Биографический очерк

Отец Иоанн Кронштадтский, – сын бедного причётника села Суры, Пинежского уезда, Архангельской губернии, Илии Сергеева, – родился 19 октября 1829 года, при самой скудной и печальной обстановке. На первый взгляд новорождённый младенец представлялся до такой степени слабым и болезненным, что родители, опасаясь за его жизнь, поспешили тотчас же совершить над ним таинство св. Крещения, при чём нарекли ему имя Иоанн, в честь преподобного Иоанна Рыльского, память которого совершается 19 октября. Никому из видевших ребёнка, разумеется, и в голову не приходило, что этому младенцу, подававшему лишь слабые признаки жизни и несколько дней находившемуся между жизнью и смертью, суждено будет впоследствии силой своего духа покорить себе сердца многих миллионов людей.

Вскоре после крещения младенец Иоанн стал заметно поправляться. Благочестивые родители приписали это благодатному действию св. Таинства, и проникнутые вследствие этого искренней благодарностью к Богу, они с первым же проявлением сознательной жизни в ребёнке ревностно начали направлять мысль его к Богу и предметам религиозным.

«С раннего детства, – говорит сам о. Иоанн, – лет 4–5, а может быть и меньше, родители приучили меня к молитве и своим собственным примером сделали из меня религиозно-настроенного мальчика. Мой отец брал меня постоянно в церковь, и я всей душой полюбил общественное богослужение, особенно хоровое пение».

Внешние условия жизни, среди которых рос будущий светильник Русской Церкви, были самые суровые. Отец его, обременённый многочисленным семейством, терпел крайнюю нужду. Мало отрадного видел мальчик и в жизни окружавшей его среды. Рано ознакомился он с картинами бедности, безысходной нужды, с картинами горя, слёз и страданий. Эти наблюдения сделали его мальчиком сосредоточенным, вдумчивыми и замкнутым в себе. Вместе с тем они воспитали в нём глубокую любовь ко всем беднякам, изнемогающим в борьбе с горем и нуждой, а при религиозной настроенности мальчика, уносили мысль его ко Всеобщему Утешителю и Успокоителю всех труждающихся и обременённых. Нося постоянно в сердце своём память о Боге, Иоанн в Боге же находил для себя и удовольствие, и счастие для своей детской души. Не гоняясь за свойственными детскому возрасту играми, он находил для себя удовольствие в созерцании природы. Он восхищался природой: каждая полевая былинка, каждый цветочек и мотылёк возбуждали в нём всякий раз покорность пред величием Творца всякой твари. Впоследствии эта любовь к природе, покорность всемогуществу Творца и благоговение пред Ним нашли себе отражение в пастырских поучениях Иоанна.

Вот что, например, говорит он в одном поучении:

«Дивно всемогущество Твоё, Господи! Как Ты сказал в начале, – так доныне каждый злак, каждое деревцо и дерево слушаются Тебя! С наступлением весны, лишь, только будет достаточное количество теплоты для развития растений, у бездушной Твоей твари начинается дивная работа в скромной неизвестности недра земного, также – на стеблях и сучьях дерев, без шума, без стука, правильно, постепенно. Вот они выходят на свет Божий: ни одна травушка, ни один листочек, ни одно деревцо не собьётся с пути, не забудет данного ему образца (формы), и смотрите, – откуда что берётся: травка на земле, или листочек на дереве развёртывается, становится шире и шире, больше и больше, и, наконец, голая земля покрывается прекрасными разноцветным ковром, который манит и глаз, и обоняние; а деревья наряжаются в лиственную густую одежду и прикрывают свои члены. Так всё делается живописно, нарядно на нашей земле от этих растений! И всё это берётся как будто из ничего, по одному слову Господню, сказанному однажды навсегда! Да и мы, братия, не из того же ли небытия возникаем к бытию? Чем мы бываем в начале, – в чреслах отчиих¹? Не очевидно ли через это Творец даёт нам знать, что в начале Он привёл всё из небытия в бытие? Братия, будем смотреть на растения и поучаться. Как очевиден, осязателен Господь наш, наш Отец всемогущий, в этих растениях! Каждая травка, каждый листочек, каждый цветок как будто шепчет нам: „Тут Господь“! Рассматривайте, братия, премудрое устройство растений и познавайте в них Бога»...

На шестом году Иоанн, при помощи своего отца, начал учиться грамоте; но несмотря на всё прилежание мальчика, грамота давалась ему чрезвычайно медленно, о чём он глубоко печалился. Когда же мальчику исполнилось девять лет, отец, с великим трудом собрав кое-какие средства от скудости своей, отвёз его в Архангельское приходское училище. К этому времени мальчик научился лишь с трудом разбирать по складам, да и то только по печатному. Эта подготовка была слишком для него недостаточна и ученье в школе пошло не лучше, нежели дома. Неуспехи в учении доставляли немало душевных страданий и волнений старательному мальчику. Но больше всего мучился он от горького сознания, что отец напрасно тратит для него свои последние крохи. В училище Иоанн чувствовал себя очень одиноким. Учеников было много, но они почему-то не сходились близко с сыном бедного сельского дьячка, при том же очень плохо успевавшего в науках. Одно было утешение у бедного мальчика: это – молитва. И он молился часто и пламенно просил у Бога помощи в учении

«И вот, как сейчас помню, – рассказывает о себе сам отец Иоанн, – однажды был уже вечер; все улеглись спать. Не спалось только мне, я по-прежнему ничего не мог уразуметь из пройдённого, по-прежнему плохо читал, не помнил и не запоминал ничего из рассказанного. Такая тоска на меня напала; я упал на колени и принялся горячо молиться. Не знаю, долго ли пробыл я в таком положении, но вдруг точно потрясло меня всего... У меня точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове, и мне ясно представился учитель того дня, его урок; я вспомнил даже, о чём и что он говорил. И легко, радостно так стало на душе. Никогда не спал я так покойно, как в ту ночь. Чуть засветлело, я вскочил с постели, схватил книги, и о счастье! Читаю гораздо легче, понимаю всё, а то, что прочитал, не только всё понял, но хоть сейчас и рассказать могу. В классе мне сиделось уже не так, как раньше; всё понимал, всё оставалось в памяти. Дал учитель задачу по арифметике, – я решил, и похвалили меня даже».

С этого времени успехи Иоанна в науках с каждым годом улучшались и по окончании курса в училище он в числе первых учеников был переведён в Архангельскую духовную семинарию. Жизнь в семинарии не представляла каких-либо особенностей для Иоанна: он продолжал прекрасно учиться, ещё лучше вёл себя, а потому, когда в 1851 году юноша окончил курс первым студентом, местное духовное начальство отправило его на казённый счёт в С.-Петербургскую духовную академию.

Ещё будучи в семинарии, Иоанн лишился своего нежно любимого труженика-отца, и старушка-мать осталась без всяких средств к существованию. Как любящий и заботливый сын, Иоанн хотел было прямо из семинарии искать себе место диакона или псаломщика, чтобы содержать свою мать, но она не пожелала, чтобы сын её лишился высшего духовного образования и настояла на поступлении его в академию, тем более что это не вызывало никаких затрат.

В конце лета 1851 года молодой студент Архангельской семинарии Иоанн Сергеев прибыл в столицу завершить своё образование в храме высшей богословской науки, в Духовной академии. Свято храня чувства сыновней любви, он прежде всего позаботился о своей матери. Поступив в число студентов академии, он выхлопотал себе в академическом правлении переписку, с платой сначала по 6 руб., а через два года – по 9 руб. в месяц, и весь этот скудный заработок полностью посылал своей матери.

В ту эпоху, к которой относится пребывание Иоанна Сергеева в академии, жизнь её студентов отличалась господством среди них высоких идеальных стремлений. Редкий из студентов не мечтал о каком-нибудь подвиге на пользу Церкви и веры православной. В особенности заметно было среди них стремление к миссионерской деятельности. К этой деятельности склонялся первоначально и религиозно настроенный юноша, студент Иоанн Сергеев. Он готовился принять по окончании курса монашество и отправиться в дальние страны – Японию или Китай, чтобы распространять там свет православия. Об этом будущем своём служении Иоанн любил мечтать во время своих уединённых прогулок в аллеях академического сада. Но Промыслу угодно было указать ему иное поприще деятельности. Однажды, уже незадолго до окончания курса, Иоанн после одной из таких прогулок заснул и во сне увидел себя священником, служащим в Кронштадтском Андреевском соборе, в котором в действительности никогда ещё не бывал. Этот сон глубоко врезался в сознание впечатлительного юноши, во всём привыкшего усматривать промыслительное действие премудрости Божьей. Скоро сон сбылся с буквальной точностью. В 1855 г., когда Иоанн Сергеев окончил курс академии со степенью кандидата богословия, ему предложено было вступить в брак с дочерью протоиерея Кронштадтского собора К.И. Несвицкого, Елизаветой, и принять сан священника того же собора. Иоанн вспомнил свой сон, счёл его за указание свыше и с радостью последовал по пути, который так ясно указывался ему Провидением.

12 декабря 1855 года о. Иоанн совершал первое своё священническое служение в Кронштадтском Андреевском соборе.

При первом же знакомстве со своей паствой о. Иоанн ясно увидел, что здесь, где сталкивались жители Кронштадта и С.-Петербурга, ему предстоит не менее, а может быть даже более обширное поло для самоотверженной и плодотворной деятельности на пользу православия, нежели в далёких языческих странах. Безверие, иноверие, раскол, сектантство и религиозный индифферентизм здесь были в столь, сильной степени, что нужен был именно такой яркий светильники веры, каким является ныне о. Иоанн, дабы служить отрадой всем истинно верующим, опорой всем колеблющимся в вере и наставником для всех, ищущих истины

Совершив первую литургию в Андреевском соборе, молодой пастырь обратился к народу с простыми сердечным и искренним словом.

«Сознаю, – говорил он, – высоту сана и соединённых с ним обязанностей, чувствую свою немощь и недостоинство, но уповаю на благодать и милость Божию, немощная врачующую и оскудевающая восполняющую. Знаю, что может сделать меня более или менее достойными этого сана и способным проходить это звание. Это – любовь ко Христу и к вам, возлюбленные братия мои... Любовь – великая сила: она и немощного делает сильным, и малого великим... Таково свойство любви чистой, евангельской. Да даст и мне любвеобильный ко всем Господь искру этой любви, да воспламенит её во мне Духом Своим Святым».

При помощи благодати Божией эти слова, сказанные от искреннего сердца, скоро обратились в дело. С первых же дней своего служения отец Иоанн, можно сказать, – забыл о себе, о своих удобствах, покое и всяких временных земных благах. Богу и ближним посвятил он всё своё время.

С первых же дней своего служения он не оставлял изучения Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него назидания для себя, как для человека, священника и члена общества. Насколько внимательно было это изучение, и как глубоко вникал он в смысл изучаемого, всего яснее видно из тех пометок, которые делались им на полях читаемых книг. Вот, например, некоторые из этих пометок:

«Разве легко иметь совершенную любовь»?

«Любовь – есть Сам Бог».

«Считай себя хуже всех, если хочешь быть совершенным».

«Иерей Божий! верь от всего сердца, верь всегда в благодать, данную тебе от Бога молиться за людей Божьих: да не будет вотще в тебе этот великий дар Божий, которым ты можешь спасти многие души; скоро слышит Владыка твою сердечную молитву о людях и удобно преклоняется на милость к людям, как на молитву Моисея, Аарона, Самуила, апостолов. Искупай всякий молитвенный случай – в церкви, когда совершаешь Богослужение или таинство, на домах при совершении таинств, молитвословий и молебнов, везде и во всякое время помни о спасении людей Божьих и стяжаешь великую себе благодать Божию».

