Путешествие по Лене

Лена – величайшая река в свете. Она замечательнее всех сибирских рек по своему пространству или протяжению. Река Амур течет на протяжении 3000 верст, а Лена – на протяжении более 5000 верст! По некоторым особенностям, как увидим, она превосходит исполинские реки Северной и Южной Америки. Но такое чудо природы не всякий может оценить без научной подготовки и относящихся к этому предмету специальных знаний. За недостатком специальных знаний требуется, по меньшей мере, любовь к красотам природы и наблюдательность, но эта любовь и наблюдательность дается немногим. Природа очень бережлива на счет своих даров и талантов и сообщает их только избранникам, весьма расчетливо. Мы часто встречаем людей очень рассудительных и образованных, но не имеющих ни малейшего понятия о живописи, музыке, поэзии и высоком красноречии, и даже скучающих от подобных произведений. Ньютон назвал поэзию остроумной бессмыслицей.

Следуя в якутскую епархию в 1884 году, я вступил в пределы этой знаменитой реки в начале марта, в с. Качуге; за 2605 верст от г. Якутска, и при всем старании, не сразу оценил ея особенности. Этому мешал или мороз, который по ночам, особенно к утру, доходил до 42,9°С. Значительным препятствием служили также глубокие снега, покрывшие горы, и метели, затемняющие воздух, при всем том меня удивили высокие утесы, в виде замков и развалин, по обоим берегам широкой реки. Утесы эти продолжаются на расстоянии почти 300 верст до Витима (пограничного села Иркутской губернии) и 300 верст от Витима до Якутска. Я предоставил себе наблюдение над этими оригинальными постройками природы в летнее время, когда на лодке или пароходе можно приблизиться к утесам и плавать у берегов. Сильно заняли меня геологические вопросы: какою силою поставлены эти горы? Тем временем стал записывать наблюдения над нравами смешанного населения – якутов, крестьян и поселенцев, живущих у берегов Лены, и обратил на этот предмет особенное внимание. Меня поразила скудость местного населения, бедность и крайнее невежество; следовало позаботиться о нем.

Проезжающего из центральной России в Сибирь одолевает чувство сиротства и одиночества. Места пустынные, встречи с людьми неожиданные. Села и города редки и представляются взору сразу, как говорится, без предисловий, без загородных домов и построек. Они вызваны как из земли нуждами торговли и общественных сношений. При въезде в якутскую область, по Лене, главной артерии торговли и общественных сношений, еще более поражает наблюдателя пустынность и редкое население края. Здесь нет многолюдных сел, а есть поселки по берегам реки, на дальних расстояниях один от другого. Чувство одиночества и желание видеть какие-нибудь жилища настраивает воображение к иллюзиям. Надо заметить, что горы по берегам Лены поросли сплошь хвойным лесом, преимущественно лиственничным. Издали эти горы кажутся в синем тумане; снежные полосы и прогалины на вершинах гор представляются зданиями в виде крепостей, соборов и домов, обнесенных каменными стенами. Этому обману зрения помогают выдающиеся камни и скалы, различно освещаемые солнечными лучами. Иллюзия вдвойне приятна, за отсутствием действительных городов и каменных зданий; она вызывает воспоминания о городах, виденных внутри России, впечатления коих еще не изгладились в уме.

На границе иркутской губернии меня встретили священник, заседатель, почтмейстер и пригласили к себе. Здесь я расстался с русскими людьми. На станциях якутской области меня встретили инородцы монголо-татарского племени – якуты. У якутов, как и у монголов, лицевые кости очень развиты, а череп сплющен. Это физиологический признак веками развивавшегося инстинкта в преобладание над высшими силами души. Вместе с тем услышал якутскую речь, благозвучную при быстром произношении, и поражающую грубыми словами при медленном говоре. Например: «бардым (поехал); сохалы (по-якутски); сити курдук (так)». В разговоре часто употребляют фразы: «маны дир (так говорит); киги дир (человек говорит)». Язык нехитрый в филологическом отношении; ему выучиваются в год приезжающие из России центральной, а башкиры, ссылаемые в Якутск за конокрадство в большом количестве к обремению аборигенов якутской области, сразу начинают понимать друг друга по-якутски; туземные жители почти все говорят по-якутски; простой же народ, живущий вдали от почтового тракта, совсем, как говорят, объякутился. Домашняя прислуга из якутов имеет в этом отношении цивилизующее влияние. Якуты говорят громко, и все зараз, перебивая друг друга. При упряжке лошадей и спорах подымают крик на весь околоток. Тут я в первый раз увидел юрты, с камином, из коего искры летят на двор снопами, и никто на это не обращает внимания. При юрте обыкновенно устроен хлев для скота, который отравляет воздух. Спрашиваю: «почему не отделяете хлев?» – «Так, говорят, теплее; камин недостаточно нагревает». Заметил много слепых и чахоточных от действия пылающего камина и быстрого перехода из тепла в холод. Заметил и много других неустройств и беспорядков – употребление сосновой муки, продевание скоту сквозь ноздри спиц и колец. Спрашиваю: «бывают ли здесь ревизии начальства и учат ли вас приличию и хозяйству?» – «Бывают; но никто ничему не учит нас. Мы и живем, как предки, и думаем, что ладно». – «Да как же ладно? Вы видите у русских столы в аршин высоты, а у вас столы низкие, наравне с нарами, так что пред ними надо нагибаться, чуть не на колени ставать! И многое у вас так непрактично и крайне неудобно». – «Что же делать? мы не умеем иначе; а сами дорасти умом до всего этого не можем».

Спрашивал чиновников: «делает ли начальство какие-нибудь распоряжения об улучшении жизни якутов?» – «Были, говорят, предписания об отделении скотского хлева от юрты, да ни к чему это не послужило и не помогло». К крайнему удивлению и доказательству варварства якутов, я заметил жестокое обращение их с животными. Лошади всю зиму остаются на подножном корму. Волам продевают сквозь ноздри кольцо и так ведут их на веревке или привязывают их к повозке, оттягивая морду вола немилосердно. И что должно чувствовать бедное животное, особенно на морозе в 52°С. Ужели нет здесь книг и проповедников, которые научили бы этих дикарей чувству сострадания и милосердия христианского?.. Тут я задумал помочь чем-либо этому народу, вымирающему целыми улусами от оспы и чахотки, держась поговорки: «лучше что-нибудь сделать в беде, нежели ничего». Главною бедою простого народа я признал невежество; следовало его вывести из юрты – хлева скотского, и образовать умственно и нравственно.

По берегам Лены живут крестьяне, потомки по воле поселенных из центральных губерний крестьян, отчасти удерживающие нравы своих предков. Они не занимаются трудною работою – землепашеством, а промышляют себе пропитание почтовою гоньбой. Многие из них вороваты, нечисты на руку, в чем я убедился лично и неоднократно... Необходимо по этому тракту завести школы, церковную и внебогослужебную проповедь, и нравственности народной оказать посильную помощь, хотя малую поддержку. Среди крестьян попадаются и ссыльные. Они занимают должности станционных писарей, а которые поспособнее – втираются на службу в города. Большая часть из них живет в праздности, на счет якутов, составляя тяжкое бремя в экономическом и особенно в нравственном отношении. Живя в праздности, они являются на станции просить милостыни. Есть между ними хорошо образованные, но нравственно испорченные, и потому непригодные ни к какому делу; исключения в этом отношении весьма редки. Преподавание в народных школах недавно воспрещено им указом. Один трудолюбивый поселенец, явившись на станцию, представил мне на рассмотрение сочиненный им якутский словарь; но кто здесь возьмет на себя хлопоты и расходы по напечатанию словаря? Можно ли найти средства к исправлению преступников, ссылаемых ежегодно в якутскую область в количестве 300–400 человек и составляющих наличность свыше 5000! Дело невозможное по местным условиям, и многолетний опыт убедил в том, что ссылка не смягчает их нравов. Приняв во внимание их неисправимость и вредное влияние на инородцев, общественное мнение приходит к мысли о возможности прекращения ссылки преступников всех родов в якутскую область. Мнение это настойчиво проводится в печати и ходатайстве пред местными и высшими властями, особенно в неурожайные годы, когда бедные инородцы пробавляются кислым молоком, разведенным водою, и сосновою мукой. Если и суждено этому мнению и общему желанию населения осуществиться, то во всяком случае – в далеком будущем; ибо осуществление подобных задач сопряжено с затруднениями, расходами и пересмотром уголовных статей закона о ссыльных.

Размышляя обо всем виденном, слышанном и испытанном в новом для меня мире, полный разнообразных ощущений и предположений о цивилизации бедного края, приехал в город Олекму, в 630 верстах от Якутска, в полдень. На улицах и в соборе встретил множество якутов, прибывших из окрестностей. Предлагать им какое-либо наставление счел преждевременным; но они видимо желали этого. Приложившись к иконам, занялся осмотром собора. – В библиотеке собора оказался церковный вестник за все годы; богослужебные книги, особенно часто употребляемые, разбиты, из часослова рассыпались листки; ризница в сундуке; значительные церковные суммы в государственном банке на процентах; собор нуждался в ремонте. Впоследствии ту же обстановку нашел почти во всех церквах приходских. Само собою явились в уме новые предположения об устранении намеченных недостатков: об учреждении церковных библиотек и проповеди; о переплете архива и книг, особенно книг богослужебных; о заведении шкафов для ризницы; о ремонте церкви и употреблении процентных денег, лежавших без употребления, на все издержки. Возникло недоумение относительно учреждения проповеди. Якуты русской речи не понимают, а священники в епархии недостаточно подготовлены для проповедничества и русские происхождением. По справке впоследствии оказалось, что все епархиальные священники и причетники, за немногими исключениями, в совершенстве владеют якутским языком, а потому, при учреждении библиотек в состоянии переводить готовые поучения по книгам. Вскорости сделаны необходимые распоряжения по этим предметам, и возникшие предположения приведены теперь в исполнение. Якуты и русские отнеслись сочувственно к этим нововведениям.

Обрадовался я известию, что в городе есть министерская школа, в коей обучается до 50 мальчиков и девочек. Церковно-приходских школ, кроме духовного училища, в епархии не было, хотя вопрос о заведении таких школ был повсюду в России в полном ходу. Законоучителя в этой школе я не застал; но впоследствии во всех почти министерских школах нашел законоучителей неудовлетворительных. Они ограничивались задаванием и выслушиванием урока. Для детей инородцев, малопонимающих по-русски, такое обучение закону божию было бесполезным. Особенное внимание обратил я на прописи учеников, в коих содержались малозначащие фразы, вроде следующих: «Волга – широкая река» и тому подобное. Я заметил, что лучше бы прописывать заповеди, пословицы и краткие анекдоты, применимые к детскому смыслу; это заохочивало бы к труду и разнообразило пропись, и была бы двойная польза. Например, «ученик, стоя под деревом ореховым, рассудил, что лучше бы создать орехи величиною с тыкву; но, когда орех упал ему на голову, сказал: не надо, – он бы меня убил»... Очевидно, что и для класса чистописания нужно готовиться и многое знать. Порядок в школе надлежащий, и библиотека есть, которая пополняется учебными книгами. По выходе из школы заняты справки о количестве министерских школ; оказалось всех 11 и до 400 учеников. Ясно, что для области, населенной 250.000 народа этих школ недостаточно.

