Глава 13. Император святой Никифор II Фока (963–969)

Прошло более ста лет. Уже давно ереси, некогда терзавшие тело Кафолической Церкви, утратили свою актуальность и агрессивность. Благодаря блистательной череде императоров Македонской династии – Василия I (867–886), Льва VI Мудрого (886–912), Романа I Лакапина (919–944), Константина VI Порфирородного (945–959), Византийская империя прошла через чрезвычайно тяжелые военные и политические кризисы. Как птица феникс, она словно восстала из пепла поражений и возрождалась в невиданном доселе величии и блеске.

Одним из тех исторических лиц, которому христианская цивилизация обязана спасением Византии, является император св. Никифор II Фока, о котором у нас сейчас пойдет речь. К моменту воцарения ему 51 год, он происходил из знатной каппадокийской семьи, имевшей армянские корни и давшей Византии многих замечательных военачальников. Живя «только для войска», по словам летописца, св. Никифор провел полную опасностей жизнь, похоронил к зрелому возрасту жену и сына Варду, который погиб совсем еще молодым человеком в результате несчастного случая от рук своего же двоюродного брата. Помимо этого Фока был известен своим благочестием и благородством.

Внешне он был не очень красив: мужчина среднего роста, с плотной, немного округлой фигурой, очень широкими плечами и выпуклой грудью. Его выгоревшее под горячим и беспощадным восточным солнцем лицо имело темный цвет. Волосы были густые и черные, обильно украшенные сединой, глаза также черные, характерные для армянского этноса. Нос средний, немного крючковатый, соседствовал с мохнатыми бровями, борода имела правильную форму, и ее также покрыла седина. Однако, несмотря на отсутствие внешней красоты, мужеством и силой тела он заметно превосходил многих солдат, в военном деле отличался необыкновенной изобретательностью, в трудную минуту никогда не впадал в отчаяние и пренебрегал телесными удовольствиями, как настоящий аскет. Оставшись после смерти близких ему людей один, он дал обет целомудрия и совершенно отказался от мяса. Его можно было часто видеть молившимся на коленях ночными часами и поющим псалмы перед иконами.

Помимо этого св. Никифор Фока был напрочь лишен тщеславия и очень скромен. Нередко его упрекали в ригоризме и чрезмерной требовательности к себе и другим людям, и, пожалуй, справедливо – император никогда не терпел безнравственности и требовал благочестия от всех, с кем ему приходилось делить свои труды и саму жизнь. Как военачальник, он был необычайно суров к нарушителям воинских правил и никогда не прощал виновных, прекрасно понимая, что значит отсутствие дисциплины в армии во время военного похода. Зато Фока почти не знал поражений, а Византия при нем достигла одной из величайших вершин могущества. Но к личным врагам он был удивительно терпим и милостив.

К числу наиболее блестящей и важной в стратегическом отношении побед Фоки следует отнести освобождение им от арабов острова Крит. Разумеется, сама идея похода на остров принадлежала императору Роману II (959–963), правившему в те годы Византийской империей. Понимая опасность закрепления арабов на Крите, желая взять реванш за предыдущие неудачи римского оружия, царь приказал св. Никифору Фоке подготовить новую экспедицию для отвоевания острова, захваченного 158 лет тому назад. Фока деятельно исполнял приказ царя, собрав за короткое время значительное количество судов, вооруженных «греческим огнем», и солдат. Но в самый разгар подготовки многие члены сената резко воспротивились этому походу, напомнив императору, что его предшественники многократно пытались овладеть Критом и каждый раз безуспешно. Им не менее резко и рассудительно возражал командующий флотом, талантливый военачальник Иосиф Вринге, который вместе с тем являлся соперником Фоки в высшем свете – обычная для Византии картина, где интересы державы обычно занимали первое место, отбрасывая в сторону личную неприязнь.

«Все мы знаем, государь, – сказал он царю при обсуждении спорного вопроса в сенате, – какие беды нам, римлянам, причинили враги Христовы. Вспомним убийства, насилия над девами, разрушение церквей, опустошения прибрежных территорий. Сразимся за христиан и единоплеменников, не побоимся ни долгого пути, ни морской пучины, ни изменчивости победы, ни немощи молвы. Наш долг повиноваться твоему боговдохновенному приказу, ибо Бог внушил тебе эту мысль. Сердце царя в руке Господа (Пр.21:1). Залог этому: твоя боговдохновенная царственность отправляет в поход верного и честного раба Никифора».

После таких слов царь уже никого не слушал более, а вперед уплатил солдатам жалованье, выдал оружие и приказал армии 5 июля 960 г. выступать в поход. Действительно, на этот раз экспедиция была организована превосходно. В распоряжении св. Никифора насчитывалось 2 тыс. судов, оснащенных «греческим огнем», I тыс. дромонов для перевозки армии и 307 кораблей с боеприпасами и продовольствием. По пути, согласно заранее подготовленному плану кампании, к основному флоту присоединились суда с островов Митилена, Хиос, Самос, Фигелы. Однако по дороге возникли удивительные затруднения. Как вскоре выяснилось, никто из византийских моряков не знал дороги на Крит, поскольку путь им туда был давно заказан. Все же кое-как маршрут был проложен, и византийцы не без оснований рассчитывали на успех в предстоящей кампании. Вновь удачно действовала византийская дипломатия, сумевшая установить, что единоверцы критских арабов в Сирии находились в состоянии жесточайшего раздора и едва ли придут на помощь своим братьям по вере.

В отличие от предыдущих полководцев, чьи попытки освобождения острова не увенчались успехом, Фока действовал очень осмотрительно. Прибыв в город Фригелы, он выслал вперед быстроходные галеры, которые пристали к острову, а находившиеся на них разведчики захватили «языков» и доставили в ставку римского полководца. Выяснив, что эмира Крита Курупа с войском нет в крепости – он отдыхал в своем поместье на достаточно большом удалении, Фока, не мешкая, причалил флот к берегу и высадился на берег.

Разбив лагерь, он окружил его рвом по всем правилам военного искусства и запер критян в городе Хандак, столице эмира. Город был настолько хорошо укреплен, что о моментальном захвате его не могло быть и речи. Поэтому полководец приступил к правильной осаде, а для контроля над местностью выделил конные отряды фракийцев, славян и македонцев. Сам он с основными силами обосновался за городом Сакой. Безопасность римлян была обеспечена в такой степени, что солдаты совершенно не боялись перемещаться по острову, чувствуя себя как дома.

