для них эти люди спаслись; и обернулись ко Христу, и стали Его просить, чтобы Он ушел из их пределов.

Как нередко бывает, что в человеческом обществе, в семье, в любой обстановке нам невыносим этот Божественный закон, который прозревает зло – и не ненавидит человека; освобождает пленного от его уз – и любит несчастного до последней жертвы! Вдумаемся в этот случай жизни Христовой, который, словно притча, раскрывает нам одну глубину за другой, и не только постараемся понять мыслью, но поймем сердцем, поймем жизнью, и тогда, может быть, – не сегодня, а когда-нибудь позже – мы не скажем вошедшему в чью-то жизнь – а через него и в нашу – Христу: “Отойди, мне страшно!” Аминь.

5. Исцеление гергесинских бесноватых

(Мф.8:28–9:1) – 19 июля 1981 г.

”Уйди, уйди от нас, уйди из наших пределов!” – говорил народ, который предпочел то, что ему было дорого: богатство, стада, невзволнованность жизни здравию, исцелению человека; уйди – Ты у нас отнимаешь то, что нам дороже человека... Уйди от нас, – говорил Великий Инквизитор, – Ты нам мешаешь строить земное добро, мешаешь обеспечить счастьем безмолвное, безответственное стадо; уйди! Ты им открываешь пути, по которым им слишком трудно будет идти... Уйди от нас! – говорили вожди еврейского народа перед лицом Пилата – а раз Ты Сам не уходишь, пусть сила земная, грубая сила нас от Тебя избавит... И к Пилату обращались со словами: Распни, распни Его, – чтобы не звучала больше на наших улицах эта страшная проповедь о безусловной, крестной любви, это безумие о кротости и смирении, самоотречении, любви, отдающей все; потому что ничего нет более ценного, нежели человек...

И через всю историю звучит этот крик: Уйди! Ты стоишь на нашем пути к благополучию, к беспечности, к забвению... Это говорит через всю историю человеческий род. А мы? Неужели мы единственные, с небольшой горсточкой учеников, этого страшного слова, прямо или косвенно, никогда не говорим и никогда не сказали? Вспомним притчу Христову об овцах и козлищах: разве не приходил к нам человек в нужде, и разве мы не говорили ему “Уйди!”? Человеку нечего было надеть, но мы ему отвечали: «Поношенного у меня ничего не осталось, а нового, хорошего, я тебе, конечно, отдать не могу – уйди!..» Не подходил ли к нам нищий на дороге, и не отвечали ли мы ему, держа в сумке купленную еду: Я истратился, не могу тебе дать ничего... Из сумки мы ничего не вынули, из кошелька ничего не дали; сказали: «Уйди...» Или просто, что, может быть, еще страшнее, нарочно его не увидели, прошли мимо, скользнули взором, так что он знал, что мы его видели, но что он для нас не существует; из бытия прогнали его в небытие... Бывает, что и вор, и преступник постучится в нашу дверь: я прямо из тюрьмы, мне нужно немножко денег, мне надо одеться, чтобы найти работу... И сколько раз такой человек слышал от мнимого верующего: С такими, как ты, я не общаюсь, – уйди!.. Сколько раз бывало, что надо было в больнице посетить больного – но нет! – там можно заразиться, туда лучше не идти! Пусть он идет своим путем – а с моей дороги уйдет!..

Так было когда-то, когда в декабрьскую ночь пожилой мужчина, который вез с собой молодую беременную Мать, стучался во все двери вифлеемские; ни одна дверь не открылась: у нас тихо, у нас тепло, мы собрались семьей – чужой нам не нужен; ищи другого пристанища, уйди в ту пещеру, в загон, где бедняки держат своего вола, осла: от нас уйди!..

Сколько раз бывало в жизни каждого – в моей и вашей, – что человек с горем приходил, когда у нас на душе была весна, и ему говорилось: Уйди, не отравляй нашу радость! В нашем доме брак, в нашем доме именины, в нашем доме ликование – не омрачай этой радости: так мало ее бывает!.. А бывает, что человек придет в дом горя, и ему скажут: Уйди! У нас темно, и у нас горя вдоволь – не прибавляй, чаша полна, через край переливается – уходи от нас!..

И так можно было бы образов, примеров дать без конца, не из чужой жизни – из своей, из моей, из вашей... И так поступили со Христом; а Спаситель не сказал ли нам: Что вы сделали одному из малых сих, вы сделали Мне?.. Значит, мы Ему говорили: Уйди! Ты нас лишаешь того, что нам дороже Твоего присутствия и тех, кого Ты так возлюбил, что Ты за них отдал Свою жизнь, Свою страшную Гефсиманскую ночь, Свое телесное распятие, оставленность Богом на кресте; все это мне нипочем: Ты их так любишь – не я...

Мы не говорили: “Распни, распни Его”, но разве, когда человек умирает от голода, когда человек истосковался в одиночестве, когда он брошен, когда ему места нет среди людей, как Христу не оказалось места даже умереть в граде Иерусалиме, – разве это не прикованность ко кресту, не распятость, не смерть оставленности, медленная, порой горькая смерть, когда раньше тела умрет вера в человека и вера в Бога, умрет и погаснет надежда, потускнеет и умрет любовь...

Вот о чем говорит эта такая привычная нам притча; весь этот рассказ ведет к тому, что сказано было Христу в момент, когда Он явил Свое сострадание, и милосердие, и любовь, и Божественную силу: Уйди, Ты у нас отнимаешь земное, а небесного нам не нужно... Вспомним слово Спасителя и опомнимся: «Ищите прежде Царствия Божия» (Мф.6:33) – и все приложится; и именно приложится: не отнимется, но найдет свое место там, где небо на земле, и будет тогда полнота. Аминь.

