Анна Комнина

Источник

Книга Х

1. Затем церковь, подобно грязному потоку, захлестнул Нил920, он привел в смятение души всех людей и многих увлек в пучину своей ереси (человек этот, ловко носивший маску добродетели, пришел – не знаю откуда – в столицу, где жил замкнуто, в неустанном изучении священных книг, как будто посвятил свою жизнь одному только богу и себе). Он был совершенно незнаком с эллинской наукой; не имея наставника, который с самого начала раскрыл бы ему сокровенный смысл священного писания, он прилежно изучал сочинения святых отцов, но так как не был искушен в словесных науках921, то извратил смысл писания.

Этот самозванный учитель благодаря показной добродетели, суровому образу жизни и учености, которую ему приписывали, собрал вокруг себя немало учеников и проник в знатные дома. На самом же деле он не знал, что означает у нас «таинство ипостасного соединения», и вообще не в состоянии: был понять, ничто такое «соединение», ни что такое «ипостась»; он не мог понять ни в отдельности смысла слов «ипостась» и «соединение», ни смысла целого: «ипостасное соединение»922; не усвоив учения святых отцов о том, как обожествилось человеческое естество, он в своем заблуждении зашел так далеко, что учил, будто оно обожествилось по природе923.

Это не укрылось от самодержца. Как только ему стало известно о Ниле, он решил применить быстродействующее лекарство. Призвав к себе этого человека, он стал корить его за дерзость и невежество и при помощи многочисленных доводов четко разъяснил ему, что означает ипостасное соединение богочеловека-слова, рассказал, как происходит обмен свойств и поведал о том, как человеческое естество было обожествлено милостью свыше. Но Нил крепко держался за свое лжеучение и был готов скорее претерпеть любые муки, пытки, тюрьму и увечья, чем отречься от своего учения, что человеческое естество было обожествлено по природе.

В это время в столице было много армян. Нил явился искрой среди их готового вспыхнуть нечестия. Нил стал вести частые беседы с Тиграном и Арсаком924, которых его учение особенно сильно побуждало к нечестию. Что же потом? Самодержец, видя, что нечестие охватило уже многие души, что заблуждения Нила и армян сплелись между собой и повсюду открыто провозглашается, будто человеческое естество обожествилось по природе, что все написанное по этому поводу святыми отцами отвергается, а ипостасное соединение почти никем не понято, счел нужным решительно пресечь зло и, собрав самых видных представителей церкви, постановил созвать синод для разбирательства этого дела.

Собрались все епископы и сам патриарх Николай925. Нил предстал перед ними вместе с армянами. Были оглашены его догматы. Нил изложил их ясным голосом и твердо отстаивал, приводя многие аргументы. Что же потом? Чтобы освободить души многих верующих от его лжеучения, синод предал Нила вечной анафеме и во всеуслышание провозгласил догмат об ипостасном соединении в соответствии с традиционным учением святых отцов926.

После него или, вернее говоря, вместе с ним был осужден некий Влахернит, разделявший, несмотря на свой священнический сан, нечестивые и чуждые церкви взгляды. Он общался с сектой «энтузиастов»927, заразившись их скверной, он многих вовлек в обман, пролез в знатные дома столицы и распространял там свои нечестивые взгляды. Самодержец не раз призывал его к себе и наставлял, но Влахернит нисколько не отступал от своего лжеучения; тогда самодержец и его предал церкви; после тщательного расследования Влахернита тоже признали неисправимым и предали вечной анафеме как его самого, так и его учение928.

2. И вот самодержец, как хороший кормчий, благополучно преодолел непрерывный натиск волн, смыл с себя мирскую грязь и привел в порядок церковные дела, а затем погрузился в новую пучину войн и бурь. Все время, как один вал за другим, набегали на императора потоки бед, и Алексей, как говорится, не мог ни свободно вздохнуть, ни сомкнуть глаз.

Могут заметить, что я зачерпнула лишь малую каплю из Адриатического моря и скорее бегло упомянула, чем рассказала о деяниях императора, который боролся тогда со всеми ветрами и всеми бурями, пока попутный ветер не вывел корабль империи в спокойную гавань. Но кто бы мог достойно воспеть его дела – сильный глас Демосфена, или стремительный Полемон929, или все музы Гомера? Я бы сказала, что ни сам Платон, ни вся Стоя и Академия вместе не смогли бы создать что-либо достойное его души. Еще не утихли бури и нескончаемые войны, и еще неистовствовала непогода, как уже разразилась новая буря, ничуть не слабее предыдущих.

Какой-то человек, не принадлежавший к знатному роду, происходивший из низов, в прошлом воин930, объявил себя сыном Диогена, хотя настоящий сын Диогена был убит еще в то время, когда Исаак Комнин, брат самодержца, сражался с турками у Антиохии931 (желающих узнать об этом подробней я отсылаю к сочинению знаменитого кесаря). Многие пытались заткнуть рот самозванцу, но он не умолкал. Он явился с Востока в овчине, нищий, подлый и изворотливый; обходил город дом за домом, улицу за улицей, рассказывая о себе небылицы: он де сын прежнего императора Диогена, тот самый Лев, который, как уже было сказано, был убит стрелой под Антиохией. И вот, «воскресив мертвого», этот наглец присвоил себе его имя и стал открыто домогаться императорской власти, вовлекая в обман легковерных. И это тоже было тягостным прибавлением ко всем невзгодам императора: сыграв с ним злую шутку, судьба послала ему этого несчастного. Подобно гурманам, которые, насытившись, лакомятся на закуску медовыми пряниками, судьба ромеев, досыта насладившись множеством бед, стала разыгрывать императора такими вот лжеимператорами932.

Между тем самодержец совершенно пренебрегал всеми слухами. Но этот вояка933 все время болтал на улицах и перекрестках, и слух о нем дошел до сестры императора Алексея, Феодоры, вдовы погибшего сына Диогена. Она не смогла стерпеть этих выдумок. После смерти мужа она приняла монашество и, предав себя одному богу, вела жизнь строго аскетическую. Поскольку этот обманщик не успокоился ни после второй, ни после третьей попытки его образумить, самодержец отослал его в Херсон и приказал взять под стражу. Но он, очутившись в Херсоне, стал по ночам подниматься на городскую стену и, высунувшись, заводил беседы с куманами, которые обычно туда приходили торговать и покупать нужные им товары. Обменявшись с ними клятвами, однажды ночью он обвязал себя веревкой и спустился по стене вниз.

Куманы вместе с ним отправились в свою страну934. Он прожил там довольно долго и достиг того, что куманы уже стали называть его императором. В жажде хлебнуть человечьей крови, вкусить человечьего мяса935 и унести из нашей страны богатую добычу, они решили «под предлогом этого Патрокла» вторгнуться всем войском в Ромейскую землю, чтобы посадить его на трон, якобы принадлежавший его отцу. Такие у него были намерения, и они не остались неизвестными самодержцу. Поэтому Алексей как можно лучше вооружил войска и приготовился к войне с варварами. Как мы уже говорили, он еще раньше укрепил горные долины, которые на языке простонародья называются клисуры.

Спустя некоторое время, узнав, что куманы вместе с самозванцем вторглись в Паристрий, он собрал главных военачальников, а также своих родственников и свойственников и спросил их совета, идти ли ему на врага. Все его отговаривали. Однако Алексей, который не доверял даже самому себе, не хотел руководствоваться и соображениями своих ближних; он возложил все надежды на бога и просил его решения.

И вот Алексей созвал воинское и священническое сословие и вечером отправился в Великую церковь в сопровождении самого патриарха Николая (он взошел на патриарший трон в седьмом индикте 6592 года после отречения Евстратия Гариды)936.

Император написал на двух дощечках по вопросу, следует ли выступать против куманов или нет, запечатал их937 и велел корифею938 положить на святой престол. Ночь прошла в пении молитв. На рассвете в алтарь вошел положивший дощечки, взял одну из них, вынес и на виду у всех вскрыл и прочел. Это решение самодержец принял как божий глас939, он с головой ушел в заботы о предстоящем походе и стал письмами собирать отовсюду войско.

И вот, хорошо подготовившись, он двинулся навстречу куманам. Собрав все войско, он прибыл в Анхиал, вызвал к себе своего зятя кесаря Никифора Мелиссина, Георгия Палеолога и его племянника Иоанна Таронита940, послал их в Боруй и приказал стоять на страже, дабы обеспечить безопасность города и окрестностей. Затем Алексей разделил войско, во главе отрядов поставил своих лучших военачальников – Даватина, Георгия Евфорвина и Константина Умбертопула и послал их охранять клисуры в окрестностях Зига. Сам же он прибыл в Хортарею941 (так называется одна из клисур Зига) и объехал весь Зиг, проверяя, все ли его прежние приказания исполнены теми, кто взял на себя их выполнение; незаконченное или сделанное кое-как он исправлял, чтобы преградить путь куманам. Уладив все дела, он ушел оттуда и разбил лагерь возле так называемого Священного озера942, неподалеку от Анхиала. Ночью пришел некий Будило943, из знатных влахов, с известием, что куманы перешли Данувий. Тогда император решил на рассвете собрать наиболее достойных своих родственников и военачальников и обсудить, что делать. Все сказали, что нужно занять Анхиал, и император немедленно послал с наемниками (Скалиарием Илханом944 и другими отборными воинами) Кантакузина и Татикия охранять так называемые Фермы945, а сам отправился в Анхиал.

Узнав, что куманы рвутся к Андрианополю, он вызвал всех знатных адрианопольцев, среди них самыми видными были Тарханиот Катакалон946 и Никифор, сын Вриенния, домогавшегося некогда императорской власти947 (он и сам пытался захватить власть, но был ослеплен). Император велел им хорошо охранять крепость и, когда подойдут куманы, не терять выдержки и не ввязываться с ними в схватку, а быть благоразумными и обстреливать их на расстоянии, почти все время держа ворота на запоре. Он обещал им многочисленные милости, если они исполнят его приказания948. Дав эти наставления Вриеннию и другим, самодержец отослал их преисполненными радостных надежд в Адрианополь. Константину Евфровину Катакалону он письмом приказал взять с собой Монастру (у этого полуварвара был большой военный опыт) и Михаила Анемада949 с их войсками и, как только куманы пройдут через клисуры, двинуться вслед и неожиданно на них напасть950.

3. Между тем куманы узнали от влахов тропы через ущелья и легко перешли Зиг. Когда они приблизились к Голое, жители немедленно заключили в оковы начальника крепости и передали его куманам, которых они встретили радостными приветствиями. Константин Катакалон, который хорошо помнил наставления императора, встретившись с куманами, вышедшими за фуражом, отважно на них напал и взял в плен около сотни. Император сразу же призвал его к себе и наградил титулом «новелиссима». Видя, что Голоя во власти куманов, жители соседних городов – Диамболя и других – перешли на сторону куманов, радостно встретили их, передали свои города и славословия Лжедиогену. Он же, получив власть над этими городами, направился со всем куманским войском к Анхиалу с намерением штурмовать его стены.

Тем временем император находился в городе. Еще с детских лет приобретя большой военный опыт, он видел, что сама местность служит препятствием для нападения куманов и является хорошей защитой для городских стен, поэтому он разделил войско, велел открыть ворота крепости и поотрядно выстроил своих воинов снаружи тесным строем, у края боевого строя куманов... часть ромейской фаланги, крича...951 обратили в бегство и преследовали до самого моря. Самодержец, видя это и не имея сил дать отпор такому множеству врагов, приказал воинам сохранять сомкнутый строй и не выходить из рядов. Куманы тоже стояли в строю, лицом к лицу с ромеями и тоже не нападали на них. Это длилось в течение трех дней с утра до вечера; расположение местности мешало куманам начать сражение, хотя они и хотели этого, а из ромейского войска никто не нападал на них.

Крепость Анхиал расположена следующим образом. Справа находится Понт, слева – каменистая, труднопроходимая местность, усаженная виноградниками, неудобная для движения конницы.

Что же было потом? Варвары, видя твердость императора и потеряв надежду осуществить свой план, избрали другой путь и отправились к Адрианополю. Самозванец их обманывал, говоря: «Как только Никифор Вриенний услышит, что я пришел в Адрианополь, он откроет ворота и примет меня с большой радостью; он даст мне денег и окажет всевозможные милости. Хотя он и не родственник моему отцу, но питал к нему братские чувства. Когда же крепость перейдет к нам, мы отправимся дальше, прямым путем к царственному городу». Он называл Вриенния своим дядей, сочиняя ложь, имевшую вид правды. Действительно, император Роман Диоген знал этого самого Вриенния как человека, превосходящего умом всех своих современников и, ценя его прямоту и неизменную искренность в словах и делах, решил сделать его своим братом; это и было исполнено при взаимном согласии952. Это была всем известная правда, но самозванец дошел до такого бесстыдства, что на самом деле называл Вриенния своим дядей.

Таковы были уловки самозванца. Куманы же, которым, как и всем варварам, легкомыслие и непостоянство присущи от природы, верили его словам; они направились к Адрианополю и расположились у стен города. Сорок восемь дней продолжались сражения, ибо молодежь, рвущаяся в бой, каждый день делала вылазки из города и непрерывно завязывала сражения с варварами. Никифор Вриенний, которого окликнул снизу самозванец, наклонился с башни и, услышав незнакомый голос, ответил, что не признает в нем сына Романа Диогена (как уже было сказано, названного брата Вриенния – ведь подобное случается нередко) и что подлинный сын Романа убит под Антиохией. С этими словами он отослал прочь пристыженного обманщика.

Между тем время шло, осажденные стали уже испытывать лишения и письмом попросили помощи у самодержца. Он тотчас приказал Константину Евфорвину выбрать из подчиненных ему комитов953 достаточно сильный отряд и ночью войти с ним в Адрианополь со стороны Калафад: Катакалон немедленно выступил по дороге на Орестиаду в надежде пройти незаметно для куманов. Но его план не удался. Куманские всадники заметили ромеев и, намного превосходя их численностью, напали на них, отбросили назад и стали яростно преследовать. При этом сын Катакалона, Никифор (впоследствии он стал мне зятем, женившись на моей сестре, Марии Порфирородной954), потрясая длинным копьем, внезапно поворачивается к преследовавшему его скифу и поражает его прямо в грудь. Тот сразу же упал замертво. И в самом деле, Никифор по-настоящему умел владеть копьем и прикрываться щитом. Видя Никифора на коне, можно было принять его за уроженца Нормандии, а не ромея. Верхом на коне этот юноша был настоящее чудо; природа щедро одарила его; он был почтителен к богу, мягок и кроток с людьми.

