Антон Анатольевич Горский
Москва и Орда

 Раздел 8Раздел 9Раздел 10 

Глава девятая. Обретение суверенитета: Иван Васильевич (1462–1505)

Василий Васильевич умер 27 марта 1462 г., и на престол вступил его сын Иван Васильевич (p. 1440)853. В Ермолинской летописи это событие подано как вокняжение Ивана «на столе отца своего на великом княжении в Володимери и на великом княжении в Новегороде Великом и Нижнем, и на всей Русской земли»854. По убедительному предположению В.Д. Назарова, здесь отобразился факт ханской санкции на вокняжение Ивана, так как с перечисленных территориально-политических единиц шел в Орду особый выход855. Автор полагает, что ярлык был получен в 1462 г. и явился своеобразным ответом на ярлык 1461 г. крымского хана Хаджи-Гирея польскому королю и великому князю литовскому Казимиру IV, в котором среди подвластных последнему городов назван был и Великий Новгород (на сюзеренитет над которым Казимир претендовал)856. Однако такая связь необязательна: Новгород издревле считался «отчиной» верховных правителей Северо-Восточной Руси и для получения на него ярлыка не нужно было ждать проявления претензий со стороны Литвы. Отец Ивана, Василий II, получил ярлык от Улуг-Мухаммеда еще при жизни своего отца. После того, как он окончательно вернул себе великокняжеский стол, Василий Васильевич проявил большую заботу о закреплении права на наследование за своим старшим сыном: начиная с докончания Василия с Иваном Васильевичем Суздальским, датируемого от 15 декабря 1448 г. до 22 июля 1449 г.857, Иван именуется, как и отец, «великим князем», т.е. считается соправителем858. Трудно предполагать, что Василий при этом проигнорировал возможность подстраховаться, получив (по примеру своего отца) для сына ярлык из Орды.

Начало именования Ивана Васильевича «великим князем» совпадает по времени с разрывом даннических отношений с Ордой Сеид-Ахмета (см. гл. 8). Можно предположить, что именно в 1448 г. были приняты принципиальные решения: дань, которую собирались отправить Сеид-Ахмету (и в которую отказался внести свою долю Дмитрий Шемяка) была присовокуплена к дани, посылаемой в Орду Кичи-Мухаммеда, став платой за ярлык на имя Ивана Васильевича.

Сразу же после вокняжения Ивана происходит примечательное изменение в формулировке пункта об отношениях с Ордой в договорных грамотах князей московского дома. Со времени завещания Дмитрия Донского (1389) в нем применялись слова «А переменит Бог Орду» – в этом случае предполагалось, что не будет выплачиваться выход. Эта формулировка сохранялась (как в духовных, так и в договорных грамотах) и при Василии Дмитриевиче, и при Василии Васильевиче 859 . Лишь однажды – в договоре Василия Васильевича с Михаилом Андреевичем, князем верейским и белозерским, датируемом не позднее 1445 г., применяется иная формула: «А коли яз, князь велики, в Орду не дам, и мне у тебя не взятии»860. Но в позднейших докончаниях Василия Васильевича и в его духовной продолжала применяться формула «А переменит Бог Орду»861. С началом же княжения Ивана Васильевича (и в течение всего его правления) применяется именно та, не привившаяся при Василии II, оговорка862: «А коли яз, князь велики, выхода в Орду не дам, и мне у тебе (удельного князя. – А.Г.) не взятии!»863. Таким образом, возможность неуплаты выхода теперь связывается не с «переменой» Орды, а только с волей великого князя. Первой грамотой такого рода является докончание Ивана Васильевича с тем же Михаилом Андреевичем, заключенное до 13 сентября 1464 г.864, т.е. в первые два года правления нового великого князя. Есть основания полагать, что возможность не платить дань была тогда реализована на практике.

В 1465 г. «поиде безбожный царь Махмут на Рускую землю со всею Ордою и бысть на Доноу; Божиею же милостию и пречистые Матери прииде на него царь Азигирей (крымский хан Хаджи-Гирей. – A.Г.) и би его и Орду взя, и начаша воеватися промежъ себе. И тако Бог избави Рускоую землю от поганыхъ»865. Очевидно, что целью несостоявшегося похода было Московское великое княжество: если бы поход направлялся на Рязанскую землю, это было бы отмечено (как в сообщении о походе Махмуда 1460 г.), а русские территории, входившие в состав Великого княжества Литовского, летописцы Северо-Восточной Руси «Русской землей» не называли.

Таким образом, впервые после похода Тохтамыша на Москву двинулся «сам царь» – правящий хан Орды. Очевидно, что для этого нужны были весьма веские причины. Полагаю, что неявка Ивана к Махмуду за ярлыком, если и могла быть одним из поводов (Василий Васильевич в свое время тоже долго не ехал, но у него был ярлык от того же хана, который продолжал править, Улуг-Мухаммеда, а у Ивана – не от Махмуда, а от его отца – Кичи-Мухаммеда), то не причиной. Скорее всего, после событий 1459–1460 гг. (смерть Кичи-Мухаммеда, неудачный поход Махмуда на Рязань) в течение нескольких лет не выплачивалась дань; возможно, это было связано с начавшимся соперничеством Махмуда с братом Ахматом866, т.е. с наметившимся расколом Большой Орды: в Москве ждали, чем окончится эта борьба.

Вмешательство крымского хана сорвало планы Махмуда867. Хан Большой Орды потерпел крупное поражение; очевидно, на некоторое время правителем Большой Орды стал считаться Хаджи-Гирей868. Слова «начаша воеватися промежь себе», возможно, подразумевают и вмешательство в борьбу за престол Ахмата. К апрелю 1466 г., судя по письму к турецкому султану, Махмуд восстановил свое верховенство869; но позже, когда Афанасий Никитин в начале своего путешествия в Индию спускался по Волге, Касым, сын Махмуда, был «царевичем» особого Астраханского ханства870; следовательно, Махмуд к этому времени был вытеснен Ахматом в Астрахань. Начало путешествия Никитина обычно датируется тем же 1466 годом, но возможно, что оно имело место двумя годами позже871. Следовательно, Ахмат возглавил Большую Орду во всяком случае не позднее 1468 г. Очевидно, после этого выход какое-то время выплачивался, так как окончательное прекращение его поступления произошло в 1472 г. (см. об этом ниже). Возможно, выход вновь стал платиться после двух военных акций татар Большой Орды – нападений на Рязанскую землю и на волость Беспуту (на правом берегу Оки, между Серпуховым и Каширой) в 1468 г.872. В это время в разгаре был конфликт с Казанским ханством873, и Иван III мог в такой ситуации пойти на возобновление выплаты выхода, чтобы обеспечить нейтралитет Большой Орды и безопасность южных границ.

Летом 1472 г. Ахмат совершил свой первый поход против Ивана III.

Согласно великокняжескому своду, хан пошел на Русь «со многими силами», «со всею Ордою», будучй «подговорен королем»874, т.е. Казимиром IV. Другой летописный источник указывает, что Ахмат двинулся «со всеми силами своимия», оставив дома только «старых, и болных, и малых детеи», и подошел к московским владениям с «литовского рубежа»875, т.е. с территории, принадлежавшей Великому княжеству Литовскому (владения которого тогда включали верхнее течение Оки). 29 июля хан подошел к городу Алексину на правом берегу Оки. На следующий день татарам удалось сжечь упорно сопротивлявшийся город. Но их попытка переправиться на левый берег реки была отбита подоспевшими московскими войсками. В ночь на 1 августа Ахмат поспешно отступил («побеже») и в 6 дней достиг своих зимних становищ876. Летописцы 70-х годов XV в. связывают отход хана со страхом перед русскими войсками, вид которых описывается в выражениях, напоминающих поэтическую образность «Задонщины» и «Сказания о Мамаевом побоище»: «И се и сам царь прииде на берег и видев многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и въоружены зело, и начат от брега отсгупати по малу в нощи той, страх и трепет нападе нань»877; «и бе видети татаром велми страшно, такоже и самому царю, множество воа русского. А лучися тогды день солнечный: якоже море колиблющеся или яко езеро синеющися, все в голых доспесех и в шеломцех сь аловци»878. Причиной не самого отступления, но его небывалой поспешности великокняжеская летопись называет распространившуюся в татарском войске смертельную болезнь879.

Из летописных рассказов следует, что поход хана был крупномасштабным предприятием и целью его была Москва. Результат конфликта оценивался великокняжеской летописью как «победа» и «избавление»: «Сице бысть милосердие Господа нашего Исуса Христа на нас грешных, и толика победа на противных сыроядець... избави Господь род христианскы от нахожениа безбожных Агарен... и раззидошася кииждо в свояси, благодаряше Господа Бога, подавшего им победу без крове на безбожных Агарянъ»880.

Чем был вызван гнев хана, заставивший его организовать столь крупный поход? В 1471 г. отряд вятчан, спустившись по Каме и Волге, разорил Сарай – главный город Орды881. Но был ли этот набег согласован с Москвой – неясно. Вятская земля была тогда еще относительно самостоятельным образованием; в 1469 г. вятчане, будучи связаны договором с казанским ханом, сохранили нейтралитет в московско-казанской войне, несмотря на настойчивые требования Ивана III присоединиться к его войскам882. В то же время нет оснований не доверять летописным указаниям на роль короля Казимира в инициировании похода Ахмата. Еще в 1470 г. Казимир прислал к хану своего посла, татарина Кирея Кривого, с предложением заключить военный союз против Ивана III. Ахмат год продержал Кирея у себя, не давая ответа. Возможно, хан просто не видел причин нападать на выполняющего свои обязанности вассала. Но в 1471 г. Кирей вернулся в Польшу «со царевым послом»883.

Вероятно, дипломатические усилия Казимира были во многом связаны с его развернувшейся в это время борьбой с Москвой за сюзеренитет над Новгородом Великим. Немного позже, в 1472 г. Казимир получил от крымского хана Менгли-Гирея ярлык, в которо (как и в ярлыке Хаджи-Гирея 1461 г.), помимо реально принадлежащих Великому княжеству Литовскому русских земель королю жаловался и Новгород884. Скорее всего, в 1470–1471 гг. Казимир добивалс от Ахмата, помимо военного союза против Москвы, того же – приз» ния его прав на Новгород. Ярлыки, выданные крымскими ханам более способствовали самоутверждению Гиреев в борьбе с Больше Ордой за «наследие» былой единой ордынской державы, чем имел реальную политическую значимость. Иное дело, если бы Новгорс был пожалован Казимиру не крымским ханом, а ханом Больше Орды – это являлось бы волей правителя, традиционно признававпк гося в Москве сюзереном. Ахмат после колебаний пошел, вероятн навстречу этому желанию короля; на его решение мог повлиять набег вятчан на Сарай. Татарское посольство выехало в Польшу не позя начала июля 1471 г., так как в Кракове оно пребывало в августе885. Именно в то время, пока «царев посол» находился в пути, Иван III наш поражение войскам Новгородской республики (битва на Шело» 14 июля) и заключил мир на своих условиях886; в момент отправк посольства Ахмат знать об этом, естественно, не мог (равно как великий князь, отправляясь в поход, о решении хана поддержан претензии короля). Из-за собственного промедления хан оказалс таким образом, в довольно нелепом положении – его воля в отношении Новгорода оказывалась пустым звуком. Казимир, видимо, успел подчеркнуть факт своеволия московского князя, и тогда Ахмат решился на военный поход с целью наказания вассала. Иван III, вернувшись из-под Новгорода (а может быть, еще до Шелонского похода), не забыл о том, чтобы подстраховаться со стороны Орды: в 1472 г. войске хана находился великокняжеский посол Григорий Волнин887. Е это не смогло изменить намерений Ахмата.

Когда начались военные действия, великий князь действова достаточно решительно; во всяком случае прямых данных о его колебаниях (в отличие от 1480 г.) мы не имеем. Но, по-видимому, какие-то разногласия в окружении Ивана имели место. Архиепископ Вассиг Рыло в своем «Послании на Угру» писал: «Прииде же убо в слух нашя, яко прежнии твои развратници не престают, шепчуще в ухо твое льстивыя словеса, и совещают ти не противитися сопостатом, но отступити»888 (выделено мной. – А.Г.). В этих словах можно видег свидетельство того, что приближенные, советовавшие великому князю в 1480 г. не биться с ханом, уже когда-то прежде выступали с аналогичными предложениями. Сходная ситуация была только в 1472 г.

Результаты войны в Москве расценили как успех. Причем они получили даже более высокую оценку, чем итоги конфликта 1480 г.: тогда происшедшее расценили как «избавление»889, а в отношении событий 1472 г. говорилось не только об «избавлении», но о «победе»890. По-видимому, последствием этой победы было прекращение уплаты выхода.

В Вологодско-Пермской летописи (ее первая редакция датируется 1499 г.) говорится, что Ахмат в ходе переговоров, имевших место во время «стояния на Угре», заявлял следующее: «пришол яз Ивана деля, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятой год»891. Данное сообщение было подвергнуто сомнению В.Д. Назаровым, который пишет по его поводу: «Это, конечно, неточно. Выход... регулярно шел в Орду с начала 70-х годов XV века». Основанием для такого вывода являются летописные сообщения об обмене Ивана III и Ахмата посольствами в середине 70-х гг. Дань перестали платить, по мнению В.Д. Назарова, в 1479 г. Аргументом в пользу такой датировки выступает известие другого летописного рассказа о событиях 1480 г. (дошедшего в составе Львовской и Софийской II летописей XVI в., но восходящего к концу 80-х годов XV в.), согласно которому москвичи упрекали Ивана III: «Егда ты, государь князь великий, над нами княжишь в кротости и в тихости, тогда нас много в безлепице продаешь, а нынеча сам разгневив царя, выходу ему не платив, нас выдаешь царю и татаром»892.