5. О сострадании

Евангельское чтение об исцелении бесноватых – (Мф.8:28–9:1) – 27 июля 1986 г.

Раз за разом мы читаем в Евангелии о том, как Господь сотворил чудо: исцелением ли души преобразив чью-то жизнь или исцелив, сделав целым тело и разум человека. И когда мы задаем себе вопрос: что побуждало Его на это, откуда Он черпал бесконечное терпение и силу на такие дела? – Евангелие отвечает нам всегда одним и тем же словом: сострадание.

Сострадание – не жалость: это способность со-страдать, понести страдание вместе с другим человеком, разделить чью-то муку, разделить чью-то боль. Разумеется, мы не можем поставить себя на место другого человека и в полную меру пережить его или ее страдание. Но мы можем дать этой чужой боли пронзить наше сердце, чтобы страдание, которое происходит у нас на глазах, потрясло нас до самых глубин. Но для этого у нас должно быть открытое сердце, сердце, готовое быть уязвленным, раненным; мы должны сами быть готовы на страдание.

Поэтому нам с таким трудом дается пережить подлинное сострадание: сострадание не по выбору, когда мы отзываемся на боль одних, а других отвергаем; не такое сострадание, которое обращено только на тех, кого мы любим естественной любовью, а такое, которое способно охватить, обнять и тех, кто ненавидит нас, кто нам чужд совершенно и во всем.

Христос мог каждому, кто приходил к Нему, сказать: Ты весь во грехе, ты зол; ты не поступаешь по-Божьи и поэтому у Меня нет ничего общего с тобой. Я безраздельно с Богом, во Мне нет греха – какая может быть связь между тобой и Мной?.. А связь Его с нами – именно эта милосердная, сострадательная любовь, ради которой Христос взял ответственность за человеческий грех и его последствия, как за Свои собственные; поистине Он принял на Себя все последствия человеческого греха – душевную муку, физическое страдание, ужас непонимания, отверженности, предательства, даже до предельного, последнего ужаса смерти от потери Бога: “Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?”

Мы неспособны на такое величие, но когда мы оказываемся перед лицом чужого страдания, готовы ли мы хотя бы принять на себя ту боль, которую оно может нам причинить, если мы только согласимся сострадать? Мы так часто замыкаемся перед лицом боли и муки даже самых близких, самых родных. Мы защищаемся внутренне – только бы не отозвалось сердце! – потому что не хотим, чтобы через сострадание чужая боль, беда, мука потрясли нас до изнеможения.

Но в то же время нет другого пути, если мы хотим строить человеческие взаимоотношения, которые были бы достойны нас самих и достойны Бога. Люди, окружавшие Христа, были не просто грешниками: они также были проблемой для всех окружающих, нарушая их душевное равновесие и мир. И с такой легкостью мы стараемся отстранить, исключить, отделаться от людей, которые вторгаются либо в наш материальный комфорт, либо в наш мир душевный – как бы мало у нас его ни было.

Христос так не поступал: Он принимал. И тогда страдание каждого становилось Его страданием, душевная мука каждого становилась Его личной мукой. И, приняв чужое страдание в самые Свои глубины, Он из этих глубин мог произнести державные слова, такие слова, которые исцеляли, которые преображали жизнь человека.

Задумаемся над сегодняшним евангельским рассказом об исцелении бесноватых и над столькими евангельскими рассказами об этом Христовом сострадании, об этой распятой, жертвенной любви Христовой, и поставим перед собой вопрос: Христовы ли мы, относимся ли мы к миру по-Христовому, поступаем ли мы по-Христовому? Или хотя бы стремимся ли мы к этому искренно: если не всем сердцем, то хотя бы всей решимостью? И если нет, то поставим себе другой вопрос: как можем мы стоять перед Богом и перед людьми, лживо называя себя Христовыми учениками?

В каждом из нас есть свет; в каждом из нас есть сострадание, чуткость; каждый из нас способен отозваться на страдание близких и любимых. Откроем же глубже наши сердца тем, кого мы любим, и тогда мы сумеем, станем способными открыть наши сердца и тем, кто иначе был нам чужд, и обнаружим, что через сострадание они стали любимыми, близкими, родными нам в Боге. Аминь!

6. Расслабленный и четыре друга

(Мф.9:1–8) – 25 августа 1965 г.

В одном из своих сочинений преподобный Ефрем Сирин говорит: Не заключайте свою молитву в одни слова, пусть каждое ваше действие будет Богослужением...

Этим он говорит многое. Прежде всего, все, что мы делаем, имеет какое-то духовное значение. Всякий человек на земле в той или иной мере есть священник Бога Живого; он принадлежит двум стихиям – земной и небесной, духовной и вещественной, и призван все, что есть в нашем мироздании, сделать частью ликующего Божиего Царства. Нет ничего на земле и в поднебесье, что не могло бы войти в то Царство вечной славы, когда Бог будет всем во всем, за исключением человеческого греха.

И вот в сегодняшнем Евангелии мы видим, как действует это в четырех людях, принесших расслабленного своего друга к ногам Спасителя: это действие оказалось живой мольбой, мольбой без слов, но мольбой, свидетельствующей и об их вере в Господа, и о любви их к своему другу.

Такова должна быть и наша молитва предстояния и печалования друг за друга. Недостаточно стать перед Господом и Его просить, чтобы Он сделал для людей то, что мы, во имя Его, должны бы для них сделать, недостаточно взывать к Богу о помощи там, где Он вправе нам сказать: Ты иди и сотвори дело милосердия, дело правды, дело любви... Это мы должны помнить непрестанно.

