преподобный Иероним Симонопетрский

На Афоне в Симонопетрском монастыре под престолом часовни святой Марии Магдалины в небольшом ковчежце хранятся святые мощи преподобного Иеронима, игуменствовавшего в монастыре 10 лет.

А за алтарем храма Вознесенского подворья в Афинах в пустой гробнице лежит горстка земли, упокоившей тело святого. Множество народа стекается и по сей день поклониться этому месту и приносит свои слезы и молитвы, — это лучшее доказательство исходящей отсюда благодати.

Краткая хронология жизни

Отец Иероним, в миру Иоанн Диякогиоргис, родился в 1871 году в малоазийском селе Рейз-Дере. В 1888 году он прибыл в афонский монастырь Симона Петра, в 1893 году, в Вербное воскресенье, принял монашеский постриг. В апреле 1920 года рукополагается в диаконы, на следующий день в пресвитеры, а через неделю возводится на игуменское служение. В июне 1931 года он был отправлен в изгнание в монастырь Кутлумуш, а через 3 месяца — в Афины на Вознесенское подворье. В 1937 году ему было предложено вернуться в монастырь на игуменство, но святой смиренно отказался и через 20 лет, 7 января 1957 года испустил последний вздох. Прожил 17 лет у себя на родине в Малой Азии, 43 года в Симонопетрском монастыре и еще 26 лет на его Вознесенском подворье.

Это краткие хронологические рамки временного пути вечного человека. Отец Иероним — не просто афонский проигумен, бывший и экономом — домостроителем Вознесенского подворья. Это святой, который и сегодня домостроительствует в Симонопетрском монастыре и Вознесенском подворье и вечно украшает Церковь.

Начало жизненного пути

Отец Иероним происходил из Малой Азии. Он вырос в атмосфере глубокой веры и благочестия родителей, жизни Церкви, святых, живых явлений и чудес Божиих, но одновременно и среди бедности, болезней и невзгод. Встречи с современными ему святыми — в 12 лет он едет на остров Хиос получить благословение и прикоснуться к провидческому дару святого Парфения Хиосского (1815–1883), паломничества, сорокоусты, говения и богослужебные тексты (с 6-ти лет он знал наизусть Великий Акафист), соприкосновение с чудесами Божиими (в малолетнем возрасте он был чудесно исцелен от тяжелых недугов и болезней), тяга ко всему священному, церковному, монашескому, особенности его характера и природные дарования — был он серьезным, немногоречивым, глубоким и одаренным, молитвы его родителей и, прежде всего, благодать Божия, — вот что стало прочным фундаментом и основой его дальнейшего святого монашеского пути.

Монашество

Уже в 15-летнем возрасте он оставляет родину и семью и вступает в монашескую общину. Покинув малоазийский полуостров Эритрею, он прибывает на Афонский полуостров, врезающийся как в море, так и в небеса.

Он обрел приют в монастыре его соотечественников из малоазийского городка Алачати — в монастыре Симона Петра — самой необычной и смелой постройке Святой Горы, которая, кажется, уцепилась за скалы, пытаясь взобраться на небеса.

В Симонопетре святой проживет в общей сложности 43 года, пройдя послушания от кладовщика, гостиничного, секретаря, библиотекаря до игумена и возрастив в себе все добродетели, начиная с терпения, смирения и послушания, незаметности и молчания, до постоянной аскезы и воздержания, непрестанной молитвы, незлобия, непротивления хуле, милосердия и нестяжательности.

Любую свободную минуту он посвящал чтению и духовным занятиям в монастырской библиотеке. Почти с самого начала на него возлагались ответственные и сложные поручения в подворьях. Некоторое время перед началом 1-й мировой войны он занимал должность эконома в церкви Вознесения Господня в Афинах — подворье монастыря Симонопетра.

Без малейших колебаний, показывая пример послушания, откликался он на просьбы начальствующих, отправлялся на длительные труды вне монастырских стен, занимался экономическими и административными вопросами, ни на миг при этом не теряя внутреннего общения с Богом.

Такое внимательное отношение к своей жизни и уважение и полное послушание монастырю и начальствующим были присущи ему до глубокой старости. Успешное выполнение возложенных на него послушаний, его скромность, кротость и весь его нравственный облик, с одной стороны, принесли ему всеобщую любовь и уважение, а с другой, как это часто случается, — вызвали зависть и злобу. Его же ответом всегда было молчание и незлобивость.