На мой взгляд, для такого построения оснований нет. В приведенном летописном сообщении сопоставляются период мира (когда великий князь княжит «в кротости и в тихости») с «нынешним» военным временем, т.е. «нынеча» в данном контексте относится к словам «нас выдаешь царю и татаром», а не к деепричастным оборотам «сам разгневив царя, выходу ему не платив»; последние представляют собой пояснение, что Иван сам виноват в сложившейся «ныне» ситуации, а не указание, что именно «нынеча» не выплачен выход (при расстановке запятых, в средневековом тексте отсутствующих, одну из них следует ставить после слова «нынеча»). Далее, В.Д. Назаров не попытался объяснить, чем вызвана столь существенная (девятый год неуплаты выхода вместо второго) «неточность» Вологодско-Пермской летописи. Данная летопись относится к числу созданных современниками событий 70-х гг. и достоверность ее рассказа о событиях 1480 г. в той части, где повествуется про переговоры Ахмата с Иваном, сомнений не вызывает893.

Обмен с Ордой посольствами не может автоматически свидетельствовать о выплате выхода: к примеру, в 1480 г., когда Ахмат пребывал на Угре (и возможность откупиться выходом напрашивалась, тем более, что в Москве серьезно колебались по поводу способности противостоять хану), к нему был отправлен посол Иван Товарков с дарами, но не с выходом894. Известия о посольствах середины 70-х гг. не содержат ни прямых, ни косвенных данных о выплате выхода; напротив, некоторые содержащиеся в них детали говорят скорее в пользу обратного895. 7 июля 1474 г. вместе с послом Ахмата в Москву вернулся посол Ивана III Никифор Басенков896. По-видимому, он был отправлен в Орду в 1473 г. и стал первым послом, побывавшим там после конфликта 1472 г. В рассказе о «стоянии на Угре» Софийской II и Львовской летописей про посольство Басенкова вспоминается следующее: «Тъй бо Микыфор был в Орде и многу алафу (дары. – А.Г.) татаром даст от себе; того ради любляше его царь и князи его»897. Известно, что дары, в том числе и подаваемые послами «от себя», строго регламентировались в Москве перед отправкой посольства898; следовательно, Басенкову было предписано произвести особо щедрые раздачи, которые надолго запомнились хану и его окружению. Если думать, что он при этом отвозил еще и выход, такая щедрость выглядит не вполне логично: в ситуации, когда военный успех был на стороне Москвы, отправка на следующий год выхода выглядит максимальной уступкой, и добавлять к нему еще и особо многочисленные дары было бы излишне. Можно, правда, допустить, что дополнительные подарки призваны были заставить хана не гневаться за оказанное ему военное сопротивление. Но если в 70-е годы XV в. в Москве сохранялась столь высокая степень пиетета к правителю Большой Орды (летописные рассказы о войне 1472 г., как было видно, обнаруживают совсем иное), то что могло побудить отказаться от уплаты выхода в 1479 г., когда Орда временно усилилась (Ахмату удалось привести в зависимость Астраханское ханство899)? Вероятнее предположить, что богатые дары хану и его приближенным, привезенные посольством Басенкова, должны были сгладить факт неуплаты выхода (за 1471 и 1472 гг.). Вместе с Басенковым в Москву прибыл посол Ахмата Кара-Кучюк, «а с ним множество татар пословых было 6 сот, коих кормили, а гостей с коньми и со иным товаром было 3 тысячи и двесте, а коней продажных было с ними боле 40 тысяч, и иного товару много»900. Относительная многочисленность официального посольства и невиданная – его «торговой части» производят впечатление сочетания демонстрации силы и одновременно расположения. 19 августа того же года Иван III отпустил Кара-Кучюка вместе с новым своим послом Дмитрием Лазаревым901. Получил ли Ахматов посол выход? Очень сомнительно. 21 октября 1475 г. Лазарев «прибежал из Орды»902, следовательно, отношения начали вновь обостряться; возможно, дело в том, что Лазареву уже не удалось, подобно Басенкову, задобрить хана одними подарками и он оказался в таком положении, что вынужден был бежать. 11 июля 1476 г. в Москву прибыл посол Ахмата Бочюка, «зовя великого князя ко царю в Орду, а с ним татаринов 50, а гостей с ним с конми и с товаром всякым с полшеста ста»903 (550). Вызова великого князя московского в Орду не было с 1382 г. Бели выход исправно поступал, какая была нужда в таком шаге? Предполагать, что вызов свидетельствовал о стремлении выдать Ивану ярлык на великое княжение из рук хана в Орде, как это происходило с его предшественниками904, нет достаточных оснований. Во-первых, тогда надо допускать, что Ахмат очень поздно спохватился – ведь он занимал престол Большой Орды уже как минимум 8 лет. Во-вторых, ни Василий I, ни Василий II, вступая на престол, лично за ярлыком не ездили (в 1431–1432 гг. Василий II совершил визит в Орду по своей воле, а не по вызову). Наконец, у Ивана имелся ярлык, выданный отцом Ахмата

Кичи-Мухаммедом. Смена хана также давно не считалась основанием для личного визита великого князя в Орду – Василий II не ездил туда после того, как место Улуг-Мухаммеда занял Кичи-Мухаммед (1437), да и Василий I после 1412 г. не совершал визитов, хотя, помимо ставленников Едигея, позже Джелал-ад-дина и Керим-Берди на престол вступали и «законные» ханы Кибяк, Джаббар-Берди и Улуг-Мухаммед. Очевидно, что для вызова великого князя в Орду должен был быть более серьезный повод. Как раз в 1476 г. Ахмат начинает активные действия, направленные на восстановление Орды в ее старых пределах: в этом году он захватил Крымское ханство, посадив там своего ставленника, позже возглавил коалицию (с сибирским ханом, Казахской и Ногайской Ордами), разбившую узбекского хана Шейх-Хайдара и привел в зависимость своего племянника – астраханского хана905. Требование, предъявленное Ивану III, стоит в этом ряду акций, направленных на реставрацию власти Орды в регионах, вышедших из-под ее влияния. Оно понятно только в случае, если Московское великое княжество относилось к их числу, и бессмысленно, если считать, что с него регулярно шел выход, так как это было бы безспорным свидетельством признания ханской власти.

Таким образом, подвергать сомнению прямое известие Вологодско-Пермской летописи нет оснований и следует признать, что ко времени похода Ахмата выход не выплачивался девятый год. Это хронологическое указание может иметь два толкования. Если летопись точно воспроизводит слова хана, нужно полагать, что речь идет о девятом годе по принятому в Орде мусульманскому календарю. В этом случае поход Ахмата приходится на 885 г. хиджры, начавшийся в марте 1480 г. Поскольку выход выплачивался за прошлый, а не текущий год, «девятым» годом неуплаты следует считать 884 г. хиджры, а первым, следовательно, – 876, приходящийся на 19 июня 1471 – 7 июня 1472 г. Но возможно, что слова Ахмата подаются уже в «русской редакции» – летописцу было известно, что хан обвинял Ивана III в длительной неуплате дани, а количество лет он назвал, исходя из своего знания о времени прекращения выплат. В этом случае речь идет о принятом тогда на Руси сентябрьском стиле летоисчисления. Начало похода Ахмата относится к 6688 г. Следовательно, девятым годом неуплаты будет 6687, а первым – 6679, приходящийся на сентябрь 1470 – август 1471 г. Сопоставление обоих вариантов позволяет прийти к заключению, что самый поздний срок отправки в Большую Орду последнего до событий 1480 г. выхода – 1471 год (выплата за 6678 г., закончившийся 31 августа 1470 г.)906. Таким образом, явно не поход Ахмата был вызван неуплатой выхода907 (так как летом 1472 г., когда хан выступил в поход, делать вывод о неуплате за 1471 г. было еще рано, да и однолетние задержки выплат случались, по-видимому, нередко и не вызывали немедленной реакции), а наоборот – начало неуплаты было следствием неудачи хана.

Другим событием, последовавшим за конфликтом 1472 г., стало начало сношений с Крымским ханством. Первые дипломатические контакты с Крымом датируются концом 1472–1473 г.908 Зимой 1473– 1474 гг. в Москву приехал посол хана Менгли-Гирея Хаджи-Баба (Ази-баба) с предложением установить отношения «братьев и друзей»909 (т.е. равных партнеров); хан отказывался от претензий на взимание дани и иных платежей. В марте 1474 г. в Крым отправился посол Никита Беклемишев с поручением заключить договор, в котором специально оговаривался этот отказ («а пошлинам даражским и иным пошлинам всем никоторым не бытии»910) и предусматривался военный союз: «а другу другом быти, а недругу недругом бытии». Если бы Менгли-Гирей захотел вписать в этот пункт обязательство помочь ему в случае нападения Ахмата, послу поручалось соглашаться на это911 только при соблюдении двух условий: если одновременно будут вписаны обязательства об аналогичной помощи Менгли-Гирея в случае похода Ахмата на Ивана III и о совместных действиях против короля Казимира в случае возникновения войны между ними и Иваном. Если бы хан потребовал в качестве условия союза полного разрыва Москвой дипломатических отношений с его врагом Ахматом, послу предписывалось говорить следующее: «Осподарю моему послов своих к Ахмату царю как не посылати? или его послом к моему государю как не ходити? Осподаря моего отчина с ним на одном поле, а кочюетъ подл отчину осподаря моего ежелет; ино тому не мощно быть, чтобы межи ихъ послом не ходити»912. Аналогичный наказ был дан в марте 1475 г. следующему послу – Алексею Старкову. Камнем преткновения в переговорах стало нежелание крымского хана порывать сложившиеся у него дружественные отношения с Казимиром913.

В 1476 г. войска Ахмата дважды вторгались на Крымский полуостров, и хан Большой Орды сумел посадить на престол Крымского ханства своего ставленника Джанибека (по-видимому, он приходился Ахмату племянником)914. Вопрос о союзе с Крымом против Ахмата оказался временно снят с повестки дня915. Но когда в конце 1478 г. Менгли-Гирей с турецкой помощью вернул себе власть916, он сразу же возобновил переговоры с Москвой917, и отправившийся в Крым в апреле 1480 г. посол князь Иван Звенец заключил союзный договор, в котором были поименованы оба «вопчих недруга» – Ахмат и Казимир. При этом московская сторона по-прежнему не соглашалась отказаться посылать к Ахмату послов918.

Таким образом, московские правящие круги в переговорах с Крымским ханством, имевших место до событий 1480 г., хотя и не желали резко рвать связи с Большой Ордой, тем не менее соглашались заключить военный союз против нее в случае соблюдения обоюдно выгодных условий. При этом в посольских документах нет намека на зависимое положение Москвы относительно Большой Орды: необходимость обмена послами с Ахматом объясняется близким соседством и традицией919. В свою очередь, стремление крымской стороны заполучить в лице Москвы союзника против Ахмата свидетельствует, что последнего в Крыму не рассматривали как сюзерена московского князя. Поскольку факт многолетней зависимости Руси от Орды для правящих кругов Крымского ханства не мог быть секретом, следует полагать, что во время предварительных контактов (т.е. в конце 1472–1473 гг.) московская сторона дала понять, что отношений такого рода более не признает. Это – еще одно последствие московско-ордынского конфликта 1472 г.

Началом 1473 г. датируется изменение в формулировке пункта об отношениях с Ордой в договорных грамотах. До этого времени в них (и в духовных) термин «Орда» употреблялся исключительно в единственном числе920. Множественное число – «Орды» – впервые появляется в договоре Ивана III с его братом волоцким князем Борисом Васильевичем, заключенном 13 февраля 1473 г.

Официально утвержденный текст, грамота Ивана Борису: «А Орды (в грамотах предшествующего времени в данном месте «Орда». – А.Г.), брате, ведати и знати нам, великим князем. А тобе Орды не знати... А коли, брате, яз в Орды не дам, и мне у тобя не взятии»; грамота Бориса Ивану: «А Орды, господине, ведати и знати вам, великим князем. А мне Орды не знати... А коли, господине, князь велики, ты в Орды не дашь, и тебе у меня не взятии»921.

Правленый список с официально утвержденного текста, грамота Ивана Борису: «А Орды, брате, ведати и знати нам, великим князем. А тобе Орд не знати… А коли, брате, яз в Орды не дам, и мне у тобя не взятии»922.

В официально утвержденных текстах наблюдается чередование единственного числа в слове «Орда» с множественным; в правленом списке единственное число устранено. В следующем по времени документе – докончании Ивана III с другим своим братом, углицким князем Андреем Васильевичем (14 сентября 1473 г.) единственное число «проскальзывает» лишь однажды (в семи сохранившихся экземплярах договора)923. В более поздних грамотах (исключая те, где пункт об отношениях с Ордой дословно повторяет сказанное в договорах тех же князей, заключенных до 1473 г.924) употребляется только множественное число925. Данные факты имеют одно возможное объяснение: в феврале и в меньшей степени – в сентябре 1473 г. для писцов великокняжеской канцелярии множественное число в слове «Орда» было еще внове и они иногда по привычке проставляли единственное.