Не прошло и сорока восьми дней, как по приказанию Никифора Вриенния (в его руках находилась вся власть в Адрианополе) отважные воины внезапно открыли ворота и напали на куманов. В завязавшемся упорном бою погибло много ромеев; они мужественно сражались, пренебрегая жизнью, и убили много врагов. Как только Мариан Маврокатакалон955 заметил Тогортака (это предводитель куманского войска), он, потрясая длинным копьем, во весь опор помчался прямо на него; еще немного, и он убил бы его, если бы окружавшие Тогортака куманы не поспешили на выручку, едва не убив и самого Мариана. Этот Мариан, хотя и был очень юн и совсем недавно вышел из отрочества, часто выезжал из ворот Орестиады, чтобы сразиться с куманами, и всякий раз возвращался победителем, ранив или убив кого-нибудь из врагов. Это, действительно, был доблестный воин; доблестный сын, он как наследство получил от доблестных родителей свое мужество. Спасшись от грозившей ему смерти, он, кипя гневом, кинулся на Лжедиогена, который стоял на берегу реки, там, где сражался с варварами и Мариан. Мариан, увидев, что Лжедиоген одет в пурпур и царские одежды, а окружавшие его люди рассеялись кто куда, поднял свой кнут и стал без жалости стегать его по голове, называя самозванцем.

4. Император, узнав, что куманы упорствуют в осаде Адрианополя и что там постоянно происходят бои, решил, что и ему следует перейти туда из Анхиала. И вот он, созвав лучших военачальников и видных горожан, просил их посоветовать ему, что делать. Тут выступил некий Алакасей и сказал: «Мой отец был когда-то близок с отцом самозванца. Я могу пойти, заманить самозванца в какую-нибудь крепость и там схватить его». Алакасея спросили, как он осуществит этот замысел. Он предложил самодержцу способ, каким действовал воин Кира, Зопир956. Он объявил, что обезобразит себя, обрежет бороду и волосы, отправится к самозванцу и скажет, будто бы пострадал от самодержца.

Может быть, он сказал и не сделал, обещал и не выполнил своего обещания? Нет, не успел самодержец одобрить его предложение, как Алакасей был уже наголо острижен, а тело его изранено. В таком виде он и явился к мнимому Диогену. Напомнив ему об их прежней дружбе и многом другом, он сказал: «Я вытерпел много зла от императора Алексея и, полагаясь на старинную близость моего отца к твоей царственности, пришел, чтобы помочь тебе достичь цели». Он воспользовался этими льстивыми словами, дабы вернее завлечь самозванца.

Расскажу об Алакасее подробней: он у самодержца Алексея взял пропуск и удостоверительное письмо к начальнику крепости Пуца957, гласящее: «Исполни без колебаний все, что предложит тебе предъявитель этого письма, и слушайся его» (самодержец верно угадал, что куманы из Адрианополя явятся именно в эту крепость). Затем Алакасей пришел к самозванцу, как я уже сказала, наголо остриженный и сказал: «Много бед я перенес, из-за тебя терпел я позор и оковы, из-за тебя много дней провел в тюрьме. Когда ты перешел ромейские границы, самодержец счел меня подозрительным, ибо знал о твоей дружбе с моим отцом. И вот я, освободившись от оков, тайно убежал к тебе, моему господину, и хочу послужить тебе полезным советом».

Самозванец хорошо принял его и спросил, что нужно делать для достижения цели. Алакасей ответил: «Видишь там крепость и широкую равнину? Там можно найти корма для коней на все то время, какое ты пожелаешь отвести для отдыха себе и своему войску. Не стоит пока двигаться дальше; лучше задержаться немного здесь, завладеть этой крепостью, куманы в это время добудут фураж, а ты потом отправишься к царственному городу. Если тебе нравится мой план, я увижусь с начальником крепости – он мой давний друг – и устрою так, что он сдаст тебе крепость без боя».

Этот замысел понравился Диогену. Ночью Алакасей привязал письмо императора к стреле и пустил ее в крепость. Прочтя письмо, начальник приготовился сдать крепость. На рассвете Алакасей первым приблизился к воротам и притворился, что беседует с начальником, – заранее он условился с Диогеном о знаке, по которому тот немедля должен был войти в крепость. Некоторое время Алакасей делал вид, что беседует с начальником, а затем подал самозванцу условленный знак; увидев его, Диоген с немногими воинами без страха вошел в крепость. Жители радостно встретили самозванца; начальник Пуцы пригласил его в баню, и тот по настоянию Алакасея сразу же согласился. Потом Диогену и его куманам была предложена пышная трапеза. Попировав вволю и выпив много вина из полных мехов, куманы легли спать и захрапели.

Алакасей, начальник крепости и другие тотчас окружили их, забрали у них оружие и коней, Диогена же оставили храпеть на своем месте, а его спутников убили и бросили в ров, ставший для них естественной могилой.

Тем временем Катакалон, следовавший по приказу императора за куманским войском, увидел, как Диоген вошел в крепость, а куманы рассеялись для добычи фуража, и разбил лагерь вблизи названного города. Алакасей же побоялся дать весть самодержцу о происшедшем – повсюду сновали куманы, – а вместе с Диогеном отправился прямо в Цурул, чтобы оттуда двинуться в царственный город. Когда об этом узнала находившаяся в царском дворце госпожа, мать императора, она немедленно послала друнгария флота, евнуха Евстафия Киминиана, чтобы тот принял Диогена и доставил его в столицу. Евстафий имел при себе одного турка по имени Камир958, которого он использовал для ослепления Диогена959.

Между тем император, все еще находившийся в Анхиале, получил сведения, что куманы рассеялись для добычи фуража по близлежащей территории, и выступил из Анхиала в Малую Никею. Однако, узнав, что Кица, один из предводителей куманского войска, разослал двенадцать тысяч воинов для добычи фуража, захватил богатую добычу и подошел с куманами к ущелью Таврокома, император собрал свои отряды, спустился к берегу реки, текущей по этому ущелью, и расположился там лагерем. Это место было густо покрыто чебрецом и молодой древесной порослью. Расположив там войско, он выделил большой отряд турок, опытных стрелков из лука, и послал их против куманов в расчете на то, что турки завяжут бой с куманами и увлекут их после нескольких конных атак вниз по склону. Но куманы напали на турок и неудержимо преследовали их вплоть до ромейской фаланги, а затем, немного придержав коней, восстановили строй и приготовились напасть на ромеев.

Император заметил, как какой-то куман дерзко выехал из рядов и разъезжает вдоль строя, как будто вызывая противника для поединка; Алексей не мог стерпеть, что и левое и правое крыло его войска бездействуют, отделился от остальных и во весь опор помчался на жаждавшего боя варвара. Он ударил копьем кумана, по рукоять вонзил ему в грудь меч и сбросил с коня. В этот день император отличился скорей как воин, чем как полководец. Этим он сразу вселил мужество в ромейское войско и страх в скифское. Как башня двинулся он на скифов и рассек их ряды. Таким образом строй варваров был разорван, а сами они в беспорядке и смятении бежали во все стороны. Куманов в тот день погибло около семи тысяч, в плен было уведено три тысячи.

Отнятую добычу император не разрешил, как обычно, поделить между воинами – совсем недавно она была награблена в окрестностях, и Алексей велел вернуть ее жителям. Как птица, облетел приказ императора окрестности, и каждый, кто был ограблен, приходил, узнавал свое добро и забирал его. Ударяя себя в грудь, с мольбой воздевая к небу руки, они просили у бога благ для самодержца. И слышен был слившийся воедино глас мужчин и женщин, долетавший до самой лунной сферы.

Но достаточно об этом. Сам же император, исполненный радости, собрал свое войско и вернулся в Малую Никею. Там он пробыл два дня, а на третий ушел в Адрианополь, где провел немало дней в доме Сильвестра. В это время все предводители куманов решили обмануть самодержца и, покинув остальное войско, пришли к нему якобы по собственной инициативе, будто бы с целью немедленно заключить с ним мир. Они рассчитывали, что за время переговоров куманское войско успеет подтянуться к своим передовым отрядам. Пробыв у императора три дня, на четвертый они ночью отправились к себе.

Распознав обман куманов, самодержец спешно послал скороходов сообщить тем, кому была поручена охрана проходов Зига, чтобы они не ослабляли внимания, а напротив, особенно бдительно несли стражу и постарались схватить беглецов. Сам же он, узнав, что куманское войско движется вперед со всеми имевшимися при нем воинами, явился в место под названием Скутари960, в восемнадцати стадиях от Адрианополя, а на другой день – в Агафонику961. Узнав, что куманский лагерь все еще находится у Аврилево962 (место недалеко от упомянутых городов), он отправился туда, но еще издали увидел бесчисленные огни, зажженные куманами, призвал Николая Маврокатакалона и других высших военачальников, чтобы обсудить с ними, что делать. Было решено послать за предводителями наемников Узой (из савроматов), скифом Карацой и полуварваром Монастрой и приказать им, выходя из лагеря, распорядиться зажечь у каждой палатки по пятнадцати и более костров; тогда куманы, увидав такое множество огней, решат, что ромейское войско огромно, и не станут больше на него нападать с такой смелостью. Костры вселили большой страх в души куманов. На рассвете самодержец с войском в полном вооружении выступил на врага; в завязавшемся бою куманы обратили тыл. Тогда самодержец разделил войско, легковооруженные отряды послал вдогонку и сам неудержимо устремился за бегущими. Настигнув их у клисуры Сидиры, он многих убил, а еще больше взял в плен.

Посланные вперед отряды отобрали у куманов всю добычу и вернулись. Самодержец, спасаясь от непогоды, провел ночь на горной вершине над Сидирой, а на рассвете прибыл в Голою. Здесь он остался на сутки, чтобы вознаградить своих мужественных воинов и почтить их дорогими подарками. Осуществив свое намерение, он отпустил их всех домой, исполненных радости, и через двое суток вернулся в императорский дворец.

5. Едва самодержец передохнул от многочисленных трудов, как до него дошла весть, что турки совершают набеги на Вифинию и все там грабят. Алексей, которого отвлекали дела Запада, куда было обращено почти все внимание, задумал думу великую, достойную его души; он обеспечил безопасность Вифинии и следующим образом оградил ее от набегов турок. Об этом следует рассказать.

Река Сангар и морской берег, который тянется прямо до Хили963 и сворачивает к северу, ограничивают весьма большую территорию. Эту территорию из-за отсутствия защитников издавна без труда грабили наши беспокойные соседи исмаилиты964; они проходили через земли мариандинов965 и жителей другого берега Сангара, переправлялись через реку и наседали на Никомидию. Император, желая остановить натиск варваров и заставить их прекратить набеги на эти земли, а главное, обезопасить Никомидию, нашел ниже озера Ваана966 длинный ров, прошел по нему до конца и заключил по его расположению и форме, что это – не случайно возникшее углубление и не природное образование, а дело человеческих рук. Он стал узнавать подробности и выяснил, что ров действительно вырыт по приказанию Анастасия Дикура967. Никто не мог сказать, зачем это было сделано, но императору показалось, что самодержец Дикур хотел отвести воду из озера в искусственный канал. Придя к этой же мысли, самодержец Алексей приказал значительно углубить ров.

Опасаясь, что в месте слияния двух протоков может образоваться переправа, он воздвиг очень прочное укрепление, отовсюду одинаково надежное, защищенное водой, а также высотой и толщиной своих стен; поэтому оно и стало называться Сидира968. И теперь эта железная башня – город перед городом и стена его стен. С утра до вечера наблюдал самодержец за постройкой укрепления, несмотря на сильную жару (солнце в это время проходило тропик Рака). Он терпел зной и пыль и не жалел расходов, чтобы стена становилась все прочней и несокрушимей; за каждый камень он щедро вознаграждал всех, кто его притащил, было ли их пятьдесят человек или сто. Поэтому перетаскивание камней привлекло не случайных людей, а всех воинов и слуг: и местных жителей и пришельцев, – ведь они видели, что их ждет щедрое вознаграждение и что сам император распоряжается работами наподобие афлофета. Это была уловка, при помощи которой ему удалось обеспечить большое стечение народа и, таким образом, облегчить перетаскивание огромных камней. Вот каким был самодержец, глубочайший в замыслах, величайший в свершениях.

Так, как описано выше, продолжалось правление самодержца до...... индикта. ..... года969. Не успел он немного отдохнуть, как до него дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода, зная неудержимость натиска, неустойчивость и непостоянство нрава и все прочее, что свойственно природе кельтов и неизбежно из нее вытекает: алчные до денег, они под любым предлогом легко нарушают свои же договоры. Алексей непрестанно повторял это и никогда не ошибался. Но самодержец не пал духом, а все делал для того, чтобы в нужный момент быть готовым к борьбе. Однако действительность оказалась гораздо серьезней и страшней передаваемых слухов. Ибо весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию; они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу970. Причиной такого огромного передвижения было следующее.

Один кельт, по имени Петр, по прозвищу Кукупетр971, отправился на поклонение гробу господню и, натерпевшись много бед от разорявших всю Азию турок и сарацин, едва вернулся в свои края. Не желая мириться с неудачей, он решил вновь отправиться в тот же путь. Но Петр понимал, что ему нельзя больше идти ко гробу господню одному, дабы не случилась беда, и поэтому он прибегнул к ловкой выдумке. Петр сделал следующее. Он возвестил во всех латинских странах: «Глас божий велел мне объявить всем графам во Франкии, чтобы они оставили свои дома и отправились на поклонение гробу господню и все сделали для освобождения Иерусалима из рук агарян».

И выдумка удалась ему. Петр как будто покорил все души божественным гласом, и кельты начали стекаться отовсюду, кто откуда, с оружием, конями и прочим военным снаряжением. Общий порыв увлек их, и они заполнили все дороги. Вместе с кельтскими воинами шла безоружная толпа женщин и детей, покинувших свои края; их было больше, чем песка на берегу и звезд в небе, и на плечах у них были красные кресты972. Как реки, хлынувшие отовсюду, всем войском двинулись они на нас через Дакию.

Приходу этого множества народов предшествовало появление саранчи, которая не тронула пшеницу, однако страшно опустошила виноградники973. Как объясняли тогда толкователи знамений, это означало, что кельтское войско, вторгшись к нам, воздержится от вмешательства в дела христиан, но грозно обрушится на варваров-исмаилитов, рабов пьянства, вина и Диониса. Ибо все это племя, преданное Дионису и Эроту, чрезвычайно склонно ко всякому блуду; оно не обрезает вместе с плотью свою похоть и есть не что иное, как раб, трижды раб всех пороков Афродиты. Вот почему они боготворят и почитают Астарту и Астарота974, и вот почему они выше всего ставят изображение звезды975 и своей золотой Хобар976. Пшеницу же рассматривали как христианский символ, потому что она – трезвая и насыщающая. Вот как толкователи объясняли виноградники и хлеба.