Любовь к святым

Любовь старца Иеронима к великомученику Димитрию Солунскому и святому апостолу Иоанну Богослову восходит к детскому возрасту, когда он удостоился чудесного исцеления при помощи этих святых. Святой Димитрий исцелил его еще в детском возрасте от мучительных опухолей на ногах, а святой Иоанн в начале монашеской жизни в 1897 году — от грыжи. Прежде всего, святые подарили ему, однако, не исцеление, но уверенность в их близком присутствии.

Его любовь к святым была так сильна, что Господь удостоил его встретиться, как написано выше, с великим аскетом преподобным Парфением Хиосским незадолго до преставления последнего, его связывала личная дружба со святым Нектарием Эгинским, святым Саввой Новым Калимносским и святым Николаем Планасом.

Любовь к святым нашла у него свое поэтическое выражение, благодаря дарованному ему Богом таланту петь и слагать церковные песнопения. Сразу же после пострижения в монахи в 1893 году он пишет «8 канонов на 8 гласов преподобному и богоносному отцу нашему Симеону Мироточивому» взамен сгоревших во время пожара 1891 года. В 1896 году он составляет каноны святым покровителям монастыря Симеону Мироточивому и Марии Магдалине, которые опубликует позднее в 1924 году вместе с последованиями им и 8-ю канонами преподобному Симеону.

В 1902 году отец Иероним пишет и кладет на музыку службу преподобному Ефрему Сирину, дополняет разные неполные службы, в числе которых и службы святым Неофиту и Иоанникию, имена которых носили его старцы, святому Иерониму и святой Марии Магдалине.

Отец Иероним продолжил славословить и воспевать имя Господне и в изгнании, написав канон молебный преподобному Антонию Великому, акафисты святым мученикам Мине, Виктору и Викентию, патриарху Константинопольскому Павлу, мученикам Сергию и Вакху, дополнения к службам других святых, чьи честные мощи хранятся в Симонопетре, стихи просительные и молитвенные ко Господу, Пресвятой Богородице и святым, и, конечно, непрерывно и сердечно участвуя в ежедневном богослужении и вознося Господу непрестанную молитву.

Симонопетрский игумен

Отец Иероним, совместивший в себе многочисленные и редкие добродетели с уникальными способностями и дарованиями, выделялся среди братии. Еще при жизни его слава воссияла на Святой Горе, а потом и во всей Греции. И потому, когда его старец отец Иоанникий, игумен монастыря Симона Петра, после тяжелой болезни преставился, отцы монастыря единодушно решили удовлетворить последнее желание блаженной памяти старца и, повинуясь мудрому указанию ученого монаха Даниила Катунакского и согласному мнению всех святогорских отцов, избрать его преемником отца Иеронима.

В своей жизни отец Иероним никогда не просил и уж тем более не добивался чего-либо. Он добровольно отказывался от любых почестей и отличий. Именно поэтому он до самого момента своего избрания на пост игумена в 1920 году в возрасте 49 лет оставался простым монахом. Несмотря на то, что его просили принять рукоположение, он колебался и не давал согласия. Но 11 апреля 1920 года святой был рукоположен в диаконы, на следующий день в пресвитеры, а затем посвящен в сан архимандрита и духовника.

Через несколько месяцев после своего избрания отец Иероним покидает монастырь и посещает Афины, где впервые служит в качестве игумена на своем любимом подворье — Вознесенском. За месяц до успения горячо любимого им святителя Нектария, епископа Пентапольского, с которым их связывали узы дружбы с 1898 года, отец Иероним сподобился посетить его в больнице в октябре 1920 года.

Но и теперь, внезапно получив высокий сан и удостоившись почестей, он совсем не меняет свой образ жизни. Он продолжает быть всё таким же простым, смиренным, приветливым, аскетичным, деликатным, незаметным и уступчивым, как и раньше.

Изгнание

В 1924 году в Греции проходит календарная реформа, и на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы отец Иероним впервые служит на Вознесенском подворье по новому календарю. Это вызвало бурный протест в монастыре, и группа монахов добилась запрещения старцу по приезде в монастырь входить в храм в течение 6 месяцев. Он же спокойно переносит всё это, не меняя своих убеждений и считая, что эта история искусственно раздута теми, «кто был ввержен в ложное самомнение и кто настаивает упрямо и без разбора на том, что не должно, и почитает, что имеет право судить и осуждать…».