Правда, не обошлось без легкомысленной беспечности, стоившей жизни некоторым византийским солдатам. Желая полностью обеспечить безопасность армии, св. Никифор Фока поручил опытному стратегу Никифору Пастила с отрядом отборных воинов обследовать весь остров. Вскоре солдатам показалось, что никакая опасность им вообще не угрожает, и они, нарушив строй и забыв все воинские наставления, предались пьянству. И тут на них напали арабы, тайно следившие за передвижением врагов. Византийцы спохватились и даже пытались организовать сопротивление, но было слишком поздно. Сам Никифор Пастила сражался как герой, был несколько раз ранен и, пораженный в грудь стрелами и копьем, упал под копыта коня и испустил дух. Остальные воины этого отряда были почти все перебиты, «как жертвенные животные», и только несколько человек смогли добраться до основного лагеря.

Тем временем эмир Курупа узнал наконец-то о свалившемся на его голову несчастье. Не решаясь в одиночку противостоять св. Никифору, он срочно направил посланников в Испанию и Африку, надеясь получить поддержку у единоверцев. Но те предварительно провели разведку и, выяснив, какова численность византийского войска, решили, что бороться с Фокой бесполезно. Поэтому вскоре критянин получил «благопристойные» отказы.

Собрав в одном месте все свои силы (всего около 40 тыс.), Курупа решил дать бой. Но битва была неудачна для него: византийцы разбили арабское войско и долго преследовали отступавших сарацин. Желая нагнать страх на осажденных, Фока приказал своим солдатам отрезать головы мусульман и выставить их на копья перед крепостной стеной. Конечно, это было ужасное зрелище, деморализовавшее врагов. Но когда полководец дал команду начать штурм, арабы храбро отбили все атаки наступающих отрядов. Чтобы не губить понапрасну своих солдат, Фока дал приказ отступать и занялся изготовлением осадных орудий.

Византийцы блокировали город с суши и с моря, а осажденные критяне пытались в частных вылазках нанести им урон. Но, как правило, св. Никифор Фока своевременно предугадывал их действия и неизменно наносил арабам одно поражение за другим. Месяц сменял месяцем, наступила холодная зима, а осада продолжалась. Дожди и стужа не способствовали, конечно, поддержанию высокого боевого духа в византийской армии. Но в это время и сказался авторитет выдающегося полководца и «отца солдат» св. Никифора Фоки. Собрав солдат, командующий обратился к ним с речью.

«Мои братья и соратники! Вспомним о страхе Божьем, сразимся, чтобы отомстить за оскорбление Бога, доблестно встанем на Крите против воителей нечестия, вооружимся верой – убийцей страхов. Не забывайте, что мы находимся на острове, бегство отсюда чревато великой опасностью. Отомстим за поруганных дев, видя израненными драгоценные тела, восскорбим сердцем. Труды и опасности не остаются без воздаяния. Выстоим в борьбе с врагами Христа, и Бог Христос поможет нам, погубит врагов наших и разорит крепость хулителей Христа!» Конечно, такая речь не могла не иметь добрых последствий – армия воодушевилась и была готова продолжать войну. Вскоре подошла и помощь – узнав о тяжелом положении своей армии, император Роман II приказал направить суда с продовольствием и одеждой; они пришли очень вовремя.

Наконец, в марте 961 г. войско приготовилось к решающему штурму. Горели трубы, блестели щиты и копья – отряды выстроились для атаки. Хотя критяне сопротивлялись мужественно, устоять против византийцев они не смогли; город пал. Это была выдающаяся победа, свидетельство величайшей самоотдачи и высокой боеготовности византийской армии. Правда, как свидетельствуют хроники, победа была омрачена беспощадным истреблением мусульманского населения острова: византийские солдаты насиловали женщин, убивали мужчин и младенцев, говорят, даже сдирали с живых арабов кожу. Неудивительно, что в ответ на Востоке пронеслась волна христианских погромов: в те времена обе стороны действовали, что называется, «под копирку», попеременно передавая друг другу инициативу в очередном бесчинстве.

Но, безусловно, это был самый блистательный успех полководца св. Никифора Фоки, с тех пор благоговейно почитаемого на Крите по наши дни. После критской операции св. Никифор стал самым популярным человеком Византийской империи, символом победы, героем нации. И справедливо – ведь со взятием Крита пал передовой форпост ислама, удерживавший византийцев от нападений на земли Арабского халифата и державший христианский мир в морском плену.

По обычаям того времени город был отдан на разграбление солдатам, а полководца василевс почтил триумфом. В назначенное время сам император Роман II вместе с царицей Феофано, патриархом и сановниками встречал св. Никифора Фоку на ипподроме; голову победителя украшал золотой венец. Мимо царской четы прошло войско, и провели пленников, одетых в роскошные одежды. Среди них находились сам эмир Курупа и его сын Анема, знатные горожане-арабы. Вынесли захваченные сокровища – предметы из золота, драгоценные кубки, одежду, монеты. Замечательна судьба пленных арабских государей: Куруп остался жить в Константинополе, и ему разрешили остаться при своей вере и совершать мусульманские обряды. А его сын Анема принял христианство и начал службу в императорской гвардии.

Впрочем, как нередко бывало и раньше, вскоре царю стали настойчиво нашептывать, будто св. Никифор Фока втайне претендует на императорство. Поскольку незадолго перед этим был раскрыт заговор некоего магистра Василия Петина, Роман II охотно поверил в дурные помыслы любимого всеми воина. От греха подальше царь направил заслуженного полководца на другой театр боевых действий, на Восток, где арабами командовал талантливый полководец эмир Алеппо Сейф-ад-Даул (945–967).

Хотя его войско было незадолго перед тем разбито византийцами, он по-прежнему оставался очень опасным противником. Поэтому перед св. Никифором была поставлена главная задача – обезопасить Киликийские ворота. Это было очень сложное по исполнению поручение – дело в том, что война в горах требовала совершенно особой стратегии и тактики со стороны византийцев. Арабам, привыкшим внезапно нападать на византийские селения, нужно было противопоставить систему пограничной службы и заградительных отрядов. Но Фоке удалось решить и эту задачу; более того, этот период войны станет еще одной блестящей страницей в его полководческой биографии.