Но достаточно о знамениях. Они сопровождали приход варваров, и умные люди предвидели наступление каких-то новых событий. Все это множество людей пришло не сразу и не по одному пути (да и как могла такая огромная толпа из разных мест вся разом переправиться через пролив Лонгивардии?); сначала одни, затем другие, потом следующие, – постепенно все совершили переправу и двинулись по суше. Как я уже говорила, перед каждым войском двигались тучи саранчи. Неоднократно наблюдая это, все понимали, что саранча – предвестница франкских отрядов.

Когда отдельные отряды уже переправились через пролив Лонгивардии, самодержец собрал некоторых военачальников ромейского войска и отправил их в район Диррахия и Авлона с приказом дружелюбно встретить переправившихся, в изобилии поместить на их пути запасы продовольствия977, доставленные из всех областей, а также следовать и наблюдать за варварами и, если они станут нападать и грабить близлежащие земли, обстреливать и отгонять их отряды. С посланными были и люди, знающие латинский язык, чтобы улаживать возможные столкновения.

Но чтобы мой рассказ был ясным и подробным, приведу повсюду распространившийся слух, что первым, кто продал свои земли и пустился в предстоящий путь, был Готфрид978. Он был человеком очень богатым, весьма гордившимся благородством, храбростью и знатностью своего рода – ведь каждый кельт стремится превзойти всех остальных. И вот у мужчин и женщин возникло стремление, подобного которому не знала ничья память. Люди простые, искренние хотели поклониться гробу господню и посетить святые места. Но некоторые, в особенности такие, как Боэмунд и его единомышленники, таили в себе иное намерение: не удастся ли им в придачу к остальной наживе попутно захватить и сам царственный город. Боэмунд в угоду своей давнишней ненависти к самодержцу стал смущать души многих благородных людей979. Между тем провозгласивший этот поход Петр с двадцатью четырьми тысячами пехоты и ста тысячами всадников раньше всех переправился через пролив Лонгивардии980 и пришел в столицу через Угрию. Племя кельтов – вообще, как можно догадаться, очень горячее и быстрое – становится совершенно необузданным, когда к чему-то стремится.

6. Узнав про все, что Петр вытерпел раньше от турок981, император посоветовал ему дождаться прихода остальных графов982, но тот не послушался, полагаясь на большое количество сопровождавших его людей, переправился через пролив и разбил свой лагерь под городком, называвшимся Еленополь983. За ним последовало около десяти тысяч норманнов984. Отделившись от остального войска, они стали грабить окрестности Никеи985, обращаясь со всеми с крайней жестокостью. Даже грудных детей они резали на куски или нанизывали на вертела и жарили в огне, а людей пожилых подвергали всем видам мучений986.

Жители города, узнав о происходящем, открыли ворота и вышли сразиться с норманнами. Но так как норманны сражались с большим упорством, они после жестокого боя вернулись назад в крепость. Норманны же, забрав всю добычу, возвратились в Еленополь. Там между ними и теми, кто оставался в городе, началась ссора; зависть, как обычно в таких случаях, стала жечь души оставшимся, и между ними и норманнами произошла драка. Своевольные норманны снова отделились и с ходу взяли Ксеригорд987.

Султан988, узнав о случившемся, послал против них Илхана989 с крупными силами. Илхан, подступив к Ксеригорду, сразу взял его990, норманнов же частью сделал добычей мечей, частью увел в плен. Не забыл Илхан и об оставшихся с Кукупетром. Он устроил в удобных местах засады, чтобы на них неожиданно наткнулись и погибли те, которые будут двигаться в сторону Никеи. Кроме того, зная жадность кельтов, он послал двух предприимчивых людей в лагерь Кукупетра и поручил им возвестить там, что норманны, взяв Никею, занялись разделом добра.

Слух дошел до лагеря Петра и привел всех в большое смятение. Услышав о дележе и богатстве, они тотчас же, забыв и свой воинский опыт и боевое построение991, бросились в беспорядке по дороге к Никее992. Ведь племя латинян, вообще, как сказано выше, очень жадное на богатство, теряет рассудок и становится совершенно неукротимым, если задумает набег на какую-нибудь землю. Двигаясь неправильным строем и не отрядами, они наткнулись на турок, устроивших засаду около Дракона, и были убиты самым жалким образом993. Жертвой исмаильских мечей стало такое множество кельтов и норманнов, что те, кто собирал валявшиеся повсюду трупы заколотых, сложили из них не холм, не бугор, не горку, а огромную гору, необыкновенную по высоте и толщине; вот какой курган костей они набросали. Позднее люди того же племени, что и убитые варвары, воздвигли стену в виде города и вперемешку с камнями, как щебень, заложили в нее кости убитых, и город стал для них гробницей. Он стоит до сих пор, окруженный стеной из камней, смешанных с костями.

Итак, все они стали добычей мечей, и только Петр с немногими другими вернулся в Еленополь994. Турки снова устроили засаду, чтобы схватить их. Самодержец, получив точные сведения об этом избиении, не мог допустить, чтобы и Петр был пленен. Поэтому он немедленно послал за Константином Евфорвином Катакалоном, о котором я уже много раз упоминала, погрузил на военные корабли большое войско и отправил его через пролив на помощь Петру. Турки, завидев приближение Катакалона, обратились в бегство. Катакалон же, нисколько не медля, взял Петра и его людей, а их было наперечет, и доставил невредимыми к императору.

Когда император напомнил Петру о его прежнем неблагоразумии и о том, что он снова попал в беду, оттого что не послушался его предостережений, Петр с заносчивостью латинянина сказал, что не он виновник этих бедствий, а те, которые не подчинились ему и следовали собственным прихотям995; он назвал их разбойниками и грабителями, потому-де спасителю и было неугодно, чтобы они поклонились гробу господню.

Латиняне, подобные Боэмунду и его единомышленникам, давно жаждавшие завладеть Ромейской империей, подчинить ее себе, нашли, как я уже сказала, в призывах Боэмунда хороший предлог и возбудили все это движение; они обманывали простодушных людей, прикидываясь, что отправляются против турок мстить за гроб господень, и продавали свои земли996.

7. Некто Гуго, брат короля Франкии997, кичившийся, как Новат, своей знатностью, богатством и силой, собираясь у себя на родине в путь к гробу господню и стремясь заранее обеспечить себе блестящую встречу, велел передать императору такие безумные слова: «Знай, – сказал он, – император, что я – царь царей и самый великий из живущих под небом998. Поэтому, когда я прибуду, ты должен встретить меня с подобающей торжественностью и оказать прием, достойный моего происхождения».

Это услышал император. В это время дукой Диррахия был Иоанн, сын севастократора Исаака (о нем говорилось выше), а дукой флота – Николай Маврокатакалон; он расставил корабли вокруг порта Диррахия на известном расстоянии друг от друга и сам выезжал из города, наблюдая за морем, чтобы ни один пиратский корабль не мог проплыть незамеченным. Им обоим самодержец тотчас же отправил по письму999, где приказывал дуке Диррахия ожидать прибытия Гуго с суши или с моря, немедленно известить о его появлении императора и встретить Гуго с подобающей торжественностью, а дуке флота – не ослаблять своего внимания, не поддаваться беспечности и быть все время настороже.

Гуго, благополучно достигнув берегов Лонгивардии, тотчас же отправил дуке Диррахия послов, числом двадцать четыре, одетых в золотые латы и поножи; с ними были также граф Церпентирий и Илья1000, бежавший от самодержца из Фессалоники. Послы сказали дуке: «Да будет тебе, дука, известно, что господин наш Гуго вот-вот прибудет и что он несет с собой из Рима золотое знамя святого Петра1001. Знай также, что он – глава всего войска франков. Поэтому приготовься принять его и войско так, как подобает по его достоинству, и устрой ему должную встречу».

Пока они сообщали это дуке, Гуго прибыл, как сказано, через Рим в Лонгивардию1002. При переправе из Бари в Иллирик он попал в сильную бурю и потерял большую часть своих кораблей вместе с гребцами и воинами; лишь один челн, как раз тот, в котором находился Гуго, наполовину разбитый, был выброшен волнами на берег между Диррахием и Пали. Здесь чудом спасшегося Гуго встретили двое из тех, кто по приказу дуки ожидал его прибытия, и обратились к нему со словами: «Дука ждет твоего прихода и очень хочет тебя видеть». Гуго тотчас же потребовал коня, один из этих двоих спешился и с готовностью отдал своего коня Гуго.

Дука принял его, целого и невредимого, поприветствовал, расспросил, как и откуда он прибыл; узнав о несчастье, приключившемся в плаванье, ободрил Гуго добрыми надеждами и предложил богатое угощение. После пира он предоставил ему волю, но не полную свободу1003. Тотчас же известив о нем самодержца, дука ждал, что ему будет предписано дальше. Самодержец, узнав обо всем, спешно послал Вутумита в Эпидамн, который я часто называла Диррахием, с поручением доставить Гуго в столицу, держа путь не напрямик, а в объезд через Филиппополь, так как боялся продолжавших прибывать кельтских толп и отрядов.

Император принял Гуго с почетом, всячески выражая ему свою благосклонность, дал много денег и тут же убедил стать его вассалом и принести обычную у латинян клятву1004.

8. Но весь этот рассказ про Гуго – только вступление. Не прошло и пятнадцати дней, как Боэмунд, о котором часто упоминалось выше, высадился на берег у Кавалиона1005 с многочисленными графами1006 и с войском, ни с чем не сравнимым по величине. Местность эта находится вблизи Виусы (таковы названия мест в тех краях). Пусть не упрекают меня в том, что я пользуюсь варварскими именами, которыми приходится пятнать ткань исторического повествования, – ведь и Гомер не считал зазорным приводить ради исторической точности имена беотийцев и названия разных варварских островов1007.

По пятам Боэмунда прибыл к берегам Лонгивардии граф Брабанта1008. Он тоже решил переплыть пролив и нанял за шесть тысяч золотых статиров пиратский корабль, очень большой, трехмачтовый, с двумястами гребцов и с тремя лодками на буксире. Опасаясь ромейского флота, он отплыл не к Авлону, как все остальные латиняне, а, отчалив, слегка отклонился в сторону, воспользовался попутным ветром и направился прямо к Химаре.

Но, боясь дыма, он попал в огонь, ибо столкнулся не с теми моряками, что непрерывно сторожили в проливе Лонгивардии, а с самим дукой всего ромейского флота Николаем Маврокатакалоном. Дука, уже извещенный об этом пиратском корабле, вышел в море со всеми диерами, триерами своего флота и несколькими дромонами и бросил якорь у Кавалиона, напротив Асона, из которого он отправился и где оставил крупный флот. Так называемого «второго комита»1009 он выслал в море на его собственном корабле, который называется у моряков «экскуссат»1010 и приказал ему зажечь сигнальный огонь, как только гребцы уже упомянутого пиратского корабля отчалят и поплывут по волнам. Комит отплыл и тотчас же выполнил приказ.

Дука Николай, заметив данный ему знак, часть кораблей немедленно окрылил парусами, часть снабдил веслами на манер сороконожек и устремился навстречу переправлявшемуся графу. Он встретил спешившего к Эпидамну графа, когда тот отдалился от суши не больше чем на три стадии; с ним было полторы тысячи вооруженных воинов и восемьдесят отборных коней. Заметив дуку, кормчий корабля сказал графу Брабанта: «Этот флот, что плывет на нас, из Сирии, и нам грозит стать жертвой мечей и сабель». Граф велел тотчас же всем надеть латы и упорно сражаться.

Несмотря на то, что была середина зимы – в этот день поминается великий святитель Николай1011 – стояла совершенно ясная, безветренная погода, и ночь в полнолуние была светлей, чем весной. Ветра не было вовсе, пиратский корабль не мог плыть и стоял на воде без движения.

Повествуя об этом, мне хотелось бы сказать несколько слов о подвигах Мариана. Он сразу же попросил у дуки флота, своего отца, самые легкие суда, помчался прямо к пиратскому кораблю и попытался захватить его, ворвавшись на него с носа. Видя Мариана в полном вооружении, к нему тотчас же сбежались люди с оружием в руках. Мариан стал уговаривать латинян на их языке ничего не опасаться и не сражаться с единоверцами. Кто-то из латинян прострелил ему шлем из цангры.

Цангра1012 – это варварский лук, совершенно неизвестный эллинам. Пользуясь им, не нужно правой рукой оттягивать тетиву, а левой подавать вперед лук; натягивающий это орудие, грозное и дальнометное, должен откинуться чуть ли не навзничь, упереться обеими ногами в изгиб лука, а руками изо всех сил оттягивать тетиву. К середине тетивы прикреплен желоб полуцилиндрической формы, длиной с большую стрелу; пересекая тетиву, он доходит до самой середины лука; из него-то и посылаются стрелы. Стрелы, которые в него вкладываются, очень коротки, но толсты и имеют тяжелые железные наконечники. Пущенная с огромной силой стрела, куда бы она ни попала, никогда не отскакивает назад, а насквозь пробивает и щит и толстый панцирь и летит дальше. Вот насколько силен и неудержим полет этих стрел. Случалось, что такая стрела пробивала даже медную статую, а если она ударяется в стену большого города, то либо ее острие выходит по другую сторону, либо она целиком вонзается в толщу стены и там остается. Таким образом, кажется, что из этого лука стреляет сам дьявол. Тот, кто поражен его ударом, погибает несчастный, ничего не почувствовав и не успев понять, что его поразило.

И вот стрела, пущенная из цангры, попала в верхушку шлема и пробила его на лету, не задев даже волоска Мариана; провидение не допустило этого. Мариан быстро метнул в графа другую стрелу и ранил его в руку; стрела пробила щит, прошла сквозь чешуйчатый панцирь и задела бок графа. Это увидел один латинский священник, тринадцатый по счету из тех, кто сражался вместе с графом. Стоя на корме, он стал метать в Мариана стрелы. Но Мариан не пал духом и продолжал яростно сражаться, побуждая к тому же и своих воинов, так что раненным и изнуренным соратникам латинского священника пришлось трижды сменяться. Но сам священник, хотя и получил много ран и был весь залит кровью, бестрепетно продолжал битву.

Представление о священнослужителях у нас совсем иное, чем у латинян. Мы руководствуемся канонами, законами и евангельской догмой: «не прикасайся, не кричи, не дотрагивайся, ибо ты священнослужитель»1013. Но варвар-латинянин совершает службу, держа щит в левой руке и потрясая копьем в правой, он причащает телу и крови господней, взирая на убийство, и сам становится «мужем крови», как в псалме Давида1014. Таковы эти варвары, одинаково преданные и богу и войне. Так и этот, скорее воин, чем священнослужитель, надел священное облачение и, взяв в руки весло, устремился в морской бой, начав битву сразу и с морем и с людьми. Наши же обычаи, как я уже говорила, следуют... Аарона, Моисея1015 и нашего первого епископа1016.