«Хорошо молиться мне о людях, когда причащусь достойно: тогда Отец и Сын и Святой Дух, Бог мой – во мне, и я имею великое пред Ним дерзновение.

Царь тогда во мне, как в обители: проси чего хочешь. К нему приидем и обитель у нею сотворим. Елика хощете, просите и будет вам».

«Я – немощь, нищета, Бог – Сила моя. Эго убеждение есть высокая мудрость моя, делающая меня блаженным».

Подобный пометки можно видеть почти против каждого стиха Библии. а места особенно важные для руководства в деле духовного совершенствования подчёркнуты. Из этого ясно, с каким благочестивым настроением изучал отец Иоанн священные книги, с какой добросовестностью он старался восполнить свои знания, необходимые для истинного духовного пастыря, как глубоко он вникал в смысл изучаемого и, наконец, как основательно должен был усвоить Слово Божие.

Наряду с изучением Св. Писания о. Иоанн поставил себе к неукоснительному исполнению другую обязанность – ежедневно совершать божественную литургию. На эту принятую добровольно обязанность, о. Иоанн смотреть не только как на исполнение долга священнического служения, но как на высшую школу своего духовно-нравственного самоусовершенствования. Дерзая, ежедневно приступать к таинственной трапезе Тела и Крови Христовой, он, как человек глубоко благоговейный, все свои силы направлял к очищению своего духовного существа путём постоянного покаяния и внутреннего самоиспытания. Доказательством напряженной и неустанной работы над рассмотрением своего внутреннего существа служит дневник о. Иоанна, который далее предлагается под заглавием «Моя жизнь во Христе». По словам самого о. Иоанна, в этом дневнике он записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства за избавление от искушений, скорбей и напастей. Подробнее об этом дневнике будет сказано ниже.

С первых же пор своего священнического служения, о. Иоанн ревностно принялся за труд проповедничества.

«В каждый воскресный и праздничный день, – говорит он, – я произносил в церкви слова и беседы или собственного сочинения, или проповеди митрополита Григория».

Остаётся указать, ещё на одну великую и трудную задачу, принятую на себя о. Иоанном вместе с пастырским своим званием. Это – непосредственное общение со всеми бедными, отверженными и несчастными людьми, в виде наставления их, вразумления, утешения и, насколько возможно, материальной их поддержки. Молодой священник сразу же обратил на себя всеобщее внимание своим особенно ревностным отношением к долгу пастырства, и к нему начали стекаться люди, ищущее духовного утешения. Со своей стороны сам он шёл к бедным и помогал им, чем мог. Таким образом начала мало-помалу создаваться известность о. Иоанна, – из уст в уста передаваться рассказы о силе молитвы и подвигах милосердия нового Кронштадтского пастыря. Не прошло и двух лет, как на его двор начали стекаться недугующие, страждущие, труждающиеся, нищие, жёны, покинутые мужьями, пьющие запоем и т. п., и все просили у о. Иоанна молитв, помощи, благословения.

С 60-х годов Кронштадт служил местом высылки административным порядком неправоспособных в силу своей порочности граждан, преимущественно мещан, и разного рода беспаспортных. Эти люди носили наименование «посадских». Городские жители много терпели от них. Ночью не всегда безопасно было пройти по улицам города, рискуя подвергнуться нападению грабителей. Вот на этих-то нравственно погибших, презираемых людей и обратил своё внимание любвеобильный пастырь и часто являлся в их среду.

Его появление постоянно приносило с собой неистощимый запас отеческих наставлений, милосердия и утешения, способствовало нравственному поднятию почти безвозвратно погибших людей; согревало и размягчало холодные, зачерствевшие сердца блудных сынов.

Будучи с детских лет и сам бедняком, он близко принял к сердцу и тонко понял нужду этих отверженных. Когда весть о его благодеяниях распространилась среди простого люда, постоянному жителю Кронштадта часто приходилось быть свидетелем такого рода фактов.

Рано поутру, после обедни, отец Иоанн, выходя из церкви, был окружаем кучкой бедняков, обращавшихся с просьбами о помощи в различных нуждах, и преимущественно материальных: одному нужно было платье, другому – несколько копеек на пропитание, у третьего отказывались служить сапоги. Отец Иоанн терпеливо выслушивал каждого и некоторым задавал вопросы. Невольно представляется глазам – бодрая, одухотворённая фигура его, с ясным, насквозь пронизывающим взором, устремлённым на просителя.

– Не обманываешь ли ты меня, о Христе брат? – с тёплой любовью, но строгим тоном спрашивает отец Иоанн. – Денег у меня немного, а видишь, скольким помочь нужно.

Проситель начинал уверять в правдивости слов, и кончалось тем, что отец Иоанн, по силе возможности, наделял его деньгами или же сам отправлялся с ним на местный рынок и там покупал платье, сапоги, наконец пищу, словом, смотря по тому, что всего более было необходимо для просителя в данный момент.

Бывали, конечно, и случаи обмана, но тогда обманувший, не будучи в силах выдерживать проницательного взора своего благодетеля, уже долго старался не попадаться ему на глаза.

Так началась любвеобильная беспримерная деятельность нынешнего властителя сердец всех благочестивых и жаждущих духовного обновления людей. Немало испытаний пришлось при этом перенести смиренному служителю алтаря. За о. Иоанном многие не признавали искренности его настроения, долго глумились над ним, клеветали на него устно и печатно, но эти глумления, достигая до о. Иоанна, не вносили однако никакого смущения в его светлую, чистую душу. Вот что отметил он на полях Евангелия: «Юродивые Христа ради своим странным поведением и отношением к ближним становились посмешищем всему миру, но дела их были таковы, что их недостоин мир».

В 1857 году о. Иоанн поступил законоучителем в Кронштадтское городское училище, а в 1862 году в Кронштадтскую классическую гимназию. С истинною радостью принял на себя о. Иоанн эту обязанность. Теперь ему представлялась возможность руководить детьми до зрелого возраста, когда уже из ребенка окончательно формируется человек, будущий член общества.

Воспитанники гимназии скоро полюбили своего доброго благочестивого наставника-батюшку, как родного отца.

Трудно выразить ту печаль, которую испытывали все его ученики и весь педагогический состав гимназии, когда через 25 слишком лет, он был принужден оставить законоучительство, вследствие своей обширной деятельности и недостатка времени.

До сих пор среди бывших его учеников, занимающих различное положение в обществе, живет чувство беспредельной любви, уважения и благодарности к своему бывшему законоучителю.

Как педагог, о. Иоанн никогда не прибегал к тем приемам преподавания, которые сплошь и рядом имеют место в наших учебных заведениях, – т. е. к чрезмерной строгости, а порою и к нравственному принижению неспособных. У отца Иоанна мерилом знания его ученика служили не отметки, мерами к возбуждению усердия – не наказания, не насмешки, а теплое задушевное отношение как к делу, так и к ученикам. У него не было неспособных; на его уроках все без исключения жадно вслушивались в каждое сказанное им слово; урока его ждали, уроки его скорее были удовольствием, отдыхом, чем обязанностью, работой. Это было не сухое учение, а живая беседа, увлекательная речь, интересный рассказ. О. Иоанн не задавал уроков, не ставил «двоек», на экзаменах не «резал», а вёл «беседы», и эти «беседы» на всю жизнь глубоко запечатлевались в памяти учеников. Такой способ преподавания он в своих речах, обращаемых к педагогам перед началом учения, объяснял необходимостью дать государству прежде всего человека и христианина, отодвигая вопрос о науках на второй план.

Один из его учеников таким образом вспоминает о своём обожаемом наставнике.

«Нужно было видеть, с каким одушевлением, с каким пониманием и ясностью отец Иоанн передавал нам свои познания христианского учения, с каким неподдельным чувством рассказывал о страданиях Спасителя. Так и представляется глазам его добрая фигура, с ясным, любящим взором, обращённым на нас. И во всю жизнь впечатление этого взгляда и этой любви не изгладится в нашей памяти».

Бывали случаи, когда педагогический совет гимназии, потеряв надежду на исправление какого-нибудь ленивого воспитанника, приговаривал его к исключению. Тогда отец Иоанн являлся его заступником пред начальством, упрашивал не подвергать несчастного такому жестокому наказанию, ручался за его исправление и всегда успевал склонить совет в пользу виновного, а потом уже сам принимался за его исправление, усовещая и наставляя на добрый путь. Проходило несколько лет, и из ребёнка, не подававшего никаких надежд, вырабатывался полезный член общества.

«В своих воспоминаниях, – говорит г. И-н, – исключительно остановлю внимание на яркой и поучительной педагогической законоучительской деятельности отца, Иоанна. Он, как законоучитель, воспитал несколько поколений в Кронштадтской гимназии, учеником которой я был в течение всего восьмилетнего курса. Благодаря ему многие из нас восприняли добрые начала живой веры».

«Я поступил в первый класс гимназии и в 187... г. о. Иоанн преподавал Закон Божий во всех восьми классах. Таким образом, я сразу из дома очутился на школьной скамье под его религиозным влиянием. Нужно заметить, что дома, в силу особо сложившихся условий моего воспитания, я рос до поступления в гимназию почти совсем без понимания элементарных основ православной веры; в церковь не ходил, молитв никогда не читал, хотя знал их, готовясь к приёмному экзамену в гимназию; наконец, не имел самого простого детского страха к имени Божьему.

И вот, один случай на уроке у о. Иоанна в первом же классе сразу устремил мою детскую голову к познанию, хотя смутному ещё, имени Бога и страха к Нему.

Как сейчас помню, входит батюшка к нам в класс; мы (до 50 мальчиков), по обыкновению, подошли один за другим к его руке, и, получив от него благословение, встали затем на молитву, после которой начался урок у некоторых из тех учеников, которые сами вызывались отвечать; потом он начал сам вызывать не по классному журналу. Батюшка подходил прямо к известному ученику и спрашивал его урок. Подошёл он, наконец, к моему соседу. Когда последний стал отвечать, то о. Иоанн, встав рядом с ним, у парты, очутился ко мне почти совсем спиной. Воспользовавшись этим, я занялся со вторым своим соседом болтовнёй, от которой перешёл к показыванию ему различных „затейливых“ фигур, образуемых тем или другим складыванием пальцев и ладоней и изученных мною среди уличных мальчишек. В конце концов, я остановился на одной особенно неприличной фигуре и был очень доволен, вызвав ею хихиканье своего товарища. В это время слышу голос батюшки:

„Поди-ка сюда, И!..“

Понимая очень смутно, правда, значение своей шалости, ни жив, ни мёртв поднимаюсь с места и иду вслед за батюшкой мимо всех парт к кафедре. Здесь он тихим, ласковым голосом стал расспрашивать меня, что̀ я показывал своему соседу и что̀ это означает. Я показал ему ту же самую фигуру, но объяснить значение её не мог, и сказал только, что меня научили этому уличные мальчики.

Тогда, батюшка, смотря на меня своим долгим пытливым взором, пока у меня, наконец, невольно не выступили слёзы на глазах, спросил у меня приблизительно так:

„А ты Бога не боишься?.. Тебе разве не страшно, что Он тебя накажет за твои шалости на уроках Его закона?.. Смотри же, больше не шали, а то, ведь, Он всё видит“.

Я смотрел упорно вниз, молчал и, наконец, стал всхлипывать, прося у батюшки прощения. В это время раздался звонок, и урок должен был кончиться. Все встали на молитву, и батюшка велел мне прочесть сначала молитву Господню и „Пресвятая Троице“, а затем „Благодарим Тебе, Создателю“ (читалась обыкновенно дежурным в классе). После молитвы он погладил меня по голове и, наставляя ещё раз никогда больше пе шалить, благословил меня и вышел из класса, окружённый всеми моими товарищами, снова подошедшими к нему под благословение,

Этот случай, повторяю, сразу сделал из меня (да, может быть, и не из меня одного) мальчика, начавшего детским разумом и душою веровать в Бога и бояться Его имени. Вообще, я немало помню примеров того, как путём краткого, обыкновенно резкого, отрывистого, но всегда душевного назидания, о. Иоанн умел коснуться самой живой струны в духовно неразвитом и нередко уже испорченном молодом организме и исцелить последний, уврачевав в нём ту или другую нравственную ранку.