Некоторые недоумевают, почему Господь взглянул с благоволением на этого человека и исцелил его по вере других: да потому, что эта вера других была не просто верой, а делом живой молитвы и живой любви. Этот человек стяжал себе любовь друзей, которые потрудились и взяли на себя риск принести к Спасителю больного друга.

Молитва должна заключать в себе все, вся жизнь наша должна быть предстоянием перед Богом и во имя Божие, стоянием среди людей и перед людьми. Если мы будем так жить, тогда не будут упрекать христиан, что они крепки только в слове, а когда доходит до дела – они бессильны, безразличны; тогда только можно будет сказать, что молитва – это дело, превращенное в созерцание, а дело есть молитва, ставшая поступком.

Вот над чем нам всем надо задуматься: вся жизнь должна стать мольбой и делом милосердия, и только тогда наша словесная молитва будет не пустым звуком, а тоже частью дела, свидетельствованием перед Богом о том, что нашего сердца тоже коснулось сострадание, тоже коснулось чужое горе и что, взывая к Нему, мы говорим: Господи, если Ты хочешь меня послать и сотворить через меня дело Твоего милосердия – пошли, вот, я раб Твой пред Тобой!.. Аминь.

6. Расслабленный и четыре друга

(Мф.9:1–8) – 14 июля 1985 г.

Парализованного человека принесли к Господу Иисусу Христу четверо его друзей; и, видя их веру, Христос сказал расслабленному, что исцеление возможно и чтобы он встал.

Есть две вещи в этом рассказе, над которыми я хотел бы, чтобы мы задумались. Прежде всего, человек этот был болен, он был в нужде; может быть, он не был в состоянии сказать о своей нужде или выразить свою веру в возможность исцеления; но у его друзей вера была: вера во Христа, вера в Его силу исцелить, сделать человека целым. И они взяли расслабленного и принесли его к Господу.

Но одной их веры было бы недостаточно: много было параличных, много было больных, у которых не было друзей, чтобы принести их к Целителю. И вот не только их вера во Христа, но также и их любовь к другу понудила их к действию. И именно потому, что этот человек, в годы, когда он еще был цел и здоров, сумел пробудить в их сердце любовь, дружбу, преданность, верность, – в час нужды они пришли к нему на помощь.

Тут нам двоякий урок: во-первых, что можно принести Богу нужды людей: физические, духовные и другие, – если у нас достаточно веры в Его исцеляющую силу, и эта наша вера может открыть двери спасения для тех, у которых, может, не хватает веры, которые, может, не могут даже сказать: “Верую, Господи, помоги моему неверию!” (Мк.9:24), которые сомневаются, которые колеблются, которые даже не уверены, что мы можем принести их ко Христу. Но это становится возможным только если человек, который в нужде, родил, пробудил в нас любовь, любовь настолько личную, настолько верную, что мы становимся способными действовать. Или же, может быть, если наша жизнь в Боге имеет такую глубину, что Бог смог посеять в нас столько Своего сострадания, Своей собственной любви, чтобы мы могли повернуться к незнакомцу, к тому, о ком мы никогда не слыхали, побуждаемые только его или ее нуждой, и принести его или ее к Богу, во спасение, во исцеление.

Будем же помнить, что в равной мере мы должны становиться способными любить и способными пробуждать, вызывать любовь вокруг себя. Должны мы тоже учиться дерзновению в вере, чтобы когда видим нужду вокруг себя, принести ее к Богу, Который один только может нужду разрешить и исцелить, сделать целыми не только тело, и ум, и душу, но и сложные взаимоотношения между людьми.

Вот призвание наше, вот призыв нам; вслушаемся внимательно в то, что Бог говорит нам в этом евангельском рассказе, в этой благой вести о силе любви, Божественной и человеческой, и о силе веры, на которую Божия любовь и Божие милосердие отзываются. Аминь.

7. Два слепца и немой бесноватый

(и приобретение лондонского собора) – (Мф.9:27–35) – 29 июля 1979 г.

Я хочу сегодня связать в одной мысли два совершенно различных события, соединить их как бы в одном узле жизни.

В Евангелии мы сегодня слышали, как Спаситель исцелил слепых, освободил от порабощения темной силой бесноватого. И когда они захотели за Ним идти, когда они захотели провозгласить Его чудодейственную силу всем людям, Он им велел молчать...

Не всем повелевал Спаситель хранить такое целомудренное, трепетное молчание о том, что для них сделал Господь, но некоторым Он повелевал это делать. И когда мы задумываемся, почему это может быть, всплывает в собственной душе столько воспоминаний о том, что бывало с каждым из нас. Как часто бывает, что приблизится к нам благодать, коснется наша рука края ризы Господней, войдет в нашу жизнь порой, когда мы не только не ожидаем этого, но даже, может быть, и не хотим, Сам Господь – и все меняется...

И вот иногда мы не умеем сохранить эту тайну Божию, пока она не созреет в нашей душе, пока она не принесет двух основных своих плодов: благодарности и смирения. Благодарности за то, что к нам приблизился Сам Бог, и смирения о том, что не будь Он так милостив, не будь Он так чуден – этого не могло бы с нами быть... Святые оттого делались смиренными, что близок к ним был Господь и они видели, как Он свят, как Он дивен, как Он велик и как они недостойны любви Его...

Но если мы раньше времени, пока не созреет в нас смирение, пока не вырастет в нас в полную меру чистая благодарность, начнем говорить о дарах Божиих, то вначале мы это говорим с живым чувством, а люди слушают и благодарят; но скоро мы начинаем забывать благодарность и терять из вида смирение, и только думаем о том, что “со мной это случилось, тогда как со многими другими этого не бывает”, – и постепенно тщеславие, гордыня отравляют нашу душу.