Бой продолжался с вечера до середины следующего дня и становился все ожесточенней. Латиняне, хотя и против воли, сдались Мариану, прежде получив от него обещание сохранить им жизнь. Но этот воинственный священник не прекратил боя и тогда, когда уже был заключен мир. Опустошив колчан, он схватил булыжник и швырнул его в Мариана, который успел прикрыть голову щитом; камень ударился о щит, разбил его на четыре части и пробил шлем. Мариан, оглушен ный ударом, сразу потерял сознание и долго лежал, не издавая ни звука, подобно знаменитому Гектору, когда тот едва не испустил дух, пораженный камнем Аякса1017. С трудом придя в себя и собравшись с силами, Мариан стал метать стрелы в своего врага и трижды его ранил. Но этот, скорей воитель, чем священник, все еще не насытился битвой. Перекидав руками все камни, оставшись без камней и без стрел и не зная, что ему делать дальше, чем защищаться от врага, он стал метаться и буйствовать, как зверь, терзающий от ярости самого себя1018. Все, что попадалось под руку, он тотчас же пускал в ход. Найдя мешок с хлебами, он стал их швырять как булыжники, будто свершая службу и превращая битву в богослужение. И вот, схватив один из хлебов, он изо всех сил бросил его в лицо Мариану и расшиб ему щеку.

Вот все об этом священнике, о корабле и его экипаже. Граф Брабанта, сдавшись вместе с кораблем и со своими людьми, с готовностью последовал за Марианом. Когда же они достигли берега и сошли с корабля, этот самый священник стал повсюду разыскивать Мариана; не зная его имени, он искал его по цвету одежды. Найдя, он подошел к нему, обнял, поцеловал и тут же хвастливо сказал: «Если бы вы встретились мне на суше, много вас погибло бы от моих рук». Выпустив Мариана из объятий, он дал ему серебряный кубок ценой в сто тридцать статиров. Сказав это и сделав такой подарок, священник испустил дух.

9. В это же время граф Готфрид1019 с другими графами и с войском, состоявшим из десяти тысяч всадников и семидесяти тысяч пехотинцев, тоже совершил переправу1020 и, дойдя до столицы1021, расположил свое войско на берегу Пропонтиды; оно растянулось от моста, находящегося вблизи Космидия1022, до самого Святого Фоки. Император настаивал на том, чтобы Готфрид переправился через Пропонтиду, тот же откладывал со дня на день и, приводя причину за причиной, оттягивал время. На самом деле он дожидался прибытия Боэмунда и остальных графов. Ибо если Петр с самого начала предпринял весь этот огромный путь для поклонения гробу господню, то все остальные графы, и особенно Боэмунд, питая старинную вражду к самодержцу, искали только удобного случая отомстить ему за ту блестящую победу, которую он одержал над Боэмундом, сразившись с ним под Лариссой1023; их объединяла одна цель, и им во сне снилось, как они захватывают столицу (об этом я часто вспоминала выше); лишь для вида они все отправились к Иерусалиму, на деле же хотели лишить самодержца власти и овладеть столицей.

Но император, уже давно знакомый с их коварством, письменно приказал1024 наемным войскам и их командирам расположиться отрядами на территории от Афиры до Филея (это прибрежная местность у Понта), и быть настороже; если же будут посланы люди от Готфрида к Боэмунду или к идущим сзади графам или от них к Готфриду, то преградить им путь.

Между тем произошло следующее. Император призвал к себе нескольких графов, спутников Готфрида, и посоветовал им убедить Готфрида принести клятву. Этот разговор занял много времени из-за природной болтливости латинян и их любви к долгим речам; по их лагерю пронесся ложный слух, что император велел задержать графов. Тотчас же на Византии двинулись густые фаланги1025; они сразу же разрушили до основания дворцы у Серебряного озера1026 и начали штурмовать стены Византия без гелепол (их не было у латинян). Полагаясь на свою многочисленность, они настолько обнаглели, что дерзнули поджечь ворота, находящиеся под императорским дворцом1027, недалеко от храма, сооруженного некогда одним из императоров в честь великого святителя Николая1028.

При виде латинских фаланг не только городской сброд Византия, трусливый и не знающий военного дела, но и преданные императору люди принялись стенать, плакать и бить себя в грудь. Они вспоминали тот четверг, когда был взят город1029, и боялись, что нынешний день станет им возмездием за то, что было прежде. Все, кто был знаком с военным делом, сбегались в беспорядке к императорскому дворцу. Однако сам император не вооружался; он не надел чешуйчатого панциря, не взял щита и копья, не опоясался мечом, а остался спокойно сидеть на императорском троне, ободряя всех веселым взглядом, вселяя надежды в души своих приближенных и советуясь с родственниками и военачальниками о том, что предпринять.

Прежде всего он запретил кому бы то ни было выходить из города и вступать в бой с латинянами – отчасти, чтобы не нарушать святость дней (был четверг той великой и святой недели, когда Спаситель принял за всех позорную смерть1030), отчасти, чтобы избежать братоубийственной бойни. Поэтому он много раз посылал гонцов к латинянам, убеждая их прекратить бой. «Побойтесь, – говорил он, – бога, в этот день принесшего себя в жертву за всех нас, не отвергшего ради нашего спасения ни креста, ни гвоздей, ни копий-удела преступников. Если же вы стремитесь в бой, то и мы будем готовы к нему на другой же день после святого воскресения». Но они не только не послушались самодержца, а еще тесней сомкнули свои фаланги и стали метать стрелы с такой силой, что даже ранили в грудь одного из стоявших у императорского трона. При виде этого большинство из тех, кто стоял по обе стороны от императора, отступили назад. А он продолжал бесстрашно сидеть, ободряя и ласково упрекая их, так что изумление охватило всех. Когда же Алексей увидел, что латиняне дерзко подступают к стенам и не внемлют его разумным советам, то прежде всего послал за своим зятем Никифором, моим кесарем, и приказал ему взять лучших воинов, опытных стрелков из лука, и расставить их на стене. Он велел подвергнуть латинян сильному обстрелу, но не целиться, а метить главным образом мимо, чтобы не убивать, а только устрашить латинян множеством стрел. Как я уже сказала выше, он боялся нарушить святость дня и не желал братоубийственной бойни.

Других отборных воинов, вооруженных в большинстве своем луками и длинными копьями, он послал открыть ворота возле Святого Романа1031 и изобразить стремительное наступление на латинян, соблюдая при этом следующее построение1032. Каждого вооруженного копьем воина самодержец приказал прикрыть с обеих сторон двумя пельтастами и медленно двигаться в таком порядке, а небольшое число опытных лучников велел выслать вперед, чтобы они издали обстреливали кельтов из лука, часто обращаясь то в одну, то в другую сторону. Когда оба строя сблизятся, лучники должны были тотчас же во весь опор устремиться на латинян, дать знак другим лучникам, следующим за ними, закидать стрелами не всадников, а их коней – отчасти для того, чтобы сдержать натиск кельтов, которые на раненых конях не смогут уже так быстро мчаться на ромеев, отчасти же, и это – главное, чтобы не убивать христиан. Воины с готовностью выполнили приказ императора, открыли ворота и, то устремляясь на латинян во весь опор, то сдерживая коней уздой, убили многих; в тот день были ранены и несколько наших воинов.

Но оставим их. Как я уже сказала, мой господин, кесарь, с опытными лучниками расположился на башнях, чтобы обстреливать варваров. Все они имели меткие и дальнометные луки – ведь все это были юноши, не уступавшие во владении луком гомеровскому Тевкру1033. А лук кесаря был воистину луком Аполлона. Кесарь не тянул тетиву к груди, как те гомеровские эллины1034, и не прилаживал стрелу к луку, чтобы показать, подобно им, свое охотничье искусство, но, как Геракл, слал смертельные стрелы из бессмертного лука и, наметив цель, поражал ее без промаха, стоило лишь ему захотеть. В любое время, в битвах и сражениях, он поражал любую цель и наносил рану именно в то место, в какое направлял стрелу. Он так сильно натягивал лук и так быстро слал стрелу, что превзошел, казалось, в стрельбе из лука и самого Тевкра и обоих Аяксов. Но, глядя на латинян, которые, прикрываясь щитами и шлемами, дерзко и безрассудно подступали к городским стенам, он при всем своем искусстве, хотя и натягивал лук и прилаживал стрелу к тетиве, однако, уважая святость дня и храня в душе приказ самодержца, нарочно метал стрелы не целясь, то с недолетом, то с перелетом.

Воздержавшись ради такого дня от меткой стрельбы в латинян, кесарь все же обратил свой лук против одного дерзкого и бесстыдного латинянина, который не только метал множество стрел в стоявших наверху, но и выкрикивал на своем языке какие-то дерзости. Не напрасно полетела стрела из рук кесаря; она пробила щит, прошла через чешуйчатый панцирь сквозь руку и вонзилась в бок. И вот он, безгласный, уже лежал на земле, как сказал поэт1035, а к небу поднялись голоса тех, кто прославлял кесаря, и тех, кто оплакивал убитого. После этого завязалась жестокая и страшная битва; упорно сражались и всадники вне города и те, кто стоял на стенах. Самодержец ввел в бой свои собственные войска1036 и обратил латинские фаланги в бегство.

На другой день Гуго, придя к Готфриду, посоветовал ему подчиниться воле императора и дать клятву хранить незапятнанную верность, если он не хочет вновь испытать на собственном опыте военный опыт самодержца. Но Готфрид сказал ему с порицанием: «Ты вышел из своей страны, как царь, с большими богатствами и войском, и сам низвел себя с такой высоты на положение раба, а теперь, будто совершив великий подвиг, ты приходишь советовать то же самое и мне». Гуго ответил; «Нам надо было оставаться в своей стране и не зариться на чужую; но мы дошли до этих мест и очень нуждаемся в покровительстве императора, нас не ждет ничего хорошего, если мы не подчинимся ему». Гуго ушел без всякого результата. Самодержец же, узнав, что идущие позади графы уже приближаются, послал к Готфриду некоторых из своих лучших военачальников с войсками, поручив им убедить Готфрида переправиться через пролив1037. Когда их увидели латиняне, они, не выждав ни мгновенья и даже не узнав их намерений, бросились в бой. В ожесточенной битве, завязавшейся между ними, было много убитых с той и с другой стороны; ранены были также воины самодержца, которые дерзко напали на него1038. Так как императорские войска сражались с большим упорством, латиняне обратились в бегство.

Таким образом, спустя некоторое время Готфрид подчинился воле императора. Придя к нему, он дал ту клятву, которую от него требовали: все города и земли, а также крепости, которыми он овладеет и которые прежде принадлежали Ромейской империи, он передаст под начало того, кто будет назначен с этой целью императором. Поклявшись в этом, он получил много денег и стал гостем и сотрапезником императора1039. После пышных пиров он переправился через пролив и разбил свой лагерь под Пелеканом1040. Самодержец же распорядился, чтобы им в изобилии доставлялось всякое продовольствие1041.

10. Вслед за Готфридом прибыл граф по имени Рауль1042 с пятнадцатью тысячами всадников и пехотинцев; со своими графами он расположился лагерем у Пропонтиды, возле так называемого Патриаршего монастыря1043, а остальные войска растянул вплоть до самого Сосфения. На уме у Рауля было то же, что и у Готфрида, и он откладывал переправу с намерением дождаться идущих позади графов. Император же, предвидя будущее и опасаясь их прихода, всеми средствами побуждал Рауля к переправе. Он позвал к себе Опоса (это был человек благородного ума, никому не уступавший в воинском искусстве) и, когда тот явился, велел ему по суше отправиться с другими доблестными воинами к Раулю и заставить его переправиться через пролив. Когда Опос увидел, что Рауль вовсе не подчиняется предписаниям императора, говорит о нем с дерзостью и держит себя надменно, он выстроил своих воинов в боевом порядке, с оружием в руках, чтобы испугать варвара. Он думал, что этим он убедит его переправиться на другой берег. Но Рауль быстрей, чем слово сказывается, выстроил в боевом порядке своих кельтов и, «радостью вспыхнув, как лев, на добычу нежданно набредший», тотчас же завязал с Опосом большое сражение.

В это время с моря подъехал Пигасий, чтобы переправить отряды Рауля на ту сторону. Видя, что на суше идет бой и кельты с яростью нападают на войско ромеев, он высадился на берег и напал на кельтов с тыла. Много кельтов было убито, еще больше было ранено, а оставшиеся стали просить о переправе. Император, человек весьма предусмотрительный, не хотел, чтобы они соединились с Готфридом и настроили его против самодержца, рассказав о случившемся. Поэтому он с радостью согласился на просьбу кельтов и, погрузив их на корабли, отправил морем к гробу спасителя, к чему они и стремились. Он отправил послов и к тем графам, которые были еще в пути, передал им дружелюбные слова и вселил в них добрые надежды. Придя, они с готовностью исполнили все приказы.

Вот все, что касается графа Рауля. Вслед за ним приближалось новое бесчисленное множество людей, смешанное по составу, собранное почти изо всех кельтских земель, во главе с предводителями – королями, герцогами, графами и даже епископами1044. Самодержец, человек, удивительно умевший предвидеть будущее и заранее принимать нужные меры, отправил к ним послов с поручением дружелюбно их встретить и передать добрые слова. Он распорядился доставлять им в пути продовольствие и поручил это специально назначенным людям, чтобы у латинян не возникало ни малейшего повода и никакой причины к неудовольствию. Все они устремились к столице. И казалось, было их больше, чем звезд на небе и песка на морском берегу. «Тьмы, как листы на древах, как цветы на долинах весною»1045, по словам Гомера, – столько было их, и все они стремились в Константинополь.

Я охотно привела бы имена их предводителей, но лучше, полагаю, этого не делать. Язык мой немеет, я не в силах произносить нечленораздельные варварские звуки, и меня пугает масса варварских имен. И к чему мне стараться перечислить такое множество имен людей, один вид которых наполняет отвращением окружающих? Когда они, наконец, достигли столицы, их войска расположились, по совету самодержца, у монастыря Космидия, растянувшись вплоть до Иерона1046.

Не девять глашатаев созывали их, как некогда эллинов, своим криком, а много сильных воинов, повсюду следуя за ними, призывали их исполнять повеления самодержца. Император, желая склонить графов к той клятве, которую уже принес Готфрид, стал приглашать их к себе по отдельности, с глазу на глаз объяснять им свои намерения, стараясь через благоразумных повлиять на непокорных. Но они, выжидая прибытия Боэмунда, не поддавались уговорам, а находили разные способы уклониться от клятвы и выдвигали то одно, то другое требование. Император легко опровергал все их аргументы и, пустив в ход разные средства убеждения, побудил их, наконец, дать ту же клятву, что и Готфрид, а его самого вызвал по морю из Пелекана, дабы клятва была подписана в его присутствии.

