Библиотеке требуются волонтёры

святитель Димитрий Ростовский (Туптало)

Любовь к врагам

Некоторые имеют обыкновение порицать последние времена и укорять нынешний немощный человеческий род, говоря: нет уже ныне на земле среди людей чудотворцев, как было прежде, которые совершали бы чудеса. Но не верьте им, возлюбленные мои слушатели! Если желаете, я покажу вам, что и ныне среди людей находятся чудотворцы, только внимайте тому, что я скажу: всякий, кто любит врага своего, – чудотворец. Слышите ли, что я говорю? Всякий любящий врага своего – чудотворец (1).

«Любите врагов ваших» (Лк. 6:27). Не думай, слушатель мой, что я скажу о тех врагах, которые воюют с нашим христианским отечеством и враждуют против нашей благочестивой веры. Говорю я не о тех врагах, которых, как богопротивных, подобает ненавидеть, согласно слову Давида: «Не возненавидел ли я ненавидящих Тебя, Господи, и о врагах Твоих не сокрушался ли? Совершенною ненавистью возненавидел я их: они стали для меня врагами» (Пс. 138:21–22). Тех не только не любить, но даже необходимо выступать войной против них, полагая душу свою за христианское царство и за целость Церкви. Однажды вопрос об этом нечестивые предложили святому христианскому философу Kонстантину, нареченному Kириллом. Сарацины сказали: «Если Христос – Бог ваш, то почему вы не делаете так, как Он велит вам? Ведь Он повелевает вам молиться за врагов, делать добро ненавидящим вас, подставлять щеку бьющему. Вы же поступаете не так, но делаете совершенно противоположное. Вы изостряете оружие на тех, которые с вами так поступают, выходите на борьбу и убиваете». Блаженный Kонстантин отвечал: «Если в каком-либо законе будут написаны две заповеди и даны будут для исполнения людям, то какой человек будет истинным хранителем закона: тот ли, который исполнит одну заповедь, или тот, который обе?» Ему сказали: «Тот лучший, который исполнит обе заповеди». Тогда философ ответил: «Христос Бог наш, повелевший нам молиться за обижающих и благотворить им (см. Мф. 5:44), сказал нам и следующее: «Больше той любви человек не может проявить в настоящей жизни, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). В каждом отдельном случае мы терпим причиняемые нам обиды. Вообще же защищаем друг друга, полагая души свои для того, чтобы вы, пленив братьев наших, не пленили бы с телами и их души, склонив их к своим богопротивным делам» (1).

«Враги человеку – домашние его» (Мф. 10:36). Всякий имеет своего врага: тот – друга, этот – соседа, один – равного себе, другой – большего себя, третий – меньшего себя, четвертый – дальнего, пятый – ближнего недоброжелателя, враждующего, поносящего, клевещущего. Вот этих-то врагов Господь и повелевает любить: «любите врагов ваших» (Лк. 6:27)(1).