В пятом классе у нас был некто М., юноша, лет 16, крайне ленивый и испорченный. Мы учили Катехизис. На одном из уроков, посвящённом по поводу первого члена символа веры, определению Бога, как Духа, вдруг среди урока М. встаёт со своего места и резко заявляет батюшке о том, что он отказывается признать это определение. В классе воцарилась гробовая тишина.

„Безбожник! Изувер! – отрезал вдруг о. Иоанн, пронизывая М. своим резким и упорным взглядом. – А ты не боишься, что Господь лишить тебя языка за твоё юродство? Кто произвёл тебя на свет?

„Отец с матерью“, – отвечал глухим голосом И.

„А кто произвёл самый свет? Кто создал всё видимое и невидимое?“

М. молчал.

„Молитесь, дети, – обратился тогда батюшка ко всему классу: – молитесь со всем усердием и верою!“

По окончании урока М. был позван к батюшке в учительскую. О чём говорил он с М. с глаза на глаз, для нас осталось неизвестным; но мы видели, каким взволнованным и потрясённым вышел М. после этой беседы в класс, вообще заметно переменившийся с того дня.

Мы не всегда даже успешно учились в смысле приготовления уроков, хотя от того и не теряли ничего, так как рано или поздно, к экзаменам мы должны же были пройти известный курс нашей программы. Между тем, не заметно для нас самих, в нас образовалась и слагалась под влиянием простых и тёплых, душевных назиданий доброго батюшки, вера в Бога, вера в людей, вера во всё доброе, та вера, которая способна вынести на своих могучих крыльях даже слабого человека из самых суровых и бурных житейских невзгод.

Все его проповеди и назидания, отмеченные именно душевностью тона, какой-то особенной сердечностью, непосредственным духовным единением его со своими слушателями, при его замечательно выразительном, отчётливом и чуждом всякой сухости чтении, глубоко западали в нашу душу и умиляли нас так же, как и теперь они умиляют толпы народа, привлекаемого к почтенному иерею желанием получить от него благословение, назидание или поучение.

О. Иоанн на своих уроках спрашивал обыкновенно, сначала тех, кто сам заявлял своё желание отвечать урок, и надо было видеть, с каким усердием и выразительностью старались отвечать ему эти „вызывающиеся“. За такие ответы батюшка ставил высший балл „пять с плюсом“, и, бывало, чувствуешь себя вполне удовлетворённым и как бы духовно преобразившимся, заслужив эту отметку, сопровождавшую милостивое слово батюшки:

„Спасибо тебе, доброе чадо!“

Вторую половину своих уроков батюшка уделял чтению житий, святых или Библии (последней особенно в старших классах). Эти чтения настолько нас заинтересовывали и занимали, что мы просили обыкновенно книги эти с собой на дом. И о. Иоанн всегда приносил с собой на запас много отдельных житий, которые сейчас же расхватывались. Мальчик бережно прятал такую книжку в ранец, а вечером, выучив свои уроки, он собирал своих домашних и читал её вслух.

„Батюшка! я прочёл житие св. мученицы Параскевы, – говорил через день или два мальчик: – дайте мне теперь другую книжку!“

Вообще, и глубоко убеждён, что многие из учеников вносили свою добрую религиозность, воспитанную в нас на уроках о. Иоанна, домой и несомненно должны были влиять на своих меньших, по крайней мере, братьев и сестёр».

Родители учеников высоко ценили батюшку как законоучителя и питали к нему чувства глубокой благодарности за то исключительно доброе направление, которое он умел воспитать в учениках. Доказательством этих чувств может служить следующий адрес, поднесённый в день 25-летия законоучительства о. Иоанна в Кронштадтской гимназии.

«Высокочтимый и всем уважаемый пастырь и наставник Иоанн Ильич!

Исполнилось 25 лет ещё нового, особо важного твоего служения государству и обществу и, в частности, нам, отцам и матерям детей, которых ты, как законоучитель Кронштадтской классической гимназии, руководил на пути духовного просвещения.

Не сухую схоластику ты детям преподавал, не мёртвую формулу. Тексты и изречения ты им излагал, не заученных только на память уроков ты требовал от них; на светлых, восприимчивых душах ты сеял семена и животворящего Глагола Божия.

Множество детей прошло через твою святую школу. Многие твои ученики стоят на различных степенях и званиях на службе Царю и Отечеству; многие из них ещё подрастают и готовятся к вступлению на общественное поприще, и все они, вдохновлённые тобой и твоим святым общением с ними, вспоминают твою любовь, наставления, твои уроки, и все, благословляя тебя с благоговением вспоминают те незабвенные часы, которые они проводили с тобою.

Ты, сам не замечая того, своей пламенной любовью к Богу и бесконечным милосердием к твоим братьям – людям, зажигал своим живым словом в учениках светоч истинного Богопознания, а своим святым примером и милосердием наполнял их юные сердца страхом Божиим, верой, упованием на Бога и любовью к Нему и своим братьям...

Да будет наша, отцов и матерей, благодарность, как мирная молитва к Богу за тебя, да изольёт Он на тебя от всесвятого Своего престола, столько же духовной радости, сколько ты подал утешения нам в наших детях, в их благонравии и успехах».

Влагая в сердца своих юных слушателей начала истинно христианской жизни по заповедям Христовым и, в частности, добрые семена любви и послушания родителям, о. Иоанн сам представлял собой идеал послушания, покорности и нежной сыновней любви. Уже будучи священником, учителем нравственности не только для детей, но для многотысячной паствы, он постоянно обращался за советами к матери, хотя она была женщина неграмотная, следовательно, но понятиям многих из современных детей, не могла давать никаких советов. До какой степени простиралось его послушание матери и как высоко ценил он её советы, показывает следующий случай.

Однажды отец Иоанн в начале Великого поста тяжко занемог.

Врачи объявили, что больной непременно умрёт, если немедленно не прекратить есть постную пищу: питание являлось первым условием, а между тем больной не хотел принимать даже рыбы.

– Вы умрёте обязательно, если не станете есть мяса, – говорят ему.

– Хорошо, я согласен, но только я спрошу сначала позволения своей матери.

– А где ваша мать?

– В Архангельской губернии.

– Напишите как можно скорее.

По поручению отца Иоанна, в тот же день послали письмо матери с просьбой выслать как можно скорее своё благословение сыну на принятие скоромной пищи во время поста.

Прошла неделя, другая. Больному всё хуже. Наконец получается письмо от матери:

– Посылаю благословение, но скоромной пищи вкушать Великим постом не разрешаю ни в каком случае.

Отец Иоанн встретил ответ с полной покорностью и даже был видимо доволен отказом.

– Так неужели вы не станете есть мясного? – спрашивали его врачи.

– Конечно не стану, – спокойно отвечал о. Иоанн.

– Да ведь вы умрёте!

– Воля Божия. Неужели вы думаете, что я променяю жизнь на благословение матери, на заповедь Господа: «Чти отца твоего и матерь твою?»...

Несмотря, однако, на предсказания врачей, здоровье о. Иоанна не ухудшилось, и он скоро совсем выздоровел.

Мать отца Иоанна неоднократно приезжала к нему. Она скончалась 8 июля 1871 г. и похоронена на городском кронштадтском кладбище. К её могиле горожане относятся с большим уважением. В 1880 г. почитателями о. Иоанна над могилой его родительницы сооружена прекрасная часовня, в которой нередко приезжающие к отцу Иоанну служат панихиды по покойнице.

Задачи, положенные о. Иоанном в основу своей деятельности, а именно: изучение Св. Писания в связи с личным нравственным самоусовершенствованием, проповеди и дела милосердия и благотворительности в течение его почти полувековой пастырской деятельности получили самое идеальное осуществление. Представить это осуществление составляет наиважнейшую задачу всякого, пытающегося изобразить жизнь отца Иоанна. Биография его будет очень небогата внешними фактами из его личной жизни, так как своей частной жизни у о. Иоанна, собственно, нет. Он живёт исключительно для общества, для ближних, между тем, как личная его жизнь чужда всяких земных интересов. Мысль его, по-видимому, далеко витает от всего, в чём обыкновенные люди полагают земное благополучие.

Трудно бывает обыкновенно проникнуть во внутренний, духовный мир отдельного человека, а ещё труднее постигнуть процесс его нравственного возрастания от силы в силу. Но в отношении к отцу Иоанну все интересующиеся его высоконравственным, истинно христианским характером поставлены в иные условия. Как уже замечено выше, в течение всей своей пастырской деятельности о. Иоанн вёл дневник. Достаточно внимательно прочитать этот дневник, чтобы составить себе понятие о той великой, серьёзной и многотрудной работе духа, которая происходила и происходит в о. Иоанне. Здесь личность его отражается как в зеркале, и нельзя не воздать дань удивления этой светлой высоконравственной личности. Здесь во всех подробностях можно проследить, каким путём шёл о. Иоанн на пути нравственного самоусовершенствования и как глубоко он изучил Священное Писание. Последнее усвоено им не умом только, но и сердцем, а потому на всём его дневнике лежит печать торжественности и вдохновения, свойственных священным писаниям. Замечательны рассуждения о. Иоанна о слове Божием, беспримерные по силе уважения к нему и глубине веры в его действенность. Вот как определяет сам отец Иоанн значение и характер «Дневника».

«Сила Моя в немощи совершается, – говорит Господь, – и где умножился грех, там преизбыточествует благодать, – говорит великий апостол.

Эта сила и эта благодать Господня и во мне немощном и грешном воспреизбыточествовали во все дни жизни моей, с ранней юности до настоящих дней, и проявлялись осязательно в чудном озарении души моей светом покаяния и молитвы, в умилении сердца, и чистых горячих, животворных и сладких слезах, скверну сердца очищающих. Я старался всегда совершать домашнее и общественное Богослужение с ясным и глубоким пониманием его смысла, с сильным и горячим чувством, с миром в душе. Но есть сильные враги молитвы: это, во-первых, наши страсти житейские и начальства, и власти тьмы, духи злобы поднебесной, о коих апостол говорит в своём послании: „Наша брань не с плотью и кровью, но с начальствами и властями тьмы, с духами злобы поднебесными“. С этими всезлобными врагами молитвы и всякой правды мне и приходилось вести неравную, упорную и жестокую борьбу на живот и на смерть с самого начала моего священнического служения, потому что священник, по самому сану своему и званию, есть Божий ратоборец, облечённый во всеоружие Божие для непрестанной, невидимой брани с невидимыми легионами злых духов, нападающих рано или поздно на оружника Христовой веры с пламенными стрелами злобы своей, с тонкостью, хитростью, быстротой и силой многовековой своей падшей духовной сильной природы. Но так как священник есть также падший, грешный, многострастный, легко уязвимый с разных сторон своей внутренней жизни и в этом заключается слабая его сторона или слабые его стороны при ведении духовной борьбы с миродержателями тьмы века сего, то я с самого начала моего священнослужения должен был усиленно молиться Господу сил, как и теперь молюсь, да научит Он, всеблагий, руки мои на ополчение и персты мои на брань, невидимую, упорную, ожесточённую брань. И я не оставлен беспомощным в этой спасительной брани: я возводил очи мои, полные слёз, к нему, откуда всегда приходила мне помощь, хотя часто не вдруг и не скоро, по причине бывшей неопытности в бывших искушениях на молитве. При непрестанных внутренних искушениях я должен был постоянно обращать душевное око моё внутрь себя, чтобы усматривать нападения невидимых врагов, и таким образом приучил себя почти к непрестанному духовному созерцанию и тайной молитве и всегдашнему благодарению Господа за ниспосылаемую мне помощь в духовной войне; ибо с помощью Божией я всегда, в конце концов, выходил победителем из неё, хотя при начале моего служения бывал часто побеждаем коварством и хитростью бесплотных врагов. При таком характере моей внутренней жизни Господь сподоблял меня часто чудных внутренних озарений и светлых мыслей касательно молитвы вообще и разных предметов веры и жизни христианской; и я старался не пропускать их без особенного внимания и записывал их в свой дневник. Таким образом составилось в течение тридцати пяти лет много рукописных заметок моих об этих предметах, которые я осмеливаюсь предложить, в извлечении, вниманию почтенной публики. Это самые беглые, летучие заметки, писаные на всяком месте то карандашом, то чернилами. Прошу не взыскать за то, что было писано для себя, а не на показ кому-либо».