Святой Никифор разработал и ввел специальную систему наблюдения и оповещения, соорудив пограничные башни, рядом с которыми при появлении арабов зажигали костры. Эта защитная линия оказалась очень эффективной, и новые набеги арабов приносили им только поражения. Затем византийский командующий сам перешел в наступление и овладел несколькими важными арабскими горными крепостями, чем почти совершенно парализовал действия Сейф-ад-Даула. По мере успехов св. Никифор решился на более амбициозную задачу – вернуть под власть Византии старые провинции: Киликию, Сирию, Месопотамию. При всем умении Сейф-ад-Даула, его решительности, богатстве и таланте арабскому эмиру было очень нелегко тягаться с византийской военной мощью. Эмир терпел одно поражение за другим, но еще большие испытания ждали его впереди. В подчиненном ему Египте эмир решил организовать флот и отомстить византийцам за последние поражения. Но, очевидно, Богу не угодно было видеть гибель христиан. Когда в городе Фустат спустили на море судно, оно внезапно перевернулось и потопило почти 500 человек, находившихся на его борту. После этого затея с отправкой флота сама собой забылась.

В начале 962 г. Фока с большим войском вторгся в мусульманские владения Сирии, и Сейф-ад-Даул не осмелился дать ему открытое сражение. Пока сарацины пребывали в нерешительности, византийцы захватили 55 или даже 60 вражеских городов. Склонили свои знамена перед византийскими войсками такие крупные и стратегически важные города, как Телух, Рабан, Мараш. Затем византийцы вплотную подошли к городу Анарбазу – последней преграде к столице эмирата Алеппо (бывший римский город Веррия). Хотя Анарбаз считался неприступной крепостью, очень скоро св. Никифор из метательных орудий разрушил его стены. Византийский полководец предложил гарнизону и жителям почетную капитуляцию, и те согласились. Город был разрушен до основания, а за ним и близлежащие населенные места.

В октябре – декабре 962 г. византийцы захватили почти всю Северную Сирию и, пройдя через Сирийские ворота, вышли на открытые пространства, обеспечив себе стратегический простор. Сейф-ад-Дауд вновь не решился выступить со своим войском им навстречу и почел за благо спрятаться за крепкими стенами Алеппо. Для отражения наступления одного из соратников Фоки он выслал довольно многочисленный отряд, но военное счастье и на этот раз изменило ему – византийцы блестяще разбили сарацин в сражении.

20 декабря 962 г. началась осада самого Алеппо, и уже через три дня римляне ворвались в город, сумев преодолеть ров и крепостные стены. Резня была ужасная – по неписаным военным традициям того времени, когда война шла на тотальное уничтожение неприятеля, византийцы убивали всех подряд. Щадили только красивых женщин и детей, причем пленных мальчиков заранее отбирали для обучения в императорской гвардии. Сам Сейф-ад-Даул сумел заранее скрыться из города, но теперь всем стало очевидно, что дни его правления сочтены. К несчастью самого грозного врага Византии, в 962 г. комендант Тарса поднял знамя борьбы против своего господина. В 963 г., пользуясь болезнью Сейф-ад-Даула, его примеру последовали другие полководцы эмира, а в 965 г. от Алеппо отложилась Антиохия, объявив о своей независимости. Фактически война была завершена...

Разумеется, понятно, почему св. Никифор Фока с тех пор обладал высочайшим авторитетом в Византийской державе, пользовался любовью и рядовых солдат, и городских обывателей, и военной элиты. Все шло своим чередом, но внезапно все изменилось в одночасье...

Начало царствования молодого императора Романа II было более чем обнадеживающим. Однако вскоре одно роковое обстоятельство полностью перечеркнуло надежды на его победоносное продолжение.

И дело, как это нередко бывает в истории царствующих династий, заключалось в женских амбициях. Первоначально Роман II был женат на итальянской принцессе Берте, которая, увы, через год скончалась при родах. И в скором времени царь неожиданно для всех женился на 18-летней Феофано, женщине не менее знаменитой в истории Византии, чем многие самодержцы, но, к несчастью, по более печальным причинам.

Происхождение ее до сих пор вызывает споры, но в целом все историки сходятся во мнении, что она приходилась дочерью некоему трактирщику Кротиру, родом из Лакедемонии, державшему свое заведение в одном из самых бедных районов Константинополя. При рождении она получила имя Анастасия, которое после венчания сменила на более аристократическое и «царское» Феофано. Она поражала всех своей красотой, белизной кожи, умом и грацией. Как рассказывают, ее красота казалась неземной, божественной, каким-то неведомым чудом природы.

Каким образом она познакомилась с Романом II и была привлечена на смотрины потенциальных невест, куда обычно приглашались девушки из самых знатных семей Византии – загадка истории. Но, исходя из всех обстоятельств, можно предположить вполне правдоподобную версию, что будущий царь повстречал Феофано задолго до смотрин и между ними случилась любовная связь. Кроткий и добрый император Константин VII Порфирородный не посмел идти против чувств своего горячо любимого сына, а будущая невестка сумела обаять своей красотой и императора, и царицу Елену.

Ее влияние на мужа было абсолютным, но Феофано не желала удовольствоваться ролью «просто» царицы. Молодая и честолюбивая женщина принципиально не желала делить свою власть с кем бы то ни было, и моментально устраняла любую преграду, пусть даже и мнимую, со своего пути. Едва став императрицей, она, пользуясь своим влиянием на мужа, заставила того постричь всех царственных сестер в монахини. Феофано исподволь и очень умело укрепляла свое положение в царском дворце, все более разжигая свои желания. Какова была бы ее роль в истории Византии – остается только гадать. Но тут ей пришлось столкнуться с обстоятельствами, вызвавшими в груди молодой и коварной женщины далеко не самые лучшие чувства.

Влюбчивость своего несколько избалованного женским вниманием мужа была известна ей не понаслышке. Некоторые историки, современники тех событий, отмечали любовь царя к представительницам противоположного пола, особенно к флейтисткам. И императрица, узнавая по своим каналам об очередном похождении мужа, всерьез опасалась, что по легкомыслию царь может найти себе другую пассию. В этом предположении не было ничего невозможного, поскольку при царе образовалась группа вельможных бездельников, все более и более вовлекавших василевса в не всегда допустимые развлечения. Для Феофано это были пусть и несколько туманные, но достаточно определенные указания на то, что она не занимала уже к тому времени всего сердца своего мужа.

