VIII. Отъезд а Западную Европу. Конечные документы 1931

После выпуска газеты «Борьба за Церковь», возвратясь из миссионерской поездки пред страстной седмицей, я нашел в Белой Церкви следующее письмо №231.

Уже неоднократно в зарубежных газетах и в Ваших изданиях Вы рекламируете свою книжно-издательскую организацию как Православно-Миссионерское Русское Зарубежное Подворье.

В своих печатных органах пропагандируете издания УМСА-press, осужденной Собором Архиереев и Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви заграницей, возглавляемых мною.

Православное русское зарубежное миссионерское учреждение могло получить свое существование лишь по благословению и по определению Архиерейского Собора и Синода. Равно как и самое Подворье, как именуете Вы свое учреждение, предполагает существование какого-то центра, подворьем которого и является оно и подворье это могло быть учреждено лишь по определению этого центра с утверждения Высшей Зарубежной Церковной власти.

Между тем актов Архиерейского Собора и Синода об учреждении миссионерского органа и его подворья не было. Равно и не было акта о назначении Вас заведывающим означенных миссионерских учреждений.

С получением сего, предлагаю Вам незамедлительно представить мне письменное (а не устное) объяснение: с чьего разрешения и на каком основании именуете свою частную книго-издательскую организацию Православным Русским Зарубежным Миссионерским Подворьем и кто уполномочил Вас заведывать этой отраслью церковной Миссии.

Впредь же предписываю прекратить в своих изданиях и обиходе наименование Вашей организации Православным Миссионерским Русским Зарубежным Подворьем и именовать таковую просто церковным издательством при русской православной церковной общине в Белой Церкви, из пределов коей круг Вашей деятельности, как Настоятеля ее (и только) не может выходить.

На поездки же для чтения лекций вне пределов Вашего прихода Вы должны испрашивать у меня разрешения и благословения.

Рекламирование же УМСА-press священнослужителям, находящимся в юрисдикции Церковной Власти, осудившей таковую, считаю недопустимым.

О чем и даю Вам знать, к исполнению.

Председатель Архиерейского Синода,

Митрополит Антоний

НАСТОЯТЕЛЬ ПРАВОСЛАВНОЙ РУССКОЙ ОБЩИНЫ В г. БЕЛАЯ ЦЕРКОВЬ 2 апр./20 марта 1931 г.

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ АРXIЕРЕЙСКОГО СИНОДА РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ЗАГРАНИЦЕЙ, ЕГО БЛАЖЕНСТВУ, БЛАЖЕННЕЙШЕМУ АНТОНИЮ, МИТРОПОЛИТУ КИЕВСКОМУ И ГАЛИЦКОМУ.

Ваше Блаженство, Блаженнейший Владыко, во исполнение предписания полученного мною сегодня, незамедлительно отвечаю на запрос Ваш от 3/16 марта, за №231: «с чьего разрешения и на каком основании именую я свою частную книго-издательскую организацию Православным Русским Зарубежным Миссионерским Подворьем, и кто уполномочил меня заведывать этой отраслью церковной Миссии».

«Миссионерским Подворьем» именую я место своего служения, – с разрешения Вашего Блаженства от 22 декабря 1929 года. Я обращался тогда к Вашему Блаженству с этой просьбой и письмом от означенного числа, разрешение это было Вами мне дано. Могу представить засвидетельствованную копию означенного письма, если Ваше Блаженство сие велит мне сделать.

Моя миссионерская, печатная и устная деятельность протекала открыто пред всеми в течение трех с половиною лет и у меня имеется ряд писем Вашего Блаженства, иногда отечески испытующих меня по поводу непрекращающихся наветов чьих-то, но главным образом ободряющих и даже утешающих меня в моем миссионерском, церковно-публицистическом служении.