По мнению П.Н. Павлова, появление в 1473 г. множественного числа в слове «Орда» было связано с началом дипломатических отношений с Крымским ханством, в результате чего Орд, с которыми поддерживался контакт, стало две; Казанское же ханство, отношения с которым начались гораздо раньше (в 40-е гг.), «Ордой» не именовалось926. Но, во-первых, еще в 40-е годы XV в. московские князья имели контакты с двумя Ордами – Кичи-Мухаммеда и Сеид-Ахмета927 (последняя распалась, напомним, во второй половине 50-х гг.). Во-вторых, задолго до 1473 г. были установлены контакты с Ногайской Ордой928. Наконец, нет оснований считать, что Казанское ханство не включалось в число «Орд». В духовной грамоте Ивана III и в докончаниях его сыновей Василия и Юрия 1504 и 1531 гг. платежи в Крым, Астрахань, Казань и «Царевичев городок» (Касимов) обобщенно именуются «выходы ординские»; из договоров Василия с Юрием прямо следует, что нижеперечисленные образования являются «Ордами»: «А тоб Орд не знати. А в выходы ти в ординские, и в Крым, и в Асторохань, и в Казань, и во Царевичов городок...»929. Поэтому и в духовной брата Ивана III вологодского князя Андрея Васильевича во фразе «что за меня в Орды давал, и в Казань, и в Городок царевичю» (на которую ссылается П.Н. Павлов как на свидетельство того, что Казань не считалась «Ордой») Казань и Городок следует понимать не как дополнение к «Ордам», а (аналогично грамотам 1504 и 1531 гг.) как раскрытие понятия «Орды» для данного конкретного случая930: Андрей задолжал брату именно по выплатам в Казань и касимовскому хану.

Таким образом, традиция контактов с несколькими «Ордами» насчитывала к началу 70-х гг. три десятилетия, но изменение единственного числа на множественное в договорных грамотах произошло только в начале 1473 г. Очевидно, причина здесь в ином: до этого времени употребление единственного числа было следствием особого отношения к ханам Большой Орды – сюзеренам московских князей; несмотря на фактический распад ордынской державы, в Москве продолжали признавать ее формальное единство под главенством этого правителя931. В феврале же 1473 г. Большая Орда была приравнена к другим ханствам.

Польский хронист Ян Длугош, умерший в мае 1480 г. (т.е. до событий на Угре), под 1479 г. поместил (в связи с темой отношений Польско-Литовского государства с Москвой) панегирическую характеристику Ивана III. Начинается она с утверждения, что московский князь, «свергнув варварское иго, освободился со всеми своими княжествами и землями, и иго рабства, которое на всю Московию в течение долгого времени... давило, сбросил» (excusso iugo barbaro, vendicaverat se in libertatem cum omnibus suis principatibus et terns, et iugum servitutis, quo universa Moskwa a temporibus diuturnis... premebatur, rejecit)932. Таким образом, еще до событий 1480 г. в Польше существовало представление, что Иван III покончил с властью Орды. Источником такого впечатления могла быть информация, почерпнутая в ходе дипломатических контактов Польско-Литовского государства с Москвой (которые в 70-е гг. поддерживались постоянно933).

В целом оказывается, что после конфликта 1472 г. имели место серьезные перемены в отношении к Большой Орде. Они отразились в следующем: 1) перестал выплачиваться выход (последняя выплата – в 1471 г.; очевидно, этот выход привез посол Григорий Волнин); 2) в отношениях с третьими странами Московское великое княжество стало, во-первых, считать для себя возможным (не позже марта 1474 г.) заключить военный союз против хана Большой Орды, во-вторых, по- видимому, заявлять о ликвидации зависимости от нее (в сношениях с Польско-Литовским государством и Крымским ханством); 3) в документах, регулирующих внутриполитические отношения, Большая Орда была приравнена к другим татарским ханствам.

К этому же времени, т.е. к первой половине – середине 70-х гг. относятся и примечательные явления в общественной мысли. Во-первых, в русском летописании появляются уничижительные эпитеты по отношению к ордынским ханам (чего прежде не допускалось). Махмуд в сообщениях о его походе на Переяславль-Рязанский 1460 г. и о несостоявшемся походе на Русь 1465 г. именуется «безбожным»934; это определение было внесено в текст не позже начала 70-х гг. (которым, по-видимому, датируется общий источник содержащих его летописей935). Ахмат в рассказе о его походе на Русь 1472 г., читающемся в летописях, восходящих к великокняжескому своду 1477 г.936, именуется «злочестивым»937. Во-вторых, в летописании 70-х гг. начинают активно прилагаться уничижительные эпитеты («безбожный», «окаянный») к основателю Золотой Орды – Батыю: они выступают в виде вставок в древние тексты о взятии Киева в 1240 г. и о убиении в Орде князя Михаила Черниговского в 1246 г.938 Тогда же получила известность составленная Пахомием Сербом так называемая «Повесть о убиении Батыя», в которой утверждалось, что Батый потерпел поражение в Венгрии от православного короля Владислава и был им убит; в этом произведении наблюдается особенно высокая концентрация негативных характеристик Батыя («злочесгивый», «злоименитый», «мучитель», «злейший», «губительный», «окаянный», «законопреступный», «лукавнейший», «безбожный»)939. В 1472 г. было создано Житие Ионы, архиепископа Новгородского940. В нем упоминаются пророчества Ионы, якобы сулившего в начале 60-х гг. великому князю Василию II, а после его смерти – Ивану III, что именно в княжение Ивана Васильевича произойдет освобождение Руси от власти ордынских царей: «"Наипаче же свободу сынови твоему от ординьских царей приати от Бога испрошу». О сем пророчестве святителя старца услади князь и возвеселися зело о обещании свободы сынови своему от ординьских царей, ведыи непогрешателное словес его... Святителя же тезоименная молитися свещаста о прошении князя, еже приати свободу от мучительства ординьских царей и татар...»941. «По преставлении же великого князя Василиа сын его Иван княжениа хоругви прием, абие посылаеть ко блаженному Ионе архиепископу в Великии Новъград, моля его молитвовати за нь ко всесилному Богови, яко же преже обещася, в еже утвердити княжение его и възвысити десницу его над врагы и во всем поспешитися. Еще же и освобожения и мучительства от ординских царей и татар. Архиепископ же Иона... заповеда не истязати ему дани и по изведении Орды на братии его. И яко Господь не презрит скорбящих слез и молитв многих, и име же весть судбами, проженет Орду, точию сам да честиво поживет и тихима очима власть свою правити»942. В Житии, таким образом, впервые прямо говорится не только о возможности освобождения от ордынской власти, но и о желании великих князей (Василия II и Ивана III) освободиться и выражается убеждение, что это произойдет непременно в княжение Ивана III: Орда будет «проженена» (т.е. прогнана) или «изведена».

В отличие от других названных выше произведений начала – середины 70-х гг., датируемых приблизительно. Житие Ионы имеет точный датирующий признак: «И второму лету уже исходящу по успении его»943. Поскольку Иона умер в начале ноября 6979 сентябрьского, т.е. 1470 г.944, эти слова указывают на конец 6980 сентябрьского года, т.е. на лето 1472 г. – время столкновения с Ахматом.

Создается впечатление, что именно в начале – середине 70-х гг. происходит «идеологическое осмысление» необходимости обретения независимости от Орды945, в окружении Ивана III складывается группировка, ратующая за непризнание ханского сюзеренитета, и ее мнение, судя по названным выше политическим шагам Москвы, оказывается преобладающим.

Очевидно, военный успех лета 1472 г. привел к серьезному решению – перестать признавать зависимость от Орды. Датируется такое решение промежутком времени от 1 августа 1472 г. (отступление Ахмата) до 13 февраля 1473 г. (дата договора Ивана III с Борисом Волоцким). Датировка может быть несколько сужена, если признавать достоверным свидетельство С. Герберштейна о роли в ликвидации атрибутов зависимости второй жены Ивана III, племянницы последнего византийского императора Софьи (Зои) Палеолог. Герберштейн (дважды – в 1517 и 1526 гг. – побывавший в России в качестве посла германского императора и австрийского эрцгерцога), рассказав об успешной деятельности Ивана III, писал: «Впрочем, как он ни был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда-нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притворяться при прибытии татар больным»946; далее автор рассказывает, что жена Ивана через своих послов уговорила «царицу татар» отдать ей татарское подворье в Кремле947.

Это известие, приписывающее Софье Палеолог инициирующую роль в ликвидации атрибутов зависимости от Орды, обычно расценивается как не соответствующее действительности948. Однако очень вероятно, что Герберштейн почерпнул приведенные сведения из своих бесед с Юрием Дмитриевичем Траханиотом, приехавшим в Москву в свите Софьи (его отец Дмитрий Траханиот возглавлял делегацию)949; если это так, есть основания полагать, что за данным свидетельством могут стоять реальные факты (хотя и в расцвеченном виде)950. Поскольку Софья прибыла в Москву 12 ноября 1472 г.951, уклонение Ивана от выполнения принятого при встрече ордынских послов ритуала может быть связано с посольствами от Ахмата 1474 и 1476 гг.952 (позже известны только посольства от хана Большой Орды 1487 и зимы 1501– 1502 гг.)953.

Если допустить достоверность сведений Герберштейна, временной промежуток принятия решения о непризнании зависимости сужается до трех месяцев – от 12 ноября 1472 г. до 13 февраля 1473 г. Не исключено, что именно в конце 1472 г. в Москву прибыло посольство от Ахмата, ритуал приема которого шокировал новую великую княгиню. После этого под влиянием сторонников активного противодействия Орде (чье мнение, отобразившееся в памятниках литературы начала 70-х гг., во время похода Ахмата летом 1472 г. пересилило советы «развратников», упоминаемых Вассианом) Иван III принял решение отказаться от соблюдения атрибутов зависимости954. Возможно, не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что действия хана в Москве были расценены как несправедливые, предпринятые при отсутствии какой-либо вины со стороны великого князя (новгородский поход московская сторона не могла рассматривать в качестве таковой, поскольку Новгород издавна считался «отчиной» великих князей и Орда всегда это признавала): а по тогдашним представлениям, если сюзерен чинит «неправду» и «обиду», отношения с ним могут быть разорваны955. Отныне Москва перестала выплачивать дань и стала заявлять о своей независимости в отношениях с третьими странами. Стремление Менгли-Гирея к союзу с Москвой против Большой Орды и известие Длугоша о свержении Иваном III «ига» свидетельствуют, что независимый статус Московской Руси был официально признан Крымским ханством и фактически осознавался в Польско-Литовском государстве.

В то же время Иван III не стремился обострять отношений с ханом. Успех посольства Басенкова 1473–1474 гг. свидетельствует, что ему не было предписано делать резкие заявления; наоборот, богатыми дарами посол должен был по возможности компенсировать неуплату выхода за 1471 и 1472 гг. Но когда выход не поступил и со следующим посольством (во главе с Лазаревым), обстановка стала накаляться. А в 1476 г., когда шел уже пятый год неуплаты, последовало требование Ахмата великому князю лично явиться в Орду. Его невыполнение привело к разрыву отношений, и тогда хан принял решение восстановить порушенный порядок силой.

В 1477–1478 гг. он был занят военными действиями в Средней Азии, 1479 г. ушел на переговоры с Литвой об антимосковском союзе956. Наконец, в 1480 г. хан подготовился к масштабному походу957.

Ситуация осложнялась возможностью одновременного выступления Казимира и тем, что дело происходило во время конфликта Ивана III с братьями – Борисом Волоцким и Андреем Углицким. На сей раз хан обошел окский рубеж с запада и вышел к левому притоку Оки Угре, двигаясь по литовским владениям. Однако расчет на соединение с Казимиром не оправдался958, а московские войска успели занять оборону. Попытки татар переправиться через Угру были неудачны. Тем временем мятежные братья примирились с Иваном. Великий князь 30 сентября приехал с театра военных действий в Москву, где пребывал около двух недель. В его окружении возникли разногласия: часть приближенных в сложившейся ситуации выступила за признание власти хана959. Активный сторонник решительных действий против Орды архиепископ Вассиан в эти дни пишет свое знаменитое послание Ивану III, в котором отобразились как особенности политической ситуации, так и ее восприятие современниками.

Обосновывая необходимость активных действий, Вассиан обращается к истории. Вначале он приводит аналогию между нынешними событиями и происходившими в 1380 г., призывая Ивана последовать примеру Дмитрия Донского, мужественно отразившего Мамая. Затем Вассиан переходит к рассуждениям по поводу главного пункта разногласий – права на сопротивление «царю»: «Аще ли еще любопришася и глаголеши, яко: «Под клятвою есмы от прародителей, – еже не поднимати рукы противу царя, то како аз могу клятву разорити и съпротив царя стати», – послушай убо, боголюбивый царю, аще клятва по нужи бывает, прощати о таковых и разрешати нам повелено есть, иже прощаем, и разрешаем, и благословляем, яко же святейший митрополит, тако же и мы, и весь боголюбивый събор, – не яко на царя, но яко на разбойника, и хищника, и богоборца. Тем же луче бе солгавшу живот получити, нежели истинствовавшу погибнути, еже есги пущати теx в землю на разрушение и потребление всему христьанству и святых церквей запустение и осквернение. И не подобитися окаанному оному Ироду, иже не хоте клятвы преступити и погибе. И се убо который пророк пророчествова, или апостол который, или святитель, научи сему богостудному и скверномусамому называющуся царю повиноватися тебе, великому Русских стран христьанскому царю! Но точию нашего ради согрешениа и неисправления к Богу, паче же отчааниа, и еже не уповати на Бога, попусти Бог на преже тебе прародителей твоих и на всю землю нашю окааного Батыа, иже пришед разбойнически и поплени всю землю нашу и поработи, и воцарися над нами, а не царь сый, ни от рода царьска»960.