В скором времени она, подарив перед тем царю двоих сыновей Василия и Константина, родила дочь Анну. И в связи с этим можно предположить, что в голове Феофано родился страшный план. Она понимала, что на время ее красота несколько поблекла – обычное явление для рожениц. А несколько возбужденное состояние души, когда женщина преувеличенно обращает внимание на любые мелочи, делая из рядовых событий далекоидущие выводы, подтолкнуло Феофано к предположению, что другая женщина вполне может занять сердце Романа II (если уже не заняла), хотя бы такая связь и не была впоследствии узаконена официальным браком.

Нужно было знать Феофано, чтобы без труда понять, что она не станет мириться с таким положением, поскольку ее давней страстью и мечтой была только власть. Оставаться титулованной, но номинальной царицей, ей явно претило. Видимо, произошли еще какие-то события, к сожалению, нам уже неведомые, ускорившие трагическую развязку.

Официально все выглядело следующим образом. Весной 963 г. император Роман II отправился на охоту в горы, но вернулся оттуда, едва дыша. Посчитали, будто от неумеренной езды верхом у него начались смертельные спазмы, что весьма и весьма сомнительно – для физически хорошо подготовленного молодого человека, регулярно занимавшегося спортом, такая причина открывшегося недуга выглядит смехотворной. Большинство константинопольцев было убеждено, что царя подпоили перед охотой ядом, принесенным с женской половины дворца, т.е. из покоев Феофано, и разбавленным в питье. Косвенным подтверждением того факта, что смерть Романа II находится на совести императрицы Феофано – аналогичная судьба следующего Римского царя, кратко связавшего свою судьбу с коварной женщиной. Впрочем, рассказ об этом еще впереди. Так или иначе, но 15 марта 963 г. император Роман II скончался, не оставив никаких распоряжений относительно своего наследника.

Известие о смерти императора Романа II повергло св. Никифора Фоку, впрочем, как и всех византийцев, в шок. Было очевидно, что одной молодой женщине не справиться с текущими делами. Поскольку театр боевых действий находился на значительном расстоянии от Константинополя, бледные официальные новости мало отражали реальные события, а потому, как обычно, довлели и получали широкое распространение всевозможные слухи. Старый полководец, видевший жизнь в различных ее проявлениях, легко подверг сомнению естественность смерти императора Романа II, но подозревал не императрицу Феофано, а других придворных, в первую очередь командующего флотом Иосифа Вринге, с которым сам уже много лет состоял в откровенно враждебных отношениях.

Дальнейший ход мыслей св. Никифора очевиден: если царя действительно устранил Вринге, то следующим шагом надменный и всевластный Вриенге попытается поставить императором своего кандидата. Сам он на царский титул претендовать никак не мог, поскольку был евнухом. Следующим шагом конкурент чужими руками наверняка лишит Фоку командования восточной армией, а затем Иосиф тем или иным способом умертвит старого солдата. Его подозрения только усилились и переросли в уверенность, когда он получил приглашение (приказ?) от Вринге прибыть в столицу – Фока не сомневался, что в Константинополе его ослепят или казнят. Положение полководца осложнялось еще и тем, что буквально накануне смерти императора Романа II он сам распустил войско по домам для отдыха и теперь ему необходимо было выиграть время, чтобы собрать верных солдат. Имея под рукой преданные полки, можно было не бояться евнуха.

Но св. Никифор несколько недооценивал себя – как и ранее, он являлся самым популярным и известным полководцем Византии, а потому, даже не желая того, оказался той фигурой, которая предопределяет результат любой придворной интриги. Пока Фока находился в тяжелых раздумьях, к нему прибыло тайное послание от императрицы Феофано, желавшей получить св. Никифора в союзники.

Когда ее муж «умер», события потекли по иному сценарию, чем заранее просчитывала Феофано, и вместо желанного статуса регентши при малолетних мальчиках-царях она рисковала оказаться вообще не у дел, если Иосиф Вринге, с которым у нее отношения также не задались, выдвинет своего кандидата. Более того, речь в таком случае уже шла не о том, будет ли Феофано регентшей, а останется ли она и ее дети в живых. Как известно, никаких четких правил и традиций в подобных ситуациях ни на Западе, ни на Востоке не было; все решали конкретные обстоятельства. Царица быстро пришла к выводу, что у нее и Фоки один и тот же враг и предложила полководцу негласный союз. По совету Феофано св. Никифор отправился в Константинополь, дабы отпраздновать свой триумф, но цель его путешествия была совсем иной.

Вступив в столицу, старый воин был пышно встречен благодарными константинопольцами и сенатом, провел по улицам города пленных сарацин и добычу, продемонстрировал захваченные богатства, а затем удалился в свое имение, якобы для отдыха. Утром он нанес визит Иосифу Вринге. Фока распахнул верхнее платье и показал сановнику власяницу, которую носил на голом теле, и заявил, что полюбил монашескую жизнь и собирается оставить мир. Как ни странно, Вринге поверил этим словам и даже просил прощения у св. Никифора, уверяя, что никогда не заподозрит его в чем-либо недостойном. Однако едва полководец вышел за дверь, Иосиф Вринге стал жалеть, что выпустил его из своих покоев, и думал уже о том, каким способом погубить Фоку.

Но и образ мыслей св. Никифора не оставался неизменным. Наглядно убедившись в своей популярности, св. Никифор согласился принять план, тайно предложенный царицей. Спустя несколько дней он неожиданно появился в храме Св. Софии и попросил аудиенции у Константинопольского патриарха св. Полиевкта (956–970). Это и был главный совет Феофано, правильно рассчитавшей, что в обнаружившемся противостоянии двух партий столичный архиерей наверняка примет их сторону. Всем была известна набожность и благочестие св. Никифора, его аскетизм и любовь к монашеству. Поэтому шансы снискать милость патриарха у полководца были очень высоки.