Когда все, в том числе и Готфрид, были уже в сборе и когда все графы дали клятву, кто-то из знати осмелился сесть на императорский трон1047. Император стерпел это, не сказав ни слова, так как давно знал надменный нрав латинян. Но граф Балдуин1048 подошел к этому человеку, взял его за руку и, заставив встать, сказал с упреком: «Нельзя так поступать, ведь ты обещал служить1049 императору. Да и не в обычае у ромейских императоров, чтобы их подданные сидели рядом с ними. Тот же, кто, поклявшись, стал слугой его царственности, должен соблюдать обычаи страны». Тот ничего не сказал Балдуину, но, пронизав его недобрым взглядом, проговорил про себя на родном языке: «Что за деревенщина! Сидит один, когда вокруг него стоит столько военачальников».

От императора не ускользнуло движение губ латинянина. Подозвав одного из переводчиков с латинского языка, он спросил его о значении сказанного. Узнав смысл слов, он до времени ничего не сказал латинянину, но сохранил его слова в памяти. Когда же все прощались с императором, он подозвал к себе этого надменного и бесстыдного латинянина и спросил, кто он такой, откуда происходит и какого рода1050. Тот ответил: «Я – чистокровный франк знатного рода, и мне известно одно: в той местности, откуда я родом, есть храм на перекрестке, сооруженный в древние времена. Туда приходит каждый, кто хочет сразиться на поединке. Вооруженный для единоборства, он просит там помощи у бога и остается в ожидании того, кто отважится принять его вызов. Я тоже провел долгое время на этом перекрестке, ожидая того, кто сразится со мной, но никто не дерзнул».

Император, выслушав его, сказал: «Если раньше ты искал и не находил битвы, то теперь пришло твое время насытиться битвами. Я советую тебе не находиться ни в задних рядах, ни в голове фаланги, а держаться в середине вместе с гемилохитами1051, ибо я давно уже знаю, как сражаются турки». Этот совет он давал не только ему; всем другим он тоже говорил о том, что ждет их в пути, и советовал, когда бог пошлет им победу, не поддаваться порыву и не преследовать варваров, чтобы не попасть в засаду и не погибнуть.

11. Вот все о Готфриде, Рауле и их спутниках. Боэмунд же с другими графами достиг Апроса. Он знал, что не принадлежит к знатному роду и не имеет из-за недостатка денег многочисленного войска; поэтому, желая приобрести расположение самодержца и в то же время скрыть свои истинные намерения, он опередил всех остальных графов и в сопровождении лишь десяти кельтов поспешил прибыть в царственный город1052. Император, давно знакомый с его интригами, с его коварным и обманчивым нравом, тоже торопился встретиться с ним, раньше чем прибудут остальные графы, хотел выслушать его и убедить переправиться через пролив до их прихода, ибо опасался, что Боэмунд, соединившись с теми, кто вот-вот должен был появиться, может обратить их мысли в дурную сторону.

Император встретил Боэмунда веселым взглядом и спросил, как прошел его путь и где он оставил графов.

Боэмунд отвечал ему в соответствии со своим нравом. Алексей шутя напомнил о том, как дерзко Боэмунд сражался против него под Диррахием и Лариссой и об их прежней вражде1053. Боэмунд на это ответил: «Раньше я действительно был твоим врагом и противником, теперь же я пришел к тебе как друг твоей царственности». Самодержец коснулся в разговоре многих тем и попытался выведать его мысли; видя, что Боэмунд готов принести клятву верности, он сказал: «Сейчас ты устал с дороги, пойди и отдохни. Вскоре мы поговорим обо всем, о чем хотим».

От императора Боэмунд отправился в Космидий, где ему было приготовлено жилье; для него был накрыт богатый стол со всякими мясными блюдами и закусками. Затем повара принесли сырое мясо животных и птиц и сказали: «Мы приготовили эти блюда, как видишь, по нашим обычаям, но если они тебе не нравятся, то вот сырое мясо – его приготовят так, как ты захочешь». Сделать и сказать это велел им сам самодержец. Обладая способностью угадывать характеры, император понял, что человек этот злобен и недоброжелателен. Чтобы не было никаких недоразумений, он даже велел подать ему сырое мясо, ибо желал рассеять этим всякие подозрения. И Алексей не ошибся.

Коварный Боэмунд не только не отведал кушаний, но даже не захотел дотронуться до них кончиками пальцев. Он тотчас оттолкнул их от себя и, не обмолвившись и словом о своем подозрении, стал раздавать блюда присутствующим; он делал вид, что милостиво одаряет всех, а в действительности, как было видно всякому проницательному человеку, готовил им смертельный напиток. Он даже не скрывал, что хитрит, до такой степени Боэмунд презирал своих людей. Сырое же мясо он велел приготовить собственным поварам по обычаям своей страны. На другой день он спросил тех, кому роздал кушанья, как они себя чувствуют. Они ответили: «Даже очень хорошо», и сказали, что не испытывают никакого недомогания. Тогда Боэмунд открыл свои тайные мысли и произнес: «А я, помня о своих войнах с Алексеем и о прежней битве, побоялся: не решил ли он умертвить меня, подмешав к еде смертельный яд».

Вот все о Боэмунде. Никогда я не видела дурного человека, который бы не удалялся от правильного поведения во всем, что бы он ни говорил и ни делал. Ибо тот, кто отошел от середины, навсегда останется далек от добродетели, к какой бы крайности он ни отклонился1054.

Позвав к себе Боэмунда, император и ему предложил принести обычную у латинян клятву. Боэмунд понимал свое положение, знал, что не происходит от знатных предков и не имеет ни денег, ни, вследствие этого, большого войска – с ним пришли лишь немногочисленные кельты; кроме того, Боэмунд вообще был лжив по природе и поэтому с большой готовностью подчинился воле самодержца1055. Тогда император выделил одну комнату во дворце и устлал весь пол разного рода ценностями1056, одеждами, золотыми и серебряными монетами и другими, менее дорогими вещами. Комната оказалась настолько заполненной, что из-за множества вещей нельзя было сделать ни шагу. Император приказал тому, кто должен был показать все это Боэмунду, открыть двери внезапно. И вот Боэмунд, пораженный зрелищем, воскликнул: «Если бы у меня было столько богатств, я бы давно овладел многими странами». Тогда тот: «Это все пожаловал тебе сегодня император».

Боэмунд принял богатства с огромной радостью и, поблагодарив, отправился отдыхать в отведенные ему покои. Когда же ему принесли дары, он, забыв о своем прежнем восхищении, сказал: «Никогда я не ожидал такой обиды от императора. Возьмите это все и отнесите тому, кто вас послал». Император же, зная непостоянный нрав латинян, ответил ему народной поговоркой: «Пусть злоба его обратится против него же»1057. И вот Боэмунд, который недавно сам с негодованием от всего отказался, узнав об ответе императора и увидев слуг, потребовавших назад ценности, изменил тактику, весело взглянул на слуг и, подобно полипу, преобразился в одно мгновенье. Этот человек, негодяй по природе, был очень находчив в любых обстоятельствах, а подлостью и бесстрашием настолько превосходил всех прошедших через нашу страну латинян, насколько уступал им в количестве войска и денег. Но, выделяясь среди латинян необычайной ловкостью, он обладал общим им всем природным качеством – непостоянством. Те самые богатства, от которых он отказался, принял теперь с большой радостью.

Настроен он был очень враждебно. Не владея никакими землями, он покинул родину для вида – ради поклонения гробу господню, на самом деле – чтобы добыть себе владения и, если удастся, то даже захватить трон Ромейской державы (ведь он следовал заветам своего отца). Но пустив, как говорится, в ход все средства, он сильно нуждался в деньгах. Самодержец, зная его злобу и недоброжелательство, искусно старался устранить все, что могло способствовать его тайным замыслам. Поэтому, когда Боэмунд, думая перехитрить хитрого1058, хотел получить восточный доместикат1059, он его не получил. Император боялся, что, обретя власть и подчинив, таким образом, всех графов, он в будущем легко сможет склонять их ко всему, что задумает. Однако, не желая дать понять Боэмунду, что его замыслы уже раскрыты, император тешил его добрыми надеждами, говоря: «Еще не время, своей энергией и верностью ты достигнешь и этого».

Поговорив с графами и милостиво наделив их всевозможными дарами и титулами, он на другой день воссел на императорский трон. Позвав к себе Боэмунда и всех других графов, он рассказал им о том, что их ждет в пути, дал полезные советы, сообщил о способах ведения боя, какими обычно пользуются турки, научил, как нужно выстроить войско и как расположить засады, а также остерег их далеко преследовать турок, когда те обратят тыл. Смягчив дарами и речами дикий нрав латинян, дав им полезные советы, император побудил их к переправе.

Из всех латинян император выделил Исангела1060, которого полюбил за выдающийся ум, за искренность суждений и за чистоту жизни; он знал также, что больше всего Исангел дорожил правдой и не предпочел ей ничто иное. Всеми этими качествами он выделялся среди других латинян, как солнце среди звезд. По этой причине император удержал его при себе. Когда все графы заключили договор с самодержцем1061 и через пролив Пропонтиду отбыли на Дамалис, самодержец, избавившись от тех хлопот, которые они ему доставляли, стал часто приглашать к себе Исангела; он подробно поведал ему о том, что ждет латинян в пути, а также раскрыл свои подозрения относительно намерений франков. Об этом он часто говорил с Исангелом. Как бы открыв ему ворота своей души и все объяснив, он просил его неусыпно помнить о коварстве Боэмунда и, если тот захочет нарушить клятву, удержать его и любым способом расстроить козни. Исангел ответил самодержцу: «От своих предков Боэмунд как некое наследство получил коварство и вероломство, и будет величайшим чудом, если он останется верен своей клятве. Но я сделаю все, чтобы выполнить твое поручение». И, заключив договор с самодержцем1062, он уехал, чтобы соединиться с кельтским войском.

Самодержец тоже, конечно, хотел выступить вместе с кельтами против варваров, но опасался их неисчислимого множества. Поэтому он решил отправиться в Пелекан, чтобы, находясь вблизи Никеи, знать как идут дела у кельтов, и вместе с тем следить за вылазками турок и за положением в самой Никее. Он считал для себя позором не отличиться каким-нибудь воинским подвигом и решил, если представится удобный случай, самому захватить Никею, а не получать ее от кельтов во исполнение клятвы. Но этот замысел он от них скрывал. Обо всех своих приготовлениях и о том, для чего они нужны, знал он один, свой план он доверил одному лишь Вутумиту. Его Алексей отправил с поручением привлечь на свою сторону варваров в Никее, обещав им всякие блага и полное прощение и в то же время пригрозив, что их ждут всяческие беды и что они станут жертвой мечей, если их захватят кельты. Император давно знал надежность и предприимчивость Вутумита в подобных делах. Так начались и так развивались эти события.

* * *

Примечания

920

Имя Нила упоминается в «Синодике», в главе, непосредственно следующей за разделом, посвященным Италу (Успенский, Синодик..., стр. 19). Никаких сведений об учении Нила в «Синодике» не содержится.

921

В словесных науках... παιδείας λογικς (ср. прим. 559). Б. Лейб переводит: «ľart de raisonner».

922

Речь идет об ипостасном соединении в Христе двух начал: божественного и человеческого. Интересно, что превратное толкование этого положения было одним из главных обвинений против Итала (Успенский, Синодик..., стр. 14–15; ср. свидетельство Никиты Хониата об Итале; Tafel, Annae Comnenae suplementa..., р. 2. Об учении Нила см. Успенский, Богословское и философское движение..., стр. 145 и сл.).

923

Богословская проблема, как произошло обожествление принятой Христом плоти, по природе или сверхъестественно, «составляет центральное место всего философского движения Византии XII в.» (Успенский, Богословское и философское движение..., стр. 150). Φ. Успенский приводит обширный материал по этому вопросу из богословских сочинений XII в. (там же, стр. 148 и сл.).

924

Φ. Успенский («Богословское и философское движение...», стр. 146) замечает по поводу этого места «Алексиады»: «В названных здесь именах мы должны, конечно, усматривать не представителей армянской национальности, но выразителей того противоцерковного учения, которое принято называть армянским и которое имеет связь с распространенными на Востоке тайными учениями и сектами». Хорошо известно, что многие еретические учения зародились в Армении, непонятно только, почему Ф. Успенский не хочет замечать, что приведенные Анной имена – типично армянские.

Сохранилась речь императора Алексея о заблуждениях армян, направленная, вероятно, против последователей Нила (см. Papadopulos-Kerameus, Ἀνάλεκτα..., Ι, pp. 116–123; ср. Beck, Kirche..., S. 610).

925

Николай III Грамматик (1084–1111), сменивший на патриаршем престоле Евстратия Гариду.

926

См.: Grumel, Les regestes..., № 945; Salaville, Philosophie et théologie..., p. 148. Грюмель и другие исследователи датируют этот Синод временем около 1087 г. Рассказ Анны – единственное свидетельство о Ниле. Необходимо отметить, что слова писательницы не дают никаких оснований для более или менее точной датировки этих событий. С одной стороны, Анна замечает, что Нил появился вскоре после того, как было осуждено учение Итала, и это заставляет датировать события временем сразу после 1082 г.; с другой стороны, писательница помещает данный эпизод среди событий примерно 1094 г. Скорее всего, сама Анна не имела точного представления о том, когда было осуждено учение Нила.

927

Энтузиасты, или мессалиане (см. прим. 1557). Мессалиане так назывались потому, что, согласно их учению, верующий может постигнуть высшие тайны лишь в состоянии исступления.

928

Grumel, Les regestes..., № 946 (ок. 1087 г.). Никаких иных свидетельств о ереси Влахернита не сохранилось. Дата событий гипотетична (прим. 926). В византийских источниках упоминается несколько лиц, носящих имя Влахернит (см. Литаврин, Болгария и Византия..., стр. 1.37).

929

Стремительный Полемон (οΐζος Πολέμωνος), досл.: «стремительность Полемона»; ср. XIV, 7, стр. 392. Полемон – знаменитый греческий софист II в. н. э. Интересно, что выражение οΐζος Πολέμωνος встречается и у Μ. Пселла (Psellos, Scripta minora..., p. 159). Пселл сопоставляет οΐζος Полемона, δεινότης («мастерство») Демосфена (у Анны χώ «сильный глас») и σειρήν («обаяние») Исократа (ср. у Анны XIV, 7, стр. 392). По-видимому, в данном случае это «общее место», заимствованное Анной у Пселла. О οΐζος Полемона говорит в дальнейшем и Никита Хониат (Nic. Ghon., p. 29).