Но несмотря на эти скромные оговорки, «летучие заметки» представляются глубоко поучительными, беспримерным в своём роде произведением.

«Мысли и чувства, изображаемые в дневнике, – говорит священник С. Страхов, – обращены или к Самому Господу Богу (в форме молитв) и к своему я (в форме бесед с самим собой), или же к другим лицам (в форме наставлений, как бы отрывков из проповеднических произведений). Они касаются различных предметов веры и нравоучения и имеют важное теоретическое значение. Глубокие мысли высказывает о. Иоанн о промысле Божием, о таинстве святейшей Евхаристия, об отношении между членами церквей небесной и земной, о молитвах святых и др. Но этого мало. Дневник о. Иоанна имеет большое значение; это – школа духовной жизни. Это потому, что об явлениях духовной жизни автор говорит не только как такой человек, которому „через образование науками“ Господь „открыл всё богатство веры и природы и разума человеческого, обильно открыл истину Свою и правду Свою“ (стр. 1), но и более того, как человек, имевший богатый душевный опыт. Отсюда, напр., мысли о молитве или благодатных дарах причащения Тела и Крови Христовых и др., получают особое значение. Излагая их, о. Иоанн часто указывает на свой собственный опыт и восклицает: „истинно с опыта!“

В читающем эти мысли не должно ли возгореться желание хотя отчасти достигнуть той духовной жизни, которая изображается о. Иоанном по опыту, насладиться радостью и миром о Дусе Святе, испытать сладость причащения св. Таин и т. д. и для этого трудиться над своей собственной душой, употребляя испытанные о. Иоанном средства (глубокое внимание к себе, самоиспытание и молитва)? И нам думается, что сам досточтимый пастырь, главным образом ради возбуждения в других жажды духовной жизни, дозволил издать в свет свой интимный дневник. Исповедуя благодать Божию, по которой он удостоился „минут духовного трезвения и созерцания“, он исповедал это ради того, чтобы Бог, источник духовной жизни, был познан и другими людьми. Благодарение Богу за дарованное ему опытное познание жизни в Нём, он заключает такими молитвенными словами: „Познан буди и прочими людьми Твоими тако, якоже и мне явился еси, Человеколюбче!“»

«Особенность, отличающая этот замечательный дневник, – говорится в одной из статей „Богословского Вестника“ за 1892 г., состоит в том, что его чтение поднимает и возвышает наш дух живым и сильным раскрытием высокого и нравственного значения человека, как образа Божия; раскрытием цели, к которой должно стремиться каждое разумное существо и которую составляет уподобление вечному, высочайшему идеалу совершенства; раскрытием препятствий, ставимых на этом пути врагами спасения; раскрытием долга сострадания и снисхождения к каждому человеку, пребывающему в заблуждении и увлекаемому страстями, – иногда вольной, а иногда и невольной жертве противоборствующих невидимых сил.

Великие образцы подвижничества вызваны в своё время верой христианской, но ныне требуется подвижничество иного рода, не аскетизм, не удаление в пустыни для уединённых молитвенных подвигов и созерцаний, а нужны люди, которые, живя среди подобных себе людей, светили бы им своей жизнью, своим живым, благодатным словом, спасая их от ложных направлений, извлекая их из мрака заблуждений и погружения в чувственность, обращая их к свету истины, добра, мира, любви, духовного преуспеяния, направляя всех в царство вечной любви, мира и блаженства.

Дневник о. Иоанна могут хорошо понимать и усваивать душой только те, которые сроднились духом с Христовой верой, а не те, которые будут читать его из любопытства, как новость для личного развлечения, без участия сердца, не имея достаточного знакомства с духовным языком и не различая его от обыкновенной человеческой речи. Когда читаешь дневник, то чувствуешь, что писавший его находился в состоянии особого вдохновения, которого не отыщешь во многих других произведениях духовной литературы и, в такой степени, едва ли найдёшь хотя в одном из произведений современной печати. Вдохновенное слово о. Иоанна может производить чудное действие на людей, способных проникнуться им, усвоить себе всю его духовную красоту; оно поистине может открыть мир для тех, которые сердечно отнесутся к нему».

Кроме Дневника, в целом известного под именем: «Моя жизнь во Христе» и по частям изданного в виде многочисленных сборников и брошюр под различными заглавиями, кроме огромного числа речей, слов и поучений, выпущенных то в полном собрании, то группами в сборниках, то порознь в брошюрах, о. Иоанн написал много глубоко назидательных размышлений и заметок в периодической печати. Его литературная деятельность, непрерывно продолжается и в настоящее время. Таков, например, ряд статей, ещё и доселе не законченных в «Русском Паломнике» под общим заглавием: «Христианское самосознание». Так со времени первого своего капитального произведения: «О Кресте Христовом, в обличение мнимых старообрядцев», – сочинения, представленного (ещё в академии) для получения степени кандидата богословия, о. Иоанн не бросает пера и во всеоружии богатого духовного опыта и богословских знаний пользуется им, как одним из могучих средств к насаждению святой веры и доброй жизни среди читающей публики.

Обращаясь к проповеднической деятельности о. Иоанна нельзя не видеть, что и в этой области он является человеком необыкновенным. Его речь, правда, проста, безыскуственна и с внешней стороны не блещет перлами ораторского искусства, о чём знает и сам почтенный проповедник. Но зато, когда он говорит, в каждом его слове чувствуется какая-то особенная сила, как отражение силы его духа. Его проповеди безусловно убедительны, его слово зажигает собственную мысль слушателя и как бы принудительно ведёт её по пути размышления о спасительных истинах и о нравственном улучшении внутреннего человека. Подобно греческому философу Сократу, о. Иоанн не проповедует, не влагает в чужие мозги своих учений, а «помогает родиться» в уме слушателя собственным хорошим мыслям, вызывает их головы. И этот способ приводит к самым прекрасным результатам. Вот почему после каждой почти проповеди к о. Иоанну приходят несколько слушателей за разрешением своих недоумений и просят дополнительных разъяснений. Добрый пастырь охотно даёт их и проводит нередко два-три часа в беседе. Около него, где бы он ни был, сейчас же соберётся толпа и внимает, следит за поучением.

– Ну, подумай, сообрази, – ласково говорит отец Иоанн, – ну возьми пример с соседа.

И сейчас расскажет какую-либо притчу, всем очевидную, и путём аналогии приведёт сомневающегося к истине.

Однажды зашла речь о бытии Бога.

– Батюшка! Вот Библия говорит о происхождении земли, человека. А если взять науку...

– Не бери науку в критику Библии, – строго перебивает пастырь. – В Бога мы можем только верить, а не доказывать Его бытие. Кто верит, тот не требует доказательства, а если ты хочешь доказывать, так где же вера?

– Но ведь ученье – свет, батюшка.

– Свет, большой свет. Но скажи, разве ты зажигаешь лампу днём? Или, если ты пришёл ночью любоваться на звёздное небо, разве ты принесёшь свечу? Она тебе мешать будет, а ведь и лампа и свеча – свет...

– Так батюшка... Я рад бы верить, но не могу.

– И я не могу, и все мы не можем. Вера даётся просящим её. Ты говоришь – хочешь верить, вот и проси. Обрати взор свой к небесам, забудь земное и проси Царя Небесного...

Случалось, что после подобных бесед споривший являлся через несколько времени радостный, сияющий... Батюшка, а я получил веру. И как легко, как хорошо! Весь мир, кажется, обнял бы; с души точно гора свалилась!

– Благодари Бога и помни, какие обеты накладывает на тебя вера. Без дел вера мертва; надо любить Бога, а кто говорит, что он Бога любит, а брата своего ненавидит, тот лжец, по свидетельству апостола Иоанна.

Однажды к о. Иоанну обратился мужичок с вопросом, как ему молиться за брата, убитого во время драки, без исповеди, со злобой на сердце.

– Молись за всех православных, – отвечал пастырь,

Такие ответы даст о. Иоанн почти во всех случаях, когда к нему обращаются с вопросами: за кого и как молиться?

Но сам о. Иоанн не отказывает в молитве не только христианам других исповеданий, но даже евреям и магометанам. К нему однажды обратился татарин, у которого умирала жена.

– Батюшка, – говорит он, слышал я, что твой Бог сильнее нашего Аллаха; по твоей молитве у соседа поправился ребёнок; помолись за жену мою...

– Помолимся вместе!

О. Иоанн опустился на колени и сталь читать молитву; татарин бил себя в грудь и повторял слова молитвы. Они молились около часа и когда поднялись с колен, на глазах у татарина блестели слёзы.

– Ступай с миром домой.

По выздоровлении жены татарин со всей семьёй крестился.

* * *

В 1859 году вышли в свет «Катехизические беседы» о. Иоанна, в которых он излагал своей пастве в общедоступной форме основные догматы христианства. Вслед за тем последовал целый ряд изданий поучений, сказанных о. Иоанном: «О Пресвятой Троице», «О сотворении мира», «О Промысле Божием», «О блаженствах Евангельских» и т. д. Несколько лет тому назад о. Иоанн приступил к изданию полного собрания своих слов, поучений и бесед. Они составили тринадцать выпусков, из которых некоторые вышли уже четвёртым изданием. В настоящее время эти проповеди изданы в трёх первых томах полного собрания его сочинений.

Наиболее популярные беседы, выдержавшие уже много изданий – «О Пресвятой Троице», «О Боге – творце мира», «Беседы о блаженствах евангельских» и др.

Во вступлении к целой серии бесед о. Иоанн говорит:

«С Божией помощью мы будем излагать вам, братия, самое главное учение в нашей вере – догмат Святой Троице. Хотя есть между нами знающие хорошо это учение, которые не требуют, да кто учит их; но таких очень немного: несравненно больше знающих нехорошо, даже меньше, чем нехорошо, и служитель св. алтаря должен всем преподать учение веры ясное и отчётливое. Да и для хорошо знающих не лишнее дело – повторять в памяти знакомое им учение веры, как не лишнее дело постоянно видеть глазами свет или вдыхать или выдыхать воздух, потому что наше учение ещё нужнее, чем видимый свет и воздух. Памятовать о Боге, говорит св. Григорий Богослов, необходимее, чем дышать.

Итак, для всех необходимо нужно учение о Боге. Поэтому мы и будем говорить так, как будто бы здесь все были равны по степени знания. Но, прежде чем будем излагать речь о начальной, царственной и блаженной Троице, мы скажем, братия, несколько слов о важности и непостижимости этого учения и о смиренной простоте веры, с какой нужно слушать его.

Учение о Пресвятой Троице так важно, что в вере христианской нет важнее и возвышеннее этого учения; а все другие знания человеческие, относящиеся к земной жизни нашей и не касающиеся веры, если взять их вместе, в сравнении с познанием единого Бога, в Троице поклоняемого, – то же, что едва заметная точка, потому что Бог есть источник всякой премудрости и знания и познание Бога во Св. Троице есть жизнь вечная для разумных тварей. Без исповедания Пресвятой Троицы нет христианства».