Действительно, Фока был чрезвычайно популярен у столичного клира. И эта популярность была вызвана не только его духовными подвигами. Из последнего похода полководец привез драгоценную святыню – плащ святого Иоанна Крестителя, который поместили в храм Св. Софии. На настроение патриарха св. Полиевкта, известного своей аскетичностью, наверняка положительно влияло и то обстоятельство, что настоятель Афонской лавры св. Афанасий приходился полководцу родным дядей. А сам Фока уже давно соорудил себе келью на Святой горе и надеялся в ней закончить свой земной путь, приняв в старости Ангельский чин.

Придя к патриарху и благословившись, Фока сказал: «Прекрасную награду получаю я за все мои подвиги и труды от того, кто верховодит во дворце. Он думает укрыться от всевидящего Ока, беспрестанно пытаясь причинить мне смерть. А ведь я милостью Всевышнего расширил римские пределы, никогда ничем не погрешил против державы и оказал ей больше благодеяний, нежели кто-нибудь другой из людей нашего времени. Это я разорил огнем и мечом обширную страну агарян и сровнял с землей столько городов. А я думал прежде, что всякий муж совета благосклонен, справедлив, не питает постоянно и беспричинно злых умыслов».

Его слова попали «в точку» – патриарх, догадывавшийся об истинных планах Вринге, не мог смириться со столь вопиющей несправедливостью по отношению к заслуженному, седовласому воину, которому Римское государство обязано великими победами. И едва ли евнух, к которым у византийцев всегда было настороженное, мягко говоря, отношение, мог стать для него дороже благочестивого воина – монаха, ночью спящего на полу вместо кровати.

Немедленно созвав сенат, патриарх произнес прочувственную речь. «Несправедливо поносить и подвергать позору тех, кто не щадил себя для счастья Римской державы, претерпевал опасности и труды, проявил честность и непритязательность по отношению к соотечественникам. Таких людей надлежит прославлять и награждать. Если вы верите, что я советую вам наилучшее, я сейчас же выскажу свое мнение. Мы – римляне, и нами управляют божественные законы, поэтому мы должны в честь праотцев наших беречь детей царя Романа, которых мы вместе со всем народом провозгласили самодержцами. Мы обязаны воздавать им такие же почести, как их предкам. И поскольку варварские племена не перестают разорять Римскую землю, я советую вам этого мужа, Никифора, отличающегося проницательным умом, доблестного в битвах, одержавшего множество побед, назначить автократором-стратигом и вручить ему командование войсками Азии, чтобы он предотвращал и сдерживал натиск иноплеменников. При этом следует взять с него клятву, что он не станет злоумышлять против властей и сената».

Слова патриарха были поддержаны всеми присутствующими, и св. Никифор, дав клятву никогда не ставить под сомнение права малолетних государей на престол и не злоумышлять против них, был утвержден в искомом статусе. В свою очередь, сенаторы обещали никого не назначать и не смещать на высших государственных должностях без разрешения св. Никифора Фоки и управлять государством по его совету.

Таким образом, рядом с двумя малолетними царями и вдовой царицей образовалась новая фигура автократора-стратига с неопределенными властными полномочиями, почти как у диктатора времен республиканского Рима. Конечно, столь необычная форма единоличной власти была непривычна для Византии, но в данное конкретное время она являлась единственной, которая позволяла св. Никифору выиграть время.

Сразу после этого св. Никифор выехал из столицы и перебрался на противоположный берег, в Каппадокию, откуда разослал приказы по войскам с требованием незамедлительно явиться к нему. Вскоре лагерь Фоки наполнился солдатами, которых он упражнял без устали. Официальная версия сводилась к тому, что Фока собирается продолжить поход на Восток, но знающие люди понимали, в чем дело.

К их числу, конечно, принадлежал и Иосиф Вринге, который решил найти св. Никифору достойного конкурента. Его выбор пал на патрикия (патриция) Мариана, командующего итальянским войском, которому он без обиняков предложил пост командующего войсками Азии, т.е. должность самого Фоки, а впоследствии и сан императора. Но Мариан прекрасно понимал, что ему не по силам тягаться с прославленным полководцем, и внес встречное предложение: заключить союз с другим замечательным военачальником Иоанном Цимисхием, на счету которого уже к тому времени было множество блистательных побед. Вринге нашел этот выбор удачным и немедля, отправил тайное послание своему потенциальному, как казалось, соратнику в борьбе за царский престол. В письме он предлагал Цимисхию царское достоинство в обмен на то, что тот изолирует св. Никифора Фоку в каппадокийском лагере и доставит в столицу.

Однако старый евнух просчитался – вместо того чтобы арестовать старого товарища, Иоанн направился к св. Никифору и открыто пересказал предложение Вринге. Цимисхию казалось очень обидным, что старый евнух помыкает ими, боевыми полководцами, по своему усмотрению, как детьми. К тому же по матери он приходился родней св. Никифору, и у него не было причин поддерживать «штатских». Фоке в тот день нездоровилось. Не зная, как поступить, он, скорбя душой и телом, спросил совета у Иоанна, на что тот тут же предложил собрать все войска в один кулак и заявить свои права на верховную власть, не ограничивая себя промежуточным статусом. Без большого восторга св. Никифор дал согласие. Когда собралось все войско Азии, полководец вышел к старым испытанным боевым друзьям, которые тут же потребовали от Фоки взять бразды правления Римским государством в свои руки. Конечно, предварительную работу с ними провел Иоанн Цимисхий.

Вначале Фока резко отказался от предложения, ссылаясь на свой возраст, вдовство и потерю единственного и любимого сына. Он даже предложил скипетр Иоанну Цимисхию, но тот отказался. Наконец, презрев клятвы, данные патриарху и сенату, под тем предлогом, что его жизни угрожает опасность, св. Никифор надел пурпурные сапоги под восторженные крики войска.

Выйдя затем из шатра и опираясь на копье императоров Никифор Фока объяснился перед армией: «Не потому, соратники, надел я на себя царское облачение, что стремлюсь к узурпаторству, но принуждаемый вами, войском. Вы сами тому свидетели: ведь я отказывался от столь тягостной заботы о государстве, а вы заставили меня принять ее на себя помимо моей воли». Затем царь напрямую указал, что им противостоит Вринге и, возможно, прольется кровь, прежде чем он сможет взойти на императорский трон. Вновь радостный крик возвестил, что армия поддерживает своего любимца – ведь войско любило его всей душой и каждый гордился его славой. «Вся его жизнь с юных лет прошла в битвах. Он внушал ужас своими подвигами в стычках и сражениях и слыл умелым, непобедимым воином не только благодаря своей силе, но и потому, что был необыкновенно умен и не знал себе равных во всякого рода добродетелях».