Не удивительно, если кто любит любящих его, ибо это естественно, но удивительно то, если кто любит врага своего, ибо это противоестественно. Поскольку любовь к врагам – это понятие, стоящее выше природы, добродетель вышеестественная, превосходящая человеческое естество, следовательно, любящий врагов – это чудотворец. Что же касается того, что любовь к врагам – понятие вышеестественное, это мы сейчас увидим. Не любить врагов своих – это явление свойственно человеку и естественно, ибо человек есть Божие создание, в природе которого насаждены три свойства: разум, желание и ярость, или гнев. Разумом он понимает доброе и злое. Хотением он желает иногда доброй вещи, а иногда злой. Гневом же, или яростью, насажденными в его природе, он естественно ищет отмщения своему обидчику, при этом ищет не только при своей жизни, но и после смерти. Не вопиет ли кровь Авелева от земли к Богу, прося отмщения убийце своему Каину? Также и души святых, избитых за слово Божие, которых Богослов видел под жертвенником, не вопиют ли они громким голосом, говоря: «Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь... за кровь нашу?» (Откр. 6:10). В историях же мы читаем, что в греческом царстве брат Феодосий, убитый своим братом Kонстантином, явился своему убийце брату, держа чашу, полную крови, и сказал: «Пей, брат». И кровь Вячеслава, князя чешского, убитого Болеславом при входе в церковь, оставшаяся на стене церкви и не стиравшаяся никакими способами, взывала к Богу подобно Авелевой крови. Также и в греческих актах мы читаем, что два римских юноши, неповинно убитые в Испании, явились римскому консулу, называвшемуся Марием, и просили его, чтобы он поднялся на отмщение за них. Если все это происходило и после смерти, то тем более в жизни этой человеческое естество мстительно, как гневливое, яростное и не терпящее обиды. На это не нужно много доказательств и примеров, ибо каждый может сам убедиться, как на себе, так и на других. Ведь иной более желает умереть, нежели терпеть от кого-либо обиду. Итак, человеку, как уже сказано, прирожденно и естественно то, чтобы он не любил своих врагов и стремился к отмщению им. Поскольку же человеку свойственно не любить врагов, то и любовь к ним будет уже явлением вышеестественным, а все вышеестественное является чудесным. Вполне последовательным является то, что всякий любящий врага своего есть чудотворец, ибо он, побеждая и превосходя свое природное естество, достигает вышеестественной добродетели. Какие же чудеса совершает такой чудотворец? Внемлем. Любящий своего врага и творящий ему добро просвещает слепого, слепого не телом, а умом. Слепотой же ума является безумие, подобно тому как слепотой тела является помрачение очей. Ничто так не помрачает умные наши очи безумием, как гнев и ярость... Какой врач и какое врачевство может исцелить такую слепоту? Может незлобие, любовь и благодеяние того, на которого гневливый напрасно разъяряется. Гневливый, видя, что тот, на которого он гневается, не только не гневается взаимно, но даже проявляет особенную любовь и побеждает зло добром, перестает гневаться и стыдится самого себя, познавая свой грех и неповинность другого. Так было между гневливым Саулом и незлобивым Давидом.

Желающий может прочесть об этом в Первой книге Царств, я же приступлю к чуду добродетели. Если кто имеет какого-либо недруга, гневающегося и напрасно ярящегося на него, он же, любя своего врага и благодетельствуя ему, превращает его из недруга в друга и из гневного в любящего, то такой просвещает слепого. Он отнимает от умных очей его безумное помрачение и делает его видящим и познающим свой грех, познающим то, что он гневается на неповинного. Итак, любящий врага своего – это чудотворец, просвещающий слепого. Любящий врага своего превращает в тишину волнующееся море, ибо гневливый муж назван Златоустом морем, возмущенным ветрами. Как волнующееся море выбрасывает на сушу все трупы, находящиеся в нем, так и гневливый в своей ярости выводит наружу подобно трупам все тайны друга своего, мечет их перед очами, обличает и обесчещивает. Кто утишит такое море? Только тот, кто уничтожит причину волнения. Море не волнуется, если не поднимутся ветры и буря. Утихнет бурный ветер – исчезнет и волнение моря. Если гневливый муж, по Златоусту, есть море, возмущаемое ветрами, то этими ветрами, возмущающими сие море, являются пререкания, ссоры и противления. Прекрати пререкания и ссоры, отстань от противления, отними причину волнения – и ты увидишь море, волнение которого утихло. Поскольку же любящий своего врага не прекословит, не ссорится, не противится и таким образом уничтожает причину волнения таинственного моря своего недруга, то, следовательно, любящий врага своего – это чудотворец, превращающий море в тишину. Любящий своего врага угашает огненную силу, ибо враждебный гнев в человеке как огонь, сожигающий дубравы, как пламя, опаляющее горы (Пс. 82:15). С одной стороны, высоту своих добродетелей, с другой же – доброе имя и добрую славу ближнего своего он сжигает, уничтожает и как бы превращает в пепел. Разгоревшийся огонь погашается двумя способами: во-первых, водой, а во-вторых, разбрасыванием вещества, сжигаемого огнем. Гнев враждебника погашается подобными же способами: во-первых, молчаливой кротостью, как водой, а во-вторых, снисхождением, как разбрасыванием горящего вещества...

Kроткий и тихий муж, не подающий повода для гнева, не только не зажигает огня вражды, но и зажженный погасит... Снисходить же к гневающемуся и ярящемуся и удаляться от очей его – это значит, как бы разбрасывать горящие дрова далеко друг от друга, чтобы каждое в отдельности полено легче погасло. Поэтому-то апостол и поучает, говоря так: «дайте место гневу» (Рим. 12:19), – то есть снисходите, уступите, удалитесь немного от гневного лица... Святой Амвросий возглашает: «Оружие праведного заключается в том, чтобы победить, уступая, подобно тому как искусные в стрельбе имеют обыкновение, убегая, сильнее ранить преследующих их». Поскольку же любящий своего врага гасит яростный огонь гнева своего недруга молчаливой кротостью, как водой, и снисходительностью, как разбрасыванием горящего вещества, то, значит, он чудотворец, погашающий огненную силу (1).