Говоря о вере в тайны Божии, о. Иоанн замечает:

«Где нет тайн? Человек сам для себя, и в своей душе, и в своём теле, есть тайна. Кто удовлетворительно объяснил, напр., как соединена душа человеческая с телом, как они взаимно действуют друг на друга, так сон восстанавливает силы человеческие и пр. Значит, прежде всего, человек должен верить своим собственным тайнам. Есть бесчисленное множество тайн и в окружающей нас природе: человек так мало знает в сравнении с тем, чего ещё не знает, несмотря на успехи естественных наук, что каждый из нас смиренно должен сознаться вместе с одним из древних мудрецов в том, что мы знаем лишь только то, что ничего не знаем. Человек должен изучать слово Божие. Незнание, как должно, Пребожественной Троицы со стороны христианина было бы и безумной дерзостью, и неблагодарностью. Всякий подданный знает, хотя по имени, своего царя, знает о его державе, власти и силе; благоговеет пред его особой; облагодетельствованный часто и с удовольствием вспоминает и говорит о своём благодетеле. Даже вол знает владеющего им и осёл ясли господина своего. Как же нам не знать, что над всеми людьми и над всем миром держава, царство, сила и слава Отца и Сына и Св. Духа? Как человеку, получившему от Св. Троицы все дары, начиная с жизни до струи воздуха, им вдыхаемого, не вспоминать часто и с должным благоговением о Триедином Благодетеле своём?»

Говоря о воспитании юношества, о. Иоанн даёт совет:

«Дети пусть чаще вспоминают о Сыне Божием, который не знает другой воли, кроме воли Отца; пусть и они научатся во всём повиноваться родителям, – если воля родителей законна и всегда почитать их, как посредников наших в Божественном даре жизни. Все же: отцы и дети, мужи и жены, старцы и юноши, будем поклоняться Триипостасному Божеству: Сыну во Отце со Святым Духом, Духу от Отца исходящему и в Сыне почивающему».

Особенно горячо и часто проповедует о Иоанн о милосердии и благотворении ближним.

«У первых христиан, т. е. живших при апостолах и после них, было всё общее: богатые и достаточные добровольно жертвовали своим имением и деньгами, и собранное хранилось у предстоятелей церкви, которые употребляли оное на содержание бедных, вдов, сирот, больных, странных, заключённых в узах и других нуждающихся. Есть у нас род сокровищницы, – пишет один церковный учитель: – каждый ежемесячно, или когда пожелает, вносит в неё, сколько может и сколько хочет. Эти подаяния употребляются на пропитание и погребение бедных, на содержание детей, лишившихся родителей, на старцев, из дому уже не выходящих и работать не могущих, на облегчение участи несчастных, потерпевших кораблекрушение... Составляя между собой одно сердце и одну душу, можем ли мы отказаться от общности имущества?

Наконец, и то должно служить важным побуждением к милосердию, что оно весьма полезно для самих благотворителей: ибо оно укрепляет в них чувство человеколюбия и возвращается в дающему с приращением».

Бедность или неимение средств не служит отговоркой для не желающих благотворить.

«Вместо великого дара, принеси усердие. Ничего не имеешь? Утешь слезой. Великое врачевство злополучному, когда кто от души пожалеет о нём; несчастье много облегчается искренним соболезнованием...

Так учит нас и разум, и закон, и собственный опыт, и справедливейшие из людей.

Кому и как до́лжно подавать милостыню? Иисус Христос говорит: „всякому просящему у тебя, дай“; значит, до́лжно помогать и благотворить всем, не делая разбора в лицах, состоянии, происхождении, вероисповедании. Каждому истинно нуждающемуся должно оказывать милость, ибо все они одинаковое имеют право на сожаление и так же смотрят на руки наши, как мы на руки Божии, когда чего просим, и гораздо лучше простирать руку и недостойным, нежели, из опасения встретиться с недостойными, лишать благодеяния и достойных. Должно помогать не по тщеславию и славолюбию, не из желания благодарности и вознаграждения, но бескорыстно, для угождения Богу и из любви к ближнему. Милостыня, заражённая болезнью тщеславия, не есть уже дело милосердия, но хвастовство и жестокосердно. Милостыня состоит не в том, чтобы только давать деньги, но в том, чтобы давать с христианским чувством милосердия. До́лжно благотворить и помогать добровольно, охотно, искренно, радушно, с почтительностью и непритворной любовью к бедным, без всякого негодования, досады и презрения».

О бытии мира духовного о. Иоанн говорил во многих беседах. Приведём небольшой отрывок.

«Вникнем, отчего некоторые люди говорят, что нет ангелов. Оттого, что они не видят доказательств их бытия, а верить просто не хотят; им хочется всё видеть, осязать, словом, испытать; между тем они не видят, не осязают их. Это люди, руководствующиеся даже и в вере низшей своей природой чувствами. Но в этом случае самая слепота таких людей некоторым образом доказывает то, что ангелы на самом деле есть. Так, слепец не видит солнца, луны, и звёзд, украшающих небо и освещающих землю, но это неви́дение доказывает только то, что он слеп. Светила сияют независимо от того, видит он их или нет. Также и бытие ангелов не зависит, конечно, от того, видим ли мы их оком веры, или, так как мы не хотим возвыситься над перстью, из которой созданы, и не видим ничего дальше земли, потому самому не примечаем следов бытия не только светлых духов, но и, может быть, многого другого. Есть до того потемневшие душевные очи у некоторых людей, что они не верят даже в духовное солнце, всё просвещающее и оживотворяющее. Но это, братия, тяжкая болезнь души, слепота духовная. Спросим об ангелах людей святых и благочестивых, и они докажут нам ясно, как день, бытие мира духовного. Впрочем, кто хочет и из видимого увериться в невидимом мире духов, тот и с этой стороны не останется без уверения: нужно только внимание. Начиная с человека до былинки, всё свидетельствует о невидимом».

Приведённые выдержки из проповедей о. Иоанна обнаруживают в авторе их глубокие богословские познания в соединении с твёрдой верой и истинно христианской любовью, побеждающей сердца слушателей. С особенной силой эта любовь к людям открывается из многочисленных поучений о. Иоанна на заповеди блаженства. Здесь он пространно рассказывает всю систему христианского нравоучения, говорит о смирении, кротости, незлобии, целомудрия, чистоте сердца и проч., но всего более о царице добродетелей – милости и о благотворении. Немало бесед посвящено также защите православно-христианской веры против материалистов, рационалистических сект и разных иноверцев. В некоторых из своих проповедей о. Иоанн обнаруживает наряду с богословскими познаниями и знакомство с естествознанием, при чём оказывает большое уважение к точным выводам науки.

Что касается благотворительной деятельности о. Иоанна, то, возрастая постепенно в течение 47-летнего пастырского его служения, она достигла в настоящее время колоссальных размеров. Ежегодно через руки отца Иоанна проходят сотни тысяч рублей и все эти деньги он отдаёт нуждающимся, не отказывая ни одному бедняку, между тем как сам не оставляет себе часто и лишнего рубля «на завтра». Случалось, что о. Иоанн, не имея возможности оказать денежной помощи обращавшимся к нему, отдавал им свои вещи. Разумеется, деньги, раздаваемые о. Иоанном, не составляют его личных средств, но притекают к нему от людей имущих, благодаря уверенности последних, что уважаемый пастырь, всю жизнь свою посвятивший на служение ближним, лучше всех знает, как употреблять их на доброе дело. Отец Иоанн благотворит как частным образом, так и в особенности через посредство им же устроенных благотворительных учреждений.

Каждый день рано утром, когда о. Иоанн идёт в Андреевский собор к утрене, около собора его уже ожидает целая толпа нищих обоего пола и всех возрастов числом от пятисот до семисот человек: это «армия о. Иоанна», как называют нищих кронштадтские жители. Это те самые отщепенцы общества – «посадские», среди которых с первых дней священства и начал свою благотворительную деятельность уважаемый пастырь. Начинается раздача милостыни. О. Иоанн разделяет собравшихся на десятки, и каждому десятку вручает известную сумму для делёжки между лицами, входящими в состав этого десятка; при этом обыкновенно на долю каждого нищего приходится от 5 до 10 копеек. Иногда раздачу совершает не сам о. Иоанн, а поручает её кому-нибудь из церковных сторожей. Затем в соборе, по окончании богослужения, отец Иоанн часто выходит на амвон и оделяет просителей деньгами, сообразуясь с нуждами их, при чём иногда вручаются довольно крупные суммы.

Много слёз вдов, сирот и беспомощных бедняков осушил о. Иоанн вовремя оказанной им помощью, много людей спас он от роковой развязки, удержал от разврата, возвратил на путь истины. Бессребреник о. Иоанн не знает и различия между людьми, помогая всем во имя Христово. Придерживаясь взгляда почившего киевского митрополита Платона, говорившего, что «наши земные перегородки не достигают до неба», Иоанн помогает и иноверцам. Как на одну из характерных особенностей благотворительности о. Иоанна следует указать, что в делах благотворения он тщательно избегает всякой огласки и часто сам не знает, сколько куда он пожертвовал, следуя завету Спасителя о том, чтобы левая рука не знала, что делает правая.

Но не отказывая ни одному просящему, о. Иоанн более высокое значение придаёт благотворительности не единичной, как большей частью незначительной и не всегда оправдывающей собою цель, но общественной, которая, без сомнения, в состоянии принести более обильные и благоприятные плоды. Поэтому ещё в первые годы священства у него зародилась мысль устроить такое учреждение, которое давало бы возможность получать помощь не как подаяние, а как награду за труд давало возможность заработка на насущные потребности, не допуская вместе с тем нравственного падения бедняка, чего никогда не могла бы дать милостыня, часто служащая причиной тунеядства. И вот в 1882 г. о. Иоанн осуществил своё заветное желание, устроить «Дом трудолюбия» в Кронштадте. В настоящее время в состав «Дома трудолюбия» входят следующие учреждения:

1) Пенькощипная мастерская, в которой работает в течение года до двадцати пяти тысяч человек;

2) женская мастерская, состоявшая в начале из двух отделов модного и белошвейного, позднее расширенная присоединением нового отдела-вышивки и метки белья;

3) сапожная мастерская, в которой под руководством опытного мастера обучаются мальчики сапожному мастерству;

4) народная столовая, в коей отпускаются обеды за небольшую плату, а в праздничные дни устраиваются бесплатные обеды на несколько сот человек;

5) ночлежный приют, взимающий за ночлег по 3 коп.;

6) призрение бедных женщин, бесплатное;

7) бесплатная амбулаторная лечебница;

8) народные чтения с туманными картинами, которые ведутся по воскресным и праздничным дням и заключаются в разъяснении Евангелия, а также в общеполезных очерках по русской истории и литературе;

9) бесплатное начальное народное училище;

10) вечерние классы ручного труда;

11) класс женского рукоделья;

12) бесплатная детская библиотека при начальном училище;

13) народная бесплатная читальня;

14) воскресная школа;

15) рисовальные классы;

16) убежище для сирот и дневное пристанище для приходящих детей;

17) второй приют для малолетних обоего пола;

18) дом милосердия имени о. Иоанна, служащий летом дачей для детей убежища (загородный приют);

19) дом Андреевского приходского попечительства, где, кроме всего перечисленного, производится ежегодно выдача денежных пособий бедным на несколько {?} рублей.

Учреждена также книжная лавка, устроены огороды для снабжения овощами различных учреждений Дома Трудолюбия. Осмотрев эти учреждения попечительства, некто В. М. говорит:

«Я видел целый город, полный самой кипучей, разносторонней и осмысленной деятельности».