Это служение естественно началось в первый же год моего пастырства во вверенном мне приходе. Я увидел самую насущную необходимость питания моей паствы благодатным словом Св. Церкви. Будучи нечуждым литературной и издательской работе по моей прежней мирской деятельности, я с большим духовным утешением стал прилагать свой маленький опыт к настоящей моей жизни во Христе. Во-первых, я стал писать по церковно-нравственным вопросам в некоторых изданиях Зарубежья (более всего в газете «Новое Время»). Далее, я купил небольшой ротатор и стал у себя печатать «Белоцерковские Листки», для своей паствы, памятуя слова Спасителя: «Кто же верный и благоразумный раб, которого Господин его поставил над слугами своими, чтобы давать им пищу во время? Блажен тот раб, которого Господин его пришед, найдет поступающим так» (Мф.24:45–46). Лишние экземпляры Листка охотно принимались и даже покупались в других приходах и местах Зарубежья. К началу 1928 года была выпущена первая брошюра – выдержки из «Дневника» о. Иоанна Кронштадтского. Успех издания позволил продолжить выпуск брошюр. Типография пошла сразу же навстречу, предоставлением кредита, среди читателей стали находиться не только покупатели, но и жертвователи. Эти последние (благочестивые православные люди, остро осознавшие всю важность печатной борьбы со злом) позволили значительно расширить рамки деятельности, приступить к такому напр. серьезному изданию, как «Моя Первая Священная История», довольно быстро целиком разошедшемуся в количестве 2000 экз. Свою деятельность, расширявшуюся как бы помимо меня, я рассматривал, как служение Слову, данное мне от Господа, чрез Вас, моего епархиального Архиерея. Неоднократное Ваше письменное подтверждение моей правильной православной линии проповеди, Ваше приветствие «братии», работающей в канцелярии П.М.К.-ва на монашеских условиях, – укрепили меня и не позволяли думать, что я творю что-то вредное Св. Церкви и неугодное Вам.

Сначала, издания назывались «Издание Библиотеки Прав. Русск. Общ. в Б.Ц.» ... По мере естественного расширения дела, отнюдь не притязая на прерогативы синодальной или консисторской миссии, а выявляя лишь на пользу всей Церкви мою церковно-публицистическую, священнослужительскую миссию, благословенную Вами, а так же желая создать именно Церковное, печатное Православное дело, столь насущное сейчас, я стал именовать Книгоиздательство «Православно-Миссионерским», подчеркивая активность именно Православия в Зарубежье, в ту минуту, когда в народе русском бушует активность атеизма, а русское зарубежное общество скользит по пути безпокаянности, материализма и горького внутреннего озлобления. Сделал я это для пользы дела, не оформляя это, ничем, не желая создавать себе новых ответственных функций. Вы запросили меня в свое время по поводу этого наименования, я изложил Вам, что думал по этому вопросу, и – Вы тогда ничего не возразили мне. Даже гораздо более того: Вы одобрительно отнеслись к проекту миссионерского съезда в Белой Церкви, который был намечен приезжавшим к нам В.М. Скворцовым. Вы санкционировали каждое издание наше, посылаемое прежде всего Вам, а когда о. Василий Бощановский (во время Вашего пребывания в Белой Церкви) высказал Вам мысль о возможности присоединения П. М. К. к функциям Архиерейского Синода, Вы неодобрительно отнеслись к этому проекту, выразив желание, чтобы дело осталось, как было до сих пор, на моих руках и моей ответственности.

Ваша благожелательность к белоцерковскому начинаемому пастырски-миссионерскому делу выражалась и в защите меня и моих бескорыстных сотрудников от недоброжелательства, подозрений и – увы – клевет, которые окружили нас вместе с любовию и братской признательностью многих чад Зарубежного Православия.

Мое непонимание (которое я открывал Вам) целесообразности прещений, наложенных на митрополита Евлогия, Вы истолковывали, как мою неопытность и церковную недозрелость, опять проявляя в этом свою архипастырскую любовь. Наконец, свое официальное церковное отношение к моему пастырскому миссионерскому служению Вы проявили в награждении меня набедренником «за полезную церковно-издательскую деятельность» (Свидет. за №828 6/19 июня 1928 года).

По всему я видел, что Вы, отечески сдерживающий меня, в том или другом частном факте (напр. запрещение мне писать в «Пути», «Вестнике Р.С.Х.Д». «Сергиевских Листках» – точно исполненное мною), открыто признаете мое фактическое миссионерское служение и архипастырски следите за моею общезарубежною миссионерскою деятельностью, деятельностью, конечно, не частного лица, но пастыря Св. Церкви.

Вы понимали, что я не мог прикрывать своего служения покровом частного коммерческого предприятия, но открыто шел против врагов Божьих, воюя с ними от имени святой православной Церкви.

Я считаю естественным, что на меня нападали и злословили служение мое и пытались скомпрометировать его в глазах верующих. Мир легче верит злу, чем добру, и даже некоторые весьма близко к Церкви стоящие люди до сих пор не уверены в чистоте моих намерений служения Пресвятой Троице. Я не осуждаю их, как честно заблуждающихся, но желая снять препятствия к распространению Слова Божия, прошу Ваше Блаженство благословить этих сомневающихся открыть свое лицо и открыто формулировать все пункты обвинений против моего миссионерского служения.