И этому способствуют и люди вокруг нас, которые, слыша повторный наш рассказ о том, что сделал для нас Господь, начинают в нас видеть не то, чем мы являемся; забывают, что именно там, где умножился грех, именно там, где больше всего нужна помощь, именно там, где человек не справится, действует с особенной силой непобедимая Божественная благодать... И люди и мы забываем, что Господь вступает в нашу жизнь потому, что мы так немощны, так бессильны, так неспособны осуществить задачу нашей жизни: вырастания в полную меру возраста, роста Христова...

И вот две недели тому назад мы здесь пели молебен, благодаря Бога о том, что Он в ответ на наши молитвы, в ответ на нашу нужду, в ответ на нашу посильную веру даровал нам возможность этот храм приобрести: сделать из этого храма не свою собственность, а собственность Божию, собственность Православной Церкви. Здесь теперь стоит храм, который принадлежит Церкви Русской, Церкви Православной, где проповедуется слово жизни. И так легко, – и это чувствуется вокруг все время, – так легко нам сказать: Теперь этот храм наш, – присвоить себе то, что на самом деле принадлежит Богу, восхвалиться тем, что только Божие, думать, будто мы обладаем тем, что мы создали только ради Бога и ради людей, которым этот храм и Святое Православие нужны...

И нам надо опомниться; раньше чем вкоренится в нас чувство собственничества, пока мы еще не сделали этот храм земным храмом, нам надо опомниться и открыть руки, которые постепенно его зажимают, и сказать: “Господи, прими от нас этот храм, пусть он будет Твой, а не наш!.. Твоя от Твоих Тебе приносим; Ты нам его даровал – мы Тебе его возвращаем полностью; это место Твоего вселения, это – место Твоего присутствия: пусть будет он Твой нераздельно! А мы будем в него приходить, как входят в рай, как входят в Царство Божие, именно потому, что он не наш, а Твой!”... И звать будем мы других людей: “Придите в удел Господень: это не наш удел, это – Божий удел, мы – чада Его, как и вы – Его чада; придите, возрадуемся Господеви!”...

Будем осторожны, потому что иначе мы можем по нашей слабости, по нашей немощи, по слепоте отнять у Бога Его славу, не приобретя ее и сами, и только разрушить в себе смирение и благодарность, с которыми мы пели две недели тому назад: “Кто Бог велий, яко Бог наш! Ты еси Бог, творяй чудеса!” (Пс.76:14–15)... Он сотворил чудо над нами, и мы должны стать служителями этого чуда, но никак не присвоить его себе: всю нашу жизнь, все силы отдать этому храму, жизни его, сохранить его от осквернения, соблюсти его, чтобы многие-многие вступили в него и нашли – не нас! – а Самого Спасителя Иисуса Христа. Аминь.

8. Чудо пяти хлебов и двух рыбок

(Мф.14:14–22) – 20 июля 1980 г.

Мы читаем то и дело во святом Евангелии о чудесах Христовых и ставим перед собой вопрос: почему в те времена такое было возможно и так мало чудесного видим мы в наши дни?.. И мне кажется, что на это можно ответить три вещи.

Первое – что мы не видим тех чудес, которые нас окружают; мы все принимаем как должное, как естественное. Все хорошее от руки Божией мы принимаем, как будто так и должно быть. И мы больше не видим, что жизнь – дивное, радостное чудо, что Бог захотел нас сотворить, что от небытия Он призвал нас к бытию, открыл перед нами все чудо существования. И Он этим не ограничился: Он нас призвал во веки веков быть Его друзьями, во веки веков жить вечной, божественной жизнью. А на земле Он не только дал нам существование и жизнь: Он нам открыл Себя; мы знаем, что Он есть, мы знаем Его во Христе как Бога такой любви, которая не останавливается и перед собственной смертью для того, чтобы спасти любимого. А что сказать о тех чудесах, еще менее заметных нам, как здоровье, как мир, как дружба, как любовь? Это же все – сплошное чудо! Купить их – нельзя; принудить кого бы то ни было дать нам свое сердце – невозможно; а столько сердец друг другу открыты, и столько любви, столько дружбы вокруг нас! А наше телесное существование, которое мы принимаем так естественно, – разве оно не чудо? И вот это первое, на что мне хотелось обратить ваше внимание: что вся жизнь – чудо. О, я знаю, что в ней очень много боли, очень много страшного – очень! Но наряду с этим, в темноте, во тьме сияет такой тихий и вместе с этим не колеблющийся свет; если бы мы только, как Христос говорит, верили во свет, с тем чтобы быть чадами света, детьми света, носителями света!..

И еще две вещи хочется мне сказать: сегодня мы читали о том, как люди были в нужде, эту нужду Апостолы заметили, обратили на нее внимание Господне, и Господь им сказал: Вам надлежит встретить эту нужду, накормить этих голодных людей!.. Чем? У нас же всего две рыбы, пять хлебов – разве хватит на такую толпу?.. И Христос благословил эти хлебы и эту рыбу, и хватило на толпу. Вот что ожидается от нас, чтобы Бог мог свободно, Своей державной властью сотворить на земле небесные чудеса: чтобы мы заметили чужую нужду. Как часто мы мимо нее проходим, не раскрываем дверь перед Богом, чтобы Он вошел и сделал то, что для нас невозможно. Откроем же глаза, чтобы видеть нужду людей вокруг нас: материальную, душевную, духовную, тоску и одиночество, и столько других нужд.

И другое, к чему призывает Господь Своих учеников: Дайте все, что у вас есть, – и мы накормим всех... Ученики не оставили себе отдельного хлеба или отдельной рыбы: они все дали Господу. И потому что они все отдали, водворилось Царство любви, Царство, где Бог может действовать неограниченно, свободно, и все насытились. И к нам обращен этот призыв: когда мы увидим нужду – отдадим все, и все будет хорошо...