Олекма – город по имени; по существу – большая деревня, растянутая по берегу реки, и ведет торговлю разными продуктами, сбывая их на прииски витимской системы. Можно предвидеть в будущем обогащение города и украшение архитектурными зданиями. В настоящее время нет в городе ни одного каменного дома, и один обширный деревянный, который отводится для проезжающих сановников, за неимением гостиницы. По выезде из Олекмы представились в уме новые планы, и к прежним предположениям присоединились новые: об учреждении приходских и миссионерских школ и при них библиотек; о руководстве законоучителей и методе преподавания школьного даже в отношении прописи. При этом возник вопрос о путях сообщения; вопрос важный в деле просвещения и цивилизации страны. Европейские нации успехами просвещения много обязаны путям сообщения, и на улучшение их обращают особенное внимание. Я слышал, что в якутской области ездят на оленях и собаках. При таком способе передвижения, по стране обширной, объемом равной почти всей европейской России, дороги и почтовое сообщение не особенно удовлетворительны.

Опыт почтовой езды был на лицо. Меши везли на лошадях, способом оригинальным, как и все здесь необычно. В мою повозку запрягали 4–5 лошадей гусем. Езда гусем условлена местными причинами. Снега́ здесь глубокие, край пустынный, проезжающих мало (в двои сутки я встретил одного путника), и дорога так узка, что разъехаться встретившимся экипажам невозможно; принуждены бывают сворачивать в глубокий снег, перепрягать лошадей и вытаскивать тяжести на дорогу с большими усилиями. Работа эта продолжается не менее часа и сопровождается неприятностями... Езда гусем имеет и другую невыгоду – передняя лошадь нередко сворачивает с дороги в глубокий снег, а в деревнях сворачивает в чужой двор. Это обстоятельство сопровождается перепряжкой лошадей и тратою времени.

В деревнях и на станциях собирались люди, желавшие встретить меня, и остались недовольными, что я не выходил из экипажа. Иногда порицают нас и наши действия, не зная причин и побуждений, определяющих наше поведение. Я спешил в город к празднику пасхи; к тому же был слух, что снег на горах тает и по реке разливается вода. Пасха в тот год пришлась 8 апреля; из Иркутска выехал в половине февраля; на проезд 2845 верст до Якутска требуется не менее трех недель. Не говорю о том, что раздевание и одевание в две шубы сопряжено с тратою времени и большими хлопотами.

В наблюдении окружающей природы, людских обычаев и в размышлении о средствах к осуществлению предположений относительно образования страны въехал в г. Якутск, в полдень. Народу на встречу высыпало много. Якутск стоит на обширной равнине, при р. Лене, и напомнил мне подобное местоположение Благовещенска на Амуре и Рязани на Оке. Город хотя и старинный, но не лучше деревни; только храмы каменные и монастырь, обведенный стенами, напоминают о городе областном в далекой Сибири. В соборе протоиерей Д., магистр богословия, приветствовал меня речию, проникнутою благожеланиями и добрым чувством. В речи он высказал, что «по поводу назначения моего в якутскую епархию молва возвестила о мне, как долго служившем в Сибири на ученых должностях, и как известном преподавателе... (В соборе присутствовали светские и духовные лица из бывших учеников моих). И по этому чувству как бы духовного родства страна эта, хотя холодная, но проникнутая уважением и доброю памятию, свидетельствует свою любовь, и в будущем сумеет заслужить начальническое расположение и выразить полную преданность». Выслушав эту трогательную речь, и в свою очередь, видя знакомые лица, проникнутый благожеланием и торжеством минуты, приложившись к иконам, отвечал с кафедры в следующем тоне. «Благодарю всех за благожелания и приветствие, высказанные от лица всей паствы представителем местного духовенства. Очень тронут торжественным воспоминанием о моей ученой службе и трудах на пользу сибирской страны, видя неожиданно, после многолетней разлуки, и свидетелей моих трудов – бывших моих учеников, уже почтенных чинами! Весьма радуюсь чувствам любви и преданности вашей, которых еще не заслужил; но, сколько можно будет, постараюсь заслужить и оправдать самим делом.

Впрочем, каков бы ни был успех или исход этого дела, определяемый указанием опыта и жизни, я, во всяком случае, преимущественно озабочусь обучением вверенной мне паствы благочестию, подвигам богоугодной жизни, приготовлению к ответу на страшном судилище Христовом и наследию царствия небесного; ибо жизнь временная пройдет ли счастливо, или горестно, по воле Промысла, все устрояющего на пользу, исчезает, как «сон востающего с одра», и как «трава сельная». «Человек, яко трава, говорит св. писание, и яко цвет сельный, тако отцветет». Да, какими бы дарами ни украшался, какою бы славою ни похвалялся, человек непременно отцветет, увянет, как трава, изменится слава его. И что ж потом? «И не будет и не познает места своего»... И все, чем он обладал в этом изменчивом мире, и величался, и утешался, – все пройдет невозвратно, все окончится, престанет, исчезнет, и не останется следа существования его, и не отыщут места его! Посему то внимательный к спасению души своей, трепещущий суда божия и воздаяния, должен стремиться к вечному миру, обуздывать страсти, помнить призывание церкви к покаянию и исповеданию грехов своих пред Богом. – «Братие! Подобает нам презирать плоть, преходит бо, прилежати же о душе, вещи безсмертней».

С наступлением лета предстала необходимость заняться осмотром епархии. Нужно было удовлетворить желанию народа видеть меня, слышать наставления. Следовало поверить на месте множество жалоб и доносов серьёзного свойства, свидетельствующих о дурном состоянии нравов, тем более что меня опутывали сетью противоречивых свидетельств, предостережений, и как говорится: искусно морочили, делали отводы, боясь правосудия, неподкупности и кары закона на вопиющие злодеяния. Это сразу мне открыло глаза, что я нахожусь в стране злобных поселенцев, и ссыльно-поселенцев, сосланных неоднократно; стало быть, в области страстей свирепых и необузданных; что придется иметь столкновения с пороком, искусно замаскированным, с преступниками упорными во зле, изворотливыми в самозащите, в отражении суда и преследования. Все эти опасения скоро сбылись, и даже превзошли мои ожидания. Все это тем более побуждало меня осуществить благие намерения о просвещении страны, нравственном возвышении ея, учреждении приходских и миссионерских школ, церковной и внебогослужебной проповеди, церковных библиотек, увеличение числа благочинных, учреждении годичных ревизий и многое другое. Конечно, вводя эти улучшения, я должен был во всех отношениях служить примером благотворения, заботливости, просветительной деятельности, и, несмотря на свою благонамеренность, выдерживать борьбу с ожесточенными преступниками и врагами, непривычными к дисциплине. Дело началось с предметов житейских – ремонта моего дома, постройки двух казенных зданий и большой лодки для плавания по Лене: a по мере обнаружения неисправностей и злоупотреблений, дошла очередь до обличения и исправления развращенных нравов. Злоупотребления по подрядам и постройкам оказались велики. He говоря о многом, упомяну о Ш–ве, взявшем подряд на постройку семинарского дома. Имея дело с рабочими из поселенцев, он понес ущерб от их недобросовестности на 2000 p. Упомяну еще о постройке лодки; а что пришлось вытерпеть от злоупотреблений по дому, об этом не могу без боли и содрогания вспомнить...

По местным условиям летние разъезды по приходам невозможны. Страна, покрытая лесами, озерами и болотами, не имеет дорог и мало представляет удобства для верховой езды. Я решился совершить неотложное путешествие по воде и снесся с владетелем парохода Лены, отправляемого к морю для ловли рыбы. Мне обещано место на пароходе и сделаны были распоряжения к предстоящему пути; но когда дошло до исполнения обещания, получен неприятный отказ с приличными, как водится, извинениями. Причина отказа, как думаю, заключалась в больших коммерческих предприятиях и лишнем грузе, взятом на пароход в Якутске. Вероятно, были и другие причины, мне неизвестные, по крайней мере, мне сообщили в Булуне, в 1887 году, что управляющего этим пароходом обязали подпиской не ходить более по реке Лене. Чтобы не быть в зависимости от подобных случайностей, мною заказана лодка, с двумя комнатами, наглухо перегороженными. Всякий, бывший на судоходных реках, приобрел понятие о хорошем устройстве лодок, и поймет неудобство моей лодки. Лишь только спустили ее на реку, она залилась водою до самых обоев и отчасти захватила обои. Затем, до пограничного села Витима, на расстоянии 1380 верст, по 4 раза в день вычерпывали из нее воду, по 25 ведер зараз, и более. При ремонте этой лодки на резиденции, произведенном техником, оказалось, что лодка худо засмолена; пазы ее законопачены развитою веревкою и мочалом. Предоставляю судить: каким случайностям подвергалась бы эта утлая лодка во время бури, у скалистых берегов реки! На резиденции лодку скрепили, законопатили, засмолили надлежащим образом, и на всем остальном пути в нее не проникла ни капля воды.

Сделанные мною обличения и взыскания по доказанным злоупотреблениям вызвали противодействие и отпор в необыкновенных формах, составляющих целую систему уверток, злоумышлений и нескончаемых интриг, веденных искусно и последовательно. Сущность этой махинации состоит в газетных сплетнях, и на основании их – в жалобах и доносах. Анализировать эту систему уверток и злоумышлений, выработанную в местах заключения, было бы делом неблаговидным, хотя не лишенным юридического значения. Можно без опасения упомянуть о заключительном акте следственных дел. Когда преступление доказано и улики ясны, преступник отказывается подписать следственное дело, ограждаясь медицинским свидетельством; между тем жалобы в высшие инстанции учащает, приняв за правило тянуть дело без конца, при всей своей виновности.