Направив полки к Константинополю, св. Никифор отослал послание патриарху, сенату и Иосифу Вринге, в котором предлагал признать за собой царское достоинство. Император обещал беречь, воспитывать малолетних детей покойного Романа II и защищать отечество. А если сенаторы откажутся утвердить решение армии, то «дело будет решаться железом и кровью». Такой тон поразил Вринге в самое сердце, «как стрела, посланная скифом». Но евнух был еще очень силен. Пригласив к себе патрикия Мариана и некоторых других сенаторов, он вверил им командование войсками из Македонии, которые заранее предусмотрительно вызвал в Константинополь на помощь. Помимо этого Вринге организовал настоящие гонения на членов семьи св. Никифора и его товарищей по оружию. А потому отец полководца престарелый Варда Фока во избежание смерти был вынужден искать убежище в храме Св. Софии.

Назревала гражданская война, страшная по своим последствиям, но тут в дело вмешался счастливый случай, вернее, боевая выручка византийских командиров, связанных к тому же кровными узами родства. В столице в это время находился блистательный полководец Лев Фока, который, переодевшись ремесленником, выбрался из города, достиг Иерии, где расположился с войском св. Никифор, и описал тому расположение армии Вринге.

Нашелся еще один высокопоставленный союзник – паракимомен Василий, незаконнорожденный сын уже покойного к описываемому нами времени Романа I Лакапина, приближенный к себе Константином VII Порфирородным. Он также недолюбливал Иосифа Вринге и, желая помочь Фоке, вооружив своих слуг, разгромил владение Иосифа. Патрикий Марианн попытался привести константинопольцев к повиновению, но его отряд был в буквальном смысле слова смят народом, после чего три дня в городе свирепствовали грабежи и разбои. Тем временем паракимомен захватил суда в гавани, которые должны были отправиться на войну со св. Никифором, и отослал их своему кумиру, но уже в качестве союзных. Фока не стал терять время и тотчас погрузил войска на корабли и пристал к берегу византийской столицы.

Поняв, что его партия проиграна, Вринге бросился в храм Св. Софии в поисках убежища. А св. Никифор оделся в царские одежды и на белом коне через Золотые ворота вошел в Константинополь, приветствуемый патриархом, вельможами и народом. «Сжалился Бог над народом Своим, поставил тебя, Никифор, императором и самодержцем ромеев! Государство требует, чтобы Никифор стал царем! – неслось ему вслед из толпы. – Дворец ждет Никифора! Мир ждет Никифора! Счастливо пришел ты, Никифор, одержавший победу над фалангами врагов! Благодаря тебе сокрушен, побежден Исмаил! Благодаря тебе скипетры ромеев воскресли! Итак, прими власть, руководи и царствуй! О, Никифор, август! Ты благочестивый, ты священный! Бог тебя даровал, Бог тебя будет хранить! Христианскому царству Бог будет защитой! Бог тебя даровал, Бог тебя будет хранить! Почитая Христа, всегда побеждаешь! Никифор, всеобщее благо, будет властвовать! Таковы желания войска и народа, сената и Церкви! Многая лета Никифору!»

16 августа 963 г. он был венчан в храме Св. Софии патриархом св. Полиевктом на царство и стал императором св. Никифором II Фокой. В сопровождении сановников и народа он вошел во дворец и занял царский престол, а затем отблагодарил своих соратников. Отец императора Варда стал цезарем (кесарем), его брат Лев Фока – куропалатом и магистром, Иоанн Цимисхий – стратигом Азии, а паракимомен Василий – проедром, т.е. высшим гражданским чиновником Римской империи. Интересно, что, вопреки сложившейся неписаной традиции, василевс снисходительно простил своих врагов, никого из них не умертвив. Например, Вринге был сослан в Пафлогонию, где и умер через 10 лет естественной смертью. Началось новое царствование замечательного сына Византийского государства и Кафолической Церкви, обещавшее много хорошего. Но все сложилось иначе...

Всю зиму с 963 на 964 г. император провел в подготовке к предстоящему походу на арабов. Он проводил много времени с войском, обучая солдат военному делу, и даже организовал специальные занятия по владению оружием со своими телохранителями, поскольку, как им объяснял сам царь, именно они должны первыми принять удар на себя вражеской армии. Было видно, что император не собирался отсиживаться на поле боя во второй линии. Следует обратить внимание на некоторые военные нововведения императора – максимальное привлечение стратиотов (землевладельцев служилого сословия) к боевым действиям на Востоке и создание отрядов тяжелой кавалерии катафрактов. Тяжеловооруженные, покрытые специальным защитным панцирем, эти конники были способны пробить любой вражеский строй. А высокая подготовка и взаимовыручка обеспечивала катафрактам невероятную эффективность на поле боя. Именно катафракты стали причиной почти всех побед св. Никифора Фоки в битвах с арабами, а затем их успешно использовали и его преемники по трону.

Но привлечь стратиотов и даже обучить было половиной дела. Император решил сформировать из них настоящее военное сословие и делал для этого все возможное, установив по аналогии с новеллами своих предшественников обязательные минимальные наделы земли для стратиотов. Византийская армия стала практически национальной, но тем не менее для ее укрепления император по-прежнему использовал отряды иностранных наемников, роль которых в успехе византийского оружия нельзя недооценивать.

Пока василевс упражнял свою армию, мужественный Иоанн Цимисхий всю зиму со своим войском защищал отвоеванные на Востоке земли и наносил стремительные удары по отдельных боевым соединениям арабов. Сарацины к этому времени овладели Мопсуэстом, и Цимисхий решил вернуть Византии этот город, осадив его. Когда об этом стало известно арабам, из Тарса срочно направился отряд численностью 15 тыс. мусульман для деблокады Мопсуэста, но он героически погиб весь до последнего человека в сражении с римлянами – Иоанн в очередной раз оказался на высоте положения. Вершину, на которой были добиты остатки арабского войска, сами мусульмане впоследствии назвали «Холмом крови».

