профессор Фёдор Иванович Буслаев

Московские молельни

Пока искусство составляло существенную принадлежность ежедневной жизни, до тех пор были не нужны и не возможны ни галереи, ни музеи, ни другие художественные коллекции. В paнние средние века храм был исключительным вместилищем произведений искусства: это были еще не художественные памятники, потому что не для художественного удовольствия там они помещались, и назначались не для изучения прошедшего, а для руководства в настоящем. Это были иконы для молитвы и назидательного созерцания. Искусство не было тогда исключительным достоянием не многих людей, богатых или привилегированных, а принадлежало всем без разделу, как и самый храм, равно принадлежавши всякому, кто с верою шел в него молиться. Самый блистательный образец этого безраздельного отношения толпы к произведениям искусств представляют катакомбы, эти подземные города гонимых христиан, образовавшиеся при могилах мучеников, украшенные живописью и скульптурою. Когда вследствие освобождения городов от феодального ига образовалось в них трудолюбивое и бодрое среднее сословие, под сенью своего родного собора, средоточия торговли, промышленности и всякой другой городской деятельности; тогда и церковное искусство выступило наружу из своего святилища, и в бесчисленном множестве рельефов и статуй окружило стены, башни и порталы городского собора, как бы для того, чтобы непрестанным действием своего идеального миpa господствовать над умами толпы, внося в мелкие интересы обиходной жизни освежающую и просвещающую силу неземных идей. Тогда же исходя от религии, искусство стало распространять свое чарующее влияние и на здания светские, но в той мере, поскольку все светское и житейское состояло в прямой зависимости от религии, и в том объеме, какой был предоставлен искусству, как области нераздельного пользования всего городского населения. В соседстве с готическим собором возникла такая же готическая ратуша, с такими же востроконечными башнями, украшенная тоже статуями и рельефами, изображавшими тоже священные события и назидательные притчи1. Тут же воздвигался великолепный фонтан, тоже улепленный рельефами, и тоже назидательного содержания2. Личность поглощалась тогда интересами массы, и когда богатый человек замышлял художественное произведение, он не мог бы вполне насладиться им, если бы не поделился его впечатленьями со своими соседями и с целым городом, как тот Нюрнбергский гражданин который, заказавши скульптору Адаму Крафту изваять в рельефах семь остановок Христа, шествующего с крестом на Голгофу, украсил этими рельефами Нюрнбергские улицы от своего дома до кладбища.

Отдающие безусловное предпочтение стилю Возрождения перед искусством средневековым исходят от одностороннего взгляда освобождения художественной фантазии от уз религии, в чем они видят несомненный прогресс мысли. Но если взглянуть на эту щегольскую эпоху с точки зрения порабощения масс не многим честолюбивым личностям, которые отняли у народа художественное наслаждение, заменив его ослабляющею нравы пышностью; если припомнить, что именно с этого времени общественный храм в художественном отношении уступил свое место дворцам Эстов, Сфорц, Медичи и других народных тиранов: то едва ли кто из истинно либеральных умов будет сочувствовать тем новейшим гонителям религиозного искусства, которые забывают, что искусство именно тогда и отнято было у народных масс не многими преобладающими над ними личностями, когда оно утратило свою религиозную силу. Пока искусство было религиозным, оно принадлежало всем. Когда оно стало служить влиятельным личностям, оно вместо икон раболепно писало портреты своих милостивцев и их любовниц, и забавляло их мифологиею и другими чувственными соблазнами. Искусство таким образом переселилось в пышные залы, кабинеты и опочивальни мецената, служа обстановкою тех льстивых од, которые ему напевал в уши его придворный поэт.

Из этих-то пышных палат, разукрашенных произведеньями искусства Возрождения и последующих стилей, образовались потом общественные галереи, или потому что богачи нашли приятным для своего самолюбия сделать публику свидетелями их роскоши, или потому что опустелые их дворцы со временем переходили, вместе с картинами и статуями, в общественное достояние. Собирание памятников с целью ученою и образовательною относится уже к позднейшему времени, а открытие всех частных коллекций для публики принадлежит к общим стремлениям современности.

Художественные коллекции каждой страны имеют свой местный характер. Аристократическая Англия еще ревниво оберегает портреты своих предков в недоступных замках, в художественные святилища которых могут входить только знакомые хозяину. Ученая Германия устраивает музеи в строгой исторической системе, восполняя пробелы оригиналов копиями, как например в образцовом поэтому музее Берлинском. В мещанском населении Бельгии и до сих пор можно найти рядом с лавочкою купца или мастерскою промышленника, уютные две – три комнатки, которые он увешал картинами великой школы Ван-Эйков и загромоздил разными художественными вещицами3. В торговых городах, на распутьях, где сталкиваются толпы богатых путешественников, составляются значительные коллекции для продажи и издаются к ним великолепные указатели с фотографическими снимками самих вещей4.