Деятели попечительства принадлежат ко всем классам общества, начиная от самого высшего и кончая самым низшим. Между ними нет никаких разделений. Здесь все люди слились в одну семью и дружно работают совместно. Нужда и горе у всех людей одинаковы и цель у всего человечества одна. Деятели попечительства совершают великое, святое дело благотворительно-просветительной помощи, не задаваясь никакими партийными счётами. Они благотворят всем: «и образованным, и необразованным, лицам православного и инославного исповедания». Рука дающего не спрашивает того, кто нуждается, о его взглядах и верованиях, а помогает нуждающемуся. И она помогла многим из тех, которые не питали хороших чувств к православию, а теперь относятся к нему иначе.

«Я воскрес сердцем и душой», – побеседовав с о. Иоанном, говорил один русский просвещённый человек, стоящий на важном посту. И немало таких воскресших в городах и сёлах, и на их-то лепты рождаются приюты и школы, призревается дряхлость, просвещается юность, согреваются все те, которые дрогли годы от физического и нравственного холода.

Но не вдруг Дом Трудолюбия достиг настоящего цветущего состояния. Немалых трудов стоило воздвигнуть его уважаемому основателю, пока он достиг настоящего состояния.

В 1881 г., 23 августа, в присутствии Высочайших особ, совершена была закладка «Дома Трудолюбия». Решено было построить его в память в Бозе почившего Императора Александра Второго, и эта мысль дала толчок общественной благотворительности. Со всех сторон, от более или менее достаточных частных лиц, стали стекаться пожертвования на доброе дело, так что общая сумма их в короткое время возросла до таких размеров, что представилась возможность довести постройку до конца в том же году. Но тут страшное несчастие постигло доброе дело.

В одном из многочисленных соседних домов глухой ночью вспыхнул пожар, сразу охвативший несколько зданий и угрожавший «Дему Трудолюбия». Явилась пожарная команда, деятельно отстаивавшая соседние дома. О. Иоанн, выйдя на улицу, с ужасом увидел, что столько лет лелеянное им детище готово погибнуть. Тогда он немедленно обратился к бывшему на пожаре полицмейстеру Головачёву с просьбою обратить внимание на опасность, угрожающую богоугодному учреждению, но просьба его не была уважена, и как «Дом Трудолюбия», так и другие постройки, принадлежавшие попечительству, превратились в груды пепла.

Но ничто и никогда не могло сокрушить или поколебать энергию о. Иоанна. Постигшее его бедствие он принял не за что иное, как за испытание, посланное свыше, что он и высказал в своей проповеди в один из ближайших дней; но насколько он был возмущён полученным отказом в помощи на пожаре, видно из того, как он, с несвойственной ему резкостью, обличает косвенного виновника бедствия.

«Вот и опять постигло нас бедствие и горе, – обращается он к прихожанам; – не внешний неприятель напал на нас с огнём и мечом, а враг внутренний, тайный, облечённый во всеоружие мерзости и продажной дружбы и полного безучастия в постигшей беде, безучастия, говорю, людей, которые на то и поставлены, и существуют, чтобы служить общественной безопасности; да, злая рука бесстыдного ночного порока умышленно произвела пожар и причинила великое бедствие, и кому же? – большей частью беднейшим жителям нашего города, которые были призрены в доме попечительства».

В конце своих смелых обличений, он высказывает обычную надежду на благость Божию, говоря:

«Кто знает... может быть, и это бедствие попущено Богом, между прочим, для того, чтобы пробудить общественную благотворительность и через неё одних облегчить и утешить, а других, через милостыню, сделать достойными больших милостей и помиловать их».

Надежды его оправдались. Страховая премия спасла дело, пожертвования со всех сторон увеличились, так что 10 октября 1882 г. «Дом Трудолюбия» был торжественно освящён.

Но ни быстрый успех в исполнении сердечного желания, ни торжественная обстановка, сопровождавшая совершившийся факт, не могли изгладить из памяти о. Иоанна тяжёлых чувств и нравственных мук, которые он пережил в бедственную ночь пожара построек Андреевского приходского попечительства.

В пространном слове, сказанном в день освящения, он говорит между прочим:

«Дивно устройство этого дома по милости Божией. Начатый постройкой весной прошлого года, при ничтожных сначала средствах, но Божьей помощью и помощью добрых людей доведённый вчерне до конца в три этажа, он осенью сгорел в бывший пожар по той улице, где он строен, как и деревянный дом попечительства вместе с ним. Прискорбно, больно было видеть в пламени эти богоугодные учреждения...»

Невозможно пройти молчанием того великодушия и незлобия, с какими почтенный пастырь отнёсся к своему врагу в деле благотворительности – полицмейстеру Головачёву, попавшему впоследствии на скамью подсудимых за разные неблаговидные дела. О. Иоанну пришлось присутствовать на суде в качестве свидетеля по его делу. Головачёв и его защитники, боясь показаний о. Иоанна, теряли всякое самообладание. Но, к общему удивлению, когда начался допрос, о. Иоанн ни одним словом не коснулся, преступлений Головачёва; напротив, старался указать на возможно большее число его хороших, полезных поступков. Прокурор на это заметил, что свидетель на суде обязан говорить правду, ничего ни скрывая.

Тогда о. Иоанн, сверкнув глазами, громко, твёрдо и отчётливо возразил:

«Я говорю по священству».

Следствием этих слов был отказ прокурора и защитников от дальнейшего допроса. О. Иоанн, сильно взволнованный, но по обыкновению кроткий и ласковый, вышел из залы суда.

В настоящее время при «Доме Трудолюбия» имеется собственная домовая церковь, во имя св. благоверного великого князя Александра Невского. Прежде чем устроить эту церковь, о. Иоанн вторично испытал массу всевозможных неприятностей от своих врагов и препятствий с разных сторон, но Господь вознаградил его терпение тем, что новая церковь вскоре стала чрезвычайно богата как ризницей, так и церковной утварью. И пожертвования притекают постоянно.

В 1888 г. о. Иоанну удалось заложить ныне отстроенный каменный трёхэтажный дом, предназначенный для ночлежного приюта.

19 мая 1891 г. была сделана закладка третьего здания: «Странноприимного дома», сооружаемого по мысли о. Иоанна. Цель этого учреждения дать бедному люду пристанище во время приезда в Кронштадт за советом и молитвой о. Иоанна.

Странноприимный дом, здание громадное – в четыре этажа, построен во дворе «Дома Трудолюбия». Молебствие перед закладкой совершал сам о. Иоанн и первый камень при закладке здания был положен им же.

Кроме этих благотворительных учреждений, устроена по инициативе о. Иоанна спасательная станция на Ораниенбаумском берегу, состоящая под Высочайшим покровительством Государыни Императрицы.

На устройство этой станции о. Иоанн положил много трудов, в чём ему много содействовал секретарь общества спасания на водах А.А. Костин.

Освящение станции было совершено 23 ноября 1891 г.

Польза выстроенного «Дома Трудолюбия» в Кронштадте настолько несомненна, что сознание её вызвало подражание в Петербурге, Москве и во многих других городах России.

В заключение речи о благотворительной деятельности о. Иоанна нельзя не привести замечательный отзыв о ней одной немецкой газеты. Вот этот отзыв:

«Любовь о. Иоанна к людям и его самопожертвование не знают границ. По исполнении своих важнейших пастырских обязанностей, он тотчас же обращается к той бесчисленной массе, которая стекается к нему со всех концов огромного государства, чтобы найти у него помощь, утешение и надежду. От верующих стекаются к нему такие огромные пожертвования, которые за год достигают 300.000 марок. Но ничего из этого не удерживает у себя этот благородный муж, так что с полной справедливостью можно сказать о нём, что он питает голодных и одевает нагих. У него нет времени ни для обеда, ни для покоя: он неустанно занят. Больных подкрепляет он молитвой, бедных он спасает от голода, падших восстановляет и несчастных утешает. И те многочисленные благотворительные заведения, которые он устроил, громко говорят о его благородстве.

Благодаря энергии и инициативе, возникли в больших размерах мастерские, которые многих спасают. Нужно быть в России (в Кронштадте), чтобы вполне понять, что такое значит, если я скажу, что тысячи и тысячи семейств зимой, после навигации, блуждают, нищенствуя, страдая от холода и голода и не имея крова. Сколько из этой массы гибло каждогодно от такой нужды или глубоко падало нравственно. И если теперь исчезла эта печальная картина с улиц Кронштадта, то это дело единственно и исключительно этого русского чудотворца. Чего не в состояния были достигнуть все благотворительные учреждения, то совершил он один. Этим безработным, блуждающим массам он доставил работу и ввёл их в новую жизнь. В одном Доме Трудолюбия работает каждогодно много тысяч человек, когда они в гавани не находят занятий. В детском приюте, который он же учредил, ежегодно тысячи детей частью призреваются, частью содержатся. Он основал и ночлежные приюты, народные столовые, народные читальни и лечебницу для приходящих больных, которая содержится на его же средства. И всё-таки это далеко не всё, что делает и делал этот удивительный муж, перед которым должны сомкнуться насмешливые уста».

Без сомнения, благотворительная деятельность о. Иоанна обнаруживает в нём великую христианскую любовь к людям и мощную силу его духа, покоряющую сердца людей, имеющих возможность жертвовать от своего достатка. Но ещё более открывается величие души о. Иоанна, если мы обратим внимание на его пастырскую деятельность. О. Иоанн священник не Кронштадтский только, но всей России. Его имя известно в каждом уголке России, и везде это имя произносится почти с благоговением. Портреты о. Иоанна можно найти и в роскошных кабинетах, и в крестьянских лачугах. Они повешены на почётном месте, куда вешает простой человек только тех, кто ему до́рог. Из Сибири, с Кавказа, от берегов Белого моря и из Крыма идут люди в Кронштадт, чтобы увидеть доброго пастыря, просить его молитвы, помолиться вместе с ним и облегчить свою душу.

«Я поставил себе за правило, сколь возможно, искреннее относиться к своему делу», – говорит о. Иоанн в своей автобиографии.

И от этого правила он не отступал во всю свою жизнь. Каждый день неизменно и неопустительно он приходит рано утром в Андреевский собор. Начинается утреня. Совершает ли утреннее богослужение сам о. Иоанн или другой очередной священник, – пение и чтение полагаемых стихир и канона на клиросе он неизменно исполняет сам, причём ни одной стихиры, ни одного стиха канона не пропускается, а вычитывается всё. Ясный, резкий голос о. Иоанна, задушевность и уверенность в читаемом, восторженность производят сильное впечатление, в особенности при чтении канона.

Во время утрени в соборе начинают получаться письма и телеграммы из Петербурга с приглашением приехать и помолиться о больном или страждущем. О. Иоанн несколько раз уходит в алтарь и тут же их прочитывает; некоторые письма откладывает для справок при поездке, а по прочтении других тут же, пред святым престолом, горячо молится. Утреня обыкновенно оканчивается около 7 с половиной часов утра. Начинается литургия. Очередной ли о. Иоанн или нет, раннюю литургию он совершает сам. Иногда, впрочем, он совершает богослужение или в думской, приписанной к собору, церкви, или в церкви «Дома трудолюбия».

Литургию о. Иоанн совершает с особенным благоговением, весь уходя внутрь себя, как бы не сознавая ничего окружающего, молится о недужных и скорбящих... Поют «Херувимскую». Совершается великий выход: по обычном входе священнослужащих в алтарь, о. Иоанн, сознавая всю важность наступающего момента, обыкновенно наклонясь над престолом, проливает сердечные слёзы покаяния. После причащения о. Иоанн сразу изменяется в глазах присутствующих: лицо, озарённое каким-то необыкновенным светом, оживляется, и вся фигура его принимает особенно бодрый, полный жизни, духа и силы вид. Благодатью Христовой сила Божия в немощах его совершается. Во время литургии обыкновенно вынимается до несколько сот просфор.