Любящий своего врага превращает горечь в сладость, как Моисей Мерру: «пришли сыны израильские в Мерру – и не могли пить воды в Мерре, ибо она была горька» (Исх. 15:23). Полна горечи и вражда человеческая, почему апостол и увещевает, чтобы удалилась от нас всякая горечь. Какая же это горечь? Он сам объясняет: «Раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие – та горечь, – говорит, – со всякою злобою да будут удалены от вас» (Еф. 4:31). Какую же кто может найти сладость в душе, огорченной гневом? Горька мысль, проникнутая злобой, горько досаждающее слово, укоряющее, обесславливающее, горько и начинание всякого дела, которое озлобляет не столько ближнего, как себя самого, подобно начинанию тех, которые совещались не есть ничего, пока не убьют Павла (Деян. 23:14). Чем может усладиться такая враждебная горечь? Чем усладилась Мерра, мы знаем: «Моисей возопил ко Господу, и Господь показал ему дерево, и он бросил его в воду, и вода сделалась сладкою» (Исх. 15:25). Но какое то было дерево, ни мы не знаем, ни толкователи не догадываются. Одни из еврейских раввинов говорят, что то дерево называлось «аделфа», которое по природе своей было горько и смертоносно. Бог, желая явить большее чудо в услаждении меррских вод, повелел положить горькое в горькое, смертоносное в смертоносное, противное врачуя противным, подобно тому как впоследствии и пророк Елисей солью исцелил бесплодные воды (см. 4Цар. 2:21). Другие же говорят, что Бог не дал никому знать, какое то было дерево. По природе же своей оно было столь сладко, что своей сладостью оно могло превратить горечь вод в совершенную сладость, принимая в себя ту горечь, а сладость свою отдавая из себя водам. Это свое мнение они подтверждают словами Сираха, который говорит: «Не от дерева ли вода сделалась сладкою, чтобы познана была сила Его?» (Сир. 38:5), – то есть, как говорят эти толкователи, сила сладости того дерева, не известная никому ни прежде, ни потом, была познана только в одно то время. Не согласуются толкователи относительно того дерева и не знают твердо, горько ли оно было или сладко. Мы же твердо знаем то, что Мерра вражды и гнева человеческого может усладиться не горьким древом, но только сладким. Деревом сладким здесь духовно можно назвать сладкое доброе слово, сказанное ненавидящему, или же творение добра, являемое по отношению к ненавидящему. И то и другое поистине услаждает враждебную горечь. О слове говорит приточник: «Кроткий ответ отвращает гнев» (Притч. 15:1), а о творении добра некто боговдохновенный советует в Патерике так: «Если узнаешь, что брат твой гневается на тебя, то пошли ему какой-либо дар». Поскольку же любящий своего врага говорит ему и о нем доброе слово, по силе своей делает ему добро, благодетельствует, принимая как бы в себя горечь его вражды, терпеливо нося ее на себе, а сладость своей любви вливая в него, и таким образом горечь его гнева превращает в сладость дружбы и любви, то, следовательно, любящий своего врага – это чудотворец, превращающий горечь в сладость (1).

Любящий своего врага изгоняет беса от человека, ибо всякий гневающийся, враждующий против своего брата и мстительно ярящийся подобен бесноватому, и поистине бывает бесноватым (1).