Помимо обличений и преследования закоренелых преступников меня занимало их нравственное состояние, тем более, что самые способные из них напрашивались в услуги и были предметом моих психологических наблюдений. В числе прислуги моей, особенно по должности письменной, были математики, юристы, лингвисты, художники, с университетским заграничным образованием. Ласковым обращением я располагал их к откровенности, узнавал характер и причины заблуждений; наградами, убеждениями и разными обещаниями старался исправить их. Но все мои усилия разбивались о непреклонный характер пациентов. В их характере я заметил гордость, нетерпящую стеснений, озлобленную против законов и властей, действующую разрушительно против общественных установлений, обычаев и законов. Эта гордость не мирится с любовию, требующей самообладания, самоотвержения, вежливости и уступчивости; она управляется преступными убеждениями. «Дайте мне три слова, – говорил один из таковых пациентов, – сказанные кем-нибудь, какие угодно; и я найду в них смысл, за который его необходимо будет казнить». Неудивительно, что при таких злобных убеждениях гордое настроение духа выражается в сутяжничестве и кляузах. «Нет никого в свете, – сказал другой пациент, – на кого бы я не подал прошения!» Эту краткую характеристику, я поместил здесь с нравственною целью, которую поясню примером и назидательным размышлением. Что такое гордый человек, причиняющий вред обществу самоуправством? Это тень человека, лишенного религии и благодати, и потому удаленного от Бога.

Какая противоположность с человеком нравственным, просвещенным Богом и заповедями Его! Чем ближе человек к Богу, как в полдень к солнечному сиянию, тем меньше его тень, или же ее нет, тем более он сияет добродетельною жизнью и заслугами обществу. Чем далее человек от солнца, тем длиннее ложится от него по земле мрачная тень. Так и гордец, чуждый света религии и нравственности, оставляет по себе мрачную тень порочными наклонностями, неустроенным нравом и нескончаемым злодеяниям. Какая жалкая тень и печальный след испорченной жизни и развращенных способностей. Образование и знание законов расходуется на обманы и сутяжничество! Остроумие и дар слова – на пасквильные стихотворения и ядовитые сатиры! Художество и живопись – на бесстыдные карикатуры и подделывание ассигнаций! И тем более достойны сожаления эти заблудшие натуры, что при всех способностях и знаниях сделались ожесточенными к добру, неспособными к исправлению. По крайней мере, они послужат уроком для других и предостережением для не утративших совести и недошедших до крайнего упорства во зле. Пусть из этих уроков научатся пренебрегающие правилами религии, что всегдашнее нарушение их весьма опасно. Обращаясь в привычку, оно ведет к оскудению нравственных чувств и отупению самого острого и восприимчивого разума. Есть границы страстям и пределы греха, которые переступать страшно, из-за которых уже невозможен возврат к подвигам добродетели и исправлению нрава, окрепшего в злых навыках и убеждениях. И в этом заблуждении, которое необходимо признать нравственным омертвением, исполняется приговор вечного суда, возвещенный чрез пророка Исаию, независимо от гражданских законов, – «горе нарицающим свет тьмою и лукавое добрым». Правда, нарицающие свет тьмою и лукавое добрым при содействии лицемерия и происков нередко успевают в злых умыслах; но эти успехи кратковременны и попускаются для большего унижения преступников, обнаружения их умыслов и нравственной испорченности, хитрости и насильственные меры не обещают хороших плодов; лукавые дела не благословляются долготою дней; ложь и обман не создают прочных успехов. Это истины, оправданные веками и судебной практикой всех народов.

К поселенцам, вредно влияющим на общественную жизнь, примыкают сходные с ними по направлению и деятельности, отставные чины, занимающиеся адвокатурой. Весьма редкие из них выполняют свои обязанности добросовестно; большая часть, гнетомая нуждами и борьбою за существование, опускает из виду истину, пробавляется кляузами. Некоторые из самородных адвокатов дошли в этом жалком ремесле до совершенства и приобрели в области печальную известность. Отрешенные от службы за разные злоупотребления, утратив понимание истины и чувство чести, они усвоили себе юридическую изворотливость прикрывать формами закона вопиющие беззакония, оправдывать ложь, делать белое черным, «нарицать свет тьмою; а лукавое добрым». Эти упорные во зле и обманах деятели пользуются большим сочувствием разных преступников и их наставлениями в процессах. Нельзя не пожалеть, что такие вредные деятели, презираемые общественным мнением, не преследуются с должною строгостью, для общего блага и спокойствия; что из подсудностей они выходят с незапятнанными формулярами; что, пользуясь свободою, с которою управиться не способны, простирают безнаказанно свое мщение и кляузы до высших судебных мест... Вот какие здесь герои лукавства и герои изворотливости, развращающие общественную жизнь и нравственность!

Сталкиваясь часто с этими деятелями, как по хозяйственной части, так и в делопроизводстве, и видя вред, причиняемый ими обществу, я решился ограничить этот вред, обуздать страсти поселенцев, подрядчиков и кляузников, взявших под свою опеку подсудимых негражданского ведомства. Я преподал внушительные уроки ремонтировщикам казенных и частных зданий, непризванным адвокатам, и особенно клиентам их.

Уроки эти главным образом состояли в поучениях общественных и частных, в разъяснении 10-ти заповедей, в домашних беседах, и где нужно подкреплялись следствием, на точном основании законов. Нечего и говорить, что такими действиями, ограждающими общее благо, и ведомыми с крайнею осмотрительностью, я вызвал упорное противодействие врагов порядка, непривычных к дисциплине, и всю махинацию изворотов, отводов, протестов и всяческих ухищрений. Требовалась непоколебимая настойчивость, чтобы выдержать первый напор этой искусной в наветах махинации, пока время обнаружит обман и, как говорится, «возьмет свое». Зная, что в столкновениях с людьми испорченной нравственности никакая законность, благонамеренность и предусмотрительность не спасет от мщения, я выжидал спокойно торжества правды, с полным сознанием, что оно дается нескоро и недешево... Опыт и нравственное чувство внушали мне убеждение, что мистификация – орудие бесчестных людей – есть тайна для их смысла, искаженного страстями. Как бы она ни была скрыта, всегда угадывается честными людьми и преследуется общественным мнением. И все, что творится в потаенных углах, выходит со временем наружу, выясняется с такою точностию, как будто оно совершалось при свидетелях. Это психологическое явление основано на врожденности чувства правды и истины. Правда и истина скромна, не быстро движется на пути, не бойко идет вперед; но возвышаясь медленно, освещая все добрые дела и намерения, в конце концов торжествует над обманом и ухищрениями. И точно, почти все, правшие против рожна, сломлены; немногие – на очереди...

Устроив лодку, отправился со свитой в половине июня 1885 года вверх по Лене, на золотые прииски; предлежащий путь простирался на 1890 верст вперед и обратно столько же. Я с жадностию всматривался в берега реки, кои заинтересовали меня в прошлом году своим видом и строением. На расстоянии 80 верст от города Якутска они не представляли ничего особенного; но с селения Покровского начались горы, и чем далее, тем берега становились выше, утесистее и прихотливее в своих очертаниях и формах; особенно странными очертаниями удивлял левый берег, близь коего против течения плыла моя лодка. Он представлял собою развалины соборов, башней, дворцов, с темными отверстиями в виде пещер, дверей, окон и простенков. Развалины эти у подножия своего выровнены и отточены прекрасными карнизами, как по натянутой веревке, и громоздились на страшную высоту, с которой камни готовы были упасть и раздавить эту щепку, названную «утлою лодкой»... В промежутках величественных развалин и на покатых склонах шумели хвойные леса, придавая жизнь и нежность голым утесам. Вид кругом был пустынный и грозно-величественный, какого я не видал доселе, изъездив всю Россию и половину Азии. Но какою же силою выдвинуты на высоту и отделаны так прихотливо эти величественные развалины в безлюдной пустыне? Припомнив весенние разливы вод, тающие снега, дождевые потоки, текущие с гор, и льды, несущиеся на протяжении тысяч верст, можно угадать силу, отточившую эти карнизы величественных развалин, впадины вроде пещер, окон, дверей и простенков. Подробности архитектурной отделки, в виде куполов, крыш, балконов, столбов, колонн отделали жестокие морозы, разбивающие скалу, влага, дожди и солнечные лучи, выветривающие силу и твердость камня. Таким образом, вода, воздух и свет были строителями этих величественных развалин, трудясь тысячелетия над очертанием фасада их; и тихая работа стихий еще не кончена – она продолжится над очертанием берегов реки! Какою силою отделаны прихотливые развалины – вопрос сравнительно легкий, решен удовлетворительно; а какою выдвинуты – вопрос более трудный, остался пока нерешенным, за отсутствием признаков в наблюдаемом предмете, разъясняющих тайну. Эти важные признаки найдены после многих изысканий, как покажет ход речи. Признать наблюдаемые берега вулканическим произведением не позволяло то обстоятельство, что они состоят из окаменевшего песка. Продолжая эти наблюдения, и справляясь в книгах над пояснением их, мы прибыли благополучно на благовещенский, и вскоре на константиновский, и еще какой-то прииск. Геологические вопросы не выходили из головы и подстрекались, по-видимому, вулканическим строением обширной местности, на коей разрабатывали золото.

В самом деле, на безмерном протяжении высились горы, в 200, а иные в 400 и 500 сажен вышины, заканчиваясь конусом, – форма очевидна – вулканическая. Для уяснения занимавшего меня вопроса присутствовал на промывке золота. При мне в один час намыли золота с тарелку, высокой пробы. Благовещенский прииск богатейший; он давал до 700 пудов золота и более. Куски золота были величиною с орех неправильной формы. Я заметил, что вместе с землею, привозимою на тачках, попадались осколки песчаника, коего повсюду набросано было много. При этом управляющий прииском показал мне кусок кварца, в виде белого мрамора, пронизанного внутри полосою блестящего золота, какое можно видеть только в монетах австрийских. Кварц – предвестник золота, и его тщательно разрабатывают.

Признаки эти убеждали в вулканическом происхождении окрестных гор, ибо огнеупорные вещества – кварц, мрамор, глина, вместе с золотом,– могут плавиться при 300°С жара, какой бывает во внутренности земли. Следовало еще осмотреть шахты, куда я и отправился. Шахта – это узкий коридор в глубине горы, подпертый столбами, по местам, и перекладинами, с разветвлением по бокам, слабо освещенный лампами. Для опыта ударили ломом в стену, земля сырая, серого цвета, отвалилась – заблестели зерна золотые; но меня удивило обстоятельство, которое никого не занимало. В стене оказались камни, округленные, бывшие когда-то в воде, и один громадный камень, выглаженный и отшлифованный, как бывает это в речных течениях, уносящих большие камни. He было сомнения, что камни эти пролежали здесь тысячи лет и занесены сюда течением водным. Следовательно, могли быть занесены сюда и песчаники, и булыжники, и кварц, и мрамор, и золото! Но ужели эти горы наносные? Как же вода могла образовать их исполинские конусы, когда она размывает скалы и укладывает песок, ил, каменный уголь пластами, как по линейке. Рассказы рабочих об открытиях, сделанных ими при раскопке золота, окончательно смутили меня. Копая золото на ровном месте, на глубине 17 сажен, они находили бревна, льдины, корни и травы сгнившие. Над этими вещами лежали пласты булыжника, льда, глины, песку, чернозему, каждый пласт в 2–4 аршина толщины и более. Теории, сделанные наблюдением, смешались, спутались, и как бы уничтожились. Объяснения предмета, прочитанные в книгах, не разрешали сомнения. Спросил натуралиста Бунге, который занимался учеными исследованиями на островах Ледовитого моря. «Горы и берега, отвечал он, подняты подземным огнем»; но доказательств на это мнение не представил. И так эти горы предстали предо мной пока неразрешенной задачей. Они намекнули о бывших здесь катастрофах и переворотах; но когда все это было, и как совершилось, предоставили самому догадываться и исследовать. Неудовлетворимость мысли и расследований неприятны; и это зависело от простого обстоятельства: во всех полученных опытах и наблюдениях не доставало нескольких существенных явлений и признаков, рассеивающих сомнения и обращающих догадки в аксиомы, непреложные доказательства. Суровая природа севера закрывала от меня свои тайны, как завесой, золотом и булыжником, и только впоследствии открыла свою внутреннюю работу в изумительно обширных планах и вечной красоте и величия! Это было во время плавания к морю при исследовании северных берегов Лены.