Чтобы не распространяться слишком, я не стану говорить о коллекциях Италии; потому что эта художественная страна на каждом шагу представляет для изучения и наслаждения свои прекрасные памятники, превративши в музеи целые площади, наполнивши картинами залы присутственных мест, переведши свои древние монастыри с фресками в фабрики и казармы, или оставивши их в запустении в виде сараев, ожидающих себе более приличного назначенья.

И так, обращаюсь к Poccии. Коллекции вроде Петербургского Эрмитажа составляют исключение, которое оказало и доселе оказывает самое незначительное влияние на воспитание эстетического вкуса в такой обширной страна, как наше отечество. Для громадного большинства населения искусство имеет еще то первобытное значение, какое дается ему, как спутнику религии. Однако, как в средние века из святилища храма искусство распространяло свое оживляющее и вдохновляющее действие и на вседневную жизнь; так и у нас не одна церковь – вместилище икон. С давних времен ведется на Руси благочестивый обычай иметь в своих жилищах молельни, бедные начатки которых представляют уже передний угол каждой избы, украшенный «Божиим Милосердием», как называет русский люд свою домашнюю святыню. Само собой разумеется, что зажиточный человек, кроме молельни, украшает каждую комнату в своем доме несколькими иконами в киотах.

Молельня составляет домашнюю святыню, сокровенную от глаз людей, не посвященных в семейную жизнь хозяина. Она помещается далее от парадных комнат и от переднего входа; доступ в нее обыкновенно с заднего крыльца. Иногда она помещается позади спальной, рядом с кладовой, где хозяин хранит свои деньги и ценные вещи. Если молельня назначается для посещения посторонних молельщиков, то отделяется от жилых покоев сенями, иногда холодными. Тогда перед молельною бывает комната вроде залы. Сама молельня, начиная с высоты полутора аршина и до самого потолка уставлена иконами, обыкновенно с трех сторон, для того чтобы к стене, не занятой иконами, во время молитвы можно было стоять задом. Перед иконами во множестве теплятся лампады и свечи.

У нас довольно распространено мнение, будто pyccкиe иконопочитатели не умеют иначе относиться к иконам, как только с молитвенным благоговением, которое до того застилает глаза каким-то мистическим туманом, что они уже не видят внешних очертаний иконы, и что, следовательно, искусство совершенно исчезает для них перед чарующею силою религиозного обаяния. Кто имел случай посещать некоторые из лучших молелен, тот не только не будет разделять этого предрассудка, но останется с полным убеждением, что устроители этих благочестивых коллекций вместе и отличные знатоки нашей иконописной старины, и что они относятся к ней с особого рода художественным тактом. Они знают поименно лучших мастеров Строгановского или Новгородского письма и не щадят денег на приобретение иконы какого-нибудь знаменитого мастера, и благоговея перед нею, как перед святынею, вместе с тем умеют объяснить себе и ее художественные достоинства, так что технические и археологические замечания их могут дать полезный материал для истории русского церковного искусства. Мне случалось бывать во многих из Московских молелен, и всегда выносил я из них самое отрадное впечатление, внушенное тою свежестью художественного воодушевления, с которым их благочестивые владельцы относятся к собранным ими сокровищам. Они снимают иконы с их мест на стене, чтоб лучше рассмотреть все подробности исполнения или разобрать на них древнюю надпись; излагают свои мнения о времени происхождения и характере письма, входят в интересные споры, если случится при этом знаток дела; так что молельня превращается на некоторое время в самую оригинальную коллекцию памятников искусства, а ее набожный хозяин в опытного хранителя этой художественной коллекции.

Если всякая страна запечатлевает своим национальным характером способ собирания художественных произведений и пользованья ими, то для русского народа, еще не размежевавшего границ между религиею и искусством, небогатого художественными преданьями, не успевшего в теченье многих веков украсить памятниками искусства свои многочисленные города, разбросанные на несметном расстоянии, для народа, в котором семейная жизнь преобладает над общественною, домашняя молельня или киот с иконами – есть самое характеристическое выраженье его религиозно-эстетических потребностей, развитых всею его прошедшею жизнью.