Любящий своего врага укрощает дикого зверя и заграждает ему уста, подобно тому как некогда святой Даниил заградил уста львов (см. Дан. 14). Враждебный человек подобен зверю, который яростен, даже не будучи раздраженным, раздраженный же, он сильно и без меры разъяряется, терзает, кусает и пожирает. О тигре естествоиспытатели говорят, что он очень не любит колокольного звона и от него приходит в такую ярость, что, кусая себя и терзая, он убивает самого себя. Враждебный и гневливый человек – это тигр, звук же колокола – это жестокое слово. Слово, как говорится, жестокое возбуждает гнев, и если раздраженный не может ничего сделать раздражающему, то сам себя съедает и как бы убивает, повреждая яростью свое здоровье. Прекрасно увещевает Вилдад, друг Иова: «Зачем ты губишь душу твою яростью твоею?» (см. Иов 18:4). Другой же перевод читает: «Зачем терзаешь душу твою?» Не бей в колокол, и ты не раздражишь тигра. Перестань произносить жестокие слова, и прекратится гнев твоего недруга. О слоне также рассказывают естествоиспытатели, что он, будучи раздражен, ничем не может быть укрощен, как только звуком музыки, так что кормящие слона, пользуясь каким-то музыкальным инструментом, называемым индийцами скиндапсом, играют какой-то веселый мотив, и этой музыкой слон понемногу укрощается. Подобно тому и раздраженный враг неукротим, как слон. Когда же запоешь перед ним сладкую песнь, начнешь ему и о нем всюду говорить добрые слова, ты поистине укротишь его, согласно словам Сираха: «Сладкие уста умножат друзей» (Сир. 6:5). Поскольку же любящий своего врага не раздражает его злыми словами, как тигра колоколом, но укрощает его добрыми словами, как слона музыкой, то, значит, любящий своего врага есть чудотворец, укрощающий дикого зверя и заграждающий ему уста, чтобы он больше не кусал и не съедал ближнего своего (1).

Любящий своего врага приходит в общение с Божиим естеством, когда делается сыном Его. "Любите, – сказано, – врагов ваших... благотворите ненавидящим вас… да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5:44–45). Что же может быть больше? Какое еще нужно большее чудо?.. Люби врага своего, и ты будешь новым чудотворцем: ты спасешь и свою, и его душу. Если же мне не веришь, то испытай на себе самом: начни отныне любить. Сын же Божий будет тебе в том порукой: «небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Лк. 21:33). Ты, без сомнения, будешь сыном Вышнего (1).

Что хлеб для тела, то и слово Божие для души. Слово Божие для души есть хлеб духовный. Поскольку же и это слово: «любите врагов ваших» (Мф. 5:44; Лк. 6:27) – слово Божие, исшедшее из уст Самого Христа Бога, значит и слово это, особенно же само дело этого слова, есть хлеб. Любовь к врагам – это хлеб. О какой жесткий, какой твердый этот хлеб: он как камень! Любить врага своего – значит грызть камень. Напрасно глупые иудеи, услышав Христа Господа, говорящего: «Я хлеб живый. Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни», – порешили: «какие странные слова! кто может это слушать?» (Ин. 6:51, 53, 60). На это слово: «Любите врагов», – тоже кто-либо может сказать: «Какие странные слова!» И поистине оно странно, ибо человеку так же естественно не любить врагов, как и любить друзей. И в Ветхом Завете написано: «люби ближнего твоего» (Лев. 19:18) и «ненавидь врага твоего» (Мф. 5:43), – а для того чтобы преодолеть что-либо естественное и изменить установленное древним законом потребуется немалый труд. Это то же, что переставить на другое место большой и сдвигаемый с большим трудом камень. Об этом свидетельствует и святой Амвросий, говоря: «Велик труд – любить врагов, и многим эта вещь кажется настолько неудобной, как будто ее невозможно и понести, ибо она повелевает больше, чем возможно стерпеть человеческой природе». Как жесток этот хлеб, то есть любовь, об этом следовало бы спросить святого первомученика Стефана, которого иудеи побили камнями. Летят бросаемые на него камни, как дождь, а он молится о врагах своих: «Господи! не вмени им греха сего» (Деян. 7:60). О, поистине, велик труд, велика твердость – принимать жестокие удары по телу камнями, а сердцем не злобствовать, молиться о своих убийцах и любить своих врагов! Хорош желудок, который может переварить камни, хорошо, говорю, то сердце, которое может незлобиво стерпеть вражду врагов, несправедливые обиды от них и притеснения. Но посмотрим на пользу того каменного хлеба, то есть любви к врагам, посмотрим, какое великое здоровье он приносит душе. Святой первомученик! Изнемогая телом при побиении камнями и склоняя уже колена на землю, не изнемогаешь ли ты и душой? Нет, говорит, но смотрю на небо. Скажи же нам, Божий угодник, что ты видишь на небе? "Вижу, – говорит, – славу Божию, вижу небеса отверстые и Иисуса, стоящего одесную Бога» (Деян. 7:55–56). О какая польза, какое душевное здравие! Вот мы видим, как скоро и действенно та каменная жестокость превратилась в мягкий, теплый хлеб и даже в манну, как для раба Божия каждый камень был, что пирог теплый, помазанный теплой его кровью. Он согрел их, он смягчил их теплой любовью ко врагам и теплой молитвой, исходящей из теплого сердца (1).