По мнению Ю.Г. Алексеева, приписывание Вассианом Ивану III нежелания «поднимать руку против царя» (кстати, здесь у Вассиана дословное повторение летописного объяснения отказа Дмитрия Донского от открытого боя с Тохтамышем) является чисто литературным приемом, не имеющим реальной почвы961. Но вряд ли в послании, непосредственно обращенном к великому князю, Вассиан мог бы приписывать ему мысли, которые никогда не посещали и не могли посетить его адресата. Психологический барьер, из-за которого было сложно заставить себя вести активные военные действия против «главного» татарского хана, в течение более чем двух столетий считавшегося правителем более высокого ранга, чем кто-либо из русских князей, продолжал существовать962. Вассиан опровергает не вымышленный им, а реальный аргумент, который, скорее всего, высказывался напрямую группировкой «примиренцев» – «прежних развратников», советующих Ивану, по словам Вассиана, «не противитися сопостатом, но отступити»963. Чтобы опровергнуть этот аргумент, духовник великого князя осуществляет резкий разрыв с традицией, признающей легитимность власти татарских ханов. Он объявляет Ахмата самозваным царем («сему богостудному и скверному самому называющуюся царю»), но не потому, что он является (подобно Мамаю) узурпатором (ханское происхождение Ахмата сомнений не вызывало), а потому, что и сам Батый, завоевавший Русь, не был царем, и не был царским род, к которому он принадлежал, т.е. род Чингисхана. Таким образом, чтобы подвигнуть Ивана III на активные действия, Вассиан не только объявляет его равным татарскому царю, но отказывает в царском достоинстве всем Чингизидам964, т.е. объявляет нелегитимными все 230 лет их сюзеренитета над Русью 965 .

Далее Вассиан пишет о необходимости покаяния, после которого Господь «свободит и избавит» от Ахмата, и, перечислив аналогии (наказание за грехи порабощением – покаяние – избавление от «работы») из библейской истории, подчеркивает, что в случае, «аще покаемся вседушевно престати от греха, и возставит нам Господь тебе, государя нашего, яко же древле Моисея и Исуса и иных, свободивших Израиля. Тебе же подасть нам Господь свободителя новому Израилю, христоименитым людем, от сего окаанного, хвалящегося на ны, новаго фараона, поганого Ахмата»966.

Ссылка на «порабощение» Руси Батыем и библейские параллели не позволяют согласиться с мнением, что речь у Вассиана идет о «метафорическом», а не «политическом» рабстве, о возможном порабощении в результате похода Ахмата, а не о многолетней зависимости967. Но нет и оснований полагать, что Вассиан рассматривает состояние рабства («работы») как сегодняшнюю реальность. Если, приводя библейские аналогии, он говорит об «избавлении от работы», то в отношении нынешних событий – об «освобождении и избавлении» от Ахмата. Можно, конечно, считать, что Ахмат персонифицирует собой «работу» Но приводимые Вассианом параллели с Мамаем, который пытался восстановить власть над Московским великим княжеством, фактически не признаваемую Дмитрием Ивановичем с 1374 г., и с библейским фараоном, окончательное избавление от которого пришло, когда он пытался вернуть народ Израиля в египетское рабство, свидетельствуют в пользу того, что и в данном случае имеется в виду угроза восстановления отношений, фактически уже отсутствующих. Об этом говорит и именование Вассианом Ивана III «царем», а его державы – «царством»968. Употребление такой терминологии было призвано подчеркнуть суверенность власти Ивана III и независимость возглавляемого им государства, внушая тем самым мысль, что претензии хана не должны порождать у великого князя сомнений на этот счет.

Вассиан явно исходил из «переходного характера» ситуации: Московская Русь фактически уже независима, но это еще по-настоящему не осознано, а нашествие Ахмата создает впечатление, что ничего не переменилось; чтобы разрушить это впечатление, необходимо действовать решительно и одержать победу над противником.

Между тем колебания великого князя были вполне реальны, более того, какое-то время он явно склонялся к позиции «примиренцев»: согласно рассказу Львовской и Софийской II летописей, Иван III «ко царю... послал Ивана Товаркова с челобитьем и з дары, прося жалованья, чтоб отступил прочь, а улусу бы своего не велел воевати»969 – был готов в обмен на уход татарского войска признать, что Московское великое княжество является по-прежнему «царевым улусом» – зависимым от Орды государством. Но Ахмат не удовлетворился дарами и таким формальным признанием зависимости, требуя личного приезда великого князя. Когда стало ясно, что этого не произойдет, хан смягчил требование, предлагая прислать вместо себя сына или брата. Когда Иван не сделал и этого, Ахмат предложил прислать Никифора Басенкова970. Предложение отправить посла-боярина было совсем уже мягким и неоскорбительным. Тем не менее великий князь не пошел и на это. По-видимому, за время, прошедшее с отъезда Товаркова, он поддался влиянию группировки, ратовавшей за решительный отпор хану971. Возможно также, что поступили сведения о неготовности татарского войска продолжать кампанию в условиях подступавших зимних холодов972.

В начале второй декады ноября Ахмат начал поспешное отступление. Отходя, хан разграбил верхнеокские владения Литвы, а отряд во главе с его сыном Муртозой пытался сделать то же с московскими волостями на правобережье Оки, но отряды братьев великого князя не позволили ему этого973.

Говоря об отношениях Ахмата с Иваном III, нельзя пройти мимо документа, который принято именовать «ярлыком» Ахмата Ивану. В этом послании хан требует покорности и уплаты дани, в противном случае грозя походом974. «Ярлык» сохранился в единственной рукописи первой половины XVII в., и ряд исследователей отвергает подлинность этого памятника. Подробно такую точку зрения обосновал Э. Кинан, отметивший несоответствия «ярлыка» формуляру джучидских грамот975. Однако А.П. Григорьев (специалист как раз в области монгольской дипломатики) считает «ярлык» в основе подлинным, хотя и содержащим поздние интерполяции976.

Предположение, что «ярлык» был сфальсифицирован в России в начале XVII в., кажется невозможным ввиду того, что никто в это время не мог располагать теми знаниями об ордынско-крымских отношениях, которые фиксируются в этом документе: «Кто нам был недруг, что стал на моем царстве копытом, и аз иа его царстве стал всеми четырми копы ты; и того Бог убил своим копием, дети ж его по Ордам розбежалися; четьфе Карачи в Крыму ся от меня отсидели». Речь идет о поражении, нанесенном Большой Орде Хаджи-Гиреем в 1465 г. и о захвате Крымского полуострова войсками Ахмата в 1476 г.977 В русских источниках нет такой подробности этих событий, как осада четырех карачей (глав четырех знатнейших крымских родов, составлявших правительство при хане978) в крепости Крым. Следовательно, если «ярлык» в дошедшем до нас виде и был оформлен в Московском государстве, то в основе его лежит подлинный документ. Исследователи, признающие «ярлык» в основе аутентичным, датируют его либо 1476 г.979, либо концом 1480 г. (временем после отхода Ахмата от Угры)980. Слова «А нынечя есми от берега пошол, потому что у меня люди без одож, а кони без попонъ», явно указывают на отступление Ахмата от Угры в ноябре 1480 г., когда татары были «наги и босы, ободралися»981. С другой стороны, вполне резонно наблюдение982, что в 1480 г. говорить о торжестве над Крымским ханством было анахронизмом: ведь Менгли-Гирей вернулся там к власти еще в 1478 г. Но никто из обращавшихся к тексту «ярлыка» не заметил, что в нем есть сразу несколько указаний на 1472 год, неуместных и в 1476, и в 1480 гг.

1) «А крепкие по лесом пути твои есмя видели и водския броды есьмя по рекам сметили». После грандиозной кампании 1480 г., когда войска два месяца стояли друг против друга, говорить, что положительным для Орды результатом похода стала рекогносцировка, было бы абсурдно. Речь явно шла о походе 1472 г.: хан подчеркивал, что скоротечность его подступа к московским пределам (он, напомним, пребывал у Оки всего 3 дня) не помешала приметить пути и броды (и, значит, следующий удар будет более подготовленным).

2) «Меж дорог яз один город наехал, тому же так и стало». Речь идет, несомненно, об Алексине (в 1480 г. ни один московский город не пострадал). После похода 1480 г. вспоминать об этом эпизоде было явно не к месту.

3) «А Даньяры бы еси царевичя оттоле свел, а толко не сведешь, и аз, его ищучи, и тебе найду». О действиях касимовского царевича Данияра в 1480 г. ничего не известно. А вот в 1472 г. в качестве одной из причин отступления Ахмата назывался страх, что служилые царевичи великого князя Данияр и Муртоза «возьмут Орду» (оставленную без прикрытия ханскую степную ставку)983. Под «оттоле» имеется в виду Касимов, стоящий на Оке, что косвенно указывает, что предшествующие посланию военные действия происходили именно на этой реке (как было в 1472, а не в 1480 г.).

4) Размер требуемой дани – 1800 руб.984 – слишком невелик, чтобы видеть в нем долг за девять (до 1480 г.) или даже за пять (до 1476 г.) лет; более вероятно, что это долг за один или два года (1471 или 1471 и 1472), который Ахмат требовал в конце 1472 г.

Таким образом, в тексте «ярлыка» есть указания на его связь с событиями трех лет – 1472, 1476 и 1480. Поэтому не исключено, что дошедший до нас текст представляет собой составленную на Руси компиляцию из трех посланий Ахмата Ивану III. Первое было привезено в конце 1472 г., второе – послом Бочюкой в 1476 г. или несколько позже, после отказа Ивана явиться в Орду, третье последовало за отступлением от Угры в конце 1480 г. Частично текст этих писем, видимо, совпадал, поэтому их и несложно было объединить в одно; при этом компилятор включил в сводный вариант и те (указанные выше) места, которые встречались только в одном из посланий.

Безславный уход хана Большой Орды с Угры подстегнул к выступлению против него недавних союзников – правителей сибирских татар и Ногаев, которых не могло не беспокоить стремление Ахмата распространить свою власть на всю территорию Орды в прежних пределах. Сибирский хан Ивак и ногайские мурзы с 16-ю тысячами всадников переправились через Волгу и ранним утром 6 января 1481 г. вышли к болыиеордынскому зимовищу, расположившемуся близ Азова. Стан охранялся плохо, нападение было внезапным. Ивак и мурза Ямгурчей (правнук Едигея и троюродный брат Ахматова беклярибека Темира) ворвались в шатер не успевшего отойти от сна хана и последний, кто попытался возродить былое могущество державы Джучидов, получил смертельный удар. Застигнутые врасплох гибелью Ахмата, татары Большой Орды не оказали сопротивления (сыновья хана кочевали отдельно, и при нем было, видимо, относительно немного воинов) и лагерь подвергся разгрому985.

В договорах Ивана III со своими братьями Андреем Углицким и Борисом Волоцким, заключенных 2 февраля 1481 г., появляется новое изменение формулировки пункта об отношениях с Ордой – указание размера выплат в 1000 рублей986. Эта сумма много уступает размеру выхода, собираемого с территории Московского великого княжества в первой трети XV в. – 7000 руб.987. Поэтому представляется справедливым мнение, что включение упоминания о тысячерублевом размере выхода связано с событиями 1480 г.988: после поражения Ахмата (причем еще до получения вестей, во всяком случае надежных, о его гибели989) Москва перестала признавать даже возмоность выплаты прежнего выхода Большой Орде и под традиционным названием «выходов» фигурирует теперь общая примерная сумма издержек на отношения с татарскими ханствами. Ее содержание раскрывается в духовной Ивана III 1504 г.: «А дети мои, Юрьи з братьею, дают сыну моему Василью с своих уделов в выходы в ординские, и в Крым, и в Азтарахань, и в Казань, и во Царевичев городок, и в-ыные цари и во царевичи, которые будут у сына моего у Василья в земле, и в послы татарские, которые придут к Москве, и ко Тфери, и к Новугороду к Нижнему, и к Ярославлю, и к Торусе, и к Рязани къ Старой, и к Перевитску ко князи Феодоровскому жеребью рязанского, и во все татарские проторы, в тысячю рублев... (далее распределение сумм между сыновьями. – А.Г.)... А будет того боле или менши татарской протор, и сын мои Василеи, и мои дети, Юрьи з братьею, и братанич мои Феодор, дают по розочту»990. Ликвидация Большой Орды в 1502 г. не изменила примерную сумму выплат: следовательно, издержки на Большую Орду в грамотах, появившихся между 1480 и 1502 гг.991, если и предусматривались, то в общем ряду с издержками на отношения с другими ханствами.

После гибели Ахмата Большая Орда существовала в условиях то усиливавшейся, то затухающей борьбы между его сыновьями. Первоначально власть перешла к Муртозе и Сеид-Ахмету. В первой половине 90-х гг. с ними стал активно соперничать Ших-Ахмет, в конце концов ставший верховным правителем992.

Политика Ивана III по отношению к Орде Ахматовых детей сводилась к тому, чтобы нейтрализовать ее благодаря сохранявшемуся союзу с Крымским ханством. В 1485–1491 гг. (до 1485 г. Ахматовичи не проявляли активности, очевидно, из-за междоусобной борьбы) между Крымом и Большой Ордой происходили постоянные столкновения с переменным успехом. Менгли-Гирей неоднократно просил великого князя о военной поддержке, но Иван посылал войска очень неохотно, причем это были преимущественно не собственно русские отряды, а служилые татары, а также казанцы (в 1487 г. Казанское ханство перешло под московский протекторат993). В 1487 г. великий князь посылал «под Орду» касимовских татар и своих людей под командованием брата Менгли-Гирея Нурдовлата, бывшего тогда касимовским «царем», а в 1490 и 1491 гг. – отряды его сына Сатылгана; в последнем случае в походе участвовали казанцы и русская рать. Но всякий раз до решительных столкновений с войсками Большой Орды дело не доходило994.