Душа скорбит при виде духовной обстановки беженской массы, – хотя бы в Югославии. За эти годы я посетил и исследовал почти все главные центры русской жизни здесь, и не могу не свидетельствовать открыто об их почти полной церковной покинутости. Белградское Общество попечения о Духовных нуждах русских в Югославии, полезное для юридических дел, увы – не проявляет действительной заботы о духовных нуждах русских людей, живущих по лицу Югославии, в полной, ничем не прикрытой духовной нужде. Не менее шести больших русских колоний могут иметь своего русского священника, и хотят этого не один год, но не знают, как проявить инициативу, и ни откуда нет поддержки их стремлению; и выведенные из своей страны, для покаяния, люди – по несколько лет не исповедуются и не причащаются св. Таин. Видя безотрадное состояние их душ, и желая, хоть немного облегчить его, я с радостью соглашался на приглашения приехать в то или иное место, и хотя имел на поездки свои Ваше благословение, тем не менее чувствовал, что мое желание служить Господу Иисусу Христу в обездоленных духовно ближних моих, служило поводом обвинения меня в какой то человеческой пропаганде и антиправославной деятельности, простиравшегося до самых несерьезных недоумений (напр. письмо пересланное Вами мне, ген. Б., «на какие средства я езжу», и т. д.). Мое стремление найти бескорыстных служителей Церкви среди мирян истолковывалось как желание набора какого-то враждебного Церкви общества... Вы мне сами, Ваше Блаженство, об этом писали.

Что вижу, то свидетельствую: молодое поколение духовно гибнет, и нет со стороны нас серьезных попыток подойти к его смятенной, погружающейся в материализм, душе. А время уходит. Семья гибнет, тоже пропитываясь мировоззрением современного атеистического общества на брак и на развод, и на убийство детей. Пастырства нет или оно безгласно. Духовный большевизм материализма, и ненавистнических чувств обуревает беженство, люди чувствуют это и тянутся к Церкви... Помощь им, в наших условиях может быть пока дана только в форме миссионерского пастырского общения, материально-бескорыстного, преследующего лишь корысть духовную.

На основании вышеизложенного, умоляю Ваше Блаженство не гасить мою малую пастырскую организацию миссионерства, оставить за ней то название которое уже известно во всех странах Русского рассеяния, и лишение ее которого будет равносильно ее смерти. Прошу благословения Вашего, впредь, до появления при Управлении Вашем специального разъездного по Югославии священника, исполнять обязанности такового, а в частности временно взять под свое периодическое окормление находящуюся в трудном состоянии общину Вел. Бечкерека, где есть церковь русская, где есть жаждущие Слова Божьего люди, но нет пастыря. Прошу защиты Вашей и архипастырской помощи.

Рецензий об изданиях ИМКА-ПРЕСС обязуюсь больше не писать, согласно желанию Вашему, но обращал я внимание читателя не на издательство, в рецензиях о книгах «Откровен. Рассказы Странника» и Н. Арсеньева, но на самые эти книги, глубоко православные и чрезвычайно нужные в настоящее время (причем одна книга является даже перепечаткой со старого монастырского издания). Я писал рецензии с мыслию беспристрастия к книге, а не с целью оказать непослушание Архиерейскому Синоду. И если бранить инославное Книгоиздательство за издание православных книг, то что надо сказать православным издательствам и обществам за их преступное пренебрежение к изданию сокровищ своей Церкви? Прошу простить меня, если в чем нарушил прерогативы своего пастырского служения.

Настоятель Белоцерковской Русской Приходской Общины

Иеромонах Иоанн

Телеграмма

IEROMONAH IOANN, BELACRKVA JUGOSLAVIA

Vous reçois avec amour en Christ, donne pleine bénédiction. Lettres suivent. Metropolit Evlogios

9.V.31 Очень теплых два письма получил от митрополита Евлогия после его телеграммы о принятии меня в клир его епархии.

* * *

Сообщение матери в Бельгию

Белая Церковь Пасха 1931 г.

Христос Воскресе!

Если даст Господь, недели через 3–4 переезжаю на Сергиево Подворье, в Париж. Ушел из юрисдикции митр. Антония, по причинам, которые опубликовываю⁴². Митр. Евлогий благословил перенести на С.П. миссионерское дело. (Ожидаю, пока, всяческих нападок. Но тут дело борьбы за Православие в его жизненном понимании, здесь дело послушания Слову Божию).

Пасхальный привет всем.

Иеромон. Иоанн

Последнее письмо Митрополиту Антонию

10 июня, 1931 г.