От устройства коры земной, с ее неровностями, утесами и развалинами, гористая местность, скрывающая золото, представила вниманию другую задачу – наслоения нравственного мира, скопище приискового люда, с его жадностию к наживе, взрывами страстей и преступлениями. Я видел по дороге шляющихся бедняков, с суровыми взорами; слышал рассказы о недавних грабежах, обманах; видел в лесу кресты на могилах убитых прохожих; вспомнил, что во время промывки золота в моем присутствии прогнали рабочего, сделавшего покражу на 500 рублей; из документов церковных усмотрел случаи незаконных рождений. И каких же добродетелей ожидать от народа всех исповеданий, гонимого нуждою на прииски, скопляющегося здесь тысячами, привлекаемого золотом из центральной России, из Казани и других городов? Весь этот сброд искателей наживы с его необузданными страстями требовал руководства в жизни и нравственного благоустройства.

Нужно сказать, что почти все предположения мои ο просвещении темной страны впоследствии осуществлены. Что касается приискового люда, то все меры к исправлению его оказались почти невозможными, тем более, что ежегодный наплыв его из разных епархий, особенно из иркутской. Кроме сношений по сему вопросу с иркутским архиереем и предписаний приисковым священникам, сказаны в разных местах поучения, применимые к нуждам слушателей. Практические поучения имели предметом объяснение пяти заповедей, ограждающих благо ближнего – жизнь, имущество и честь, доброе имя. Вкратце, для назидания, их можно подвести под несколько рубрик.

«Множеству людей, привлеченных сюда из далеких мест золотом, терпящих труды и лишения, предлагаю сокровище заповедей божиих. Это сокровище надежнее золота и камней драгоценных. Правда, золото имеет высокую цену; на него, как говорится, можно все купить. Но эта драгоценность имеет свои недостатки и невыгоды. Главный недостаток тот, что золото человека слабого вовлекает в преступления, нетрезвость и невоздержание; да и трезвого человека оно скоро оставляет. Как ни замыкай монету, она ускользнет, как вода сквозь пальцы; повелительные нужды укажут ей дорогу. Оттого многие из вас, приобретшие довольно золота, при окончательном расчете с владельцами, оказываются неимущими или в неоплатном долгу, и с потерею здоровья. Не таково сокровище заповедей божиих. Оно дает человеку нравственные достоинства, необходимые в жизни, а с ними честное имя, доверие общества и начальства, поприще для полезной деятельности, согласно с волею божиею, и в награду за честную жизнь блаженство вечное, в союзе с Богом, источником совершенств и всякого утешения. Кто не владеет этим сокровищем, не помнит заповедей божиих и осмеливается нарушать их, тот не свободен от преступлений и несчастий, не избегнет суда божия и гражданского, хотя бы обладал золотом всех приисков. Скорее всего подвергаются уголовным преступлениям и суду гражданскому нарушители заповедей, ограждающих спокойствие и достояние ближнего. И это естественно. Ты не желаешь, чтобы тебе делали зло, клеветали на тебя, вредили успехам и здоровью, отнимали принадлежащие тебе вещи; не делай зла другим, или они осудят тебя, как вредного члена общества и воздадут злом за зло, которое делаешь».

«Заповедей, ограждающих благо ближнего, предохраняющих от преступлений и наказания, немного – всего пять. Оне состоят из немногих, совершенно понятных слов, чтобы легко было запомнить и по ним поступать. Некоторые заповеди выражены одним словом; но нельзя не подивиться силе этих слов. Их невозможно заменить иными словами, а тем более отменить, во веки веков. Из этого ясно усматриваем их божественное происхождение и отличие от законов человеческих. В самом деле, какое множество законов в каждой стране! И в каждом веке и народе законы эти изменяются. A в заповедях божиих нельзя отнять и одной буквы, без крайней опасности и неисчисленных бедствий! Если отнять у заповедей по одной букве: не; то дается позволение совершать всякие беззакония, и общество благоустроенное, почувствовав разнузданность страстей, обратилось бы в скопище злодеев... Безпорядкам и несчастиям не было бы границ. А эта сила, и божественная важность, и благотворность заповедей неотразимо убеждает в необходимости исполнять их, со всем благоговением, подобающим верховному законодателю – Богу; в крайней опасности забвения и неуважения их, в неисчисленных бедствиях и наказаниях за нарушение их».

«Для большей убедительности в силе, важности, благотворности заповедей, опасности забвения и неисполнения их, посмотрим: каким преступлениям и бедствиям подвергается нарушитель заповедей, особенно пяти последних, чаще нарушаемых, и даже одной – десятой заповеди. Для незнающих, как читается эта заповедь, я приведу ее сокращенно: «не желай ничего чужого». Если и это трудно запомнить – сокращу ее в одно слово: «не пожелай!» и замечу, что в этом слове заключаются, как в зерне, и предыдущие четыре заповеди. Легче этой заповеди нет, и исполнение ее нетрудно, если приучиться удерживать худые мысли и желания. Понравилась тебе чужая вещь или лицо, раздражает тебя враг, безпокоит чужое счастие: удержи худые желания, выбрось из головы преступные мысли и намерения – и ты свободен от греха. Но в том-то и беда, что по причине легкости заповеди пренебрегают ею, и потому делаются преступниками, нарушителями и прочих заповедей; ибо от желания худого легок переход к преступлению».

«Ты пожелал чужой вещи – одежды, денег и тому подобное, дав волю своему желанию, захватил чужую вещь. И вот ты нарушил восьмую заповедь, которая говорит: «не укради». Но если ты не удержался от кражи, можешь ли удержаться от похоти и нарушения седьмой заповеди, которая говорит: «не прелюбодействуй». Откуда у тебя возьмется сила для обуздания этой могущественной страсти? Если же и в этом испытании обнаружено твое бессилие и невоздержание, то может статься, что оно увлечет тебя к нарушению шестой заповеди, которая говорит: «не убей». Можно убить человека, особенно врага, обличающего твои преступления бранью; от брани перейти к драке и убийству, как это бывает нередко, особенно на приисках. Но если ты преступил восьмую или седьмую, или шестую заповедь, или все вместе, то по необходимости, нарушишь и девятую, которая говорит: «не лжесвидетельствуй». Уличаемый в грехе, ты станешь запираться, лгать, клеветать, божиться, чтобы избежать заслуженного наказания. Так иногда худые желания влекут к преступлению и нарушению заповедей, особенно тех, которые ограждают имущество и честь ближних».

«Каким бедствиям подвергаются нарушители заповедей, ограждающих чужое достояние, это известно многим из вас по опыту. Преступники лишаются чести, гражданских врав, разлучаются с родиной, подвергаются ссылке, тюремному заключению, нищете, часто доводящей до новых преступлений и ожесточения. А за соблазны, учиненные в обществе, им угрожает и вечное наказание. Если временные наказания за нарушение заповедей так тяжки, то что сказать о вечных? Тяжесть их понятна из предостережения, сказанного Господом: «горе человеку, чрез которого происходит соблазн. Лучше бы повесить ему на шею жерновой камень и утопить в пучине морской».

«Претерпевшему наказание за нарушение заповедей, ограждающих права ближних, необходимо исправиться, содержать эти заповеди в памяти, и по ним устроить жизнь свою. Особенно полезно содержать в памяти десятую заповедь, сократив ее хотя в одно слово: «не пожелай», памятуя это слово, отсекать им, как мечом, грешные желания и намерения. Не считай это дело и занятие маловажным, ибо оно укоренит твой разум и волю и облегчит исполнение всех заповедей божиих. Если ты и один раз удержал греховное желание, то сделал заслугу пред Богом, обнаружил духовную мудрость и рассудительность, твердость воли и благонадежность к усовершению в добре. Да и малые подвиги, коль скоро делаются для Бога, зачтутся за великую жертву. Таким образом, ты проведешь остаток жизни богоугодно, приобретая пропитание честным трудом, избегнешь вечных мук за грехи свои, и сподобит тебя Бог царствия небеснаго, в вечной радости со святыми».

На прощании я советовал компании и управляющим приисками давать рабочим отдых в двунадесятые праздники, по крайней мере, на время богослужения. При этом заметил, что за пренебрежение праздников при коротком лете могут наступить проливные дожди и разработка золота сократится. Мне отвечали, что такая затрата времени рабочими при коротком лете обошлась бы компании очень дорого, что рабочие не развиты настолько нравственно, чтобы проводить праздники по-христиански; что вместо церквей, за немногими исключениями, они затеют игру и сделают дебош; что в этой истине их убедил опыт.

В обратный путь на Лену я отправился по реке Витиму, на пароходе, причем удивлен был сделанным предложением управляющего: «вас повезет Тихон задонский»! Сначала я не понял, о ком и о чем речь? и кого бы разуметь под этим священным эпитетом? После расспросов объяснилось, что речь идет о пароходе, который назван этим именем! Я почувствовал огорчение; к тому же я узнал, что у компании есть и другой подобный пароход, с именем «Иннокентия»!.. и думал: какое могло быть отношение парохода к этому имени? Не модное ли это подражание иностранцам, которые называют мебель историческими именами, и даже напитки, вина украшают церковными названиями, напр. «Санкта-Анна, Лякрима-Криста, Бишов» и тому подобное. Ho у нас это не принято. Всего приличнее переменить это название, и позаимствоваться уроком у китайцев. Они называют свои пароходы именами рек, коротко и благозвучно: «Энгада», «Сойфун», «Джалинда». И у нас есть подобные пароходы – «Нева», «Лена» и прочие.