По окончании литургии постоянно совершается молебен, во время которого снова подаются сотни записок о недужных.

Как известно, христиане первых веков приобщались Святых Таин если не ежедневно, то обязательно в каждый воскресный день. Памятуя это, о. Иоанн с первых дней священства стал приглашать и взрослых к более частому покаянию и причащению, чем принято обыкновенно. Поэтому, почти ежедневно, после литургий ему приходится исповедывать и приобщать Святых Таин взрослых, в особенности приезжающих из Петербурга и других городов поговеть.

В прежние годы, когда приезжих было ещё сравнительно немного, о. Иоанн после литургии всегда исповедовал несколько десятков человек поодиночке и затем приобщал Святых Таин В настоящее же время приезжающих бывает такая масса, что, при его разносторонней и огромной деятельности, исповедовать по одиночке нет никакой возможности, а потому уважаемый пастырь вынужден прибегать, по прочтении исповедных правил и назидательных поучений, к общей исповеди и причащению. Исповедников и причастников бывает обыкновенно от 200 до 500 человек и более, а в посты – по несколько тысяч.

По причащении исповедников, о. Иоанн прочитывает вновь полученные телеграммы и массу просительных писем, в которых излагаются различные нужды, начиная с заявлений о неимении средств на дорогу для поездки в деревню и т. п.

Наконец, в церкви всё кончилось... Снова окружённый толпой, ожидающей выхода о. Иоанна, выходит он на улицу, садится в приготовленный экипаж и, не заезжая домой, отправляется по молебнам, посещает больных и приезжих.

Так как приезжих в Кронштадт слишком много, в особенности в Великом посту, а останавливаться в немногочисленных гостиницах не всегда удобно, то несколько предприимчивых людей держат квартиры для приезжающих. Таких квартир в городе до 20, и все они переполнены приезжими. Заживаться в Кронштадте не всем есть время, а у иного и средства не позволяют, а потому о. Иоанн старается ежедневно удовлетворять всех, посещая все эти квартиры. По приезде в каждую из них, обыкновенно служится сначала общий молебен, а затем иногда и отдельный. Опять неутомимый пастырь с душевным рвением и с сердечным увлечением молится обо всех, забывая о том, что со вчерашнего дня ещё ничего не ел, не успел подкрепить свои силы. Опять сыплются просьбы о вспомоществовании, о помощи, о советах, о молитве... Опять щедрая, с помощью Божиею, неоскудевающая рука с одной стороны принимает, а с другой раздаёт, и любвеобильное сердце опять вселяет мир в неспокойные души.

Объезды кончены. Пора бы подумать об отдыхе. Но о. Иоанн о нём забывает. Заехав на минутку домой переменить рясу, он спешит уже: летом на пароход, отходящий в Петербург, а зимой – по льду в Ораниенбаум на железную дорогу, чтобы добраться до столицы.

Как на пароходной пристани, так и на вокзале опять его ждут неизбежные толпы просителей и желающих хотя бы только «взглянуть на батюшку...»

Толпа его кронштадтских почитателей сердечно прощается с добрым батюшкой, посылая пожелания счастливого пути. Пароход отчаливает. И здесь ему нет покоя. Кто-нибудь, не успев поговорить и посоветоваться с о. Иоанном в Кронштадте, делает это здесь, и опять неутомимый труженик расточает материальные и нравственные благодеяния. Наконец, он уходит на «рубку» парохода, пробегает газету, затем, сложив на груди руки, прохаживается, сосредоточенно молясь или о чём-то размышляя, потом садится на скамейку и с улыбкой мирно засыпает тихим, спокойным сном. Переезд из Кронштадта до Петербурга невелик: всего 1,5 часа; между тем, ещё не доезжая несколько вёрст до Петербурга, о. Иоанн, бодрый и весёлый, как бы обновлённый, уже снова ходит по пароходу...

На петербургской пристани, ещё задолго до прибытия парохода о. Иоанна, ожидает новая толпа почитателей, с нетерпением устремляющая взоры на приближающийся пароход о. Иоанна «Любезный»...

По приезде в Петербург о. Иоанн, прежде чем заехать в устроенное им Иоанновское подворье Сурского монастыря, отправляется по заранее намеченным адресам, при чём отдаёт предпочтение трудным больным, особенно нуждающимся в святом причащении, имея при себе для этой цели запасные Святые Дары. По своему мягкосердечию, он не отказывается посещать различные семейные и общественные торжества.

Многие семейства ожидают о. Иоанна на дому. Обыкновенно гам в этот день с утра происходит оживление и уборка, как перед праздниками. И стоит лишь кому-нибудь обмолвиться магическим словом «о. Иоанн», как весть об его приезде с неимоверной быстротой разносится по всей улице, и в несколько минут перед домом вырастает толпа, при чём происходит та же давка, что и на пароходной пристани. Вот подъезжает карета. Желанный гость быстро выскакивает из кареты, стараясь как можно поскорее проскользнуть мимо толпы и попасть в назначенную квартиру; с той же поражающей лёгкостью и быстротой он вбегает вверх по лестнице. При входе в квартиру он обыкновенно обращается к обитателям её со словами: «Мир дому сему»; если же он приглашён к больному, то первым вопросом его бывает:

«А где больной? Проведите меня к нему».

Отдохнув немного и расспросив домашних об их семейном положении, он немедленно проходить в комнату, приготовленную для молитвы. Коленопреклонённо, тайно помолясь, он обращается в присутствующим с приглашением помолиться.

«Помолимся, – говорил он: Господь сказал Своим ученикам: где два или три собраны во имя Моё, там и Я посреди их, а нас здесь собралось много, и если мы собрались с верою и любовью, то Он несомненно присутствует среди нас. Итак, друзья, по вере вашей да будет вам!»

И подавая собою пример прочим, он начинает горячо молиться, с коленопреклонением, иногда со слезами.

Прочитав Евангелие и совершив водосвятие, он заканчивает молебен приглашением присутствующих приложиться ко кресту и окроплением святой водой, причём, за неимением кропила, кропит веткою, взятой от какого-нибудь комнатного растения.

Посидев немного, побеседовав с больным, утешив, успокоив его, не отказавшись от предложенной трапезы, он спешит в другое место, ещё с бо́льшим трудом пробираясь сквозь удвоившуюся толпу до кареты.

Подобные разъезды, с подобными встречами и молениями, продолжаются до позднего вечера...

Трудно описать ту радость, которая происходить после его посещения в каждой семье, потому что в присутствии доброго пастыря окружающим сообщается та же твёрдая вера в благость Творца, какую о. Иоанн носит в себе, и вера эта в результате даёт добрые плоды. Безыскусственна и проста молитва о. Иоанна, но сильна вера его в Искупителя.

Как прост, ласков и обходителен о. Иоанн с бедняками, таковым же он является в богатых домах и в палатах сановников, не неся в себе ни тени лицеприятия.

Вообще для о. Иоанна все равны и богатый и бедный, и нарядный, и оборванный, дающий и просящий, дворянин и мещанин, всем им у о. Иоанна один почёт, одно место:

Зимой, по окончании разъездов по Петербургу, о. Иоанн отправляется на Балтийский вокзал, где опять толпа народа ожидает его. Теснимый со всех сторон, он с трудом пробирается в вагон, не забывая оделить нуждающихся деньгами. В открытое окно накидывается масса писем; поезд трогается; о. Иоанн стоит у окна и, напутствуемый изъявлениями благодарности и добрыми пожеланиями, благословляет толпу с приветливой улыбкой, посылая слова:

«Прощайте, братья, прощайте, дорогие мои, прощайте, друзья... Господь вас благословит...»

До первой, до второй станции он прочитывает письма, а затем вплоть до Ораниенбаума обыкновенно спит.

Так большей частью проходит день у о. Иоанна. Но где бы о. Иоанн ни был, как бы ни проводил он время, во всяком случае всего себя и всё своё время он посвящает исключительно Богу и ближним. С раннего утра, как мы видели, и до поздней ночи он или совершает богослужение, или молится с людьми, посещает больных, которые по молитвам его часто получают исцеление², ездить по частным домам, по гостиницам, по всем углам, где останавливаются приезжие, желающие его видеть. Одним он несёт слово утешения, одобрения, наставления, другим наряду с этим и материальную помощь. Он весь и всецело принадлежит народу. Генерал, инженер, учёный, оратор, министр, возвратившись домой, перестаёт быть генералом, учёным, оратором, министром. Каждый из них в это время отдаётся семье, знакомым, невинным развлечениям, часам отдыха. У о. Иоанна этого не случалось ни разу. Возвращаясь домой после продолжительного и утомительного труда, он находит у себя множество народа, желающего его видеть, десятки новых неотложных приглашений, тысячи писем и просьб. У каждого из нас, имеющих свой уголок и домашний очаг, есть определённый час для подкрепления себя пищей. Но о. Иоанн попадает домой завтракать или обедать всего, может быть, несколько раз в году. Где же он обедает? Везде и нигде, всегда и можно сказать никогда. По причине множества посетителей он никогда не может назначить часа посещения и никогда почти не может попасть ни на какую вечерю. Поэтому ему приходится терпеливо довольствоваться малым. Там съест что-либо из фруктов, здесь выпьет стакан чаю, тут скушает кусок булки или печенья. Нередко случается, что в течение целого дня ему не приходится подкрепиться надлежащим образом. Но он и не ищет этого, довольствуясь вполне тем немногим, что Бог пошлёт ему там или здесь во время дня. Удивительно мало и спит о. Иоанн. Далеко даже не всегда 3–4 часа глубокой ночи в сутки всецело принадлежат о. Иоанну. Весьма часто он проводит их в вагоне железной дороги, в карете, а иногда и совершенно не спит. И этот труд ему приходится нести не в течение какого-либо одного дня, или нескольких дней, а в течение целых месяцев, годов, десятилетий. Несмотря, однако, на такие труды, о. Иоанн, достигший почти 75-летнего возраста, свеж, моложав, крепок и бодр, как человек, находящийся в возрасте 40–50 лет.

Не мало предпринимал и предпринимает о. Иоани поездок по разным городам и селениям России, неся с собою своё обаятельное и благотворное влияние. Часто ездит он в первопрестольную столицу, был в Киеве, Харькове, Новгороде, посетил много приволжских городов и каждый год ездит в свою родную Архангельскую губернию.

Говоря о могучем влиянии о. Иоанна на русское общество, нельзя умолчать о том внимании, каким пользуется о. Иоанн со стороны русского Царствующего Дома. Можно сказать, что ни одно выдающееся событие в Императорской Семье не обходилось без его участия. Так, в 1894 г. он ездил в Ливадию, где часто посещал больного Царя-Миротворца и присутствовал при последних минутах его жизни. По воле Государя Императора, принимал участие во всех печальных церемониях по перевезению тела почившего Государя Императора из Ливадии в Петербург, перенесении из Николаевского вокзала в Петропавловский собор, отпевании и погребении в этом соборе. 14 ноября 1894 г., по Высочайшей воле, присутствовал при совершении таинства брака Их Императорских Величеств, в большой церкви Зимнего дворца. 14 ноября 1895 г. присутствовал при совершении, в церкви Зимнего дворца, таинства крещения первородной дщери Их Императорских Величеств, Великой Княжны Ольги Николаевны. 14 мая 1896 г., по воле Его Величества, был командирован в Москву для присутствия при священном короновании и помазании на царство Их Императорских Величеств и имел счастие быть участником в этот день в служении божественной литургии в Московском Успенском соборе.