Непосредственные дипломатические контакты Москвы и Большой Орды в «послеахматову» эпоху стали нечастыми. В августе 1487 г. в Москву приехали послы – «от Муртозы царя Хозомбердей, а от Седехмата царя Ботуй». Одновременно специальный посланник Муртозы Шихбаглул привез два письма от своего хана. Одно из них было адресовано Ивану III, другое – Нурдовлату995. Последнего Муртоза задумал посадить на место своего злейшего врага Менгли-Гирея. Этому замыслу и подчинены оба письма.

Начальный протокол послания к Ивану III звучит как «Муртозино слово Ивану», т.е. письмо является ярлыком – посланием хана нижестоящему правителю. Однако видеть здесь свидетельство претензий Муртозы на роль сюзерена достаточных оснований нет. В переписке московского князя и Менгли-Гирея, отношения с которым изначально строились как «братские и дружеские», т.е. союзные, а не вассальные, прослеживается тем не менее целый ряд особенностей, подчеркивающих более высокий ранг хана (включая и именование его посланий Ивану III «словами»)996. Дело в том, что и Менгли-Гирей, и Муртоза, не будучи сюзеренами великого князя, продолжали считаться правителями более высокого ранга в системе международных отношений в целом, так как признавались (как на Руси, так и у ее западных соседей) «царями», т.е. носителями более высокого титула. В содержании же писем Муртозы нет претензий на отношение к московскому князю как к вассалу. В письме Ивану хан просит отпустить Нурдовлата к нему («А нынеча... у тобя Нурдовлата царя просити... слугу своего послал есми»), пытается доказать, что воцарение последнего в Крыму будет выгодно и Москве: «Менгли-Гиреи царь тобе друг учинился, а Нурдовлат царь ведь тобе не недруг жо». В письме к Нурдовлату Муртоза, уговаривая адресата стать его союзником, пишет, что ему неприятно видеть Нурдовлата живущим «промеж неверных» (т.е. немусульман). Если бы хан Большой Орды считал себя сюзереном московского князя, было бы естественно посетовать на другое обстоятельство – что брату крымского хана приходится служить правителю, зависимому от Муртозы.

Письмо Нурдовлату датируется 891 г. хиджры, который закончился в декабре 1486 г., а посольство пришло только в августе 1487 г. Очевидно ег приезд задержали военные действия (во время которых войско под командованием Нурдовлата ходило в степь). Целью основного посольства от Муртозы и Сеид-Ахмета и было, по-видимому, прекращение состояния войны между Большой Ордой и Москвой, что должно было развязать Ахматовичам руки в борьбе с Крымом. Этого результата посольство явно не достигло, так как в наказе послу в Крым от 23 октября 1487 г. предусматривался как реальный вариант развития событий поход Муртозы и Сеид-Ахмета против великого князя997. Не достигли цели и письма Муртозы: Иван III не допустил Шихбаглула к Нурдовлату, а копии обоих посланий переслал Менгли-Гирею998.

В 1492 г. в Москву приходило посольство от ордынских «князей» Азики и Тевекеля с предложением, «чтобы князь велики с ордынскими цари был в братстве и въ дружбе», как с Менгли-Гиреем. Посольство не имело результата, Иван III отпустил послов «ни с чемъ»999. В том же году (видимо, незадолго до посольства) имел место первый после смерти Ахмата незначительный набег ордынских татар на московские владения. Они «пограбили» район Алексина; великокняжеский отряд пустился в погоню и нанес ордынцам поражение1000.

Вновь обострившаяся после 1492 г. междоусобная борьба и участившиеся голодовки продолжали ослаблять Орду1001. Последний акт ее двухсотшестидесятилетней истории наступил в первые годы XVI столетия.

В 1500 г. началась московско-литовская война. Московские войска заняли входившую в состав Великого княжества Литовского Чернигово-Северскую землю и разбили литовские силы на р. Ведроше1002. После этого великий князь литовский Александр Казимирович стал активно побуждать Ших-Ахмета выступить против Москвы1003. И в следующем году хан двинулся к верхнему Дону. Сюда же отправился союзник Ивана III в войне с Литвой Менгли-Гирей. По его просьбе великий князь направил в помощь находившегося у него на службе бывшего казанского хана Мухаммед-Эмина (в 1496 г. он на время потерял престол; до января 1502 г. в Казани правил, тоже с санкции Москвы, другой сын царицы Нурсултан – Абдул-Латыф1004), князя Василия Ноздреватого и отряды рязанских князей. Но до битвы дело не дошло, так как Менгли-Гирей, простояв против Ших-Ахмета на р. Тихой Сосне всего пять дней, вернулся в Крым. Ших-Ахмет же после этого повоевал только что присоединенные к Московскому государству северские земли, после чего отошел зимовать в степь близ границ Киевщины и Северщины1005.

Сразу же после этих событий Иван III направил к «князю» Тевекелю (сыну Темира, второму в то время после хана человеку в Орде) послание, прося о посредничестве в переговорах с Ших-Ахметом. Как писал позже Тевекель Александру Казимировичу, великий князь изъявил готовность признать свою зависимость от хана: «ратаи и холоп его буду»1006. Можно сомневаться в точности передачи слов Ивана Тевекелем, но сама готовность формально признать зависимость, видимо, действительно имела место1007. В результате в декабре 1501 г. в Москву прибыл посол Ших-Ахмета «князь Хазсогеря»; одновременно в Москве побывали послы от Ногаев, до этого враждебно настроенных к Ивану III и казанскому хану. В начале марта 1502 г. великий князь отпустил Хазсогерю и направил с ним своего посла ясельничего Давыда Лихорева1008. Поскольку Ших-Ахмет позже (летом 1502 г.) писал Александру Казимировичу, что Иван, желая разрушить ордынско-литовский союз, прислал ему выплаты, которых не давал его отцу и братьям1009, следует полагать, что посольство Лихорева привезло в Большую Орду сумму, равную прежнему выходу за один год или несколько лет. Что стоит за всеми этими событиями, выглядящими довольно парадоксально после тридцатилетнего непризнания ордынской власти и невыплаты дани?

Разумеется, Иван III не собирался добровольно восстанавливать отношения зависимости1010: одновременно с посольством Лихорева в Крым был отправлен посол Алексей Заболоцкий с наказом поднять Менгли-Гирея в поход на Большую Орду для нанесения ей решающего удара1011. Речь следует вести о дипломатической игре, которую вели втянутые в конфликт стороны. Ситуация для Ивана III осенью 1501 г. сложилась угрожающая. В этом году в войну против Москвы вступил Ливонский Орден; в октябре 1501 г. Александр Казимирович был избран королем Польши, что порождало возможность вступления в войну польских коронных войск; южному фронту угрожал Ших-Ахмет1012. Союзник же Москвы Менгли-Гирей был далеко и пока не проявил большой активности. В этих условиях необходимо было нейтрализовать Ших-Ахмета и, если удастся, посеять рознь между ним и Александром. В наказе Заболоцкому было предписано объяснить Менгли-Гирею, что посол Ших-Ахмета предложил Ивану отойти от союза с Крымом в обмен на отход хана от союза с Литвой; порвать с Менгли-Гиреем великий князь не согласился, а своего посла к Ших-Ахмету направил, чтобы способствовать расстройству ордынско-литовского союза1013.

Ших-Ахмет также находился в сложном положении. Ему угрожали одновременно Крым и Москва, а Александр был полностью поглощен польскими делами. Хану необходим был мир с Москвой до тех пор, пока не придет военная помощь от Литвы, о которой он настойчиво постоянно просил1014.

Однако примечательно, что ради достижения краткосрочных политических целей Иван III пошел на формальное признание зависимости от хана и выплату дани. Это выглядит особенно контрастно, если вспомнить, какое большое значение великий князь придавал атрибутам суверенности своей власти в сношениях с европейскими государствами1015. Очевидно, с Ордой все выглядело иначе – как ни слаб ее хан, по традиции он имеет право на сюзеренитет над великим князем и притворно признать это не зазорно.

В феврале-марте 1502 г. между Ордой и Литвой обозначилась «рознь»1016: вызвана она была, впрочем, не столько усилиями московской дипломатии, сколько тем, что ордынцы в условиях суровой и холодной зимы стали опустошать пограничные приднепровские владения Литвы1017.

В апреле ордынские татары перехватили крымского посла в Москву, везшего послание, из которого недвусмысленно следовало, что Иван III активно поддерживает стремление Менгли-Гирея покончить с Большой Ордой1018. После этого изменилось отношение к посольству Лихорева – посол и его люди оказались в положении полупленников1019. В мае Менгли-Гирей наконец выступил в поход и в начале июня в районе рек Самары и Сулы (левых притоков Днепра) «взял» Орду Ших-Ахмета; остатки Большой Орды были выведены в Крым1020. Бежавший Ших-Ахмет прихватил с собой Лихорева, но вскоре отпустил его в Москву вместе со своим послом Чятырбаем, привезшим новые предложения (позже они были повторены еще двумя посольствами хана): в обмен на отход от союза с Литвой и нейтральное отношение к Крыму лишившийся подданных Ших-Ахмет просил великого князя «достать» ему престол Астраханского ханства1021. Переговоры относительно Астрахани не дали результата; после неудачной попытки антикрымского союза с ногайскими мурзами Ших-Ахмет укрылся (зимой 1503–1504 гг.) в Великом княжестве Литовском, где провел остаток своих дней на положении почетного пленника1022.

Таким образом, в правление Ивана III произошли решающие перемены в отношениях с Ордой. Уже в первые годы его княжения определился сдвиг к более независимой политике. В начале – середине 70-х гг. в «общественной мысли» начинает утверждаться идея возможности полного освобождения из-под власти ордынского «царя» По-видимому, немалую роль здесь сыграло крепнущее убеждение в «царском» (­ суверенном) характере власти самого великого князя московского. Неудачный поход Ахмата на Москву 1472 г. послужил поводом для прекращения даннических отношений. Впервые в Москве не признали власти законного правителя Орды. Москва стала заявлять о своей независимости в сношениях с третьими странами, хотя и не решалась открыто рвать контакты с Большой Ордой. После второй военной неудачи Ахмата – в 1480 г. – независимый статус Московского государства определился окончательно1023. После 1480 г. наступающей стороной в московско-ордынских отношениях стало Московское великое княжество1024, хотя Иван III и предпочитал действовать против Орды преимущественно руками союзных, зависимых и служилых татарских правителей.

При всей безспорной значимости 1480 года в истории ликвидации зависимости, он не выглядит более важной вехой, чем год 1472, поскольку именно тогда Иван Васильевич и его окружение перестали признавать зависимость от Большой Орды. В мировой практике обретение странами независимости принято относить ко времени, когда освобождающаяся от иноземной власти страна начинает считать себя независимой, а не ко времени, когда эту независимость признает «угнетающая сторона»1025. Поэтому если ставить вопрос, какую из двух дат – 1472 или 1480 г. – считать датой начала независимого существования Московского государства, предпочтение следует, на мой взгляд, отдать 1472 году.

Надо в связи с этим заметить, что привычное представление о 1480 г. как дате ликвидации власти Орды сложилось не у современников, и, более того, даже за пределами русского средневековья вообще.

Источники конца XV и первой половины XVI в. не содержат трактовки случившегося в 1480 г. как освобождения от многолетней зависимости1026. Первый отечественный памятник, говорящий о самом факте освобождения, датируется серединой XVI в. – это послание к Ивану IV (вероятнее всего, написанное Сильвестром 1027 ). О походе Ахмата на Русь здесь говорится в самых общих выражениях: «гордый царь Ахмат Болшия Орды воздвиг помысл лукав на Рускую землю, со многими орды, съ великими похвалами во многих силах вооружився, пришел на Русскую землю со множесгвом многим воинствомгь, великою гордостию дышюще, помысливъ высокоумием своим и рече: избию все Князи Русские, и буду един властец на лицы всея земля, а не ведый, яко меч Божий острица на нь. И восхоте пленити всю Рускую землю...»1028. Нет ни одной конкретной детали, указывающей на то, что речь идет именно и только о походе 1480 г. Далее (также в общих выражениях) упоминаются бегство и гибель Ахмата и последующее полное уничтожение Орды (в действительности имевшее место только спустя 20 с лишним лет), и после этого констатируется, что «православных великих князей Господь Бог рог возвыси и от нечестивыхъ поганых царей свободи»1029. В созданной несколько позже (не ранее 60-х годов XVI в.) «Казанской истории» события излагаются в следующей последовательности: Ахмат вступает на престол, посылает к Ивану III послов с требованием дани за прошлые годы, великий князь отказывается, и царь выступает в поход. В рассказе о походе упоминаются Угра и ряд конкретных деталей событий 1480 г. (включая дату), но кроме того, говорится о разорении «Орды» (в смысле оставленной Ахматом без защиты степной ставки) «служилым царем» великого князя Нурдовлатом и князем Василием Ноздреватым1030. В 1480 г. ничего подобного не происходило1031: возникновению такой легенды могли способствовать события, имевшие место в другие годы. В 1471 г. вятчане (спустившись, как и Нурдовлат с Василием Ноздреватым в «Казанской истории», в судах по Волге) разорили Сарай; в 1472 г. отступление Ахмата на Руси связывали, в частности, с боязнью, что служилые царевичи великого князя Данияр и Муртоза «возьмут Орду»; в 1481 г. зимовище Ахмата было разгромлено сибирским ханом и ногайскими мурзами1032; в 1487 г. Иван III посылал «под Орду» Нурдовлата, а в 1490 и 1491 гг. – его сына Сатылгана; в 1501 г. на Орду ходил Василий Ноздреватый; наконец, в 1502 г. с Ордой покончил брат Нурдовлата Менгли-Гирей. Далее в «Казанской истории» говорится об отступлении и гибели Ахмата и подводится итог: «И тако скончашася цари ординстии, и таковым Божиим промыслом погибе царство и власть великия Орды Златыя. И тогда великая наша Руская земля освободися от ярма и покорения бусурманского».