Остальной путь по Лене я сделал на своей лодке; дни были прекрасные в конце июля, и виды на реке, особенно при закате солнца, чудные. Это была величественная панорама невиданных мною дотоле картин. Одну из них, выдающуюся своим величием, очертаниями живописи и яркими красками, опишу; она оставила глубокие следы и напечатление в моем воображении. Был вечер весьма жаркий и тихий. По обе стороны широкой реки подымались к небу высокие утесы, изжелта-красные; и заросшие густым лесом. Они отражались по всей реке, извиваясь в глубине ея желтыми и длинными полосами. На краю далекого горизонта протянулся мыс зеленым полем; за ним разлилась река и расстилалась синей пеленой; далее едва приметна была темная черта соснового леса. Эта длинная черта, на подобие рамки, ограничила и резко очертила все разноцветные полосы и линии громадной картины. За темною чертою леса или рамкою картины, набросанной силами природы, блестел и сиял огненный шар заходящего солнца, позолотившего лучами свод неба, верхи гор и зеркало спокойной реки. Этот блестящий шар, дополнив размеры великолепной картины, покрыл ее колоритом ярких лучей, медленно потухающих. А эти потухающие лучи, как бы намеренно, по правилам живописи и перспективы, распределяли колорит, изменяясь в своем цвете, окрашивая весь горизонт розовым блеском, фиолетовым, багровым, желтым и ярко золотым. Долго еще горели эти лучи и наконец погасли в воде и на небе. Подробности великолепного пейзажа вечерней природы на берегах Лены, тонкие переливы света и теней и нежные оттенки красок неуловимы. Они не поддаются моему перу и описанию. Удивляясь этой панораме величественной реки, я вспомнил изречение Горация: «натура есть сама поэзия!» и Платона, назвавшего солнце «учителем живописи». Певчие в это время, за перегородкой, упражняясь в своем искусстве, пели тексты, применимые к обстоятельствам времени: «шествует морскую, волнящуюся бурю» ... «Воды древле» и проч. И сами не подозревая силы этих прекрасных слов, своим стройным священным пением придавали смысл окружающей нас панораме и духовное значение вещественным красотам бессознательной природы. Всех образов и декораций неистощимой в вымыслах природы невозможно описать и исчислить. Они переменялись постоянно с переменою местности и движением вперед; и каждое время суток давало особое освещение величественными картинами природы. И жаль было отвести взор от этой галереи образов, выставленных на показ всем плавающим по реке, и возвращаться в тесную комнату или каюту.

Возвратясь в комнату, напоминающую о домашней жизни с ея заботами и нуждами, я искал развлечения в книгах и объяснения виденных мною явлений природы. Так проведено время путешествия в смене приятных впечатлений, наблюдений опытных и теоретических. Впрочем, эти приятности, опыты и теории чередовались с мелкими неприятностями, неизбежными всюду, а тем более в далеком пути. Чувствительная неприятность состояла в том, что у жителей приречных, пренебрегающих земледелием, нельзя достать самых необходимых припасов, а тем более каких-либо даже незатейливых продуктов. Другая неприятность – действующие шестами выбивали окна в каютах, и так часто, что у нас истощились, наконец, запасные стекла. В разбитое окно влетали оводы, комары, и кусали жестоко, особенно ночью. В дождливое время вода проникала в разбитые окна, мочила обои, одежду и вещи на столе. Однажды произошла тревога. Кто-тο купил у рыболова живую рыбу, и нанизал ее на веревку, пустил в воду, привязав другой конец к лодке. Вдруг последовал толчок, колебание и задержание лодки. Оказалось, что иленная рыба крепко зацепилась за камень подводный, и долго не могли ее высвободить.

Другой опасности на обратном пути не испытали. При этом один из свиты описал приключение, виденное им на возвратном пути предместника моего, по управлению епархией, с минеральных вод. «Нас, говорит, застигла буря на реке; волны подымались высоко и едва не опрокинули лодку. Спаслись мы неожиданно, как бы неким чудом, быв выброшены на встреченный вблизи остров; причем вливавшаяся вода замочила всех нас и вещи наши и припасы. Буря была так сильна, что восемь человек с трудом удерживали кормовое весло, противясь волнам. Это описание бури и рассказ о весле, удержанном восемью человеками, эта картинность в борьбе разумной силы с яростию и волнением безсознательной стихии, оживили в памяти когда-то сделанные наблюдения над обществом, волнуемым страстями, в борьбе со властью и законом. Какая нравственная сила требуется от власти, обуздывающей пороки, исправляющей общество малоразвитое, руководимое чувственностью, и вследствие поблажек привыкшее к самоуправству и противлению! Вместо нравственных качеств и правоты поступков эта власть встретит в подчиненных лицемерие, внешним приличием закрывающее темные дела и преступные нравы. Вместо признания и раскаяния – отнекивание, лживость и запирательство, подкрепляемое клятвою, лжесвидетельством и другими уловками и изворотами. Вместо покорности и исправления – протесты, умыслы и злостное мщение. При всей благонамеренности и законности действий нелегко справиться с неустроенными нравами распущенных людей, и действующая власть в своих распоряжениях должна подкрепляться особенною проницательностью и умственною силою. Колеблемая противодействием непокорных, привыкших к ненаказанности, их протестами и кознями, власть должна действовать осмотрительно, применяться к обстоятельствам, принимая своевременные меры к отражению козней и усмирению врагов. И в тоже время, снисходя слабости, щадя обращающихся к долгу и порядку, карать неумолимо ожесточенное упорство во зле, преследовать соблазны, развращающие общество. Снисходительность и уступки в этом деле неуместны, противозаконны и подрывают доверие к власти. Нравственные бури, впрочем, не обходятся даром для держащего кормило власти. Волнение разъяренных страстей и неразумных инстинктов бросает на него пену злословия, клеветы и тайного преследования, которую смывает время и закон, открывающие истину и награждающие заслугу в свое время. Время возьмет свое, и правда, униженная коварством и злобою, возвысится над ними с торжеством. Но и после торжества истины, страсти и предрассудки недовольных не унимаются, как взволнованное море не скоро утихает после бури. Принуждаемые к порядку, исполнительности и повиновению, они не вдруг смирятся с новыми требованиями действующей власти. Ея распоряжения, клонящияся к общественной пользе, требуя законности в делах и некоторой доли самоотвержения, бывают тягостны для своекорыстия, тщеславия и мелкого самолюбия. Поэтому самыя́ заслуги и достоинства имущего власть, как бы ни были почтенны и безупречны, нередко возбуждают негодование и даже пренебрежение, по несходству правил его с общественными навыками, и по причине нравственной высоты, требующей предпочтения, должного повиновения и ответственности во всем. Эти психологические наблюдения, вызванные текущею жизнью, смутно предносились в теории, ускользающей из памяти и готовой улетучиться. В случайном рассказе о водной буре и наглядном образе весла, противодействующего волнам, они нашли себе приличный образ и воплощение, и вновь предстали в уме олицетворенными, с силою убеждения, которое действует неотразимо на чувства и волю. Практический смысл наблюдений, взятых с действительного опыта и выраженных в наглядной форме, их убедительность и приложимость к жизни, побудили изложить их на бумаге, в назидание претыкающимся на поприще служебном, и в поощрение к безкорыстной деятельности, по крайней мере, в будущем. Из всех наблюдений, собранных мною в далеком пути, приведенных в систему, последнему отдаю предпочтение, как по его назидательности, так и по влиянию на нравственную жизнь; и в этом отношения ценю его выше золота, на которое нельзя купить и променять ни умственных убеждений, ни доброй нравственности. В таких действиях провели мы свое плавание по живописной реке, давшей богатый материал для размышлений и наблюдения, и благополучно окончили трудное путешествие. 25 июля высадились на берег, на пристани встречены собравшимся народом и приветствованы со счастливым окончанием далекого пути, «на утлой лодке», прошедшей подводные камни...

В 1886 году не успел я отправиться вниз по Лене для обревизования приморского округа. Моя утлая лодка для этого плавания не годилась, по причине больших волнений, которые могли ее опрокинуть и потопить. К тому же в 1886 году предпринято было путешествие в колымский округ, продолжавшееся без малого пять месяцев. Упоминаю об этом путешествии и потому, что при решении геологической задачи придется упомянуть о горах, виденных мною в Верхоянском округе. Уже в 1887 году удалось мне отправиться в давно желанный путь.

По сношении с г. Алейниковым, отправляющим пароход «Лену» к морю, дозволено мне со свитой занять место на этом пароходе. Отправление к морю, для ревизии двух церквей – жиганской и булунской, на тысячеверстные пространства, может казаться прихотью, сопряженною с излишним расходом денег. Но надо взять во внимание, что от этих церквей зависимы поселения тунгусов на островах моря и по берегам реки; и кроме того, в далекой приморской местности не было ревизии. Естественно было предположить неустройства, требующие исправления. Начались сборы в дорогу. Сборы эти продолжались не менее двух недель; а в последние два дня продолжались с утра до вечера, и составляли подвиг, в собственном смысле. Требовалось сосчитать и уложить множество вещей и мелочей всякого рода, начиная с посуды и хлеба, и оканчивая ризницей, ибо в дороге пустынной нельзя ничего достать. Как ни соображай это хозяйственное дело, а всегда окажутся в нем недосмотры и недочеты, в чем убедил меня опыт. И эти недочеты на первых станциях дают себя чувствовать, показывая на деле, что уложено хорошо и что – худо; что взято лишнее и чего нет необходимого. Я в особенности запасся бумагой, тетрадями и перьями для записи путевых впечатлений. В дороге встречается множество любопытных явлений, и каждое явление представляется с такою ясностью, что кажется не выйдет из ума; на деле же скоро вытесняется другими впечатлениями и забывается. Впоследствии, прочитанное в записи, напоминая о минувших ощущениях, представляется дорогим сведением. О пароходе «Лене» можно сообщить многое. Это чудо корабельного искусства. Он построен в Швеции, из стали, и сопровождал корабль «Вегу», на которой Норденшильд прошел чрез Карское море; протяжение имеет 10 сажен, и с грузом сидит в воде на глубине около восьми футов. Такая посадка его, при мелководьи Лены, причиняет много хлопот – требует постоянных промеров длинным шестом, и на девяти футах глубины садится на мель. Команда исполнительна; лоцман 46-й раз идет в море. Как ни прочно устроен пароход, но и с ним на воде бывают испытания и несчастия, коих не отвратит человеческая предусмотрительность. Не говоря о многом, бурею может быть оборвана якорная цепь, унесена привязанная лодка, и тогда он, как птица без крыл. Наконец, буря может ударить его о берег, повредить нос и корму. Отправляясь на пароходе, я запасся и разными книгами, как для развлечения, так и для объяснения непонятных явлений природы. Меня по прежнему занимали геология, минералогия и вопрос: какою силою поставлены горы и утесы по р. Лене? Поэтому я тщательно наблюдал строение скал и берегов реки, состав почвы и наклонность площади страны к Ледовитому морю. Этому занятию содействовали счастливо сложившиеся обстоятельства на пути моем. На летних становищах тунгусов по реке старшины их пригласили меня служить молебны святителям Николаю и Иннокентию: и я, восходя на крутые берега реки, рассматривал строение и состав их; а прислуга собирала по берегу разноцветные камни и приносила их на пароход. Впрочем, это было побочное второстепенное занятие, позволенное мне досужим временем. Главным занятием моим была устная проповедь тунгусам, передаваемая по-якутски через переводчика; ибо тунгусы, обращаясь с якутами, вполне усвоили язык их, а свой совсем забыли. Собравшись и устроившись надлежащим порядком, я отправился 6 июля в дальний путь, рассчитывая возвратиться домой в сентябре.