930

В прошлом воин – κ τοΰ χάρακος ρμώμενος (досл;: «из лагеря происходящий»). По мнению Дж.Баклер (Buckler, Anna Comnena..., р. 373, n. 9), под χάραξ Анна имеет в виду город Харак, откуда был родом этот солдат.

931

Т. е. еще до вступления на престол Алексея (прим. 186). Настоящее свидетельство Анны противоречит ее собственным словам (Ал., IX, 6, стр. 255) о том, что Алексей, став императором, осыпал Льва благодеяниями и добился его дружеского расположения. По сообщению Вриенния (Nic. Br., II, 29), на которого ссылается здесь Анна, под Антиохией погиб не Лев, а другой сын Романа Диогена – Константин, муж Феодоры, сестры Алексея Комнина (Nic. Br., I, 6). Именем Феодора называет жену погибшего сына Романа Диогена и сама Анна. Б. Лейб (Leib, Alexiade, I, 155), считает, что имя Льва в этом месте – результат неверного исправления переписчика. М. Матье (Mathieu, Les faux Diogènes, p. 135) обращает внимание на то, что в некоторых русских летописях под 1116 г. рассказывается о походе на Византию Льва Дивгенича, и полагает, что Анна путает двух Псевдодиогенов: Константина и Льва.

932

По-видимому, об этом самозванце говорит и Феофилакт Болгарский (Gautier, Le discours..., р. 115–116) в речи к Алексею. В. Васильевский («Византия и печенеги», стр. 110, прим. 2) предполагает даже, что речь Феофилакта послужила одним из источников рассказа Анны. При этом ученый ссылается на лексические совпадения в текстах Феофилакта и Анны. Нам, однако, не удалось обнаружить никаких убедительных совпадений. Писательница здесь, как и в ряде других случаев, начиная повествование о каком-то новом событии, возвращает свой рассказ к «истокам» этого события.

933

Вояка (χαρακηνός). Может быть, следует переводить «житель Харака»? (см. прим. 930). Аналогичное словообразование в среднегреческом языке: καστρηνός (от κάστρον «замок», «город»), О значении этого термина см. Литаврин, Болгария и Византия..., стр. 129–132.

934

Ок. 1092 г. (см. Васильевский, Византия и печенеги..., стр. 111).

935

Примерно в тех же выражениях описывала Анна жестокость манихеев (см. Ал., VI, 14, стр. 201).

936

1084 г.

937

Запечатал (νσημηνάμενος). Ε. Доуэс и Б. Лейб в своих переводах опускают это слово. А. Грегуар в рецензии на перевод Е. Доуэс (Byz., 4, р. 691) указывает на его важность в данном контексте. Только благодаря этому слову становится понятным, почему текст таблички воспринимается как глас божий.

938

Так мы переводим τ κορυφαίφ πάντων. По мнению А. Грегуара (Byz., 4, р. 691), – это патриарх.

939

Аналогичным образом вопрошал Алексей божественную волю и позже (см. Ал., XV, 4, стр. 407; об этом обычае см. Васильевский, Византия и печенеги, стр. 169–175). Интересно, что в России такого типа гадания происходили еще в XIX в. В рукописном дневнике деревенского священника Нижегородской губернии И. Миловского (середина XIX в.) сообщается, как он выбирал себе невесту. Священник положил за икону две записки с именами девушек, долго молился, а затем, не глядя, вынул одну из записок. Та, чье имя стояло в ней, и стала невестой священника (этот факт сообщила владелица дневника Η. Μ. Владимирская).

940

Иоанн Таронит – сын Михаила Таронита (см. прим. 312) и старшей сестры Алексея, Марии (см. о нем: Leroy-Molinghen, Les deux Jean Taronites..., pp. 147–153; Adontz, Les Taronites à Byzance, рр. 26–27).

941

По мнению К. Иречека (Jireček, Die Heerstrasse..., S. 147), Хортарей – это нынешний Айтосский перевал.

942

В. Златарский («История...», II, стр. 213, бел. I) считает, что это Атанасовское озеро к западу от Анхиала (ср. Gyóni, La première mention..., р. 497, n. 6).

943

Кекавмен упоминает некоего Πουδΐλος как одного из предводителей восстания влахов в 1066 г. (см. Gyoni, La premiere mention..., р. 502, n. 39).

944

Скалиарием Илханом – τοΰ τε Σκαλιαρίου τοΰ Ἐλχάν. Б. Лейб переводит: «с ханом Скалиарием». Дж. Баклер (Buckler, Anna Comnena..., р. 160, n. 8) предлагает читать τοΰ τε Σκαλιαρίου κα τοΰ Ἐλχάν, т. е. «со Скалиарием и Илханом» (см. Moravcsik, Byzantinoturcica, II, S. 277).

945

Фермы (Θερμά) – римское Aquae Calidae, к западу от Анхиала, между Айтосом и Бургасом (см. Златарски, История, II, стр. 213, бел. 2).

946

У Никифора Вриенния Тарханиот – наместник Адрианополя (Nic. Bz., III, 7).

947

Отец мятежника Никифора Вриенния Старшего (см. прим. 58).

Император Михаил Стратиотик назначил его стратигом Каппадокии и Македонии. В 1057 г. он участвовал в заговоре, имевшем целью посадить на престол Исаака Комнина, однако был схвачен и ослеплен (см. Wittek-de-Jongh, Le césar Nicephore Bryennios, р. 466).

948

См. Dölger, Regesten..., 1174 (1094 г.). Исследователи расходятся во мнениях о времени этих событий. Ряд ученых предлагает датировать их 1095 г. (см. Gyóni, La première mention..., рр. 497–498).

949

Михаил Анемад – будущий заговорщик (см. о нем прим. 1246).

950

Многие исследователи отмечают противоречивость рассказа Анны. Как сообщала писательница в начале этой главы, Алексей, узнав о враждебных намерениях куманов, хорошо укрепил горные проходы через Балканы. Затем, когда ему стало известно, что куманы вторглись в Паристрий (т. е. переправились через Дунай), он выступил в Анхиал. А после этого Анна пишет, что к Алексею явился Будило и сообщил о переправе куманов через Дунай! По мнению В. Васильевского («Византия и печенеги», стр. 113, прим. 1) и И. Пича (Pič, Zur rumänisch-ungarischen Streitfrage, S. 47), Будило сообщил Алексею не о переправе через Дунай, а о проходе куманов через Балканы и о выходе их в верховья Тунджи. В этом случае становится понятным, почему Алексей был обеспокоен судьбой Адрианополя, расположенного значительно южнее Балканских гор. Однако такому исправлению текста Анны мешают ее дальнейшие сообщения, что Алексей приказал Константину Евфорвину Катакалону, Монастре и Михаилу Анемаду двинуться вслед за куманами, как только те перейдут Балканы. М. Дьони (Gyóni, La première mention..., р. 502 sq.), разделяющий точку зрения Пича и Васильевского, стремится доказать, что этот приказ Алексей отдал раньше, до прихода Будило. При этом ученый ссылается на частицу γοΰν в тексте «Алексиады», которую он переводит «еще раньше». Но, во-первых, γοΰν не имеет такого значения, во-вторых, в начале следующей главы Анна пишет о проходе куманов через Балканы (и это сообщение уже никак не может быть отнесено к прошлому). Трудно здесь прийти к окончательному выводу. Скорее всего, в первом случае Анна имела в виду вторжение в Паристрий отдельных отрядов, а Будило принес весть о переправе всего куманского войска.

951

Обе лакуны отмечает Б. Лейб вслед за А. Райффершайдом.

952

В Византии существовал обычай заключения духовного братства перед алтарем (см. Dölger, Byzanz und die europäische Staatenwelt, S. 53 sq.; Der Bulgarenherrscher..., стр. 224, бел. 1).

953

Термин «комит» (κόμης) у Анны встречается в двух значениях: «граф» (в применении к «людям с Запада») и «комит» (как византийский титул).

Что подразумевает Анна в данном случае, неясно: и то и другое не подходит. Правда, κόμης-"граф» Анна употребляет не в строгом значении, а имеет в виду вообще военачальников или знатных людей западного войска. Может быть, поэтому Дюканж (Ducange, In Alex., p. 593) считает, что речь идет о франках, находившихся на службе у Алексея.

954

Мария – младшая сестра Анны.

955

Мариан Маврокатакалон – зять Анны, женатый на одной из сестер Вриенния. Сохранилась печать Мариана без указания титула (см. Васильевский, Византия и печенеги, стр. 113, прим. 3).

956

Персидский сатрап Зопир отрезал себе нос и уши, чтобы обмануть врагов и проникнуть в осажденную персами крепость. Согласно Геродоту, Зопир – сатрап Дария, согласно Ктесию, – Ксеркса (Ctesias Persica, fr. 29).

957

Крепость Пуца к западу от Редесто (Златарски, История..., II, стр. 215).

958

См. Moravcsik, Byzantinoturcica, II, S. 148.

959

О Лжедиогене см. также сообщение Зонары (Zon., XVIII, 23), по словам которого мятежника хитростью завлекли, схватили и ослепили жители одного из фракийских городов. Слух о восстании Лжедиогена дошел даже до русских земель. В Лаврентьевской летописи (ПСРЛ, I, стр. 226–227), под 6603 (1094–1095) г., сказано: «Пошли половцы на греков, воевали на греческой земле; царь схватил Девгенича и велел его ослепить». Это краткое сообщение помогает нам датировать события. Одни исследователи (К. Иречек, П. Мутафчиев, Ф. Шаландон, Н. Йорга и др.) относят их к 1095 г., другие (В. Томашек, Ф. Дэльгер, Г. Острогорский, Б. Лейб) – к 1094 г.

Автор последней работы, затрагивающей этот вопрос, М. Дьони (Gyoni, La premiere mention..., pp. 497–498), решительно высказывается за датировку 1094 г. Впрочем ученый приводит только один аргумент в пользу этой датировки: народы, которые зимой держат коней под открытым небом, совершают походы только в осеннее время, когда кони откормлены, следовательно, и нашествие куманов могло быть только осенью 1094 г.

Однако в «Алексиаде» можно найти немало примеров того, как варварские походы совершались в различные времена года. Об этом говорит словами Пселла и сама Анна (Ал., VII, 2, стр. 205).

960

Скутари – к северо-западу от Адрианополя, около нынешнего Юскюдара (Златарски, История..., II, стр. 218, бел. I).

961

Агафоника – к югу от Адрианополя (Златарски, История..., II, стр. 218, бел. I).

962

Аврилево – к северу от Скутари (Златарски, История.., II, стр. 218, бел. 2).

963

В. Томашек (Thomaschek, Zur historischen Topographie..., S. 75) полагает, что Хили находилось на Босфоре. Б. Лейб (Leib, Alexiade, II, р. 205) весьма неопределенно помещает его «между Сангаром и Аполлонией».

964

Исмаилиты (ο το Ἰσμαήλ ), согласно библейской легенде, – потомки Исмаила, сына Агари, были родоначальниками арабских племен. Под исмаилитами часто имеются в виду вообще мусульмане, и в том числе турки.

965

Мариандины, согласно ряду античных авторов, – народ, обитавший в северо-западной части Малой Азии (см. RE, Hlbd 28, col. 1747–1749).

966

Озера Ваана (τς Βαάνης λίμνης). Β. Томашек (Thomaschek, Zur historischen Topographie..., S. 7) и вслед за ним Ф. Шаландон (Chalandon, Essai..., p. 194, n. 8) считают, что Анна таким образом называет оз. Софон к востоку от Никомидии. По мнению Гликаци-Арвейе (Glykatzi-Abr-weiller, Les fortesses..., р. 184, n. 19), Ваан – нынешнее оз. Сапанджа.

967

Анастасий Ι (491–518).

968

Сидира, т. е. «железное».

969

Обе лакуны легко восстанавливаются из контекста: 4-й индикт 6604 (1096) г.

970

Анна начинает рассказ о Первом крестовом походе и об основании латинских государств на Востоке. Эти события отражены во многих западных и восточных источниках, им посвящена огромная научная литература (библиографию см. в кн. Mayer, Bibliographie...).

Труд Анны – единственный полноценный греческий нарративный источник о Первом крестовом походе. Зонара посвящает ему 15 строк (Zon., XVIII, 24), Михаил Глика, переписывающий Зонару, – 10 (Glycas, IV, р. 62), Скутариот – 20 (Anon. Syn. Chron., pp. 184–185). Судя по тексту Анны (и Зонары), крестовый поход оказался для Алексея полной неожиданностью. Однако, по сведениям некоторых западных источников, Алексей не только знал о готовящемся походе, но и сам в какой-то степени спровоцировал его. Вопрос об отношении Алексея к организации крестового похода вызвал большую научную полемику. Первое свидетельство того, что император призывал западное войско оказать помощь Византии в борьбе с неверными, – так называемое письмо Алексея Роберту Фризскому, о связях которого с византийским императором сообщала и Анна (см. прим. 777). Это письмо (на латинском языке) сохранилось в большом числе копий (издано Hagenmeyer, Die Kreuzzugsbriefe, Ss. 129– 138) и в сокращенном варианте приводится Гибертом Ножанским (RHC occ., IV, рр. 131–133). Подлинность этого письма вызвала серьезные сомнения ученых. Теория В. Васильевского, считавшего письмо плохим переводом греческого оригинала, не нашла последователей. Подавляющее большинство исследователей (Риан, Шлумберже, Шаландон, Колер и др.) сочли это письмо поздней подделкой, имевшей целью побудить крестоносцев к походу на Восток и соблазнить западное воинство богатствами Константинополя. Однако часть исследователей признает возможность того, что Алексей во время печенежской войны обращался к западным властителям с просьбой поддержать его в борьбе с восточными врагами.

О дискуссии, развернувшейся вокруг письма, и его английский перевод см. Joranson, The spurious letter..., рр. 811– 812.

Обращение Алексея к Роберту Фризскому относится к 1091 г. Есть также сведения и о более поздних переговорах византийского императора с Западом. Так Эккехард (Ekk. Uraug., рр. 81–83) сообщает об обращении Алексея к папе Урбану II с просьбой защитить восточную церковь. Еще определеннее высказывается Бернольд (MGH SS, V, р. 462), который пишет, что послы Алексея в 1095 г. прибыли на Собор в Пьяченцу и умоляли папу защитить от язычников византийскую церковь. Свидетельство о просьбах Алексея есть и в греческом источнике более позднего времени – «Хронике Скутариота» (Anon. Syn. Chron., рр. 184–185). Эти свидетельства были подвергнуты критике крупными исследователями (Риан, Шаландон, Острогорский и др.), указывавшими, что все они – результат позднейших домыслов, цель которых обвинить Алексея в предательстве (византийский император сам вызвал крестоносцев, но отказался им содействовать).