Очевидно, что в Послании Сильвестра и «Казанской истории» события московско-ордынских отношений при Иване III (от вступления Ахмата на ордынский престол во второй половине 60-х годов XV в. до гибели Орды в 1502 г.) не расчленены во времени и освобождение от ига связывается с их совокупностью. При этом два ордынских похода – скоротечный 1472 г. и более длительный 1480 г. – одинаковые по своему результату (бесславное отступление врага), в памяти потомков слились в один, а гибель Орды стала отождествляться с гибелью Ахмата. Следовательно, и для середины – второй половины XVI в. нет оснований говорить о возникновении представления, что освобождение от ига связано именно и только с событиями 1480 г.1033; этот вывод принадлежит уже исторической науке нового времени1034.

* * *

853

ПСРЛ. М.; Л., 1962. Т. 27. С. 123.

854

ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23. С. 157.

855

История России с древнейших времен до конца XVII века. М., 1996. С. 316–317.

856

Там же. С. 317; см. также: Назаров В.Д. Ярлык Хаджи-Герая Казимиру IV и русско-литовские отношения // Внешняя политика Древней Руси. М., 1988.

857

ДДГ. М.; Л., 1950. № 52. С. 155, 157, 159–160.

858

По мнению С.А. Мельникова, наиболее вероятное время объявления Ивана соправителем – лето или осень 1448 г. (Александров Д.Н., Мельников С.Л., Алексеев С.Л. Очерки по истории княжеской власти и соправительства на Руси в IX-XV вв. М., 1995. С. 87–90).

859

ДДГ. №12. С. 36 (духовная Дмитрия Донского); №19. С. 54; №20. С. 56; №21. С. 59; №22. С. 61; №24. С. 64, 66; №27. С. 71; №30. С. 76, 79; №33. С. 85; №34. С. 88; №35. С. 90, 93, 96, 99; №38. С. 108, 111, 113, 116.

860

Там же. №43. С. 126.

861

Там же. №45. С. 131, 134, 137, 139; №47. С. 144; №48. С. 147; №56. С. 171, 174; №58. С. 182, 185; №61. С. 197 (духовная Василия II).

862

Формулировка «А переменит Бог Орду» в период правления Ивана III встречается лишь однажды – в проекте его договора с младшим братом, углицким князем Андреем Васильевичем (до 12 сентября 1472 г.), составленном от имени удельного князя и официально не утвержденном (ДДГ. №66. С. 215; Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы XIV-XV вв. М., 1948. Т. 1. С. 166).

863

ДДГ №64. С. 209, 211; №65. С. 214; №67. С. 218, 220; №69. С. 226, 228, 231; №70. С. 234, 236, 238, 240, 244, 246, 249; №72. С. 254, 257, 259, 262, 265, 267; №73. С. 270, 272, 275; №75. С. 279, 282; №78. С. 295; №81. С. 318, 321; №82. С. 325, 328; №90. С. 365, 367, 369.

864

ДДГ. №64. С. 209, 211–212.

865

ПСРЛ. Пг., 1921. Т. 24. С. 186.

866

См.: Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 264–265.

867

Вряд ли Хаджи-Гирей выступил в данном случае союзником Ивана III: о наличии между Москвой и Крымом союзнических и вообще дипломатических отношений до 70-х гг. нет данных.

868

Менгли-Гирей, сыи Хаджи-Гирея, позже считал, что большеордынский престол некогда принадлежал его отцу (Сб. РИО. СПб., 1884. Т. 41. №87. С. 444; РГАДА. Ф. 389 (Литовская метрика). Кн. 5. Л. 249). Вероятно, основанием для этого было именно «взятие Орды» (кочевой ставки главного из ханов-Джучидов) Хаджи-Гиреем в 1465 г. Утверждение Л. Коллинза, что Хаджи-Гирей владел Большой Ордой с первой половины 50-х до конца 60-х гг. (Collins L. On the Alleged «Destruction» of the Great Horde in 1502 // Manzikert to Lepantö the Byzantine World and the Turks. 1071–1571. Amsterdam, 1991. P. 376– 377) ошибочно: под 1460 и 1465 гг. в летописях, а под 1466 г. в письме турецкому султану (см. примеч. 17) в качестве хана Большой Орды выступает Махмуд.

869

В письме он сообщает, что достиг престола – «места прежних ханов – предков наших» (Султанов Т.И. Письма золотоордынских ханов // Тюркологический сборник. 1975. М., 1978. С. 240). Речь идет, несомненно, о большеордынском престоле.

870

Хожение за три моря Афанасия Никитина. Л., 1986. С. 5–6.

871

Семенов Л.C. Хронология путешествия Афанасия Никитина // Там же.

872

ПСРЛ. Т. 24. С. 187.

873

Трехлетняя (1467–1469 гг.) война с ним завершилась в целом успешно (См.: Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства во второй половине XV века. М, 1952. С 64–72; Fennell J.L.I. Ivan the Great of Moscow. L., 1959. P. 19–28; Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы. М., 1992. С 77–96). В.Д. Назаров полагает, что до этого конфликта Москва платила выход не только Большой Орде, но и Казанскому ханству (Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. М., 1983. С. 23–24, 31; История России с древнейших времен до конца XVII в. С. 317). Это маловероятно. В 1445 г. Василий II, оказавшись в плену у Улуг-Мухаммеда, вероятно, согласился на уплату выхода, но после убийства хана, воцарения в Казани Мамутяка и перехода его братьев Касыма и Ягупа на московскую службу вернувшийся в начале 1447 г. на московский стол Василий должен был считать себя свободным от прежних обязательств. Нападения Мамутяка в качестве союзника Дмжцяя Шемяки на московские владения косвенно указывают на невыплату Василием выхода в Казань. В 1461 г. великий князь собирался идти «на Казанского царя»: поход предотвратило посольство из Казани, сумевшее урегулировать дело миром (ПСРЛ. Т. 27. С. 122); это мало напоминает отношения с правителем, которого признают сюзереном и которому выплачивают дань.

874

ПСРЛ. М.; Л., 1949. Т. 25. С. 297; М.; Л., 1963. Т. 28. С. 133; М.; Л., 1959. Т. 26. С. 249.

875

Там же. Т. 23. С. 160; Т. 27. С 278.

876

Там же. Т. 25. С. 297–298; Т. 28. С. 133–134; Т. 26. С. 249–250; Т. 23. С. 160–161; Т. 27. С. 278–279; Т. 24. С. 192–193. Подробный анализ военной стороны конфликта см.: Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 67–76.

877

Там же. Т. 25. С. 297; Т. 28. С. 133; Т. 26. С. 250.

878

Там же. Т. 23. С. 160; ср.: Т. 27. С. 278.

879

Там же. Т. 25. С. 297–298; Т. 28. С. 133–134; Т. 26. С. 250.

880

Там же. Т. 25. С. 298; Т. 28. С. 134.

881

Там же. Т. 25. С. 291.

882

Там же. Т. 25. С. 282–283.

883

Там же. Т. 25. С. 292, 395; Т. 27. С. 128,136. Согласно великокняжеской летописи, многие приближенные Ахмата, в том числе его беклярибек Темир (правнук Едигея), уговаривали хана выступить против Москвы. Антимосковская настроенность Темира, возможно, была связана с войной Ивана III против Казани: женой казанского хана Ибрагима была дочь Темира Нурсултан.

884

Gotębiowski Ł. Dzieje Polski za panowania Jagiellonów. Warszawa. 1848. T. 3. S. 23! 233; АЗР. СПб., 1848. Т. 2. № 6. С 5; Kolankowski L. Dzieje Wielkogo Ksiestwa Litewskogo Jagiellonów. Warszawa, 1930. Т. 1. S. 318, 327.

885

Rachunki wielkorządowe Krakowskie z r. 1471. Kraków, 1951. №94, 108, 114, 118, 12 C. 408,412–415.

886

ПСРЛ. Т. 27. С. 131–135; Т. 25. С. 286–291.

887

Там же. Т. 23. С. 161; Т. 27. С. 279.

888

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. М., 1982. С. 51.

889

«И тако избави Бог и Пречистая Рускую землю от поганыхъ» (ПСРЛ. Т. 24. С. 201); «И тако избави Бог Рускую землю от поганых татар молитвами Пречистыя Матери и великих чюдотворець» (Там же. Т. 25. С. 328): «И похвалиша Бога и Пречистую Богородицу и великых чюдотворцов, избавльших ны от поганых» (Там же. Т. 27. С. 284; СПб., 1853. Т. 6. С. 232; Т. 28. С. 150). Речь идет, разумеется (как и в 1465 и 1472 гг.), об «избавлении» от конкретной угрозы, а не многолетней зависимости. Только в Вологодско-Пермской летописи говорится о «победе без крови», но эти слова в ней взяты из рассказа об отражении похода 1472 г. (Ср.: ПСРЛ. Т. 26. С. 250, 274).

890

Заметим, что летописные рассказы о первом походе Ахмата ненамного короче повествований об «Угорщине», при том, что события 1472 г. заняли (считая с момента выступления хана) около двух месяцев, а 1480 г. – около пяти; впечатление, произведенное отражением похода Ахмата 1472 г., сопоставимо, таким образом, с воздействием на современников «стояния на Угре», хотя масштаб военных действий во втором случае был значительней.

891

ПСРЛ. Т. 26. С. 265.

892

Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 33–34, 42, 61.

893

См.: Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 15, 53–54; Лурье Я.С. Две истории Руси 15 века. СПб., 1994. С. 181–183, 188.

894

ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20. 1-я половина. С. 346; Т. 6. С. 231; Т. 26. С. 265.

895

Вообще помещение в летопись известий об ордынских посольствах можно расценивать как косвенное свидетельство осложненности взаимоотношений: до 1474 г. в XV в. летописи упоминают всего четыре посольства – 1403 и 1405 гг., т.е. периода, когда Василий I фактически не признавал сюзеренитета Орды, возглавляемой временщиком Едигеем (и дань не платил), Мансырь-улана при возведении Василия II на стол в 1432 г. (Там же. Т. 27. С. 269) и Бигича к Дмитрию Шемяке в запутанной обстановке 1445 г.; в «спокойные» времена летописцы, очевидно, просто не считали нужным упоминать о таком обыденном явлении, как приезд ордынских послов.

896

ПСРЛ. Т. 25. С. 302–303.

897

Там же. Т. 20,1-я половина. С. 326; Т. 6. С. 231.

898

Сб. РИО. Т. 41. Me 1,14,15. С. 3, 54,56–57 (росписи даров-"поминков» в Крымское ханство, 70–80-е годы XV в.); Базилевич К.В. Указ. соч. С. 183–185; Фаизов С.Ф. Поминки – «тыш» в контексте взаимоотношений Руси-России с Золотой Ордой и Крымским юртом (к вопросу о типологии связей) // Отечественные архивы. 1994. № 3. С. 51; Рогожин Н.М. Посольские книги России конца XV – начала XVII в. М., 1994. С. 95–97.

899

См.: Назаров В Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34–35.

900

ПСРЛ. Т. 25. С 302.

901

Там же. С. 303.

902

Там же. С. 304.

903

Там же. С. 308–309.6 сентября 1476 г. Иван III отпустил Бочюку обратно со своим послом Матвеем Бестужевым; на этом сведения об обмене посольствами обрываются.

904

Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34.

905

Сафаргалиев М.Г. Указ. соч. С. 269; Назаров В Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34–35; Некрасов A.M. Международные отношения и народы Западного Кавказа: Последняя четверть XV – первая половина XVI в. М., 1990. С. 45–47.

906

Встречающаяся в историографии дата 1476 в качестве первого года неуплаты выхода (Базилевич К.В. Указ. соч. С. 118; Павлов П.Н. Решающая роль борьбы русского народа в окончательном освобождении Руси от татарского ига // Учен. зап. Красноярского пед. ин-та. Красноярск, 1955. Т. 4. Вып. 1. С. 190; Fennell J.L.J. Op. Cit. Р. 72; Каргалов В.В. Конец ордынского ига. М., 1980. С. 76) – результат ошибочного прочтения «пятый год» вместо «девятый год» в тексте Вологодско-Пермской летописи (Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 42). Предположение, что после неудачного похода Ахмата на Русь 1472 г. выход был сокращен с 7000 руб. до 4200 руб. (Павлов П.Н. Указ. соч. С. 193–194) исходит из нескольких недоказанных допущений: что между 1433 (когда последний раз упоминается семитысячный выход – ДДГ. №29. С. 74) и 1472 г. сумма выхода не менялась, что «ярлык» Ахмата Ивану III (см. о нем ниже) – полностью аутентичный документ, что датируется он 1480 г., что в нем фигурирует требование выплаты 4200 руб. (вернее – 1800 руб., см.: Григорьев А.П. О времени написания «ярлыка» Ахмата // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Л., 1987. Вып. 10. С. 78–79) и что речь идет о выходе за один год.

907

Такое предположение высказал Ю.Г. Алексеев (Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991. С. 86).

908

Базилевич К.В. Указ. соч. С. 103.

909

ПСРЛ. Т. С. 301; Сб. РИО. Т. 41, №1. С. 1.

910

«Даруга» или «дорога» – ордынский чиновник, ведавший сбором податей с тех или иных территорий (см.: Федоров-Давыдов Г.Л. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 92–93, 123–124), «пошлина» (в данном случае) – обобщающее наименование традиционных платежей (см.: Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. 1895. Т. 2. СПб. Стб. 1334). Речь, следовательно, шла о неплатеже выхода и иных регулярных поборов (на что крымский хан, как один из наследников правителей единой Орды, теоретически мог бы претендовать). Это не распространялось на «поминки» дары хану и его приближенным.