Само собой разумеется, что молельня не исключает в ее владельце потребности в коллекции произведений западного искусства и русских ему подражаний; потому что национальности всякого из народов христианских, в силу общего христианского сродства, доступны все элементы цивилизации. В некоторых купеческих домах в Москве можно найти не только молельню, но и маленькую галерею с картинами Брюлова, Иванова и иностранных мастеров, по преимуществу новейших, как например у К. Т. Солдатенкова. А. И. Лобков в одной и той же комнате поместил на одной стене редкие иконы письма Строгановских и Царских мастеров, а на другой противоположной – итальянские картины религиозного содержания, которые он приписывает Джиотто и его школе. Нет сомнений, что со временем эти элементы истории искусства, национальные и чужеземные, сложатся в одну стройную систему в собраниях, которые дадут надлежащее место искусству Византийско-Русскому между памятниками искусства христианского вообще, как восточного, так и западного. Такие коллекции в своем зародыше существуют уже и теперь, как, например, в Петербурге у графа С. Г. Строганова, который при наследственной галерее, составленной в прошлом столетии из произведений итальянской, испанской, голландской и французской живописи XVI–XVIII столетий, составил собственную коллекцию из русских икон почти всех древних школ нашей иконописи.

Впрочем, соответственно тому, как русская национальность относится в настоящее время к общей цивилизации европейской, икона на Руси не смешивается еще с картиною, и молельня существенно отличается от галереи. Когда собрание рукописей Академика М. П. Погодина перешло в С.-Петербургскую Публичную Библиотеку, его коллекция икон не вошла в состав Эрмитажной галереи, а, как предмет религиозного чествования, была помещена в Мироваренной Палате, в Москве.

Для составления полного исторического обозрения русской иконописи необходимы обширные приуготовительные работы, между которыми первое место занимают обстоятельные описи икон в церквах и в молельнях. Можно надеяться, что те из гг. членов Общества Древнерусского искусства, которые имеют у себя иконописные коллекции, каковы К. Т. Солдатенков, И. В. Стрелков, А. Е. Сорокин, первые озаботятся о составлении таких описей принадлежащих им икон. Мне случалось видеть у разных владельцев в Москве такие произведения древнерусской иконописи, которые должны занять самое видное место в истории этого предмета; например у И. Ф. Гучкова икону Св. Марии. Египетской, у И. В. Носова Брак в Кане Галилейской, в одной из богатейших молелен в Москве у С. И. Тихомирова между драгоценными произведениями Строгановского письма, замечательную по жизненности, характеру и выражение икону Василия Блаженного, в которой оригинальный национальный тип нашел себе энергическое, портретное выражение.

В заключение этого общего обозрения, чтоб дать читателям некоторое понятие об иконописных сокровищах, хранимых в Московских молельнях, я поговорю несколько подробнее об одной из них, принадлежащей И. Н. Горюнову.

Эта молельня одна из самых богатых в Москве по многочисленности икон, предлагающих образцы всех лучших стилей русской иконописи, начиная от греческого и древнего Новгородского и Московского до позднейшего Строгановского и Царского.

Из множества икон обращу внимание только на следующие5:

Троица, в виде трех Ангелов, греческого или старого московского письма. Лица изящны, рисунок довольно правилен, колорит цветистый, но с зеленоватыми тенями. Между Ангелами с одной стороны помещен Авраам – старческий тип, с другой – Сара, красивая женщина, так что все фигуры вместе составляют одну изящную группу, как на Аеонском рисунке в коллекции г. Севастьянова.

Корсунская Богородица, почти в натуральную величину. Колорит желтый с коричневыми тенями. В лице есть выражение.

Еще выразительнее и в прекрасных, женственных формах лицо Богородицы Владимирской Строгановского письма, но тоже с желтым колоритом и коричневыми тенями. В этом типе Богородицы очевидно стремление художника к идеальной красоте и к благородству в выражении, умиленному и задумчивому.

Христос-Младенец на обеих этих иконах значительно хуже типа Богородицы.

Христос по грудь, Ярое Око, икона, приписываемая Андрею Рублеву. Строгий тип; условность византийского стиля соблюдена в симметрическом расположении волос и других подробностей. Колорит темноватый, но жизненный.

Минеи, миниатюрного Строгановского письма, все 12 месяцев, писаны на обеих сторонах дощечек.

Складни, миниатюрного Строгановского письма, изображающая Церковь в следующем порядке. На средней доске наверху в кругах чины Ангельские, писаны одним цветом в тень, в барельефном стиле, каждый круг своим колером. Направо от зрителя тянется вниз отлинованная полоса с отпадшим ликом ангелов. Эта полоса соединяется внизу с изображением ада, над которым писано сошествие в ад Иисуса Христа, извлекающего оттуда души праотцев. Это изображение занимает средину доски. По сторонам, равно как и на боковых досках, в несколько рядов, разные святые.

Складни, Строгановского миниатюрного письма, в которых на одной доске писано Рождество Иucyca Христа и Поклонение волхвов. Миниатюра разделена на несколько эпизодов. Вверху, направо от зрителя, спящим волхвам является ангел; налево, трое волхвов едут на конях. Ниже, посреди, Богородица сидит при яслях, в которых лежит младенец Христос. Перед ним преклоняются волхвы, с коронами на головах. Над ними позади два ангела, присутствие которых в этой сцене встречается на древнейших изображениях, например на мозаиках V века в Либериевой базилике. Иосифа при поклонении волхвов нет. Он, налево, в той же линии рисунков, изображен спящим: ему является во сне ангел, как на рельефах знаменитой кафедры Пизанского баптистерия. В нижнем ряду, налево, трое волхвов предстоят перед Иродом, сидящим на престоле.