Проповедь тунгусам, которую они слушали в первый раз в жизни, должна была отличаться практическим содержанием, применительно к их нравам и условиям жизни. А жизнь их крайне скудная в материальном в нравственном отношении, требовала не только догматического учения, но и хозяйственных наставлений и медицинских советов. По справкам оказалось, что никто их ни чему не учил и молитв никаких не знают; священники приезжают к ним раз в году с требами; a причт жиганский, как мы видели, не знает по-якутски вовсе. «Мы, говорят они, молимся сами, как умеем: дай нам Господи счастие, здоровье, долгий век, хороший улов! Избави от грехов, худых мыслей и от диавола». Говеют все каждый год. Вера у них искренняя, детская. В одном урочище тунгусы жаловались на улов рыбы. После молебна с водосвятием, как после сообщили нам, мы окропили реку святой водою, ветер утих, и тотчас начался хороший улов. Действительно, они доставили на пароход 120 пудов хорошей крупной рыбы и выручили хорошие деньги. Многие из них жаловались на вредные предрассудки, распространяемые шаманами. Из подходивших ко мне на благословение некоторые были слепы, другие хромы – на костылях, третьи – прокаженные. У многих тунгусов от крайнего неряшества на головах парши, струпья, и волосы вылезли. Все они живут в юртах и шалашах, питаются рыбой без соли, одеты нищенски, оспы не прививают, и носят отпечаток скорби, лишений и страданий; к тому же за отсутствием священников, многие умирают без крещения и напутствия, о чем весьма сожалеют родственники умерших. При объяснении нравственного учения, особенно заповедей и молитвы Господней тунгусы часто кланялись и громко благодарили меня; при объяснении хозяйственных наставлений, особенно об опрятности и сбережении глаз, отвечали: «мы неученые и ничего этого не знаем».

В этом народе я видел больше людей молодых и среднего возраста, а стариков редко. Можно опасаться, что племя тунгусов, значительно умалившееся, чрез несколько десятилетий исчезнет от эпидемий, лишений и сурового климата. К немалому удивлению, в 210 верстах от Булуни, ко мне явился тунгус, 97 лет, со своим сыном, по виду крепкого сложения. Я расспросил подробно старика о его занятиях, образе жизни, здоровье, и для любопытных сообщаю эти сведения, в доказательство того, что и в суровом климате можно достигнуть глубокого века, при некоторых условиях сбережения здоровья, особенно крепкого от природы.

Петр Корякин живет на урочище Буру, что значит: «улов». Он от природы крепкого здоровья, и ничем не страдал, кроме глаз, коими всегда болел, конечно, от влияния камина и дыма (глаза у него малы). Зубы стали выпадать с 87 лет, и их осталось не много. Вместе с хорошим здоровьем получил от природы спокойный характер и ум рассудительный. При таких умственных и нравственных качествах, отличался воздержностию, не употреблял спиртных напитков и избегал всякого рода излишеств. Женился на 19 году и имел пятеро детей. Десять лет тому назад стал курить табак. «Так мне, говорит, на ум пришло». Всегда занимался промыслами на чистом воздухе и был первым богачом в жиганском улусе, живя в довольстве, по туземному обычаю и понятию. Будучи спокойного нрава, никогда не сердился, не завидовал, не ссорился, не сутяжничал. За честную жизнь, достаток и рассудительность, был избираем обществом в почетные должности, и в продолжение 10 лет служил старшиной и начальником наслега. На расспросы мои о поведении Корякина знающие его якуты отозвались, что «кроме хорошего ничего о нем не могут сказать». Он с удовольствием повторял, что прожил 100 лет без 3 годов, и, конечно, надеется еще прожить несколько лет, «только, говорит, стар стал». Он весь седой и худой. Я советовал ему для сбережения здоровья в глубокой старости оставить курение табаку, ибо природа не нуждается в этом снадобье, измышленном корыстолюбивою торговлей, и подарил ему крест. Обещал исполнить охотно мое внушение. Судя по виду сына старика, выбранного в должность старшины, можно обещать ему долгий век.

Лена на расстоянии 1500 верст до г. Жиганска течет между островами. Если и показываются по берегам ея горы, то изредка, отрывками, и особенными признаками не отличаются. В 200-х и 300-х верстах от Якутска Лена разливается между островами верст на 20 и на 40 и в тумане кажется настоящим морем. Здесь она на просторе, не заслоняется постройками, фабриками и заборами, открывает величественные ландшафты, в богатейшем освещении, преимущественно в вечернее время. Безграничная на взгляд, гладкая как сталь, она отражает в глубине синий свод неба и движущиеся облака в виде гор, развалин, обелисков. Багровое солнце, опускаясь за далекою чертою темных лесов, обливает огненными лучами свод небесный и отражает этот необъятный пожар в безграничной поверхности прозрачных вод. Все, случайно брошенное в эту глубину огня и кажущегося пожара, как бы загорается и воспламеняется. Волна, поднятая веслом, окрашивается ярким золотом; канат, брошенный в воду, подымает огненные брызги. Ночью нередко восстает буря, и есть где разойтись ей. Валы страшно шумят и идут рядами, как войско. Если луна в этот час взойдет полным кругом, она преобразит эту грозную бурю в очаровательную картину. Бросив желтый свет на верхи валов длинною полосой, она как бы закинула в воду золотой невод. И чем выше луна восходит и движется на запад, невод или мрежа лунного света расширяется и тянется за нею на запад! Из всех европейских пейзажистов только Айвазовский умеет вполне ценить и точно воспроизводить эти декорации природы. И его пейзажи лунной ночи распространены повсюду в олеографиях.

Вода – подвижная стихия и непостоянная. Своею подвижностью она изображает непостоянство жизни. Широкими видами в розовом цвете и спокойствием она отображает привлекательные стороны жизни, с ея надеждами и обольщениями, а бурею и грозой во тьме – ея опасности и тревоги, и дает урок: не забываться в счастии, быть наготове к борьбе с напастями и врагами. Такое нравоучение, для большей убедительности, пояснено фактами и примером. После спокойного вечера, угасшего в розовых лучах, поднялась сильная буря. Она так трясла пароход, что опасаясь за якорную цепь, несколько раз снимались с якоря, ища удобной стоянки под горою. Пароход унесло к противоположному берегу и чуть не ударило носом в песок. Своевременно данный задний ход и случившиеся на берегу люди отодвинули его назад. Во время этой бури сильным волнением оторвана большая лодка, привязанная сзади парохода, и унесена противным течением в море. Опасность предстояла большая, которую едва ли взвесила пароходная прислуга. Если бы пароход ударился носом о каменный берег, он был бы проломлен неизбежно; и не было средств починить его, потому что в запасе не имелось нисколько железа. Если бы пароход ударился кормой о камень, сломался бы винт, на коем утверждено чугунное колесо под кормой. В обоих случаях он не годился бы к продолжению нашего плавания. И нам предстояла бы необходимость отправиться домой на лодках, против течения, бичевой, что сопряжено с большими трудами и препятствиями. В таких испытаниях прибыли мы на 7-е сутки в Жиганск. Это город, состоящий из 4-х юрт и дома священника; он означен на карте! Пред моим приездом вся утварь и иконы из церкви вынесены по поводу лесного пожара в 10 верстах. Я заметил причту несвоевременность такого распоряжения и по чутью нравственному заключил о его несостоятельности. Догадка вскоре подтвердилась. В начавшихся отсюда поселениях тунгусов последовали молебные пения, проповеди с переводом на якутский язык и жалобы па причт жиганский. Священник живет здесь 35 лет, дьячок – 25 лет, и не знают по-якутски – не учат... Причт переведен отсюда.

Горы, встречавшиеся доселе отрывками, были предвестием целой системы утесов, идущих от Жиганска до моря, на расстоянии 1060 верст, по берегам Лены. В некоторых местах они возвышаются саженей на 100 и тянутся непрерывными стенами на десятки верст. Особенность этих удивительных стен, воздвигнутых природою, в том, что они напластованы. По выходе из Жиганска, 14 августа, в первый раз я увидел на правом берегу отвесный утес, на середине пронизанный полосой каменного угля. В начале особенного значения этому явлению не придал; я и прежде видел пласт каменного угля на левом берегу реки Лены, в 40 верстах от Якутска, у подошвы горы. Однако ж это обстоятельство в связи с другими явлениями дало повод к важным догадкам. Каменный уголь, виденный у подошвы горы, плохого качества и дымится, его берут на пароходы, для отопления. Каменный уголь, взятый теперь, из середины утеса, сохранил форму окаменевшего дерева. Я вспомнил о допотопных папоротниках, которые достигали саженной высоты, вспомнил о громадных костях и скелетах мамонтов, привозимых с Ледовитого моря. Подобными костями в Якутске наполнен амбар купца Гр–ва. Там я видел зубы мамонтов пудовые, как жернова, покрытые эмалью, очевидно примененные к питанию обильною растительностью. Такими важными признаками нельзя было пренебрегать. 15 августа я увидел на правом берегу Лены превосходную картину, какой не видел в лучших панорамах и на огромных реках – Волге, Оке, Енисее, Амуре. Это была желтая стена, протянутая над синевой реки в беспредельную даль, возвышенная саженей на 100 и более! На этой стене нескончаемых утесов, идущих до самого моря, я насчитал 20 пластов, а вскоре, на высочайшем утесе – 30 пластов, как бы разграфленных по транспаранту.

Основным пластом в утесах Лены служит песчаник – белый камень, толщиною на поверхности в 2–3 сажени; основание его в земле. Вторым пластом обыкновенно бывает песчаник желтый; далее следует серый, и опять белый. Затем следует пласт черный – каменноугольный.

Над каменноугольным пластом возвышаются новые в порядке предыдущем, иногда с некоторыми переменами. Последний или верхний пласт – черноземный, поросший травою и лесом. Эти пласты состоят из песка, ила, в соединении с разными веществами, и составляют осадки наносных почв, окаменевших в земле, в продолжение веков. С благоговением взглянул я на эти осадки, свидетели давних переворотов земных. В них, как на листах древней летописи, я прочел историю постепенного образования здешней местности. Теперь решался давно занимавший меня вопрос: какою силою поставлены утесы и горы по берегам Лены и соседних рек?