Наступила весна – время большого похода. Из Каппадокии, где было назначено место сбора римской армии, император повел свои полки на Тарс, но, найдя город неприступным, изменил направление движения и взял штурмом города Адана, Анаварза и более 20 других укрепленных поселений. Затем он соединился с Цимисхием у стен Мопсуэста. Хотя гарнизон храбро оборонялся, василевс сумел посредством подкопа разрушить крепостную стену и взял город штурмом.

Интересно, что царь строго запретил своим солдатам грабить Мопсуэсту – верный признак того, что он рассматривал его уже не в качестве добычи, а как город, возвращенный Византийской империи. Приближалась зима, и император отвел войска в Каппадокию, где распустил армию, приказав весной собраться вновь. А сам с небольшим отрядом телохранителей остался зимовать там. Это обстоятельство также весьма симптоматично.

Весной 964 г. император вновь направился к Тарсу. Всю зиму его мучила мысль, что он, выйдя победителем из множества сражений, взявший штурмом десятки городов, не справился с крепостью, стены которой не выше крепостных сооружений Рима или Константинополя. Интересно, что в поход император взял с собой Феофано и обоих царевичей – Василия и Константина. Правда, вскоре он оставил императрицу и мальчиков в специально созданном укрепленном пункте в Каппадокии, чтобы им ничто не угрожало, а сам двинулся с войском дальше.

Для обеспечения свободы перемещения своей армии в Сирии св. Никифор решил завладеть островом Кипр – важнейшим центром Средиземноморья. В 964 г. он направил адмирала Никиту Халкуца на остров, и тот блестяще справился с поставленной задачей. Теперь арабы Сирии и Палестины не имели возможности получать подкрепления с Кипра, и ничто не угрожало византийской армии во время похода. Этот стратегический успех и обеспечил последующие победы римского оружия на Востоке.

По дороге, на марше, произошел один случай, наглядно показавший всем, насколько пристально император св. Никифор следит за состоянием воинской дисциплины и как строго карает виновных. Объезжая марширующую воинскую колонну, царь заметил щит, брошенный по причине усталости одним из солдат в кусты. Подобрав амуницию, он приказал на ближайшем привале выстроить войско и уточнить, кому эта вешь принадлежит. Естественно, виновный нашелся быстро, и царь спросил: «Скажи-ка, негодный, если бы на нас набросились сейчас враги, каким оружием ты бы оборонялся?» Разумеется, никакого разумного ответа виновный солдат дать не смог.

В наказание василевс приказал лохагу (старший стратиот, нечто сродни сегодняшнему сержанту) высечь виновного воина и отрезать ему кончик носа в назидание другим. Однако на следующее утро он увидел виновника живым и невредимым – лохаг пожалел солдата и не выполнил приказа командующего. Но император привык доводить все дела до конца. Он спросил лохага: «Неужели ты полагаешь, что я меньше тебя забочусь о войске? Ведь я наказал виновного, чтобы никто не следовал его беззаботности и не повторял проступка, дабы не оказаться безоружным перед лицом неприятеля». А потом наказал обрезанием носа и битьем розгами самого лохага.

Подойдя к Тарсу, император приказал разорить окрестности города, чтобы раззадорить агарян и выманить их из-за городских стен. Так и случилось: вскоре блистающее сталью войско сарацин вышло из города и выстроилось для битвы. Но св. Никифор предусмотрел дальнейший ход событий: он выдвинул впереди пехоты катафрактов, а позади пешей фаланги поставил стрелков и метателей дротиков. Правый и левый фланги прикрывала кавалерия, которую возглавлял сам царь и Иоанн Цимисхий. Натиск римских войск был страшен, а стрелки, оставаясь в безопасности, наносили арабам серьезные потери, те не выдержали и побежали в город, потеряв многих воинов.

Но и теперь штурм города означал неизбежную потерю многих солдат, что подвергало армию серьезному риску – ведь крепость по-прежнему была почти неприступна. Поэтому василевс просто обложил город по всем правилам осадного искусства, и 16 августа 964 г. Тарс сдался ввиду угрозы голодной смерти. Жителей отпустили, в городе разместился римский гарнизон, а область Тарс была объявлена новой византийской территорией. Добыча, захваченная римлянами, была огромной; помимо прочих ценностей византийцы вернули христианские кресты, ранее похищенные в виде трофеев сарацинами в неудачных битвах с римлянами. После этой победы император с войском вернулся в Константинополь и дал триумф, а захваченные кресты поместил в храме Св. Софии.

Параллельно с этим 24 октября 964 г. начались военные действия на Западе – византийский флот отплыл на Сицилию под командованием адмирала Никиты; кавалерия и сухопутные части были отданы под начальство полководцу Мануилу, двоюродному брату царя. Первоначально кампания развивалась очень удачно: византийцы овладели Сиракузами, Гимерой, Тавромением и Леонтией, и сарацины ничего не могли противопоставить железной византийской коннице и непобедимой пехоте. Но затем сказался горячий и безрассудный нрав Мануила: вместо того чтобы контролировать пастбища и дороги на острове, обрекая врага на голод, он ринулся в горы, где его войска потеряли строй и стали легкой добычей арабов. Потери византийцев были огромны, пало почти все войско, включая самого Мануила. После этого византийский флот спешно отплыл в Константинополь, но по дороге был разгромлен сарацинской эскадрой; адмирал Никита попал в плен. В очередной раз сказалась несогласованность действий флота и армии, возникало впечатление, что Мануил и Никита действовали сами по себе врозь. И хотя император обладал твердостью духа, но и ему пришлось много размышлять о непостоянстве людских дел.

Блестящий стратег и политик, св. Никифор прекрасно понимал, что дальнейшие перспективы развития Византийской империи лежат уже не на Западе, а исключительно на Востоке. Впрочем, он не собирался сдавать разом свои позиции в Италии, которые все еще были довольно сильны. Помимо двух территорий – Калабрии и Лангобардии, под протекторатом Византии находились Сардиния, Венеция, Неаполь, Амальфи, Капуя, Салерно и Гаэта. И император имел все основания быть недовольным попыткам и Оттона I Великого (962–973) присоединить к себе византийские владения на полуострове.