За свои ревностные труды и щедрую благотворительность на пользу Церкви и общества о. Иоанн всегда пользовался особым вниманием со стороны Царствующего Дома, духовных и светских властей и учреждений. Все награды как духовные, так и светские, получены отцом Иоанном «за отлично-усердное служение и исполнение им своих обязанностей». Так, он награждён: набедренником (1860 г.), фиолето-бархатной скуфьёю (1861 г.), фиолето-бархатной камилавкой (1866 г.), золотым наперсным, от Св. Синода выдаваемым, крестом (1870 г.); за усердное служение Церкви Божией в 1895 г. награждён высшей протоиерейской наградой «палицей»; от болгарского князя Фердинанда получил бриллиантовый крест на золотой цепочке, и, наконец, в 1898 г. «за усердную свыше 40-летнюю службу в духовном сане» сделан митрофорным протоиереем. Благословения Св. Синода, с занесением в послужной лист, им получены два раза: в 1870 и 1889 гг. Ордена отец Иоанн имеет следующие: св. Анны 3 и 2 ст. (1878 и 1883 гг.), св. Владимира 4 и 3 ст. (1887 и 1891 гг.) и св. Анны 1 ст. (1896 г.), болгарский орден 2 ст. со звездой и крестом (1899 г.). Кроме крестов тёмно-бронзового и золотого от Св. Синода, юбиляр получил таковые же, с драгоценными украшениями: из Кабинета Его Величества (1894 г.), от кронштадтских почитателей (1880 г.), от петербургских почитателей (1880 г.) и от петербургских торговцев и других столичных почитателей (1884 г.). Отец Иоанн имеет знаки нижеследующих обществ: Императорского российского общества спасания на водах: серебряный (1891 г.) и золотой (1893 г.), Императорского православного палестинского общества для ношения на шее (1893 г.), общества восстановления православия на Кавказе, знак св. Нины 3 ст. (1891 г.), таковой же 2 ст. (1893 г.), Холмского православного Свято-Богородицкого братства золотой знак 1 ст., а также много дипломов и патентов разных благотворительных учреждений обеих столиц и других городов России.

Деятельность о. Иоанна уже давно вызвала в себе глубокое сочувствие и признательность представителей Церкви и общества, а также духовной и светской журналистики. В отзывах об о. Иоанне яркими красками изображено великое значение для православной России такого светоча, каким является уважаемый пастырь, и представлены выдающиеся черты его замечательного характера, покоряющего себе симпатии не только православных христиан, но и иноверцев.

Почивший митрополит киевский и галицкий, высокопреосвященнейший Платон, в разговоре с одним знатным лицом выразился об отце Иоанне так: «Благодарение Богу! отцу Иоанну Кронштадтскому Господь дал сугубую благодать».

Почивший высокопреосвященный Никанор, архиепископ Херсонский и одесский, в одном из поучений одесской пастве, в конце дней своих, говорит:

«Поразительнейшее знамение времени отец Иоанн Кронштадтский. Ведь его жаждут принять везде, от подвала до раззолоченных палат. Этого мало. Он не может, не имеет времени читать все посылаемые к нему письма и телеграммы, которыми наполняются целые корзины. Он не имеет времени удовлетворить насущнейшим потребностям питания и отдыха. Когда он приближается из Кронштадта к Петербургу, здесь на пристани всегда уже знают и ждут его толпы народа; знают наперёд и ждут его во всякой части города, у всякого дома, где предполагается его прибытие. При выходе из закрытого экипажа, при выходе из домов к экипажу его рвут на части, чтобы принять его благословение, рискуя и его, и сами себя раздавить в народной толкотне. Его молитвенной помощи ждут и просят не только в России, но и за границей. И молитвенная помощь его, всегда с его стороны простая, ничего чудесного прямо не обещающая, бывает иногда поразительно чудесной. Истинно поразительна, даже чудесна самая вера в отца Иоанна Кронштадтского всех сословий Петербурга, да и всех концов России. А такой простой, безыскусный человек, но истинно верующий в действенность силы Божией, и в наши дни священник.

Чудотворна та икона, – выразился глубокомудрый первосвятитель российской Церкви, 90-летний старец, – которая сильна возбудить веру в свою чудотворность».

Силу этого глубокомысленного изречения можно применить и к отцу Иоанну Кронштадтскому. Да, чудотворец он уже по тому самому, что возбудил крепкую веру в чудотворную силу Божию, содевающуюся в человеческой немощи и в наши неверные дни.

«Не знамение ли это времени? Кто мог подумать 20 лет назад, в 60-х годах, что Петербург так согласно будет выражать свою веру во всемогущую чудотворность силы Божией, перед очами нашими являемую в немощи человеческой? И, однако же, это факт, – факт, свидетельствующий о повороте в склоне народного духа».

Преосвященный Феофан по одному случаю даль такой отзыв об о. Иоанне:

«Что касается о. Иоанна Кронштадтского, то я уверен, что он воистину муж Божий. И вы не погрешите, если уверитесь в том же. Книжки его хороши. Тут светлые мысли души, живущей в Боге. Читайте их, перекрестясь».

Настоятель кафедрального Исаакиевского собора, П.А. Смирнов, говоря в присутствия нескольких иерархов Церкви и высокопоставленных лиц, в собрании петербургского братства во имя Пресв. Богородицы (в речи своей о пашковской ереси, которая в последнее время так сильно распространилась в столице), высказал об отце Иоанне Кронштадтском следующее:

«Если велика сила вражья, то бесконечно могущественна сила Божья. Около самого Петербурга, на пути, откуда пришёл к нам начальник ереси (лорд Редсток, от которого впоследствии и образовалась пашковская ересь), является пастырь с особенным даром молитвы и исцеления. Простой и добрый, искреннейший человек, он действует на прибегающих к нему именно и только, как священник, теми средствами, какие указует Церковь: совершением молебствий пред св. иконой и окроплением освящённой водою, чтением слова Божия и словом пастырского назидания, постом и говением, исповедью и преподанием св. Таин, – и благодати священства усвояет всё, что совершает через него милосердый Господь. И перед нашими глазами точно повторяются события евангельской и апостольской истории: толпы народа окружают всюду верного носителя Божественной благодати, немощная врачующей, и не дают покоя ему ни на один час, как некогда ученикам Иисуса. Этот смиреннейший пастырь – живой и сильный обличитель гордого суемудрия сектантского».

Воть что говорит между прочим профессор С-кий в своей книжке, посвящённой пребыванию о. Иоанна в Киеве:

«Можно сказать, что в течение почти целого дня о. Иоанн находится в состоянии величайшего психического возбуждения, которое является то в форме молитвы без слов, то в виде возвышеннейшего настроения, граничащего с молитвой, то, наконец, в форме мысленного переживания высших идеалов. Можно сказать, что то̀ возвышенное настроение, которое у обыкновенного человека наступает изредка, в исключительные минуты, у о. Иоанна является обычным и не оставляет его в течение дня. О. Иоанн представляется обыкновенным человеком лишь в минуты крайнего утомления или во время принятия пищи; во всё же остальное время дня он находится в состоянии одушевления и живёт самой полной, самой широкой идеальной жизнью, какая только доступна человеку. Основную, видимую черту характера о. Иоанна составляет смиренность, кротость и величайшая любовь к человеку; с этими качествами неразлучно связана ласковость в отношениях к людям и обаятельность, превосходящая всякие ожидания... Всё это написано на лице о. Иоанна, и всякий, кто даже в первый раз видит этого человека, верит и уповает».

«Не толпа ищет его, – говорит уверенно профессор, опровергая заявления врагов о. Иоанна, – которые утверждают, что его влияние сильно только на толпу, но люди всякого образования и всех возрастов. Вы увидите и образованного человека, и чернорабочего, учителя, профессора и студента; вы увидите взрослых и детей, господ и их прислугу, скромных тружениц и падших женщин, увидите больных, испорченных и преступных людей. Вы встретите здесь различные религии, различные национальности. Всех приводит к о. Иоанну одно и то же чувство. Оно заставляет людей, приехавших в каретах, выйти из экипажа и стать рядом с обыкновенным, серым человеком; оно поднимает падшую женщину из грязи и делает её человеком. В присутствии о. Иоанна у самого дурного, одичалого человека пробуждается совесть, и у всех испорченных людей освежаются и оживляются лучшие, идеальные стороны их характера».

Говоря так об о. Иоанне, профессор находит нужным коснуться и мнения, будто увлечение Кронштадтским пастырем есть явление психопатическое, модное. Такое мнение представитель науки называет неосновательным и прямо легкомысленным.

«Наблюдения, – говорит он, – которые удалось сделать нам относительно настроения масс, показали совершенно противоположное. Мы нигде не видели проявления истерии, не было шума; наблюдалось необычное самообладание. Увлечение масс имеет свойство бодрого, здорового психического оживления. Люди ищут утешения или исцеления от нравственных зол. В течение многих лет о. Иоанн был посредником в подаянии той или другой помощи. Но в последние годы его значение возросло, расширилось и далеко вышло за первоначальный предел. Теперь уже это не просто пастырь Кронштадтской церкви, но общий молитвенник, целитель, народный герой, общий патрон и советник, общий отец-батюшка („он для всех батюшка“ – слова крестьянина, слышанные мною). Он самый известный и популярный человек в России. Все проявления чувства у о. Иоанна отличаются необыкновенной глубиной и полнотой, превосходящие обычные пределы. Его проницательность и тонкость, с которыми он распознаёт психическое состояние человека, совершенно исключительны. Самое здоровье его стоит в полной гармонии с его душевными способностями. Несмотря на свои годы, он свеж, бодр, неутомим. На лице и во всём внешнем виде его отпечатлены доброта, кротость и приветливость, и вполне понятно стремление людей видеть о. Иоанна, „взглянуть“ на него. В этом стремлении, несомненно, сказывается потребность видеть этого исключительного истинного человека, видеть и научиться. Он словом, делом, своею личностью воспитывает общество. Он – живой носитель и проповедник идеалов, проводящий ежедневно 15–20 часов то в храме, то под открытым небом, то во многих собраниях».

«Чем велик о. Иоанн? – спрашивает известный писатель А.В. Круглов и отвечает: – Чудесами, говорят иные. Я не отрицаю этого, ибо действительно Бог творит чудеса через Своего избранника. Но не этим велик он, не в этом его сила. Прекрасно поучал Златоуст, говоря, что чудеса ниже дел и приводил слова Иисуса Христа к 70 ученикам: „Не тому радуйтесь, что духи вам повинуются, но тому, что имена ваши записаны на небесах“. „Что утверждает нашу жизнь? – спрашивает он: – чудеса или доброе поведение? Конечно, последнее. Любовь вот истинное чудо“, заключает Златоуст. О. Иоанн именно тем и велик, что он своей жизнью утверждает нашу жизнь, являясь истинным апостолом учения любви...»

Во дни сомнения, и лжи, и святотатства,

Когда безумный мир купается в крови,

Он проповедует разноплемённых братство,

И речь его полна евангельской любви,

Несклонный к прениям тщеславным и ненужным,

Идёт он – ученик распятого Христа –

Ко всем надломленным, скорбящим и недужным,

Ко всеми слабеющим под тяжестью креста,

И, проникая вглубь души пытливым оком,

Скорбит с печальными, спешит больным помочь...

Он нам является подвижником-пророком,

Светящим, как маяк в глухую эту ночь!

В заключение настоящего очерка считаем не излишним здесь, кстати, вспомнить то, что в своё время было высказано о почтенном батюшке в «Русском Паломнике»:

«Священник, который повлиял на поворот в склоне народного духа, не может быть случайным явлением: он есть таинственная сила, выдвинутая Промыслом Божиим, для указания смущённому неверием последних лет русскому народу тех путей, по которым он должен шествовать в своём духовном развитии и в своём стремлении к некоторому великому идеалу, предопределённому ему Божественным Провидением».