Историю образования здешней местности можно изложить в немногих слоях. Основным пластом земли служит камень, образовавшийся из расплавленного вещества подземным огнем. Камень, размываемый водою некогда покрывавшей здешнюю страну, породил песок, который химическим составом подготовил почву для растений. Растения, переходя разные периоды в своем развитии, служили пищей для моллюсков и низших организмов. С передвижением воды, растения и низшие организмы, в смеси с глиной, песком, известкой, образовали пласты торфяные, известковые, песчаные и каменноугольные. Эти пласты химическим действием воды, привнесшей железистые и другие минеральные частицы, окаменели и постепенно утолщали кору земную. Утолщенная кора, приподнятая подземным огнем, образовала холмы и горы. Подземный огонь, очаг коего был на месте Яблонового и Станового хребта, в течение веков, часто разрывал и приподымал окаменевшие пласты. Вся местность, прилежащая к Ледовитому морю, неоднократно опускалась и подымалась, особенно во время землетрясений. Это понимает даже простой народ, который называет здешние утесы яблоновыми. Разливы вод и потопы, особенно во время землетрясений, морские и речные течения, размывая почву, уравнивали местность. Эта работа огня и воды над образованием и изменением поверхности земли совершалась незаметно в продолжение многих веков и сопровождалась такими катастрофами, о коих теперь невозможно составить даже приблизительного понятия. Но и мелкие, незаметные причины, действуя в продолжение многих веков, совершали громадные перемены по всей приморской местности. Одною из таких причин можно назвать передвижение льдов.

В описанной доселе работе стихий, по-видимому, бесцельной, сказалось стремление обитаемой нами коры земной к развитию, – обнаружению сокрытых в ней сил и законов, вложенных Творцом природы, и вместе с тем – проявление форм растительной и животной жизни. В этом вековом стремлении коры земной к развитию ея сил и усовершимости земных произведений обозначились постепенно три продолжительные периода, в строго последовательном порядке.

Первый период – водный – геологи уподобляют отрочеству земной коры. В этот период до исторической эпохи преобладала в нашей местности вода, и пределы Ледовитого моря были гораздо шире настоящих, современных нам. В водах необъятного моря разносились минеральные составы и разные соли, которые послужили цементом для окаменевших пластов; здесь же, при содействии химического влияния воды образовались полипы и зачаточные растения; преобладали в то время животные морские. Впоследствии от разных физических причин, море далеко подвинулось к северу и обнаружило местность, обитаемую теперь нами. Доказательством этой истины служат бесчисленные озера и тундры, покрывающие нашу область, a также – озера на горах обильные рыбою. В подтверждение сего приводят и другие доказательства: обилие великих озер на азиатском материке, и, между прочим, сходство тюленей, водящихся в Байкале, с породою тюленей острова Шпицбергена.

За водным наступил период огненной стихии, приподнявшей кору земную, утолщенную окаменевшими пластами. Произведением этой стихии служат, в связи с утесами Лены, гранитные и базальтовые острова Ледовитого моря, сланцевые горы верхоянского хребта и обширные площади лавы, идущие от реки Витима до моря Байкала. Напряжение теплоты земной в тот период времени было очень сильное; оно произвело громадную растительность, формы которой сохранились в каменноугольных пластах; а растительность эта поддержала жизнь исполинских мамонтов, кости которых сохранились во льдах севера (мамонт и мастодонт – виды слона).

В один из переворотов земных, вероятно во время землетрясения, все мамонты и другие животные, обитавшие в нашей стране, снесены водою в Ледовитое море, Главною причиною этого переворота полагают охлаждение северного полушария и последовавшую затем перемену в климате. Костей мамонтов и других животных в Ледовитом море и на реках необъятное множество. На одном из медвежьих островов кости эти сложены пластами, вследствие чего составилось мнение, что остров состоит из мамонтовых костей. Некоторые мамонты, попавшие в мерзлую почву, сохранились целиком, с мясом и шерстью. В 1799 году в устье Лены выброшена на берег огромная льдина, в коей оказался мамонт, до того уцелевший, что даже глаза в черепе не повредились. Скелет этого мамонта находится в музее академии наук. Мамонтовою костью издавна ведется значительная торговля; она-то дала возможность приблизительно вычислить количество этого материала, вывозимого ежегодно из Якутской области. По наблюдениям академика Миддендорфа число мамонтов, найденных на берегах рек, по 1840 год, доходит до 20.000! Якуты выделывают из мамонтовой кости разные вещи, особенно – гребни, и ценят эту кость дорого.

За периодом огненной стихии, выдвинувшей материки, наступило уравнение и как бы примирение стихий, споривших между собою в продолжение веков, за преобладание на земной поверхности. Они выработали поверхность земли, с ея горами и реками, применительно к потребностям живых существ, содействовали усовершимости растений и животных, и затем установились в должных границах и взаимных отношениях. А что растения в различные периоды и возрасты земли усовершались в своем виде, применяясь к климатическим условиям, об этом свидетельствуют окаменелые формы их в пластах земных, менее совершенные сравнительно с ныне существующими. Равно и животные, совершенствуясь вместе с природою, достигли полноты форм, которые своею сложностью превосходят окаменелые формы допотопных животных. Организмы животных, их привычки и нравы совершенствовались постепенно, применяясь к условиям и переменам окружающей природы. Испытывая громадные перевороты и перемены в окружающей природе, защищаясь от опасностей, животные выработали новые инстинкты и склонности, которые передали в наследство своим потомкам. Слишком продолжительный период времени, отделяющий нас от первобытного мира, и недостаточность наблюдений над прошедшею жизнию лишили возможности проследить эту постепенность в развитии животных, усовершении их организмов, привычек, склонностей и нравов.

Усовершаясь в формах, растения и животные размножились с течением веков, до бесконечности, и разделялись на бесчисленные виды. «Окаменелых растений и животных доныне сосчитано 27.000 видов, тогда как существующих растений в настоящее время исчислено более 80.000 видов, а животных более 100.000 видов!¹» Как ни громадно число видов растений и животных земных, но оно ничтожно в сравнении с видами морских произведений. В безднах морей неисчислимы роды и виды растений и животных, непохожих на сухопутные. В приморских странах многочисленны ученые общества, исследующие природу морских произведений; но они не могут исчерпать и описать богатство этой жизни; препятствием тому служит и водная стихия, не пропускающая в глубину нашего зрения и слуха. При всей ограниченности нашего наблюдения и сокровенности морской жизни, число дознанных видов растений и животных – поразительно. Довольно сказать, что на дне морей, на поверхности и у берегов расстилаются необозримые леса, луга и поля своеобразных растений. Главные виды: мох, водоросли, корненожки, травы, кусты и деревья. Водоросли достигают 200 футов длины! Водоросль аллария вырастает на 40 футов. Трава пальцеобразная – толщиною в руку, растет в высоту до 3 саженей. У берегов Британии насчитывают 370 видов водорослей. Травяные луга на поверхности морей простираются иногда на 40.000 квадратных миль! В приморских странах сотни тысяч людей промышляют собиранием водорослей. Двадцать тысяч жителей аркадских островов приготовляют из водорослей соду. Цветы и плоды многих водорослей восхищают яркостью красок. И эти-то необозримые луга служат жилищем и кормом для бесчисленных морских животных.

Главные виды морских животных: разнообразные полипы, звезды, моллюски, устрицы, медузы, черви, ежи, иглокожие, паукообразные, ракообразные, змееобразные, наконец, рыбы, начиная от крошечной макрели и перла, оканчивая тюленем и китом. Формы, насечки и краски этих животных показывают неизъяснимое разнообразие, бесконечное творчество, неисчерпаемое богатство. Подразделение каждого рода животных на особые виды и группы подавляет память и соображение. Одни плеченогие раковины дали более пяти тысяч видов! Последовательность в развитии видов морских животных показывает необъятный творческий разум. Особенно удивительна связь в развитии морской жизни с постепенным образованием морей и суши. Преобладание морей имело влияние на однообразие растительного и животного царства. Постепенное обнаружение материков, поднятие гор, скопление на них снегов и льда, установка морей в особых границах, все это имело влияние на изменение климата, усложнение форм и видов растений и животных².

Земля считается символом неподвижности, но постоянно изменяется, трудится без отдыха над изменением формы морей и материков, а вместе с тем незаметно изменяются формы произведений ея. Но для изучения этих перемен, совершаемых очень медленно, нужны многие века и поколения³.

И к чему направлена эта сокровенная многообразная жизнь морей? К пропитанию бесчисленных тварей и всех народов земли; поэтому море называют кладовою жизненных припасов и неисчерпаемою сокровищницею даров божиих.

Так бессознательная природа в своих величественных действиях выразила сокровенные цели и мудрые законы, направленные волею Творца ко благу человечества. Она приготовила для человека в морях и на твердой почве обширное поприще деятельности – умственного и нравственного развития. А чтобы понудить его к труду и развитию духовных сил, сокрыла в безднах морей и в пластах земных бесчисленные сокровища. В нашей области с особенной щедростью природа расточила минеральные сокровища, и в особенности золото, коего промывается здесь в восемь раз более против всех золотых приисков России. Кроме золота, на подобие приманки, природа рассыпала по берегам рек разноцветные камни, размываемые дождем с выветриваемых гор. Из этих камушков особенное внимание привлекают агат (черный), кварц (белый), цветная яшма и драгоценный кровавик.

Кроме указанных геологических целей, ясно определенных в настоящую пору, природа, по воле Творца, обнаруживает в своих сокровенных действиях и другие величественные планы, сокрытые в отдаленных веках. Богатством минерального и животного царства, необъятностью лесов, залежами каменного угля, обширными складами дорогой мамонтовой кости и направлением судоходных рек в Ледовитое море она готовит великую будущность нашему отдаленному краю. Недавнее открытие прохода чрез Карское море, после вековых усилий мореходцев вводящее Сибирь в торговые сношения с образованными нациями, ясно намекает на эти великие планы и благодетельные дели, сокрытые в грядущих веках, для нашего потомства.

Заканчивая обширную статью «Путешествие по Лене», приведу свидетельство из сочинения Норденшильда о бывшей тропической растительности в нашей стране. Это свидетельство подтвердит сделанное объяснение о геологическом построении берегов реки Лены и соседних гор. «В настоящее время на пустынных странах островов Шпицбергена, за несколько тысячелетий тому назад, царствовал тропический, жаркий климат. Об этом свидетельствуют остатки великолепных дубовых лесов, которые были найдены на острове в каменноугольных пластах. Там, где эти деревья когда-то зеленели и давали пищу слонам и другим животным жарких стран, теперь колышется полярное Ледовитое море». Путешествие Норденшильда вокруг Европы и Азии, 1885 года, стр. 19–20.