Господь почил в день седьмый Строгановского миниатюрного письма.

Страшный суд того же письма, перевод, во всем согласный с описаниями этого сюжета в наших подлинниках.

Страсти Господни того же письма, на доске, разделенной в несколько рядов на четвероугольники, икона, во многом сходная со знаменитым алтарным образом Дуччио де Буонинсенья в Сиенском соборе (начала XIV в.). Между эпизодами замечательны: обнаженного Христа, привязанного к столбу, бичуют. Христа ведут на распятие. Он в красном хитоне, окружен толпою: перед ним идут трое, с крестами: двое обнажены: это разбойники; третий, в белом хитоне: это Симон Киринейский, с крестом Спасителя. При распятии, налево, группа плачущих жен, направо – воины. В снятии со креста, тело Спасителя спускают вниз, между тем как одна его нога еще пригвождена.

Мироносицы при гробе Господнем прекрасная композиция, напоминающая тот же сюжет в сказанном образе Дуччио Сиенского.

Иоанн Богослов, по грудь, небольшая икона, Новгородского письма. Отличный старческий тип. Писано широкою кистью.

Св. София-Премудрость, Царского письма, миниатюра, писанная будто на золоте светлотенью. Перевод отличается от общераспространенного присовокуплением нескольких лиц по сторонам Богородицы и Предтечи.

Из икон в жилых комнатах заслуживают быть упомянутыми:

Ангел Хранитель, с большим крестом в руках, с таким, какой пишется на распятии. Икона писана широкою, но грубою кистью.

Чистая Душа, известное символическое представление, довольно распространенное в миниатюрах лицевых сборников, замечательное потому, что доселе употребляется в виде иконы.

Недреманное Око, икона, несколько отличающаяся от прекрасного рисунка, привезенного г. Севастьяновым с Леона. На одре лежит отрок Иисус Христос; налево от зрителя, к нему приближается, с выражением материнской любви, Богородица; направо, ангел, показывает ему, держа в руке, орудия страстей, то есть, крест, копье и трость с губкою. Над божественным отроком парит еще ангел, осеняя его рипидою. Идея изображения состоит в том, что Недремлющее Око Спасителя прозревает в будущем страсти Искупления. Впрочем, как кажется, орудия страстей есть позднейшее добавление к этому сюжету.

Ф. Буслаев

* * *

1

Даже в Венецианском дворце Дожей капители колонн украшены сюжетами из Св. Писания.

2

Например, в Перуджии фонтан с рельефами Николо Пизано.

3

С особенным удовольствием припоминаю при этом случай одного золотых дел мастера в Генте, г. Онгену, домашнюю коллекцию которого мне случилось видеть в 1864г.

4

Так напр. антикварий и продавец драгоценных вещей во Франкфурт-на-Майне, г. Лёвенштейн издал такой каталог с фотографическими снимками.

5

Древность и характер письма этих икон означаю по указанно владельца, не принимая на себя ответственности в точности обозначения


Источник: Московские молельни / [Ф. Буслаев]. - Москва : тип. Грачева и К°, [1866]. - 17 с. Из Сборника Общества Любителей Древне-Русского Искусства.

Вам может быть интересно:

1. Об отправлении учеников славяно-греко-латинской академии, в том числе и Ломоносова, из Москвы в С.-Петербург (1735 г.) Сергей Алексеевич Белокуров

2. Мои воспоминания профессор Фёдор Иванович Буслаев

3. Состояние Церкви в Африке в эпоху владычества вандалов епископ Арсений (Иващенко)

4. Амфилохий, епископ Угличский профессор Григорий Александрович Воскресенский

5. Напись в Нередицкой церкви близ Новгорода до 1200 г. Измаил Иванович Срезневский

6. Гермоген, митрополит Казанский и Астраханский, впоследствии патриарх Всероссийский, первый местный духовный писатель-историк, и его заслуги для Казани (с 1579 по 1606 г.) профессор Иван Михайлович Покровский

7. Архиепископ Димитрий (Муретов), как церковный проповедник протоиерей Николай Гроссу

8. Блаженнопочивший сербский митрополит Михаил профессор Иван Саввич Пальмов

9. Годовой отчет. Слово, произнесенное в преддверии нового года святитель Гавриил (Кикодзе), епископ Имеретинский

10. Союз верующих во Иисуса Христа между собой архиепископ Димитрий (Муретов)

Комментарии для сайта Cackle