И последнее, из Евангелия прошлого воскресенья: видя веру окружающих, Господь совершил исцеление больного. Мы можем принести Богу ту веру, которой не хватает у окружающих нас людей, понести их на нашей вере, как на носилках. Но веры не достаточно; в этом событии исцеления расслабленного была не только вера, что Господь может исцелить больного: была к нему заботливая любовь. Если бы вокруг нас, среди нас была такая любовь, то начало Царствия Божия было бы уже водворено в нашей среде, и Бог мог бы действовать свободно.

Подумаем об этом, потому что каждое чудо Божие было предварено и как бы обусловлено соучастием человека: от нас зависит, чтобы на земле водворилось то Царство, о котором мы просим, мечтаем, но которое мы призваны строить с Богом и во имя Божие. Аминь.

8. Насыщение толпы пятью хлебами

(Мф.14:14–22) – 13 августа 1989 г.

Из года в год и из поколения в поколение мы читаем Евангелие в новых контекстах и перед лицом новых обстоятельств – исторических или личных. И каждый раз тот или другой отрывок может ударить нас в душу по-новому.

Сегодня мы читали о насыщении толпы Христом. И чаще всего у отцов Церкви и у духовных писателей читаешь об их чувстве изумления о милосердии Божием и о власти Бога, Который мог напитать столько народа столь малым. Который мог творить чудеса в мире, таком Ему чуждом, когда хоть искра веры, хоть трещинка в броне нашего неверия позволяла Ему действовать.

При чтении этого Евангельского отрывка меня по-новому поразили слова Христа; ученики обращаются к Нему, чтобы Он отослал толпу, потому что день на исходе, ближайшие селения далеко, люди ослабеют на пути от усталости в ночных сумерках, если останутся дольше: а ведь они не ели весь день, вслушиваясь в животворящее слово Христово.

И Христос говорит ученикам: Нет, им не нужно уходить – дайте вы им есть... Но как же они могут накормить такую толпу людей – мужчин, женщин и детей, а всего у них пять хлебов и две рыбки? И тут – вызов Христа ученикам, и вызов Христа нам. Да, – в каком-то смысле один только Бог может совершить это чудо; но только если мы содействуем этому чуду открытостью нашего сердца и открытостью наших рук, вложив в чудо всё, что у нас есть. Он не сказал ученикам: Отложите в сторону, сберегите, что вам нужно самим, и отдайте остальное, отдайте другим то, что останется; Он сказал: Возьмите всё, что у вас есть, и отдайте всё... Не говорит ли это нам Господь сейчас, особенно подчеркнуто, когда мы так обеспечены, так богаты, так благополучны и когда день за днем мы слышим о голоде, и о нищенстве, и о голодной смерти тысяч и тысяч людей? И Господь нам говорит совсем просто: Отдайте то, что у вас есть, и предоставьте Мне действовать дальше: не просите Меня о чуде, когда вы можете сделать то, что нужно...

Апостолы могли сделать немного: они только могли разделить пять хлебов и две рыбы; но мы можем поделиться так многим! Если бы наши сердца были открыты и если бы каменные сердца мы дали Богу претворить в сердца плотяные, если бы мы научились великодушию и взаимной ответственности друг за друга, если бы мы научились хоть немного – о, хоть самую каплю! – деятельной любви к ближнему, то не было бы голода в мире.

Сегодняшнее Евангелие говорит нам: Оглянись вокруг! Оглянись на каждого человека, который голоден, каждого человека, который бездомен, каждого человека, который в нужде, и помни, что каждый из этих людей – твоя ответственность, что весь их голод, вся их бездомность, всё их нищенство, в конечном итоге, – результат твоего благополучия, твоего удобства, твоей обеспеченности и твоего отказа разделить, поделиться, дать. Дать не больше того, что есть, а просто дать.

Если бы мы только помнили, как сказал один святой, имени которого я сейчас не припомню, что когда он съедает кусок сверх своей необходимости, когда он приобретает или удерживает что-то сверх своей строгой нужды, он украл это у голодного, он украл это у бездомного, он украл это у замерзающего – он вор.

И вот не относится ли это к нам еще острее, чем к этому подвижнику?

Мы должны задуматься над этим, потому что мы ведем себя как плохие, нечестные управители; потому что есть такая вещь, как управление, ответственность за богатство – интеллектуальное, эмоциональное, нравственное, материальное. Вы, вероятно, помните рассказ о недостойном, неверном управителе, который мошенничал и окрадывал своего хозяина, и когда хозяин обнаружил его нечестность и пришло ему время расчета, то управитель позвал тех, кто был должен его хозяину, и списал, уменьшил их долг. Вот нечто, чему мы можем научиться. Он обратился к людям и помог им, чем только мог; мы этого не делаем.

Задумаемся над этими словами Христа: Людям не нужно уходить из Моего присутствия, чтобы напитаться; дайте им вы то, что нужно... И если бы мы оглянулись вокруг себя – не куда-то в заморские края, а просто вокруг себя – на нужды людей, которые голодны, которые бездомны, которые лишены прав, или же просто на соседа, на ближнего, который временами так одинок, нуждается в поддержке, нуждается в дружбе, в солидарности, мы начали бы выполнять этот завет Христа.

Но не станем обманываться; не добрым словом, не ласковым жестом мы его выполним; Христос сказал: Отдайте всё, что у вас есть... А нам, принимая, может быть, в учет малость нашей веры, узость и жесткость наших сердец, Он скажет: Дайте то, что в вашей жизни лишнее, ненужное – но вдумайтесь правдиво, что такое этот излишек, что вы тратите на себя, даже не получая от этого ни радости, ни удовольствия, ни выгоды – отдайте это, а потом предоставьте Богу восполнить ваш дар и сделать остальное.