Прочитав главу «будущность нашего края», строгие критики сочли ее выдумкой, предположением, чуть не воздушным замком. Предсказывать Якутску торговые сношения «с образованными нациями», на основании прохода «Веги» чрез Карское море, это то же, что делать заключение от частного к общему. В один июльский день «Вега» прошла среди опасных льдов; но с таким же вероятием могла погибнуть, подобно многим кораблям, раздавленным льдами. Описания этих крушений, чередующихся в течение 300 лет, наполняют большие томы на разных языках. Последними жертвами любознательности, желания проникнуть к полюсу, были доктор Кен и Франклин, погибший в снегах. Случайный успех корабля «Веги» послужил опасным искушением для моряков, особенно американских, и промышленных людей. Доказательством тому служат шведы, недавно выброшенные в устьях Енисея, и американцы – в устьях Лены. Об этом любопытном предмете следует объясниться несколько подробнее.

Американцы, жадные к богатству и наживе, увлеклись открытием стокгольмского профессора Норденшильда, прошедшего Карское море в 1877–78 годах. Отборные их моряки, в числе 32 человек, отправились из Америки на пароходе чрез Карское море в 1879 году. Они носились по морю два года, и в 1882 году пароход их затерт льдами. Тогда они сели на лодки и направились к устью Лены. Из числа 32 моряков 8 человек погибло в море без вести. 11 человек отправились по западному берегу Лены и в октябре замерзли, не имея меховой одежды, 13 человек направились по восточному берегу Лены, и чрез два дня плавания встретили чукчей, которые спасли их. Для розыскания погибших отправлен из Америки особый пароход; но он сгорел близ устья Лены. Так несчастны попытки проникнуть чрез Карское море, льды которого расходятся около половины июля, и притом не во всякое лето. Стоит ли из заслучайного успеха, какого-то шведа Норденшильда рисковать жизнью стольких людей – отважно пускаться в опасное море? Да и сам Нордендшильд чуть не погиб в Ледовитом море. Отправившись из Швеции в 1877 году, 28 сентября 1879 года был затерт льдами близ Берингова пролива. Он простоял в бездействии 294 дня, и спасся неожиданно, благодаря тому обстоятельству, что 18 июля тронулся лед в проливе. А сколько безвестных крушений на Ледовитом море! Немыми свидетелями этих несчастий служат обломки, выбрасываемые на берег волнами. Жители колымского округа находят среди сплавного леса мачты, железо, бочонки с мукой и тому подобное. Жертвами подобных крушений делаются преимущественно китоловные американские судна. Недавно затерто и раздавлено льдами 14 китоловных судн.

Всякое изобретение и открытие сопровождается недоумением и возражениями; истина старая, как свет. Люди не верят событиям, выходящим из ряда обыкновенных дел, по новости, трудности в осуществлении их, и разным опасениям, к коим примешивается и зависть. Но когда изобретение доказано и торжествует над завистию, спорщики впадают в другую крайность, прикидываясь поборниками новых взглядов и всякого прогресса. «Да кто, говорят, этого не знает? Это истина неоспоримая и давно известная!» То же повторяется и в настоящем деле – открытии прохода чрез Ледовитое море (собственно чрез Карские ворота), изменяющего направление европейской торговли и обещающего будущность нашему краю⁴. Высказанные против него возражения имеют силу на несколько времени – не много лет. Самое обилие жертв, вызванное открытием опасного прохода чрез Карские ворота, служит залогом будущих успехов северной торговли. Почуяв выгоды, связанные с открытым путем чрез Карские ворота и Вайгачский пролив, люди восторжествуют над опасностями морского пути и не упустят из виду ожидаемой прибыли. А как много выгод и прибыли от этого пути, которого сами опасности подстрекают к предприимчивой деятельности и изобретательности!

А сколько впереди этих выгод? Множество великое и прибыль неисчислимая! – Кратчайший водный путь торговый из Европы в Азию; обмен мануфактурных изделий на минеральные сокровища наши; сбыт сибирских лесов в Европу, истощенных там кораблестроением и развитием железных дорог. И ныне леса архангельской губернии по Двине сплавляются в море, – в обделанном виде достигают мыса Доброй Надежды. Судоходные реки Обь, Енисей, Лена, в связи с побочными реками, послужат каналами для провоза и обмена заграничных товаров, получаемых ныне чрез Нижний Новгород, будет дешевизна и зависящие от нее удобства жизни. А в этих удобствах Сибирь, далекая от центров европейской цивилизации, крайне нуждается.

Но какими средствами будут побеждены опасности и препятствия, соединенные с проходом в Карские ворота, не всегда свободные от льдов, притом в самое короткое лето? Средствами, указанными современной наукой, – телеграфом и пароходством. На островах и по берегам материков, учредятся обсерватории, проведут телеграф, сообщающий о проходе льда, и нагруженные товарами пароходы и судна двинутся в Сибирь и обратно. Динамит поможет разорвать каменные преграды, как и ныне это делается на реках Сибири (на реке Витиме взорван камень, угрожавший опасностью пароходам). Как бы в подтверждение утешительных предсказаний, во время печатания этой статьи получено из Красноярска известие от 14 июля: «В устье Енисея ныне опять ожидаются английские товары. Для принятия их отправлен из города Енисейска пароход; уплыл также русский чиновник для обложения некоторых товаров пошлиною». Значит, Карские ворота пройдены безопасно в начале сего лета. Заслуга и известность стокгольмского профессора навсегда упрочена и даже – без зависти, с поздравлением от европейских наций!

Но эти благодетельные планы, осуществляемые в наш короткий век, ничто в сравнении с планами природы, скрывающей дары свои для будущих обитателей страны.

В раскрытии своих намерений, и целей природа идет медленным путем, для нас пока недоступным; ибо, при нынешнем состоянии науки, неизвестна таинственная работа подземного огня и система в направлении выдвинутых им гор на земле. Не понятен закон медленного повышения северных берегов Азии. Опираясь на данных опыта, нельзя усомниться в благотворности законов, обнаруживающих в тысячелетия сокровенные дели.

Эти цели – извлечение даров, сокрытых в воде и в земле, раскрытие умственных сил в борьбе с природою и благоденствие человечества. Для достижения этих целей природа, по данным ей законам, периодически изменяет климаты, очертание морей и суши, а вместе с тем направление торговли и просвещения. А если углубиться в созерцание ее сил, то поймем тесную связь переворотов земных с законами солнечной системы. Нельзя ли объяснить охлаждение северного полушария бегом солнца, в продолжение многих тысячелетий, около своего центра – удалением в пространства, неодинаково освещаемые? А равно – поступательное движение солнца, по его исполинской орбите, в более нагреваемые области? Говоря ученым слогом: нельзя ли объяснить древний период мамонтов приближением земли к перигелию неизвестного солнечного центра? (слова знаменитого Гершеля). He станем же судить о будущем состоянии нашей страны по теперешнему ее виду. Для нашего вразумления достаточно убедиться, что все в мире божием чудесно и премудро, направлено к высоким и благим целям, и достигается непреложными путями и средствами. По сему то сказано: «Милости Господней исполнена вся земля». «И щедроты Его на всех делех Его».

Скажут: эти благие и далекие цели искупаются ныне дорогими жертвами, и впереди их не мало!.. Что же? Таков удел несовершенства нашего и ограниченности наших сил. Природа открывает нам свои тайны под условием борьбы и труда, и за ошибки против ея законов, для всех обязательных, карает неумолимо. He ошибаться нельзя, не испортить дела в начале – невозможно, ибо первые опыты всегда неудачны. И пословица говорит: «не ошибешься, не будешь мастером». Но зато «от худого начала», как говорит народ, «надобно ожидать хорошего конца».

В заключение путешествия сведем к общему итогу изложенные в нем наблюдения, для большего впечатления и назидания. Впечатления эти разнообразны. Это – образы и картины природы, обычаи и нравы местного населения, сведения по естественным наукам – геологии, минералогии и астрономии, наконец, чувства, возбужденные разнообразными впечатлениями. Разнообразные виды величественной реки, простирающейся на 5.000 верст, будут всегда восхищать зрителей, а строение берегов ея и соседних гор послужит загадкой для естествоиспытателей. Описание этих видов доставит развлечение читателям, которые не в состоянии предпринять далекое путешествие. Посильное решение задачи о строении гор и берегов реки возбудит деятельность наблюдателей природы, посещающих наш край. Их геологические исследования могут иметь приложение в торговле, связывающей ныне Сибирь с европейскими нациями. Наблюдение развития коры земной, с ея растениями и животными, изменение материков и морей, в связи с вращением солнца по его исполинской орбите, возбуждает благоговение к Творцу, Коему служат разумно и бессознательные силы природы!

Нравы и обычаи разнохарактерного населения, удовлетворяя любознательности, заслуживают особенного внимания психологов, учителей и правителей страны. Эта смесь населения инородческого и ссыльного, подобно первобытным пластам земной коры, легла в основание здешнего общежития и требует тщательной обработки. Закоренелое суеверие инородцев, и полная распущенность поселенцев – это первобытное проявление грешной природы и ея неустроенных нравов. Какие же психологи и учители возьмут на себя труд разработать это нравственное напластование – образовать неустроенные нравы населения? Конечно, не сочинители, имеющие дело с теориями и бумагой, а причты, обращающиеся в приходе с живыми людьми, действующие просветительно на их убеждения и нравы; это приходские учители, преподающие грамоту юному поколению. Их миссия в темной стране не блестяща обстановкой, не богата внешними делами, но благотворна нравственным влиянием на жизнь и общество. Конечно, для успешного выполнения пастырских и учительских обязанностей надобно образовать самих просветителей народа; этому содействуют учреждаемые ныне школы в нашей стране, мужские и женские. Поддержкой им служат правители страны, руководящие просвещением, изыскивающие средства к умножению школ, библиотек, благотворительных обществ и комитетов. Им-то, кроме ревности о благе народа, нужна психология – проницательность, постижение его нужд и средств к облегчению их.

Под влиянием столь благоприятных условий к возрождению страны, угнетенной суеверием и нравственным нестроением, начат второй период общежития, который можно назвать периодом школы и просвещения народа. Ему предшествовал долгий период жизни дикой и неряшливой, который уместно назвать периодом юрты и неразлучного хотона (скотского хлева), унижающих человеческую природу. Между геологическим и нравственным развитием нашего края видна параллель, намечены историей периоды возрастания, медленной усовершимости и как бы напластования. Будущим векам предстоит задача раскрыть положенные нами семена просвещения и осчастливить наш темный и бедный край.

С предвзятою целью – содействовать просвещению страны – написано «Путешествие по Лене». Изображая в описательной форме нравы местного населения и картины пустынной реки, геологическим строем напоминающей об усовершимости природы, это сочинение послужит занимательным уроком, серьезно напоминающим о необходимости улучшения жизни, грамоты и выхода из юрты. Пусть же оно принесет свою долю добра в общую сумму просветительных действий ко благу населения!