С одной стороны, календарный вопрос, вызвавший волнения из-за неразумной ревности определенных кругов, с другой — чересчур сильный местный патриотизм, из-за которого в монастырь принимали лишь монахов из Малой Азии, а также нестяжательство и милосердие старца и, главным образом, недоступная пониманию других отцов его духовная жизнь, сделали старца изгоем в своей обители. В результате после 11-летнего игуменского служения он был несправедливо обвинен братией своего монастыря в денежных злоупотреблениях и решением Священного Кинота Святой Горы в конце июня 1931 года сослан в монастырь Кутлумуш. Вместе с ним в знак протеста Симонопетрский монастырь покинули 20 монахов.

Старец же, по примеру Господа нашего, как овца, веден был на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис.53:7). Отцы монастыря Кутлумуш относились к нему с любовью, почитая его как святого. Он же говорил им, что страдает за грехи свои.

Священный Кинот косвенно признает его невиновность, прервав изгнание по истечении 4-х месяцев и направив его на Вознесенское подворье в Афины, «дабы как опытный духовник и своим добрым примером привел он многие души к спасению во Христе». Старец прожил в «Вознесенье» целых 26 лет, с 60 до 86-летнего возраста: святогорский монах вдали от Святой Горы, которому не суждено было больше вернуться туда никогда. Превратив место своего изгнания в место святого служения, он сделал Вознесенский холм подлинной Святой Горой.

Когда в 1937 году при посредничестве его брата по плоти монаха Максима Симонопетрского братия просит его, восстановленного во всех правах и полностью оправданного, вернуться в монастырь в качестве игумена, он вежливо отказывается от этой чести, посылая в ответ исполненную смирения телеграмму: «Добросовестно оценив необходимые удвоенные силы, считаю себя непригодным. Не выказываю непослушания. Не могу принять предложение, так как не могу возложить на себя ответственность. Напишу. Иероним». За телеграммой последовало пространное письмо, замечательное свидетельство смирения его отправителя, в котором в числе прочего написано следующее: «Настоящий мой ответ посылаю не охваченный первым порывом, но после длительных раздумий и погружения в себя, подробно и тщательно рассмотрев и нынешние мои обязанности и обязательства, и всё бремя ответственности, которое я возложил бы на себя, приняв братское предложение ваше, и весь объем и вес, которой я не чувствую себя способным нести на вдвойне слабых плечах моих, и потому, возложив его на себя, я впаду в большое горе и буду осмеян. Сие же неблагоразумно, насколько я вижу и осознаю. Повторяю и считаю, что не являюсь подходящим для этого места лицом, и не беру на себя сии обязательства, ибо не обладаю силами нести бремя этого высокого места, и прошу не считать мой отказ непослушанием, ибо и сам я считаю непослушание недостойным и предосудительным. Из досточтимого послания вашего можно прийти к выводу, что вы считаете, что моя служба здесь не отвечает интересам монастыря и не одобряется им. На это хочу смиренно ответить вам без всякой похвальбы. Я пребываю в полной уверенности, что тружусь только лишь во имя послушания и на пользу монастырю, служа ему, по благодати Божией способствуя по мере сил моих духовной пользе и спасению приходящих ко мне братьев христиан. Совершенно очевидно, что сие есть немалая польза и благо для монастыря — спасение стольких душ. И потому миссия моя здесь именно такова и никакая другая. А по поводу всего прочего, о чем вы сообщали мне в письме, то есть о том, чтобы воздать мне по справедливости, я горячо вас благодарю. Но я есть ничтожнейший среди всей братии, и потому, если вы любите меня, как явствует из вашего письма, не налагайте на меня, но освободите меня от бремени, которое у меня нет сил нести…».

Ангел на земле

Томимый духовной жаждой и погрязший в грехах мир обрел в отце Иерониме своего отца. Он давал миру пример, утешение и образ монашеской жизни. О его милосердии ходили легенды. Любому просящему он давал без разбора. Просто открывал ящик и отдавал всё, что там находил. Никогда никто из подходивших к нему не уходил с пустыми руками. Сам же он был крайне воздержан в пище, был образцом неприхотливости и умеренности. «Бедняк от бедных родителей» — так ему нравилось говорить о себе. После его преставления в ящике у него нашли лишь 7 драхм.