Во Имя Отца и Сына и Святого Духа

Ваше Блаженство, Блаженнейший Владыко,

прочитав Послание Собора Архиереев, напечатанное в «Царском Вестнике» 9-го сего июня, исполнилось сердце утешения от миролюбия его, и явилась надежда на восстановление Зарубежного Церковного мира – путями, их же Господь Един ведает. Самое драгоценное – атмосфера миролюбия сказалась на Соборе, и вылилась в форме сего Послания. Да дарует Господь, чтобы что начало послужило первому умиротворению страстей и дружному церковному деланию на ниве Господней, столь жаждущей делателей своих в наше страшное время борьбы за святую Православную Церковь – против мирового безбожия.

Ваше Блаженство, прошу Вас великодушно простить меня за резкий, оскорбительный для Вас тон моей брошюры и моего последнего письма к Вам, напечатанного в этой брошюре; желая сыновне излить Вам все переживания, накопившиеся в моем сердце, я мог бы сделать это в иных формах.

Свидетельствую Вам, Владыко, что ни во время писания брошюры, ни после – до сей минуты – у меня не было недостойных чувств к Вам, но наоборот, как я свидетельствовал и посторонним в моей душе еще теплее шла молитва о Вас. И уповаю не прекратится до смерти.

Мне казалось, временами, что Вы меня понимаете, что Вы не хотите от меня неискренности, что Вы верите мне. Открывая Вам свою душу, я не могу не сказать, что резкая критика действий членов Синода и Вашего управления здешними церквами исходила из глубокой боли за то служение, которое я почитаю выше царского на земле, и ангельского на небе – служение епископское, которое Вам трудно нести из-за болезней Ваших, в обстановке внешней и внутренней трудности. Должен ли я это говорить? Но, ведь если это правда, ее надо сказать кому-нибудь. Были минуты, когда я чуть ни плакал от сознания, что я Вам принесу боль своей правдой. Но это были минуты малодушия. Я понимал, что около таких высоких служений, как Ваше, должны быть не только льстящие, но и говорящие правду. А дело служения нашего принадлежит не нам, но Единому Пастыреначальнику нашему Господу Иисусу Христу. Дело же восстановления православного русского духа не может не пойти от общего стремления к правде пред очами Господними.

Всякая же резкость шла от моего грешного самолюбивого сердца.

Конечно, я понимаю, что после всего совершившегося, я уже не могу оставаться в Вашей юрисдикции. Если Вы простите меня, прошу Вас дать мне канонический отпуск. Не испрашивал я его, будучи принятым в юрисдикцию, состоящую в невыясненных отношениях с Вашей.

По тем же причинам я не дерзал продолжать исполнять свои настоятельские функции.

Вопрос сумм, собранных на построение храма, уповаю, разрешится благополучно, как только будет назначен настоятель, ибо он, конечно, должен будет стать председателем комиссии и лицом, долженствующим быть записанным выемщиком в банковскую книжку. Колония составляет почти целиком Приход, и полагаю, что недоразумений здесь не будет. Я готов сделать все, что от меня теперь морально будет зависеть, но позволяю себе высказать твердое убеждение, что настоятель будет иметь надлежащее ему место в комиссии храма.

Последнюю свою брошюру: «Почему я ушел»... обязуюсь изъять из продажи и впредь всячески способствовать церковному миру, на путь призыва к которому встал только что закончившийся Собор⁴³.

Недостойный молитв Вашего Блаженства

Иеромонах Иоанн

Ожидая своего отъезда во Францию к принявшему меня митрополиту Евлогию, я уединился на горе под городом Вршец. Одна русская семья предоставила мне там свой домик в винограднике и пищу мне приносила. Из этого своего уединения на Вршецкой горе я написал митроп. Антонию это последнее письмо и поехал проститься с ним. Среди открывшегося нашего церковного разномыслия, правда Божия была в благословенном завершении наших личных отношений. Все трудности окончились благословенно, как нельзя было, по началу, и помыслить.

Помню этот ясный летний день. Со станции Сремских Карловцев я прошел в тенистый сад этого городка и, встав среди заросших кустов, прочел акафист Иисусу Сладчайшему, прося Господа благословить мою встречу с митрополитом Антонием.

После этого, я пошел в Патриарший дворец. У митрополита Антония была там своя квартира; я иногда останавливался там, ночуя на диване. Удача была в том, что митр. Антоний оказался один. Никого из обычно окружавших его, ревниво опекавших его старость, не было; ни его келейника архим. Феодосия, ни других (тогда еще светских) его учеников «легитимистов», «кирилловцев».

Никогда у меня не было такой простой, хорошей встречи с митр. Антонием. Многих слов не понадобилось. Мы помолились, он прочел надо мной разрешительную от запрещения молитву, своей рукой написал мне канонический отпуск; подойдя к стене, он снял с нее свои золотые четки и, обняв меня, дал их мне. Они до сих пор со мной, как символ Христовой любви, охватившей тогда нас обоих.