Это – суд Божий надо мной; и это также призыв, с которым Бог обращается к каждому из вас. Аминь!

9. Буря

(Мф.14:22–34)

Я хочу обратить ваше внимание на три вещи в сегодняшнем Евангелии.

Сегодняшнее чтение следует как раз за тем чтением, которое вы слышали на прошлой неделе, о том, как Христос пятью хлебами и двумя рыбами накормил пять тысяч человек. И вот первое, что бросается в глаза, что сначала может удивить, если только мы не вспомним о себе самих, о том, как мы воспринимаем и как соответствуем тому, что открывается нам в жизни: кажется таким странным, что Апостолы, которые только что пережили такое чудо, могут так легко колебаться верой.

И, однако, это должно нам напомнить о том, что мы окружены чудесами, что наша жизнь вся пронизана действиями Божиими, либо непосредственными: в таинствах, в молитве, в моментах глубокого, тихого озарения души, – или через посредство людей: любовью, которая иногда спасает нас от отчаяния, от смерти, от горя, приподымает завесу невыносимого в жизни. И тем не менее мы тоже, пережив сегодня, только что, чудо жизни, меньше чем через час, когда выйдем из двери храма и очутимся на улице – вдруг оказываемся чуждыми собственному опыту: забыли!.. К жизни относимся так, как будто мы и не переживали ничего: все по-прежнему; вышли из области чуда и вошли в обыденность – и уже мы стали обыденными. Где-то в памяти мы можем найти случившееся; но жизнь наша от этого не изменилась, душа не изменилась глубоко, сознание не изменилось достаточно, чтобы этим жить. Это первое; и поэтому не станем и удивляться тому, что было с Апостолами; да, они пережили величайшее чудо и тут же выпали из этого сознания чудотворного, животворного Божиего присутствия.

Второе – Петр и другие Апостолы плывут, их охватила буря; их бьют и ветер, и море; смерть их окружила, смерть теснится в их челнок; и вот, как бы в сердцевине этой смерти, окруженный разъяренными ветрами, идет по разъяренным волнам Христос. И они Его принимают за призрак: это не может быть Христос; если бы Христос был тут, прошла бы опасность, минул бы ужас, отошла бы бесконечно далеко смерть. Христос ведь Спаситель, Он – Князь мира! Он Тот, Который дает тишину, покой, жизнь, – как же Он может быть в сердцевине этой смертоносной бури?

Это мы тоже говорим все время. Как только с нами случится горе – личное, семейное, общественное, всенародное – мы спрашиваем в себе: Где же Бог? Что Он делает? Неужели дремлет? Неужели Его присутствие, которое иногда вдруг мерещится посреди бури, ничто другое как призрак, то есть обман, ложь на Самого Бога? Нет! И в буре Господь, и в тишине Господь; потому что в сердцевине бури возвышается страшная Голгофа, потому что в сердце бури находится Гефсиманский сад. В Гефсиманском салу, на смертоносной Голгофе находился воплощенный Сын Божий...

И теперь, когда нас охватывает ужас, когда мы в тисках страха, смерти, болезни, гонения, ненависти, то среди этой бури – Сам Господь. И мы можем пройти через эту бурю, нам незачем из нее вырываться, нам достаточно покинуть этот хрупкий челнок, который защищал так ненадежно учеников, вступить в самую бурю беззащитно – и идти ко Христу. И мы пойдем по водам, и не унесет нас ветрами, только бы мы шли ко Христу, туда, где Он есть, а не думали о том, что с нами будет. Нас может потопить только сознание того: что будет со мной? Забудь это – и никакая буря уже не имеет власти ни жизни, ни смерти над нами. Петр усомнился; он вспомнил о себе, он начал тонуть, но и тут, когда он воскликнул: Господи, спаси! – Спаситель Господь простер руку, и вдруг затихла буря, и вдруг они оказались уже у того берега, к которому стремились, потеряв его из виду...

И третье: Петр усомнился, и самое его сомнение, его колебание явило другим ученикам еще раз Божественное величие Христа. Они в бурю не ушли; у них не оказалось даже этого порыва; но то, что случилось с Петром, даже его слабость, но и его спасение Богом, заставило их преклониться перед Христом и признать Его Сыном Божиим.

Так бывает и с нами; и поэтому вдумаемся в этот рассказ, он нам несет много уроков для жизни. Но вдумаемся так, чтобы эти уроки не только на мгновение пережить сейчас, но унести с собой и положить в основу не только мировоззрения, но и жизни. Аминь.

9. О словах Христовых. Евангелие о буре

(Мф.14:22–34) – 5 августа 1976 г.

Мне хочется обратить ваше внимание на две вещи; каждый раз, когда мы читаем Евангелие, либо про себя, либо в церкви, отдаем ли мы себе отчет в том, что мы порой повторяем те самые слова, которые Христос произнес на земле?.. Не на том языке, на котором Он говорил, не тем голосом, которым Он говорил; но это слова, которые произнес Сам Бог на земле человеческим голосом, на человеческом языке. И эти слова самую человеческую речь делают святой; эти слова Христос произносил, и они звучали голосом человеческим – а были словами Самого Живого Бога, ставшего человеком; и эти слова слышала Вселенная: негромкие, тихие, глубокие эти слова звучали во всем мире...

И когда мы читаем Евангелие вслух, так страшно думать, что вся Вселенная ему внимает с благоговением, в священном ужасе, изумляясь тому, что Бог невидимый, непостижимый, Самый Бог наш говорит на нашем тварном языке; и как грустно думать, что единственные, до кого эти слова часто не доходят – люди; люди, для которых они были сказаны, на языке которых они были произнесены, люди, ради которых Христос Бог стал человеком...