Не отступая ни на шаг, и в Афинах он следовал аскетическому правилу, по которому десятилетия подвизался на Афоне, со всеми его строгостями. Никогда не спал на кровати, только сидя, даже в самые холодные дни не зажигал камина, проводил ночи в бдениях в храме или в келье. На Божественной литургии до глубокой старости старался не садиться и, несмотря на бремя своих обязанностей, участвовал во всех службах, с самого начала либо служа, либо пономарствуя, либо проповедуя.

Даже летом в Афинах, в невыносимый зной, редко выходил из своей кельи. Здесь было его место. Его часто просили выйти хоть ненадолго во двор освежиться. Он же отвечал: «Свежесть для монаха — его келья».

А рядом со всем этим расцвели и добродетели внутренней духовной жизни: молчание в ответ на обвинение, терпение в гонениях и несправедливых наветах, неприхотливость в лишениях, неослабевающее внимание, отсутствие страха, непрерывная молитва, постоянное смирение. Зло, волнение, страх, гнев и месть были для него неизвестными словами.

Старец с духовной радостью воплощал в своей жизни аскетические монашеские традиции. Даже после гонений со стороны братии и монахов его любовь к ним и монашеству осталась непоколебимой и неизменной.

Мать старца преставилась в монашестве под именем Мелании. Брат вошел в Симонопетрскую обитель под именем Максим, приняли монашеский постриг и 3 сестры. Однако не только его семья по плоти надела монашеские одежды, но и многих других постриг старец в монахи, сначала во время первого своего пребывания на Вознесенском подворье (1908–1920), затем будучи игуменом (1920–1931), а впоследствии и экономом (1931–1957). Ему удалось пробудить, развить и воплотить во многих людях призвание к монашеской жизни. Недаром, по некоторым свидетельствам, он лично постриг в монахини около 300 благочестивых женщин, за что и был поруган, неоднократно оклеветан и изгнан.

Иеромонах Иероним был не только старцем, но и отцом. Его любовь к монашеству не мешала ему видеть проблемы мирской повседневной жизни. Рядом с ним находили себе прибежище большие и малые, неверующие и благочестивые, образованные и неграмотные, важные и незначительные, люди, наделенные природными добродетелями, и люди, запутавшиеся в своих страстях. И в каждом человеке он видел запятнанный образ Божий, который он, подобно хорошему реставратору, должен был очистить. В этом и видел он свою миссию. Для его времени его можно считать духовником Афин.

Во время исповеди старец не прибегал к логическим доводам, но умиротворял и «сообщал» любовь. Любовь его не была от мира сего. Его собеседник чувствовал, как действенна его молитва. Его слово было скорее не наставлением и советом тебе, но открытием твоего дыхания. Немногими словами он пробуждал в человеке неведомые ему самому силы.

Отец Иероним ничего не говорил от себя, но только указывал в святоотеческих книгах подходящее к случаю место. Сохранилось 10 000 писем старца к духовным чадам.

Образ старца описан его ученым биографом святогорцем старцем Моисеем:

«Внешность у старца была самая простая. Низкий ростом. Несмотря на свое достаточно плотное телосложение, он казался совсем невесомым. Обладал пронизывающим взглядом. Его лицо обычно было светлым, но строгим, серьезным, но добрым. Никогда не снимал он свою монашескую скуфью. Впалые глаза обычно смотрели вниз и редко озарялись светом. Ему трудно было прямо посмотреть в глаза другому. Обычно старец носил простые очки. Взгляд выражал тепло и снисхождение и был исполнен любви. Особенно прекрасна была его улыбка. Борода седая, слегка разделенная посередине, растрепанные белые волосы. Обычно старец был бледен и казался простым иеромонахом в чистой одежде и обуви. Обладал особым и ярким отеческим даром, простодушием, спокойствием, проницательностью и добротой. Видя его, живущего в непрестанной и непоколебимой кротости и покое, этого человека Божьего, простого старца, ты восклицаешь от всей души: “Благо следовать Господу…”».

В 2019 году Константинопольский патриарх Варфоломей объявил о канонизации преподобного Иеронима.