Спросим еще святого апостола Павла, каким ему кажется тот каменный хлеб, любовь ко врагам? В своей апостольской книге он говорит о себе так: «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали» (2Кор. 11:24–25). Поистине, жесток этот хлеб, не вкусны палки и камни. Что же ты, святой Павел, говоришь под теми палками, под теми камнями? Послушаем, что он говорит: «Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом» (Рим. 9:1). Не божись, святой апостол! Мы поверим тебе и без божбы. Скажи же нам, что ты говоришь? «Великая для меня печаль, – говорит, – и непрестанное мучение сердцу моему» (Рим. 9:2). Как же не скорбеть? Ведь бьют палками, побивают камнями. Нет, говорит, не о том скорблю и болезную, что я побиваем камнями. Так, о чем же? О тех самых, которые меня бьют. Я скорблю о том, что они лишаются своего спасения, что они идут в ад, а мне желательнее, чтобы я сам за них пошел в ад, лишь бы только они спаслись: «я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян» (Рим. 9:3–4). Внемлем словам Павловым, внемлем его высшей любви к своим врагам: он не ужасается того, чтобы быть отлученным от Христа и пойти в ад, лишь бы преследующие и бьющие его израильтяне не погибли... Святой Павел, желая быть отлученным за израильтян, своих братьев, неповинно враждовавших против него, преследовавших и бивших его, не погубил любви ко Христу, но сильнее проявил ее, умножил ее; не погубил, но умножил. Ведь он любил их ради любви ко Христу, и притом любил так же, как и Христос возлюбил нас, грешников, врагов Своих, как пишется об этом: «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5:8). Христос нас возлюбил так, что не погнушался, не отказался понести проклятие за нас, согласно слову того же апостола: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Гал. 3:13). Если же Христос так возлюбил нас, то что удивительного в том, что и Его угодник, святой Павел, из любви к Нему так любит врагов своих, что не страшится даже и отлучение понести за них? Посмотрим же теперь, во что обратился тот каменный хлеб, то есть любовь к врагам, когда святой Павел иудеями был забросан камнями? Что он говорит после того, как терпеливо перенес избиение палками и камнями, и после того, как проявил такую любовь к бившим его? «Знаю человека, который... восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке... что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор. 12:2–4). А что для человеческой души полезнее неба? Что человеческому сердцу слаще рая? Вот мы видим, что палки и камни для святого Павла превратились в небесную пищу и в райское наслаждение: еще будучи во плоти, он уже познал третье небо, исследовал райские стези, видел то, что не видел глаз, слышал то, что не слышало ухо, и насладился такими сладостями, которые не приходили на сердце человеку (1Кор. 2:9). Тверд хлеб – любовь к врагам, зато очень полезен; жесток, но целителен; невкусен, но подает здравие душе; горек, но приносит вечную сладость. Любите же врагов ваших (1).

Кто хочет соблюсти заповедь Господню о любви к врагам, тому невозможно не вкусить горечи. Любовь эта не живет без горечи. Кому ведь сладко терпеть досаждения, обиды, поношения, осуждения, хуления и несправедливые обесславливания? Святой Павел скорее мог претерпеть раны, удары и бросание камней, нежели злые слова злых людей, отнимающие у него добрую славу его. «Для меня лучше, – говорит он, – умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою» (1Кор. 9:15). Эта горечь хотя и невкусна, однако же для душевного здоровья весьма полезна, целительна, и испивается она не иначе как терпением, ибо истинная любовь, согласно апостольскому слову, должна быть терпеливой. "Любовь, – говорит он, – не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, любит и терпит» (1Кор. 13:5–7). Пусть же терпение будет для нас на духовной трапезе чашей горького питья, но здорового (1).

Сбывается на нас евангельское слово: «по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12). Господь наш нелицемерно возлюбил врагов, как сказано, а мы не очень любим и друзей наших, относящихся к нам с приязнью. Мы скорее любим их лицемерно, нежели на самом деле, а недругов наших мы и не помышляем когда-либо любить. Господь же наш громче трубы взывает к нам в Евангелии: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5:44–45) (1).

Любить нужно не только братию, но и врагов, любить необходимо и ненавидящих нас, и досаждающих нам и никогда не делать им зла (3).


Источник: Симфония по творениям святителя Димитрия Ростовского / [ред.-сост. Т. Н. Терещенко]. - Москва : ДАРЪ, 2008. – 601. ISBN 978-5-485-00216-9

Комментарии для сайта Cackle