911

Помощь великого князя должна была выразиться в посылке против Орды его служилых царевичей (ими были Данияр, сын Касыма, и Муртоза – также из казанской династии).

912

Сб. РИО. Т. 41, № 1. С. 1–5.

913

Там же. №2. С. 10–12.

914

ПСРЛ. Т. 24. С 195; Базилевич К.В. Указ. соч. С. 111–113; Некрасов A.M. Указ. соч. С. 45–47.

915

Тем не менее между Иваном III и Джанибеком состоялся обмен посольствами, причем хан, очевидно, сознавая непрочность своего положения в Крыму, просил у великого князя в случае чего дать ему убежище («опочив») в своей земле; Иван дал на это согласие. В наказе московскому послу к Джанибеку Темешу предусматривается возможность, что «учнет царь посылати к великому князю с пошлины и съ пошлинными людми» (т.е. в отличие от Менгли-Гирея, станет претендовать на получение выхода): предписывалось категорически не соглашаться на это (Сб. РИО. Т. 41, №3. С. 13–14).

916

См.: Некрасов A.M. Указ. соч. С. 50–51.

917

Сб. РИО. Т. 41, №4. Примечательно, что Джанибек после восстановления Менгли-Гирея у власти некоторое время находился в Москве (в соответствии со своей ранее высказанной просьбой и просьбой Менгли-Гирея): Там же. С. 15.

918

Там же. №5–6. С. 17–25.

919

На это обратил внимание Ю.Г. Алексеев (Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 80 и 186, примеч. 125).

920

См., в частности, грамоты, относящиеся к первому десятилетию правления Ивана III (1462–1472): ДДГ. №63. С. 202–203, 205; №64. С. 209, 211; М 65. С 214; №66. С. 215; №67. С. 218, 220. Самые поздние из них датируются временем до 12 сентября 1472 г.

921

ДДГ. №69. С. 226, 228.

922

Там ж. №69. С. 231.

923

Там же. №70. С. 234, 236, 238, 240, 244, 246, 249.

924

Таковы договоры Ивана III с Михаилом Андреевичем Белозерским и докончание с тверским князем (ДДГ. №75. С. 279, 282; №78. С 295; №79. С. 297).

925

Там же. №72. С. 254, 257, 259, 262, 265, 267; №73. С. 270, 272, 275; №74. С. 275; №81. С. 318, 321; №82. С. 325, 328; №90. С. 365, 367, 369; №101. С. 417,419.

926

Павлов П.Н. Указ. соч. С 188.

927

Объединение Сеид-Ахмета на Руси определенно именовали «Ордой» (ПСРЛ. Т. 27. С. 116; Т. 25. С. 271).

928

В 1489 и 1490 гг. ногайские мурзы Муса и Ямгурчей вспоминали о дружественных отношениях с Москвой, существовавших при отце Ивана III (Сб. РИО. Т. 41. №23. С. 82; №25. С. 89).

929

ДДГ. №89. С. 362; №90. С. 365, 367, 369; №101. С. 417, 419.

930

Там же. №74. С. 275. Союз «и» в .средневековых текстах, при отсутствии знаков препинания, мог выполнять не соединительную, а «уточняющую» функцию, близкую к современным запятой или скобкам (ср.: Янин В.Л., Зализняк А.А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1997 г. // Вопросы языкознания. 1998. №3. С. 30. А.А. Зализняк определяет значение такого «и» как «то есть», «а именно»). Например: «Тогда Володимер и Мономах пил золотом шоломом Донъ» (ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 716), т.е. «тогда Владимир, Мономах, пил золотым шеломом Дон» или «Тогда Владимир (Мономах) пил золотым шеломом Дон»; «А князю великому Дмитрию Московскому бышеть розмирне с татары н с Мамаемъ» (ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15, вып. 1. Стб. 106), т.е. «с татарами, с Мамаем» или «с татарами (с Мамаем)», но не отдельно «с татарами» и отдельно «с Мамаем».

931

Следует отметить, что в Рязанском великом княжестве еще в 1496 г. в договоре местных князей «Орда» называется в единственном числе (ДДГ. №84. С. 333, 338).

932

Ioannis Dlugossii senioris canonici Cracoviensis opera. Cracoviae, 1878. T. 14. P. 697.

933

См.: Хорошкевич А.Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV – начала XVI в. М., 1980. С 79–80.

934

ПСРЛ. Т. 24. С. 186; Т. 25. С. 277; Т. 26. С. 219; Т. 27. С. 122; Т. 28. С. 115,284.

935

См.: Лурье Я.С. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. 40. С. 196, 200–201.

936

См.: Лурье Я.С. Две истории Руси 15 века. С. 188.

937

ПСРЛ. Т. 25. С. 297; Т. 28. С. 133.

938

ПСРЛ. Т. 23. С. 77; Т. 24. С. 94, 96–97; Т. 25. С. 131, 136; Т. 28. С. 54. В более ранних источниках уничижительное определение по отношению к Батыю встречается лишь однажды: ПСРЛ. 2-е изд. Л., 1925. Т. 5, вып. 1. С. 219 (Софийская I летопись).

939

ПСРЛ. Т. 25, С. 139–141; Т. 23. С. 82–83; Великие Минеи Четьи, собранные всероссийским митрополитом Макарием. СПб., 1869. Сентябрь. Дни 14–24. Стб. 1305–1309. Подробно об этой «Повести» см.: Горский А.А. «Повесть о убиении Батыя» и русская литература 70-х гг. XV в. // Средневековая Русь [Вып.] 3 (в печати).

940

О датировке Жития Ионы см.: Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 184–188. Утверждение, что пророчества относительно освобождения от ордынских царей свидетельствуют о составлении Жития после 1480 г. (Лурье Я.С. Житийные памятники как источники по истории присоединения Новгорода // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 48. С. 193) ие кажется основательным: в этом случае автор, скорее всего, подчеркнул бы, что пророчества Ионы сбылись; не сделать это – значит упустить возможность возвеличить дар предвидения своего героя.

941

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 366.

942

Там же. С. 370.

943

Там же. С. 372.

944

ПСРЛ. Т. 27. С. 129; часто встречающаяся в литературе дата 1471 г. ошибочна.

945

Примерно в то же время была включена в летописание «Повесть о Темир-Аксаке», в которой подробно (в отличие от летописных известий о походе Тимура1395 г., принадлежащих современникам) описывается подход завоевателя к русским пределам (при этом подчеркивается его желание разорить Русь, вряд ли соответствующее действительности) и бегство, причиной которого назван страх перед возможным ударом русских войск (ПСРЛ. Т. 25. С. 222–225; Т. 23. С. 134). Все это было весьма актуально после отражения похода Ахмата 1472 г. и в ожидании его нового наступления и призвано было убедить в способности противостоять завоевателю, как бы силен он ни был. К 70-м годам XV в. относится также всплеск интереса к самой яркой победе над Ордой – Куликовской битве: именно к этому времени относится складывание двух дошедших до нас редакций «Задонщины» – Пространной и Краткой (См.: Кучкин. В.А. О термине «дети боярские» в «Задонщине» // ТОДРЛ. Т. 50. СПб., 1997. С. 109–114).

946

Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 68.

947

Там же.

948

Базилевич К.В. Указ. соч. С. 120; Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 52.

949

Флоря Б.Н. Греки-эмигранты в Русском государстве второй половины XV – начала XVI вв.: Политическая и культурная деятельность // Руско-балкански културни връзки през средневековието. София, 1982. С. 133–134.

950

Вряд ли можно полагать, что Траханиот стремился возвеличить Софью, поскольку приписываемая ей роль относительно пассивна: речь идет не об отказе платить дань и прямом непризнании зависимости, а о ликвидации ее второстепенных атрибутов. Скорее всего, в рассказе отразились детские воспоминания Юрия Дмитриевича. Что касается бегства Софьи на Белоозеро во время похода Ахмата 1480 г., то оно не может расцениваться как свидетельство того, что княгиня была сторонницей сохранения зависимости от Орды. Этот факт может рассматриваться только как свидетельство о ее личных качествах.

951

ПСРЛ. Т. 25. С. 299. В тот же день Иван и Софья были обвенчаны.

952

Там же. С. 302–303, 308–309.

953

Сб. РИО. Т. 41. №19. С. 63, 68; Иоасафовская летопись. М., 1957. С. 143. По мнению P.M. Кроски, известие Герберштейна может иметь в виду послов крымского хана (Croskey R.M. The Diplomatic Forms of Ivan IIÍ's Relationship with the Crimean Khan // Slavic Review. 1984. №2. P. 261). Но упоминание следом дома в Кремле, «в котором жилл татары, чтобы знать все, что делалось» (Герберштейн С. Указ. соч. С. 68) явно указывает на татар Большой Орды, а не Крымского ханства, с которым до приезда Софьи в Москву дипломатических отношений не было.

954

Вероятно, не случайно к «антиордынской партии» относились Софья Палеолог и Пахомий Серб (составитель «Повести о убиении Батыя») – выходцы с завоеванного турками Балканского полуострова. Они, во-первых, должны были ощущать контраст между, с одной стороны, силой турок и слабостью балканских христиан, с другой – силой Московского великого княжества и относительной (в сравнении с Османской империей) слабостью Орды; во-вторых, не были связаны традиционными представлениями о легитимности власти ордынского «царя».

955

Согласно московской великокняжеской летописи, именно таким образом обосновывали в 1471 г. новгородские противники Москвы необходимость разорвать вассальные отношения с великим князем: «Не хотим за великого князя московского, ни зватися вотчиною его; волные есмя люди Великии Новгород, а московъскии князь великим многи обиды и неправду над нами чинит» (ПСРЛ. Т. 27. С. 129; Т. 25. С. 284).

956

См.: Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34–35, 41–42.

957

Наиболее основательно события 1480 г. рассмотрены в работах: Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси; Алексеев Ю.А. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 45–132; Об источниках см.: Клосс Б.М., Назаров В.Д. Рассказы о ликвидации ордынского ига на Руси в летописании конца XV в. // Древнерусское искусство XIV-XV вв. М., 1984.

958

Это не было связано, как часто считается, с нападением на владения Казимира крымских татар (они совершили в октябре 1480 г. лишь незначительный набег); главные причины заключались в сложностях внутриполитической ситуации в Литве и в том, что Казимир не смог собрать польских коронных войск (см.: Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 53; Алексеев Ю.А. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 104–105).

959

К этой группировке, по-видимому, относились бояре И. Ощера и Г. Мамон (см.: Лурьев Я.С. Две истории Руси 15 века. С. 191–193).

960

Памятникилитературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 528, 530, 532.

961

Алексеев Ю.Г Освобождение Руси от ордынского ига. С. 120. М. Чернявский также склонен считать, что нежелание Ивана биться с Ахматом было высказано политическими и военными причинами, а не благоговением перед сувереном (Cherniavsky М. Khan or Basileus: An Aspect of Russian Medieval Political Theory // The Structure of Russian History: Interpretive Essays. N.Y., 1970. P. 72).

962

Ю.Г. Алексеев пишет, что «со времен Дмитрия Донского с этим «царем» велись многочисленные войны, наполнившие собой долгий, столетний период русской истории» (Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 120). Однако с «правящим царем» Орды у московских князей было только одно непосредственное столкновение – в 1382 г., и оно оставило впечатление вины перед сюзереном (см. гл. 6).

963

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 524.

964

Впоследствии эта мысль не получила развития – правители ханств, образовавшихся на развалинах Золотой Орды, продолжали называться на Руси царями.

965

Ср.: Halperin Ch J. Russia and the Golden Horde. Bloomington, 1985. P. 71.

966

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 528, 530, 532, 534.

967

Halperin Ch.J. The Tatar Yoke. Columbus (Ohio), 1986. P. 157–158.

968

Титул «царь» и производные от него употреблены в Послании по отношению к Ивану III 10 раз (Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 522, 530, 534) – такого не удостаивался прежде (включая домонгольский период) никто из русских князей.

969

ПСРЛ. Т. 20. 1-я половина. С. 346; Т. 6. С. 231.

970

Там же.

971

В нее входили, помимо Вассиана, митрополит Геронтий, епископ сарайский Прохор, игумен Троице-Сергиева монастыря Паисий (ПСРЛ. Т. 26. С. 265–266, 273; Т. 24. С. 199–200; РФ А. М., 1987. Вып. 2. С. 269–271, 275–277, 335–337). Из светского окружения великого князя ведущая роль в отражении Орды принадлежала его старшему сыну Ивану Ивановичу Молодому и воеводе князю Даниилу Холмскому (ПСРЛ. Т. 20. 1-я половина. С. 345; Т. 6. С. 230–231).

972

Согласно Львовской и Софийской II летописям, татары были «наги и босы, ободралися» (ПСРЛ. Т. 20,1-я половина. С. 346; Т. 6. С. 231).

973

Там же. Т. 26. С. 274.

974

См. текст «ярлыка» в Приложении II, №2.

975

Keenan Е. The Yarlyk of Axmed-xan to Ivan III // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1969. Vol. 12. С тезисом о неаутентичиости «ярлыка» согласились Ч.Дж. Гальперин и Я.С. Лурье: Halperin Ch.J. The Tatar Yoke. P. 165–166; Лурье Я.С. Две истории Руси 15 века. С. 171, 189.

976

Григорьев А.П. Указ соч.

977

ПСРЛ. Т. 24. С. 186, 195.

978

Григорьев А.П. Указ. соч. С. 77–78.

979

Сафаргалиев М.Г. Указ. соч. С. 270–271; Григорьев А.П. Указ. соч.; Некрасов A.M. Указ. соч. С. 48.