Как благоговейно мы должны бы слушать, просто слушать! Если даже мы не в силах понять глубины, если даже мы не в силах поднять весомости и ответить на порой страшный для нас призыв этих слов – как благоговейно мы должны бы слушать их, зная, что это – собственные слова Бога на человеческом языке, доходящие до нас, звучащие во всем мире!

Святой Иоанн Златоуст говорит, что, когда мы хотим прочесть евангельскую страницу, мы должны бы помолиться, чтобы Господь очистил наш ум, наше сердце, выправил нашу волю, – должны бы вымыть руки, которыми мы тронем эту священную книгу! – и слушать всем естеством своим... Преподобный Серафим говорил, что Евангелие надо на коленях читать, потому что Бог говорит. Если бы Живой Бог осязаемо, ощутимо говорил нам – мы не стояли бы даже, мы опустились бы на колени, мы закрыли бы глаза и открыли бы ум и сердце... А разве так мы слушаем Евангелие?

И вот сегодня мы читали о буре на море. Это не только рассказ о том, что когда-то, во время жизни Христовой на земле, случилась буря; это говорит о всякой буре, о каждой буре: о бурях истории, о семейных, разрушающих, пугающих нас бурях, и о той буре, которая часто идет в нашем сердце, в нашем уме, которая выражается резким словом, которая иногда уносит нас в водоворот...

И вот, когда случается такая буря, нам надо не пугаться ее, а знать, что в самом ее сердце, в самом страшном ее месте, там, где все силы зла встречаются для того, чтобы все разрушить, стоит Христос, и что все эти силы о Христа, как о скалу, разбиваются вдребезги...

Мы не видим Христа в буре, потому что не смотрим, мы не слышим Его голоса в ветрах и в шуме бури, потому что не слушаем... И когда ощущаем, что где-то в этой буре Он есть, мы не говорим, как Петр: Господи, дай мне покинуть хоть малую долю уверенности, защищенности, спокойствия, которая мне дана, дай мне выйти в эту бурю, дай мне пройти насквозь – и оказаться рядом с Тобой!..

Мы могли бы тогда идти по разъяренным волнам, мы могли бы устоять против бьющих нас ветров. А если на полпути мы испугались бы, потеряли веру, потеряли Христа из виду, потеряли надежду на себя, мы всегда можем, как Петр, о котором сегодня говорится, закричать всем страхом своей души, всей потерянностью своей: Господи, помоги!.. И Христос в этой буре возьмет нас за руку и приведет нас сначала в ладью, которая нам служила такой слабой зашитой, а затем и на твердый берег.

Христос и раньше, и теперь, и во веки веков Тот же, и что говорится о том, как Он жил на земле, относится и к тому, как мы живем со Христом, потому что Он с нами до скончания века. Аминь.

9. Буря

(Мф.14:22–34) – 24 августа 1986 г.

Так же, как Петру и другим Апостолам, нам трудно поверить, что Бог мира, Бог гармонии может находиться в самой сердцевине бури, которая, казалось бы, готова разрушить нашу безопасность и лишить нас самой жизни.

В сегодняшнем Евангелии говорится, как ученики покинули берег, где Христос остался один, в уединенности совершенного молитвенного общения с Богом. Они отправились через море, рассчитывая на безопасное плавание; и на полпути их настигла буря, и они поняли, что им угрожает гибель. Они боролись изо всех своих человеческих способностей, опыта и сил, и, однако, смертная опасность нависла над ними: страх и ужас охватили их.

И внезапно среди бури они увидели Господа Иисуса Христа; Он шел по бушующим волнам, среди разъяренного ветра и вместе с этим в какой-то пугающей тишине. И ученики в тревоге закричали, потому что не могли поверить, что это Он, они подумали, что это призрак. А Иисус Христос из сердцевины этой клокочущей бури сказал им: «Не бойтесь! Это Я...» Так же, как Он говорит нам в Евангелии от Луки: Когда услышите о войнах и о военных слухах, не ужасайтесь, подымите головы ваши, потому что приближается избавление ваше...

Нам трудно поверить, что Бог может находиться в сердце трагедии; и, однако, это так. Он находится в сердцевине трагедии в самом страшном смысле: предельная трагедия человечества и каждого из нас – наша отделенность от Бога, тот факт, что Бог для нас далек; как бы близко к нам Он ни был, мы не ощущаем Его с той непосредственной ясностью, которая дала бы нам чувство защищенности и породила бы ликование. Все Царство Божие внутри нас – и мы не чувствуем этого. И это – предельная трагедия каждого из нас в отдельности и всего мира, из поколения в поколение. И вот в эту трагедию Христос, Сын Божий, вступил, став Сыном Человеческим, вступил в сердцевину этой разделенности, этого ужаса, который порождает душевную муку, разрыв, смерть.

И мы – как эти ученики; нам не нужно представлять воображением, что с ними происходит: мы сами находимся в том же море, в той же буре, и Тот же самый Христос, с Креста или восставший из гроба, стоит посреди нее и говорит: Не бойся, это Я!..

Петр захотел идти из лодки ко Христу, под защиту безопасности; не это же ли и мы делаем все время? Когда разразится буря, мы спешим к Богу изо всех сил, потому что думаем, что в Нем спасение от опасности. Но недостаточно того, что спасение в Боге; наш путь к Богу лежит через самозабвение, через героическое доверие Ему, и через веру. Если мы станем оглядываться на волны, и на вихри, и на нависающую угрозу смерти, мы, как Петр, начнем тонуть.