В недавнее время в защиту достоверности этих свидетельств выступил П. Харанис (см. Charanis, Byzantium, the West...). Следует отметить сильную сторону аргументов Хараниса: вполне оправданное доверие к сведениям Бернольда. Против П. Хараниса выступил П. Лемерль (Lemerle, Byzance et l α croisade, ρ. 600, n. 3).

Мы не беремся за окончательное решение этого спорного вопроса. Следует лишь отметить, что нам кажется маловероятным, чтобы Алексей ничего не знал о готовящемся походе. Византийский император был связан с Урбаном II (см., например, Holtzmann, Die Unionsverhandlungen...), и слухи о столь грандиозных сборах крестоносцев, конечно, не могли не дойти до Константинополя.

971

Кукупетр (Κουκούπετρος), т. е. Петр в клобуке [греч. (Κουκούλλιον)]. Так Анна называет Петра Пустынника. Около 1090 г. Петр совершил паломничество в Иерусалим (см. Hagenmeyer, Peter der Eremite, S. 371), которое Анна считает неудавшимся. Однако, согласно Альберту Аахенскому и Вильгельму Тирскому, Петр был в Иерусалиме и даже взял у иерусалимского патриарха письмо к папе римскому, где патриарх призывал папу освободить гроб господень от язычников. Получив это письмо, Урбан II якобы и созвал Клермонский собор. Имя Петра Пустынника овеяно массой легенд, в которых ему приписывается чуть ли не инициатива крестового похода. На самом деле клич к походу бросил на Клермонском соборе в ноябре 1095 г. папа Урбан II, а Петр и другие проповедники развернули пропаганду сразу же после собора, возможно, даже по поручению апостольского престола (см. Заборов, Крестовые походы, стр. 56–57).

Интересно, что Анна, так же как и Альберт Аахенский, считает Петра главным зачинщиком похода и ни словом не упоминает о Клермонском соборе. Возможно, здесь сказывается влияние ее источников – рассказов бывших крестоносцев, народных легенд. Ведь Петр был предводителем крестьянской массы (Анна ниже сама говорит о характере толпы, шедшей за Петром).

О социальном составе войска Петра и его популярности среди крестоносцев см. Duncalf, The peasants’ crusade, р. 440 sq., ср.; Sybel, Geschichte des ersten Kreuzzuges, S. 98, Anm. 3.

Исследователи конца XIX иXX вв. немало потрудились, чтобы выяснить истинную роль Петра в крестовом походе. (Кроме указанных работ., см.: Wollf; Die Bauernkreuzzüge...; Febvre, Pierre ľErmite...; Gregoire, Pierre ľErmite...)

972

У них были красные кресты. В оригинале φοίνικας φέρον κα σταυρούς. Π. Лемерль предлагает читать без καί (Lemerle, Byzance et la croisade, p. 599, n. 1). Исправление представляется нам безусловным: на одежде крестоносцев были нашиты красные кресты.

973

Ср. Zon., XVIII, 23; Glycas, IV, р. 621. Видимо, Анна, как и Зонара, передает позднейшую народную легенду (ср. Lemerle, Byzance et la croisade, p. 600).

Саранча – частый библейский образ, тучи саранчи – орудие божьего гнева, они предваряют второе пришествие и т. д. (см. «Lexikon für Theologie...», s. v. Heuschrecken).

974

«Анна, – пишет Дж. Баклер, – по-видимому, не знает, что Астарта и Астарот – это одно и то же божество, которое позднейшие писатели идентифицируют с еще более знаменитой богиней, которую Зигавин называет Афродитой, а сарацины – Хобар» (Buckler, Anna Comnena..., р. 331). См. также слова Никиты Хониата (PG 140, col. 105, 109).

975

Анна имеет в виду Люцифера, которого Зигавин называет τ ωσφόρον αστρον (Buckler, Anna Comnena..., p. 331, n. 5). См. также слова Никиты Хониата (PG 140, col. 105).

976

Аналогичную оценку нравов восточных народов мы находим в трактате младшего современника Анны Никиты Хониата «Сокровищница православной веры» (PG 140, col. 105 sq.).

977

Запасы продовольствия (πανηγύρεις). См. прим. 781.

978

Готфрид IV Бульонский (у Анны Γοντοφρέ). Младший сын Евстафия II Бульонского родился около 1060 г.; свой род вел от Карла Великого. Готфрид наследовал владения своего дяди в Нижней Лотарингии. В поход выступил в августе 1096 г., но в отличие от Гуго Вермандуа пошел северным путем, через Белград. К Константинополю прибыл двумя месяцами позже Гуго, ибо его задержал конфликт с венгерским королем Коломаном. Вместе с Готфридом в поход отправились два его брата – Евстафий и Балдуин (см. прим. 1048) и много других знатных феодалов. В западных хрониках Готфрид изображается идеальным рыцарем могучего телосложения и огромной отваги (см.: Andressohu, The ancestry and life...; Grousset, Histoire..., I, pp. 11 sq.).

979

Ту же мысль высказывает Анна и ниже (X, 9, стр. 283). Интересно, что Анна не воспринимает крестоносцев как безликую массу, а выделяет среди них толпы крестьян-фанатиков и алчных рыцарей типа Боэмунда (Lemerle, Byzance et la croisade, p. 599, n. 3).

980

Анна ошибается. Петр Пустынник не переправлялся через Адриатическое море, а двигался по дороге через Ниш, Средец, Филиппополь, Адрианополь (см. Hagenmeyer, Peter der Eremite, S. 151 sq.), В Константинополь Петр прибыл 30 июля 1096 г. (Gesta, 12). Впереди войска Петра шли отряды Вальтера Голяка (ср. Runciman, The First crusaders’ journey..., pp. 207–214).

Западные хронисты иначе, чем Анна, определяют численность войска Петра. В этом отношении нельзя доверять ни Анне, ни западным источникам, явно преувеличивающим число крестоносцев (см. Lot, Ľart militaire..., рр. 128–130). Вообще неясно, имеет в виду наша писательница отряд самого Петра или же все крестьянское ополчение, куда входили отряды Вальтера Голяка, Фульшера Орлеанского и др. Кроме того, вызывает недоумение само соотношение приведенных Анной цифр: 100 тысяч конников и 24 тысячи пехотинцев (в войске голытьбы!). Попытку определить численность крестьянского ополчения делает Т. Вольф (Wolff, Die Bauernkreuzzüge des Jahres 1096..., S. 52 sq.). Там же приводятся данные западных хронистов о численности войска Петра.

981

По мнению Ф. Шаландона (Ghalandon, Essai..., р. 169), под турками Анна в данном случае понимает венгров, которые тревожили войско Петра по пути в Константинополь. Однако в тексте говорится, что Алексей узнал о том, чтó Петр вытерпел раньше (προπεπόνθει), т. е., по-видимому, во время своего первого паломничества, когда, по словам Анны (Ал., X, 5, стр. 275), Петр подвергался нападению турок и сарацин. Таким образом, здесь имеются в виду не венгры, а турки.

982

По словам анонимного автора «Деяний франков» (Gesta, I, 2), Алексей, обращаясь к крестоносцам, сказал: «Не переправляйтесь через Босфор до прибытия главных сил крестоносного войска, ведь вы слишком малочисленны, чтобы одолеть турок».

983

В Ер. читаем дальше: «Он был милостиво встречен императором, его войско нашло в ромейских землях многочисленные ярмарки и щедро угощалось; через страну Петр прошел без боя». По сведениям Альберта Аахенского (Alb. Aq., Ι, 15), Петр провел в Константинополе пять дней и, переправившись через пролив, разбил свой лагерь у Кивота.

984

Под норманнами, так же как под кельтами, латинянами, Анна подразумевает здесь вообще «западных людей».

985

После переправы в Малую Азию войско Петра Пустынника разделилось на две враждующие части: норманнов и германцев во главе с Рено де Бреем и франков, оставшихся верными Петру. К Никее отправился отряд Рено (См.: Gesta, I, 2; Alb. Aq., I, 16; Ord. Vit., IX, 4).

986

Описание зверств, которые учиняли крестоносцы, конечно, гиперболично. Однако крестоносцы действительно отличались жестокостью и разнузданностью. На грабежи и насилия жалуется, например, Феофилакт Болгарский, через владения которого прошло западное воинство (PG, 126, col. 324–325).

987

Точное местоположение этого города неизвестно. По сведениям анонимного автора «Деяний франков» (Gesta, I, 2), Ксеригорд был расположен в четырех днях пути от Никеи.

988

Имеется в виду султан Никеи Килич-Арслан (см. прим. 713).

989

Альберт Аахенский (Alb. Aq., Ι, 17) ошибочно говорит, что во главе войска находился сам султан Сулейман (в западных источниках Килич-Арслан ибн Сулейман упрощенно называется Сулейманом).

990

Турки осадили Ксеригорд 29 сентября 1096 г. и взяли его на девятый день осады. У осажденных кончились запасы воды, и они вынуждены были сдаться на милость победителя. См.: Gesta, I, 2; Alb. Aq., I, 17; Ord. Vit., IX, 5.

991

κα τς τοΐς πρς μάχην πιοΰσιν... εταξίας. Лакуну отмечает Б. Лейб вслед за А. Райффершайдом. С нашей точки зрения, предполагать лакуну необязательно, ибо фраза понятна: боевой порядок (свойственный) для идущих в наступление.

992

Иначе об этом рассказывает Альберт Аахенский (Alb. Aq., Ι, 19). Он сообщает, что крестоносцы знали о поражении у Никеи и о движении турецкого войска, но по настоянию Готфрида Буреля, рыцаря, пользовавшегося большим влиянием в отряде Петра, выступили навстречу туркам (см, Duncalf, The peasants’ crusade, pp. 450–451).

993

По словам автора «Деяний франков» (Gesta, I, 2), турки застали крестоносцев спящими в лагере и многих убили. Оставшиеся в живых бросились бежать к Кивоту, некоторые пытались спастись морем. Турки хотели сжечь пленных, но «господь освободил их от огня». Эти события датируются октябрем 1096 г. (ср. Alb. Aq., I, 19).

994

Анна ошибается: Петра в то время не было с крестоносцами. Он находился в Константинополе, где вел переговоры с Алексеем (см.: Gesta, I, 2; Alb. Aq., I, 18).

995

Петр имел в виду отделившийся от его войска отряд Рено (см. прим. 985).

996

Нельзя не отметить, что Анна весьма трезво оценивает побуждения западных феодалов, которые использовали в корыстных целях фанатизм крестьянских масс. Распродажа и заклад движимого и недвижимого имущества накануне крестового похода приняли на Западе массовый характер; таким образом будущие крестоносцы сколачивали средства для похода (см. Заборов, Крестовые походы, стр. 74).

997

Гуго Вермандуа (у Анны ουβος) – младший брат Филиппа I. Гуго был женат на дочери графа Вермандуа. Лишь заключив брак, он приобрел себе небольшие владения. Этот отпрыск королевской семьи стремился, естественно, к богатству и власти и потому одним из первых откликнулся на призыв Урбана II, выступив во главе немногочисленной армии в поход в августе 1096 г. Гуго двинулся в Италию с намерением переправиться оттуда на Балканы (см. Setton..., Α history..., рр. 266–267). Рассказ Анны – наиболее полное из свидетельств об участии Гуго в крестовом походе.

998

Заставляя Гуго приписывать себе такой пышный титул, Анна подчеркивает кичливость франка. Возможно, однако, что содержание этого письма заимствовано Анной из какого-то западного источника. Дело в том, что латинские хроники именуют Гуго magnus («великий»). Этот эпитет Л. Брейе (Gesta, р. 14, п. 3) объяснил как неправильно понятое французское mainsné (moins né, т. е. младший сын). Может быть, μείζων, как называет себя Гуго у Анны, и magnus латинских хроник происходят из одних источников.

999

Dölger, Regesten..., 1185 (октябрь 1096 г.).

1000

Граф Церпентирий и Илья. В оригинале: μετ τοΰ κόμητος Τζερπεντηρίου κα Ἠλία. Может быть, имеется в виду Вильгельм Карпентарий (Гийом Шарпантье; см. о нем Gesta, р. 73, n. 3). В таком случае και здесь лишнее, а имя Villhelmus или Willelmus (фр. Guillaume) отождествляется Анной с Ильей. О присутствии Вильгельма Карпентария в войске Гуго говорит также Альберт Аахенский (Alb. Aq., II, 7). Приходится признаться, что мы не в состоянии комментировать следующие слова Анны о том, что «Илья» покинул Алексея в Фессалонике.

1001

В западных источниках мы не могли найти подтверждения этого свидетельства Анны.

1002

Октябрь 1096 г.

1003

Ср. Ord. Vit., IX, 5: «Дука города (Диррахия. – Я. Л.), посоветовавшись с баронами, приказал задержать их (Гуго и его спутников. – Я. Л.) и под стражей доставить к императору». По сообщению Фульшера Шартрского (Fulch., III, 6), Гуго «на не вполне свободном положении» находился в Константинополе. Эти события относятся к ноябрю 1096 г. (см. Hagenmeyer, Chronologie..., № 93).

1004

Стать его вассалом и принести обычную у латинян клятву – άνθρωπον ατοΰ γενέσθαι τν τοΐς Λατίνοις συνθη όρκον πομοσάμενον.

Уже в византийских источниках Χ в. термин νθρωπος «человек» обозначает понятие «вассал» (см. Каждан, Формирование феодального поместья..., стр. 117). Впрочем, в данном случае на терминологию Анны могли оказать влияние западные образцы, где термин homo (человек) давно укоренился в значении «вассал».

Из дальнейшего рассказа Анны становится совершенно ясным, какого рода клятв требовал Алексей. Византийский император хотел воспользоваться крестовым походом для восстановления Византии в прежних границах и добивался от крестоносцев передачи империи всех ее бывших владений.

О формах вступления в вассальную зависимость на Западе см. Bloch, La société féodale..., pp. 223–227.

1005

Около Диррахия (см. Ducange, In Alex., p. 601). Может быть, нынешняя Кавая? Асон, расположенный напротив Кавалиона, по-видимому, нынешний остров Асено или Сасенс в заливе Аврона (см. Grégoire, Notes sur Anne Comnè;na, р. 311).

Боэмунд отплыл из Италии в конце октября 1096 г. (Hagenmeyer, Chronologie..., № 91) и собрал свои отряды в Иллирике в начале ноября (Gesta, I, 4).

1006

О рыцарях, следовавших за Боэмундом, см. Gesta, I, 4; ср. Nicholson, Tancred, p. 21.

1007

Как и другие писатели этого времени, Анна старается приводить античные названия географических пунктов и племен. Не имея возможности дать античный эквивалент названия, она считает своим долгом извиниться перед читателем. Это одно из проявлений антикизирующей тенденции писательницы.