980

Базилевич К.В. Указ. соч. С. 163–167; Назаров В.Д. Конец золотоордынского ига // ВИ. 1980. №10. С. 120.

981

ПСРЛ. Т. 20, 1-я половина. С. 346; Т. 6. С. 231. Предположение A.M. Некрасова, что под «берегом» мог иметься в виду берег моря и речь идет об уходе Ахмата из Крыма в 1476 г. (Некрасов A.M. Указ. соч. С. 48), представляется невероятным: во-первых, «берегом» именовалась именно оборонительная линия по рекам, прикрывавшим южные московские рубежи (ПСРЛ. Т. 27. С. 116, 120; Т. 20, 1-я половина. С. 345, и др.), во- вторых, поход в Крым был успешным – Ахмат посадил там своего ставленника; оправдываться о причинах отхода из Крыма в письме Ивану у хана не было никакой нужды.

982

Сафаргалиев М.Г. Указ. соч. С. 270.

983

ПСРЛ. Т. 23. С. 161; Т. 27. С. 279.

984

В тексте «И ты б мою подать в 40 день собрал 60 000 алтын, 20 000 вешнею, да 60 000 алтын осеннюю» явно идет речь сначала об общем объеме платежа (60 000 алтын ­­ 1800 руб.), а затем о его раскладе на две части; вторичное упоминание о 60 000 – описка вместо 40 000 (Григорьев А.П. Указ. соч. С. 78–79).

985

ПСРЛ. Т. 25. С. 328; Т. 20, 1-я половина. С 346; Т. 37. С. 95; РИБ. Т. 27. Литовская метрика. СПб., 1910. Отд. 1, ч. 1. Т. 1. С. 340 (письмо Менгли-Гирея Казимиру). Согласно московскому летописанию, убил Ахмата Ямгурчей, а по устюжскому (Архангелогородский летописец), содержащему наиболее подробный рассказ о событии, это сделал Ивак («А царь Ивак сам вскочи в белу вежу цареву Ахъматову и уби его своими руками»). Сведения о роли сибирского хана в убийстве Ахмата исходили (об этом прямо сказано в летописном тексте) от его собственного посла Ивану III; данные о роли Ямгурчея, очевидно, были сообщены в Москву ногайцами. Скорее всего, и Ивак, и Ямгурчей принимали непосредственное участие в этом деянии, почему каждый из них и имел основание приписывать заслугу умерщвления врага великого князя московского себе.

986

ДДГ. №72. С. 254, 256, 259, 262, 265,267; №73. С. 270, 272, 274.

987

Там же. №16. С. 44; №29. С. 74. Между 1433 и 1481 гг. размеры выплат в источниках не упоминаются.

988

Павлов П.Н. К вопросу о русской дани в Золотую Орду // Учен. зап. Красноярского пед. ин-та. Красноярск, 1958. Т. 13, вып. 2. С. 107; Roublev М. Le tribut aux Mongols d'apás les testaments et accords des princes russes // Cahiers du monde russe et sovietique. P., 1966. T. 7, №4. P. 525.

989

В апрельском 1481 г. наказе послу в Крым говорилось про весть о гибели Ахмата как вызывающую сомнения (Сб. РИО. Т. 41, №7. С. 26).

990

ДДГ. №89. С. 362. Нет оснований делать на основе этого пункта вывод о неуверенности Ивана III в том, что его сыновья будут независимы от Орды (Хорошкевич А.Л. Царский титул Ивана IV и боярский «мятеж» 1553 года // ОИ. 1994. №3. С. 40, примеч. 22): речь шла о конкретных издержках на отношения с государствами-наследниками Орды и служилыми ханами, издержках, не связанных с признанием зависимости, так как правители этих политических образований никогда не считались сюзеренами московских князей, а Большой Орды в 1504 г. уже не существовало.

991

Помимо договоров Ивана III с братьями 1481 г., тысячерублевая сумма упоминается в его докончаниях с ними же 1486 г. (ДДГ. №81. С. 318, 321; №82. С. 325, 328).

992

См.: Базилевич К.В. Указ. соч. С. 199, 208–219; Некрасов A.M. Указ. соч., С. 60–65, 68, 71.

993

Там стал править Мухаммед-Эмин, сын ханши Нурсултан; последняя, будучи вдовой, в 1486 г. вышла замуж за Менгли-Гирея (См.: Сб. РИО. Т. 41, №16. С. 59; №17. С. 61–62).

994

Там же. №17. С. 60; №19. С. 62, 65; №27. С. 48, 101; №28. С. 105; №30. С. 115–116; №32. С. 124–125; Базилевич К.В. Указ. соч. С. 208–220; Некрасов A.M. Указ. соч. С. 60–66.

995

Сб. РИО. №19. С. 62–69. Тексты писем Муртозы см. в Приложении II, №3, 4.

996

Усманов М.Л. Термин «ярлык» и вопросы классификации официальных актов Джучиева улуса // Актовое источниковедение. М., 1979. С. 223–230; Он же. Жалованные акты Джучиева улуса XIV-XVI вв. Казань, 1979. С. 186–205.

997

Сб. РИО. Т. 41, №19. С. 63, 66–67.

998

Там же. С. 63–64, 68.

999

Там же. № 36. С. 160–161.

1000

ПСРЛ. М., 1994.Т. 39. С. 166. Участники набега названы «ордынскими казаками»: так именовали ордынцев, кочующих самостоятельно, не находившихся в прямой зависимости от ханов. Набег имел место в июне; об ордынских послах же говорится в на казе послу в Крым от 30 августа: послу Константину Заболоцкому предписывается, как отвечать на вопрос Менгли-Гирея о визите ордынцев. Очевидно, узнать о последнем крымский хан должен был от своего посла, пребывавшего в Москве с 27 июня и уехавшего обратно вместе с Заболоцким. Следовательно, послы из Орды приехали в Москву, скорее всего, между 27 июня и 30 августа.

1001

См.: Базилевич К.В. Указ. соч. С. 218–219; Некрасов A.M. Указ. соч. С. 64–65, 71–72.

1002

ПСРЛ. М.. 1975. Т. 32. С. 99–101.

1003

АЗР. СПб., 1846. Т. 1, №184; РГАДА. Ф. 389 (Литовская метрика). Кн. 5. Л. 222, 224–224 об., 232; Lietuvos Metrika (1427–1506). Vilnius. 1993. Kniga Nr. 5. С. 147–148, 150, 159. №90.1; 92.1; 92.2; 96.

1004

См.: Базилевич К.В. Указ. соч. С. 397–402, 528–530.

1005

Сб. РИО. Т. 41, №72–76; Разрядная книга: 1475–1605 гг. М., 1977. Т. 1, ч. 1. С. 68; Базилевич К.В. Указ. соч. С. 484–487; Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991. С. 39–43.

1006

РГАДА. Ф. 389. Кн. 5. Л. 247 об.; Lietuvos Metrika... Kniga Nr. 5. С. 179. X» 106.3.

1007

Kuczyński S. Ziemie chernihowsko-siewerskie pod rzadami Litwy. Warszawa, 1936. S. 329.

1008

Иоасафовская летопись. С. 143–144; Сб. РИО. Т. 41, №79. С. 384–385; Разрядная книга... Т. 1, ч. 1. С. 70.

1009

РГАДА. Ф. 389. Кн. 5. Л. 249 об.; Lieturos Metrika... Kniga Nr. 5. С 181. №108.1. Ошибочно полагать, что Иван выплатил все долги по «выходам» (Koneczny F. Sprawy z Mengli-Girejem // Ateneum Wilienskie. Wilno, 1927. Rocz. IV. S. 320); слова Ших-Ахмета, что он прислал «тые датки, чого ж отцу нашому и братьи иашои не давал», означают, что был прислан тот вид платежа, который не выплачивался отцу и братьям хана (т.е. выход), а не то, что Иван прислал все те суммы этого платежа, которые накопились за 30 лет. Об этом же факте писал Александру Тевекель: «чого предком царевым и нашым не давал, то нам тое дороги прыслалъ» (РГАДА. Ф. 389. Кн. 5. Л. 249 об.; Lietuvos metrika. Kniga Nr. 5. С. 181. №108.2).

1010

Ср.: Kuczyński S.M. Op. cit. S. 329.

1011

Сб. РИО. Т. 41, №79. С. 384–385.

1012

См.: Базилевич К.В. Указ. соч. С. 466–487.

1013

Сб. РИО. Т. 41, №79. С. 384–385.

1014

См.: Kuczyński К. Op. cit. S. 327–330.

1015

См.: Хорошкевич A.Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV-начала XVI в. С. 87–88, 96, 101–105, 121–122.

1016

Сб. РИО. Т. 41, № 83. С. 418; Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustranta. Kraków, 1927. T. 19. Acta Aleksandra, Krola polskiego, w. księcia li tew ski ego (1501–1506). N 61–62. S. 65–67.

1017

Kuczyński S.M. Op. cit. S. 331–332.

1018

Сб. РИО. Т. 41, №82. C. 413–415.

1019

«У них кони и платье поимали, а о головах о своих не ведают, что над ними будет, а еще ходят на прости, не за сторожею» – сообщал в мае в Москву Заболоцкий (Там же. №83. С. 418–419).

1020

Там же. С. 416–420. После этой победы крымские ханы получили право считать себя главными наследниками властителей былой единой Орды, что отразилось в их титулатуре (см.: Усманов М.Л. Жалованные акты Джучиева улуса XIV-XVI вв. С. 193–194). По мнению Л. Коллинза, в 1502 г. произошла лишь смена династии, правящей Большой Ордой: она не была уничтожена, просто ее ханом теперь стал Менгли-Гирей (Collins L. Op. cit.). С точки зрения Менгли-Гирея это было несомненно так; но с московской точки зрения в 1502 г. перестало существовать политическое образование, чьи правители совсем недавно были сюзеренами московских князей. К крымским ханам перешел их титул, их подданные, но не этот «отблеск» былого статуса по отношению к Москве (поскольку с крымской ветвью Джучидов отношения изначально строились на равноправной основе).

1021

Сб. РИО. Т. 41, №86. С. 435–436; №88. С. 456; №92. С. 489; СПб., 1892. Т. 35, №76. С. 432; №79. С. 464. Иоасафовская летопись. С. 145.

1022

Сб. РИО. Т. 41, №88–92, 94–95, 97–98, 100–101. С. 459–460, 462, 467, 471, 474, 477–478, 482, 486, 489–490, 492–493, 503, 509–510, 516, 521–523, 527–528, 532–539, 556–557; Т. 35. С. 463–464; Базилевич К.В. Указ. соч. С. 505–508, 532–533.

1023

Неясно, на чем основано утверждение В.В. Трепавлова, что «до начала XVI в. сохранялась практика выдачи ханских ярлыков на великое княжение» (Трепавлов В.В. Россия и кочевые степи: проблема восточных заимствований в российской государственности // Восток. 1994. №2. С. 55). Последним ярлыком был тот, по которому Иван III вступил на княжение в 1462 году.

1024

В то же время традиционная трактовка «послеахматовой эпохи» в истории Орды как ее агонии требует корректировки: такой взгляд исходит из знания последующих событий, для современников же Орда вплоть до ее гибели продолжала оставаться достаточно серьезным политическим фактором (ведь и прежде бывало, что она ослабевала, существовала в условиях междоусобной борьбы, но затем вновь усиливалась).

1025

Например, в США годом обретения независимости считается 1776, хотя война за освобождение продолжалась после этого еще семь лет и Англия признала независимость североамериканских колоний только в 1783 г.

1026

На это обратил внимание Ч.Дж. Гальперин (Halperin Ch.J. Russia and the Golden Horde. P. 70–73).

1027

См.: Словарь книжников и книжности Древней Руси: Вторая половина XIV-XVI вв. Л., 1989. Ч. 2. С. 325–326.

1028

Голохвастов Д.П., Леонид. Благовещенский иерей Сильвестр и его писания // Чтения ОИДР. М., 1874. Кн. 1. С. 71.

1029

Там же. С. 71–72.

1030

Казанская история. М., 1954. С. 55–56.

1031

Предположение, что в летописях не сказано о походе Нурдовлата и Василия Ноздреватого из-за того, что они подверглись редактированию врагами Ивана III, стремившимися принизить его роль в событиях 1480 г. (Шенников А.А. Червленый Яр: исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. Л., 1987. С. 45–49), фантастично: каким это образом враги великого князя могли вымарать данное известие при его жизни, скажем, в великокняжеских сводах 90-х гг. (отразившихся в Московском своде по Уваровскому списку, Сокращенных сводах, Вологодско-Пермской, Симеоновской, Прилуцкой, Типографской летописях)? Кстати, митрополит Геронтий, которого «подозревает» А.А. Шенников, умер в 1489 г.

1032

В рассказе Архангелогородского летописца об этом событии можно усмотреть параллель с «Казанской историей»: согласно последней, Нурдовлат по совету своего улана Обляза не «разорил» Орду «до конца» (Казанская история. С. 56); по Архангелогородскому летописцу, Ивак повел «ордобазар» к себе в Тюмень, «не грабя» (ПСРЛ. Т. 37. С. 95).

1033

Почти вековое «запаздывание» осмысления событий 70-х годов XV в. как освобождения от многолетней зависимости было вызвано, конечно, не непониманием того, что данный факт имел место, а нежеланием московских правящих кругов вспоминать о вассальных отношениях великого князя к хану в условиях, когда Московское государство стремилось занять достойное место на международной арене.

1034

Первым его сформулировал Н.М. Карамзин, завершивший рассказ о «стоянии на Угре» словами: «Здесь конец нашему рабству» (Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб., 1819. Т. 6. С. 160).


 Раздел 8Раздел 9Раздел 10 

Требуется опытный backend-программист по совместительству