Но и тогда мы не должны терять надежды; нам дана уверенность, что, как ни мала наша вера в Бога, Его вера в нас непоколебима; как ни мала наша любовь к Нему, Его любовь к нам беспредельна и измеряется всей жизнью и всей смертью Сына Божия, ставшего Сыном Человеческим.

И в тот момент, когда мы чувствуем, что нет надежды, что мы погибаем, если в это последнее мгновение у нас достаточно веры, чтобы закричать, как Петр закричал: Господи! Я тону! Я погибаю, помоги мне! – Он протянет нам руку и поможет нам. И поразительно и таинственно Евангелие говорит нам, что в мгновение, когда Христос взял Петра за руку, все они оказались у берега.

Задумаемся над этими различными моментами сегодняшнего Евангелия и посмотрим, какое отношение они имеют к нам, в буре нашей жизни, во внутренней буре, которая иногда бушует в нашем сердце и уме, во внешних бурных и устрашающих обстоятельствах жизни. Будем помнить, со всей уверенностью, которая дана нам в Божием собственном свидетельстве через Его учеников, что мы и среди бури – безопасны, и спасены Его любовью. Аминь.

9. Послание (1Кор.3:9–17)

Евангелие о буре (Мф.14:22–34). – 5 августа 1990 г.

Хочу сказать несколько слов о том Послании Апостола Павла, которое мы слышали перед чтением Евангелия. Сколько в нем строгого предупреждения и, вместе с этим, укрепляющей нас надежды! Апостол Павел говорит, что мы все строим на основании твердом, несокрушимом, неколеблющемся: все мы слышали Божие слово, слово, которое животворит, слово, которое созидает, слово, которое делает нас и всю тварь новой. И на основании этого Христова слова, вдохновленные им, мы начинаем строить жизнь.

Одни из нас строят свою жизнь из несокрушимого камня; другие строят из нержавеющих золота и серебра, которые навек останутся чистыми и совершенными. Другие же не находят в себе мужества быть строителями навсегда: на время строят, а потом не хватает духа. Кладут некоторое основание, а завершают свое дело постройкой из дерева, а порой и из соломы: то есть из того, что не устоит ни против землетрясения (а землетрясения мы можем себе представить в виде потрясений истории), ни против ржавчины, то есть всего зла, которое въедается в наши сердца, в наши умы, в нашу волю, в нашу плоть, в нашу жизнь.

Те, кто строят из дерева, строят, как будто, нечто надежное и верное; пока оно стоит – это здание; те, кто строят из соломы, тоже думают: хоть укрыться от непогоды!.. Ведь они считают, что основание – Христос. Но приходит время суда, приходит волна морская, о которой сегодня говорится в Евангелии, буря, которая может всё потопить; приходит огонь – огненный суд Божий или страшный, пожирающий огонь человеческой злобы; и что тогда остается от того здания, которое мы строили не навсегда, не на вечность, а только чтобы укрыться на время: сгорает солома, горит и испепеляется дерево; что же с нами тогда будет?

Вот тут Апостол Павел нам говорит слово надежды: дело сгорит, но человек спасется! Сгорит то, что он делал непрочно, что не было сделано с такой крепостью, с которой строят Апостолы, пророки, святые, подвижники. Но, однако, если мы возопием Господу не только от ужаса того, что человек, что мы сами сотворили, а от ужаса о том, чего мы не сделали: Господи, спаси! – то и нас спасет Господь.

Тут слова Апостола Павла и события, описанные в Евангелии, так прямо относятся к делу: ученики в ладье, в деревянном, легком судне отправились через море; море казалось тихим, спокойным, а ночью разразилась буря, поднялись волны, ветер стал гнать воду в их ладью, и они почувствовали, что погибают.

И в этот момент перед ними, в сердцевине этой бури, стал Христос: не где-то на берегу, в верном месте, но именно в том месте, где сосредоточилась вся сила бури, встал Он, не подверженный бурям, победитель бури, если только Он захочет ей приказать; как в другом рассказе Евангелия Он сказал волнам и морю: Улягся, успокойся! – и буря перестала...

Но Апостолы не могли поверить, что Бог может быть в самой сердцевине той бури, которая их так испугала и которая может их разрушить, погубить навсегда, – то есть навсегда во времени, в истории. И они подумали, что это призрак, что это не может быть Он, что где Бог, там должен быть не только покой, но и для них самих безопасность... Но не на то нас послал в мир Господь.

Христос обратился к ним со словом: «Это Я! Не бойтесь!..» И Петр поверил звуку Его голоса и попросил, чтобы Христос ему велел по волнам, через бурю, ветры и волны прийти к Нему, и Христос сказал: Иди!.. И пока Петр глядел только на Спасителя, Вседержителя Христа, он мог идти по волнам; он мог пройти через бурю, ту бурю, которую представляет собою и история, и жизнь каждого человека. Но вдруг он загляделся на бурю, потерял из виду Бога – и начал тонуть. И тогда он закричал: Господи! Спаси!.. И Господь протянул руку и спас его, но прибавил: Маловер! На мгновение ты поверил, а потом твоя вера была поглощена страхом за себя: забудь о себе и стань Моим учеником!..

Не можем ли мы чему-то от этого научиться, каждый из нас, из обстоятельств нашей жизни? Спросим себя: на незыблемом основании Христовом строим ли мы из камня, из золота и из серебра, или только из гибнущей материи? Спросим себя: хотим ли мы со Христом, с Богом, быть в сердцевине бури, без страха, потому что там то место, где Он находится – или же надеемся спастись в утлой лодочке, которая тонет?

Вот задумаемся над этим: и вступим снова в жизнь, с новой надеждой, новым чувством ответственности, но и с уверенностью, что все возможно силой Христовой, нас укрепляющей. Аминь.


 Раздел 11Раздел 12Раздел 13 

Требуется программист