1008

Граф Брабанта (κόμης Πρεβέντζας). Большинство старых исследователей начиная с Дюканжа (Ducange, In Alex., рр. 601–602) отождествляют его с Раймундом Тулузским Сен-Жиллем. Такое отождествление лишено оснований, ибо Сен-Жилля Анна регулярно именует Исангелом. По мнению А. Грегуара (Grégoire, Notes sur /Anne Comnè;ne, р. 312 sq.), κόμης Πρεβέντζας – это упоминаемый далее Анной Πριγκιπάτος (Ал., XIII, 4, стр. 349), он же Ῥιτζαρδος Πριντζίτας, поставивший свою подпись под Девольским мирным договором императора Алексея с Боэмундом (Ал., XIII, 12, стр. 372). Однако никаких удовлетворительных аргументов в пользу своего мнения А. Грегуар не приводит.

Гораздо более серьезными представляются нам доводы А. Марика (Maricq, Un comte de Brabant..., р. 463 sq.), который под Πρεβέντζης понимает не Прованс, а Брабант (у Евстафия Солунского πρεβεντζοΰναι «брабанцы») и отождествляет этого графа с Балдуином II Великим. Последнее, однако, нельзя считать абсолютно доказанным. Судя по тому, что работа А. Марика представлена его учителем А. Грегуаром, сам А. Грегуар признает основательность аргументов, выдвинутых против его концепции.

1009

Второго комита (δεύτερον κόμητα).Так Анна называет второго друнгария флота (см.прим. 1280).

1010

Экскуссат – корабль, освобожденный от пошлины. Экскуссия кораблей – нередкое явление в Византии этого времени (см. Каждан, Экскуссия и экскуссаты..., стр. 191–194), Не совсем ясна в данном контексте лишь оговорка Анны: «так его называют моряки». Может быть, слово «экскуссат» в этом случае выражает какое-то иное понятие? А. П. Каждан (там же, стр. 192) считает, что речь идет не о собственном корабле второго комита, а о частном судне (у Анны τοΰ δίου κατέργου), в трудные для империи времена привлеченном к военной службе.

1011

6 декабря 1096 г.

1012

Анна имеет в виду распространенный в средневековой Европе арбалет. Это первое упоминание слова цангра (τζάγγρα). В византийских памятниках оно представляет собой образование от фр. chancre (арбалет). См.: Grégoire, Notes sur /Anne Comnè;ne, рр. 315–317; Staquet, τζάγγρα...

1013

Колос., II, 21.

1014

Псалт.,XXV, 9.

1015

Аарон, согласно библейской легенде, – первый первосвященник у иудеев, старший брат пророка Моисея, который вывел иудейский народ из Египта. Лакуну отмечает Б. Лейб вслед за А. Райффершайдом.

1016

Западные священники, участвовавшие в крестовом походе, действительно часто ничем не отличались от воинов. Так, например, даже папский легат Адемар Монтейльский, по сообщению Роберта Монаха (RGH, occ. III, р. 834), был хорошим всадником, умеющим носить оружие. Анна, конечно, не преминула поставить это в укор западному клиру (прим. 136).

1017

Ил., VII, 270–271.

1018

См. Платон, Федон, 99; Аристотель, Никомахова этика, II, 9.

1019

См. прим. 978.

1020

Совершил переправу (διαπεράσας). Анна ошибается. По сообщениям западных хронистов, Готфрид двигался к Константинополю по суше (см. Runciman, The First crusaders’ journey..., р. 214).

1021

Готфрид подошел к Константинополю 23 декабря 1096 г. (Gesta, I, 3; Ord. Vit., IX, 6).

1022

Говоря о мосте около Космидия, Анна, вероятно, имеет в виду какой-то мост через Золотой Рог. Р. Жанен, перечисляя константинопольские мосты (Janin, Constantinople byzantine, рр. 231–234), не отмечает этого свидетельства Анны. Монастырь св. Фоки находился на европейском берегу Босфора, в нескольких километрах к северу от Космидия (ibid., рр. 434–435).

1023

См. Ал., V, 5–6, стр. 165 и сл.

1024

Dölger, Regesten..., 1192 (1097 г., начало января).

1025

Альберт Аахенский (Alb. Aq., II, 9–12) сообщает иную версию о причинах столкновения Алексея с крестоносцами. По его словам, Алексей дважды приглашал к себе Готфрида, уговаривал его явиться во дворец и принести ему клятву верности. Так как Готфрид упорно отказывался это делать, Алексей резко сократил поставки продовольствия крестоносцам и выслал против них отряд туркопулов. В ответ на эти меры крестоносцы осадили Константинополь. (Подробно см. Andressohn, The ancestry and life..., р. 59 sq.) Анна, конечно, выгораживает своего отца. Алексей всеми средствами пытался заставить крестоносных вождей принести клятвы, и отказ Готфрида привел к первому открытому конфликту Византии с крестоносцами.

1026

Серебряное озеро (Ἀργυρ Λίμνη). У других авторов Γυρολίμνη. Это озеро находилось на некотором расстоянии от стен города, недалеко от Влахерн. Никаких иных свидетельств о дворцах в этом районе не сохранилось (См. Janin, Constantinople byzantine, pp. 137, 419).

1027

Имеется в виду Влахернский дворец и ворота того же названия.

1028

См. Janin, La géographie..., рр. 383–384.

1029

Намек на восстание Комниных против Вотаниата (4 апреля 1081 г.), когда воины мятежников учинили грабеж города (см. Ал., II, 10, стр. 110 и сл.).

1030

2 апреля 1097 г. Альберт Аахенский (Alb. Aq., II, 10–14) датирует эти события 13 января. Предпочтение следует отдать свидетельствам западных хронистов. Анна, возможно, путает время этих событий с датой прихода Боэмунда в Константинополь (см. прим. 1052; ср. Andressohn, The апcestry and life..., р. 62, n. 74).

1031

Имеются в виду ворота св. Романа, возле которых находилась церковь этого святого (см. Janin, Constantinopie byzantine, p. 262).

1032

Б. Лейб вслед за А. Райффершайдом отмечает лакуну. Мы не видим необходимости предполагать пропуск: причастие καταστησαμένους относится к глаголу νδείξασθαι.

1033

Тевкр – троянский воин, искусный стрелок из лука.

1034

См. Ил., IV, 105 и сл.

1035

Од., V, 456–457.

1036

Имеется в виду личная гвардия императора.

1037

Зная о приближении войска своего злейшего врага Боэмунда, Алексей, конечно, боялся соединения сил крестоносцев в Константинополе и стремился переправить в Малую Азию хотя бы часть западного воинства.

1038

Были ранены также воины самодержца, которые дерзко напали на него – τιτρώσκονται δ ο τοΰ ατοκράτορας, πόσοι ’αναισχυντότερον ατ προσέβαλον. Смысл фразы плохо понятен. Кто подразумевается под ατ («на него»)? Может быть, Готфрид? А. Райффершайд отмечает лакуну перед τοΰ ατοκράτορος.

1039

Ср.: Alb. Aq., II, 16; Gesta, Ι, 4. Интересно свидетельство Альберта: Алексей по обычаю своей страны усыновил Готфрида (См. об этом Dölger, Byzanz und die europäische Staatenwelt..., S. 49, Anm. 39).

1040

Относительно точного местоположения Пелекана среди исследователей нет единого мнения (см. Runciman, Α history..., I, р. 152, n. 1).

1041

Продовольствие: πανηγύρεις (см. прим. 781).

1042

О том, кто такой этот Рауль (Ῥάουλ), в научной литературе высказывались различные предположения; наиболее вероятной кажется нам гипотеза С. Рэнсимена (Runciman, Α history..., I, р. 153, n. 1), согласно которой Рауль – это Рено из Туля, один из спутников Готфрида, упоминаемый и Альбертом Аахенским (ср. Setton..., Α history..., р. 269, n. 34).

1043

Точное местоположение этого монастыря не установлено (Janin, La géographie..., р. 406).

1044

Анна преувеличивает: в составе крестоносного войска не было ни одного короля. Так как Анна не называет имен, невозможно установить, каких именно крестоносцев имеет в виду писательница в данном случае.

1045

Ил., II, 468; Од., IX, 51.

1046

Иерон находился на мысе черноморского побережья, на европейском берегу Босфора. Не путать с Иероном на азиатском берегу Босфора (Janin, Constantinople byzantine, рр. 441– 442; Ducange, In Alex., р. 611).

1047

Анна употребляет слово σκίμπους, которое в данном случае означает трон (см. Buckler, Anna Comnena..., р. 48).

1048

Балдуин – младший брат Готфрида Бульонского, будущий граф эдесский и король иерусалимский (см. о нем Wollf, Koenig Balduin I ...).

1049

Чтобы выразить отношение принесшего клятву крестоносца к Алексею, Анна употребляет здесь термин δουλεα; ср. ниже δούλος.

1050

По мнению Дюканжа (Ducange, In Alex., p. 612), речь идет о Роберте Парижском. Идентификация весьма гипотетична.

1051

Гемилохит (μιλοχίτης) – командир «полулоха» (μιλόχος). См. Ael. Tact., 5.

1052

Старый враг Византии, Боэмунд имел особые счеты с империей и особые причины для участия в крестовом походе. Роберт Гвискар оставил Боэмунда наследником земель к востоку от Адриатики, земель, которые норманнам фактически не принадлежали и которые еще должны были быть отвоеваны у Византии. В Италии же наследником Роберта стал брат Боэмунда, Рожер Борса.

Боэмунд вступил в борьбу с Рожером Борсой, которого поддерживал его дядя Рожер Сицилийский. Хотя Боэмунд и достиг в этой борьбе определенных успехов, тем не менее он не оставлял мечты осуществить заветы отца и отвоевать себе земли на Востоке. В момент начала крестоносного движения Боэмунд, объединившись со своими врагами (Рожером Борсой и Рожером Сицилийским), осаждал восставшую Амальфи и, по утверждению автора «Деяний франков», даже не знал о подготовке этого похода. Когда же крестоносные войска прибыли в Италию, он с энтузиазмом согласился участвовать в походе и снял осаду города. К Боэмунду присоединилось много знати, и в октябре 1096 г. флот Боэмунда отплыл из Бари. Из Эпира войско Боэмунда двигалось через Касторию и далее по Via Egnatia. 1 апреля Боэмунд дошел до Русия, где оставил свои войска под командованием Танкреда, а сам 9 апреля 1097 г. прибыл в Константинополь (см. Gesta, II, 5; Ord. Vit., IX, 6). Анна утверждает, что войско его было невелико. Этому соответствуют и слова автора «Деяний франков» (Gesta, Ι, 4): «Войско Боэмунда было меньше, чем Готфрида, но оно было хорошо вооружено и обучено» (см.: Setton..., Α history..., р. 270 sq.; Runciman, Α history..., Ι, p. 154 sq.).

1053

См. Ал., V, 4–7,стр. 162и сл.

1054

Эта мысль, явно заимствованная у Аристотеля (см., например, «Никомахова этика», II, 2 и сл.), наиболее определенно выражает суть этических представлений Анны.

1055

Ср.: Alb. Aq., II, 18; Rad. Cad., X. По сообщению автора «Деяний франков», Боэмунд вступил с Алексеем в тайное соглашение относительно Антиохии. Впрочем, по мнению А. Крея, это место «Деяний» является поздней интерполяцией. См. Krey, Α neglected passage... (нам недоступно).

1056

Б. Лейб, вслед за А. Райффершайдом отмечает лакуну. Мы не считаем ее обязательной.

1057

Псалт., VII, 17.

1058

Перехитрить хитрого (Πρς Κρτα κρητίζων.) Эта пословица дважды встречается у Плутарха.

1059

Согласно этому интересному сообщению Анны, Боэмунд выговаривал себе у Алексея титул доместика Востока. Крестоносцы – вассалы императора, поэтому доместик Востока (т. е. главнокомандующий восточной армией) должен был стать во главе похода.

1060

Исангел (Ἰσαγγέλης). Так Анна называет Раймунда IV Тулузского, графа Сен-Жилля (родился около 1041 г.). Предводитель отрядов из Южной Франции, Сен-Жилль был самым богатым и могущественным из крестоносных вождей. Войско Сен-Жилля выступило в октябре 1096 г., перевалило через Альпы, прошло вдоль северного побережья Адриатического моря, пересекло Истрию и Далмацию и по Эгнатиевой дороге добралось до Константинополя (27 апреля 1097 г.). Между воинами Сен-Жилля и местными жителями, а затем и византийскими отрядами происходили частые столкновения. Особенно острый конфликт возник в конце апреля 1097 г., когда сам Сен-Жилль уже находился в Константинополе и вел переговоры с Алексеем. Этот конфликт осложнил отношения графа Тулузского с византийским императором. О Сен-Жилле см. J. Hill, L. Hill, Raimond IV...

1061

συνταξαμένων τ ατοκράτορι. Все переводчики понимают эти слова: «простившись с самодержцем». В значении «прощаться» употребляла Анна глагол συντάσσομαι до сих пор (Ал., II, 5, стр. 99; V, 3, стр. 161; VII, 3, стр. 208; спорный случай – Χ, 10, стр. 288). Однако, с нашей точки зрения, права Дж. Баклер (Buckler, Anna Comnena..., рр. 465–466), отмечающая неудовлетворительность такого понимания в данном контексте. Правильный перевод: «заключив договор с самодержцем» или «принеся клятву самодержцу».

1062

συνταξάμενος τ α τοκράτορι (см. пред. прим.). Представления Анны об отношениях между Сен-Жиллем и Алексеем явно упрощенные. Видимо, зная о дружбе между графом Тулузским и византийским императором, писательница полагает, что между ними с самого начала существовало полное взаимопонимание. Более правдоподобную версию сообщает хронист Сен-Жилля Раймунд Ажильский (Raim. Ag., II; ср. Gesta, II, 6; Alb. Aq., II, 20). Граф Тулузский некоторое время отказывался принести клятву Алексею: видимо, до него дошли слухи о соглашении между императором и Боэмундом, и он не желал оказаться в подчинении у норманна. В конце концов, уступив уговорам других крестоносных вождей, Сен-Жилль поклялся, однако в несколько иной форме, чем остальные крестоносцы. Это произошло 26 апреля 1097 г. По сведениям Фульшера Шартрского (Fulch., 4, 9), Сен-Жилль вовсе не приносил клятвы императору. О взаимоотношениях Сен-Жилля и Алексея см. J. Hill, L. Hill, The convention...

Примечания к книгам XI-XV

Источник:
Комнина, Анна (1083-1148).
Алексиада / Анна Комнина ; Вступ. ст, пер. [с греч.], коммент. Я.Н. Любарского. - Изд. Акад. наук СССР. Ин-т истории. Ин-т славяноведения. - Москва : Наука, 1965. - 688 с. (Памятники средневековой истории народов Центральной и Восточной Европы).
Комментарии для сайта Cackle