Могущественнейший государь Запада, герцог Саксонии, сумевший восстановить почти номинальное императорство после разложения Каролингов и спасший Римское папство в эпоху «порнократии», Оттон имел своим виды на Италию и судьбу Священной Римской империи. В голове Западного императора уже созрел план воссоединения двух частей некогда единой Священной Римской империи. Для этого нужно было подчинить себе Рим, что почти случилось, и папство – уже несомненный факт, изгнать из Италии византийцев и арабов и воссоединить все остальные герцогства и графства под своей единой властью. Но на пути германцев стоял Фока.

Не желая воевать с германцами, василевс отправил к Оттону I Великому посольство с предложением заключить мирный договор. Одновременно с этим, опасаясь растущего аппетита великого саксонца, он отменил поход на Восток и двинулся с войском в Македонию, где им был принят посол Оттона Великого венецианец Доминик. Получив от него заверения, что Оттон I не собирается занимать итальянские владения императора, св. Никифор отправил к германцу второе посольство, прибывшее в январе 968 г. в Капую.

Прежнее пренебрежение византийцев к германской знати уже понемногу стало исчезать. И когда наследник Оттона Великого император Оттон II (967–983) посватался к дочери императора Романа II, ему не стали сразу отказывать. Для Константинополя этот возможный брак был своего рода ручательством того, что Оттон Великий не собирается претендовать на земли Византии. Для самого германца женитьба сына на венценосной девушке означало резкое возвышение статуса его собственной семьи в глазах всего мира. Если уж в годы поражений брачный союз с членом царской семьи считался вершиной дипломатического успеха, то что можно сказать о том же в ситуации, когда Византийская империя побеждала?!

Но в силу невыясненных обстоятельств – возможно, условия византийцев были неприемлемы для германцев – брак в тот момент не состоялся. Правда, сами германцы упорно распространяли слух, будто их посольство, отправленное с благородной миссией в Константинополь, было умерщвлено коварными византийцами. В любом случае, чтобы немного отрезвить своего царственного соседа, Оттон перешел границу и в марте 968 г. уже стоял с войском под стенами города Бари. Город ему взять не удалось – как выяснилось по прибытии на место, без флота правильная осада становилась принципиально невозможной. Все же полководцы Оттона Великого Зигфрид и Гунтер разбили византийские отряды в Калабрии и взыскали с Византии дань.

И вновь в дело вступили дипломаты: для урегулирования спорных вопросов и заключения соглашения о брачном союзе в Константинополь был срочно отправлен посол Лиутпранд, епископ Кремонский. Но его миссия оказалась малоуспешной. Он никак не мог договориться с Византийским императором по существу спора, а высокомерие западного гостя неприятно поразило царский двор. 7 июня 969 г., в день Святой Троицы, посла принял Фока, и начался в буквальном смысле слова «слепой» разговор: оба собеседника никак не могли понять друг друга.

Святой Никифор пояснил, почему так долго не принимал посла: «Мы должны были принять тебя более достойно, но не сделали этого из-за нечестия твоего государя. Он вторгся и захватил Рим, нарушая наши права, и отобрал у наших вассалов их земли». Лиутпранд возразил: «Мой государь вступил в Рим не как тиран или разбойник. Твои предшественники, были Римскими императорами лишь по имени, и спокойно взирали, как блудницы и их дети правили Римом. Вы пренебрегли своими обязанностями, а мой государь вернул наместникам святых апостолов их владения, власть и почести».

Постепенно спорящие стороны перешли к основной цели посольства. Лиутпранд напомнил, что император Оттон Великий предлагает сочетать браком своего сына Оттона II с дочерью Романа II. Для обдумывания взяли четыре дня, но ни к чему не пришли. Во время следующей встречи обсуждение основной задачи посольства вновь оттеснилось на второй план в угоду вопросу о том, чья империя является единственно возможной – византийцев или германцев. Святой Никифор II заметил, что германцы напрасно зовут себя римлянами – они самые настоящие лангобарды. На это посол гневно возразил, что римляне на Западе – синоним разврата, трусости, алчности и лживости. Неудивительно после этих слов, что, когда он наконец вспомнил, зачем его отправил Оттон Великий, посла уже резко осадили.

Византийцы возмущенно заявили Лиутпранду: «Неслыханное дело, чтобы порфирородная принцесса, дочь порфирородного императора была выдана замуж за варвара!» «Если твой господин, – продолжили византийцы, – хочет этого брака, то пусть вначале вернет нашему императору Рим и Равенну со всеми прилегающими землями. А если ищет дружбы без брака, то пусть дополнительно вернет Капую и Беневент».

Лиутпранд без особого стеснения заявил, что его возмутило, почему византийцы зовут его господина не императором, а королем, сохраняя за Византийскими царями абсолютное право именоваться этим почетным титулом. Понятно, что такой обмен колкостями вновь завел разговор в тупик.

После праздника пророка Илии св. Никифор Фока отправился на войну с сарацинами, едко намекнув Лиутпранду, что долг христианского государя – война с врагами веры, а не со своими единоверцами. Только в октябре 969 г. после долгих мытарств Лиутпранду дали разрешение покинуть Константинополь.

Тем временем долгое время не получав известий от своего дипломата, Оттон Великий продолжил военные действия. Он двинулся с войском к Апулии, дабы, поего словам, «воссоединить с нашим Итальянским королевством эту страну, отнятую византийцами». Герцог Капуи Пандульф I Железная голова (943–981), изменивший Константинополю в обмен на дарованный ему Оттоном Великим вакантный титул герцога Сполето, со своим отрядом присоединился к германцам, и ему была даже поручена осада города Вовино. Однако в целом этот поход оказался неудачным для германцев – греки Южной Италии, считавшие себя подданными Византийского императора, вовсе не собирались сидеть сложа руки и летом 969 г. нанесли сильное поражение Пандульфу при Бовино; причем сам Пандульф попал в плен. Более того, в том же году византийский полководец Евгений направился с армией на Север и осадил Капую. К нему тут же присоединился Неаполитанский герцог, и влияние Византии в Италии можно было считать восстановленным. Все вассалы Византии подтвердили свои прежние клятвы, а Беневент, где правил брат Пандульфа Ландульф III (959–969), был разорен.

Отношения с Болгарией, которые складывались традиционно крайне сложно, также не оставались статичными. Под Рождество 964 г. в Константинополь явилось болгарское посольство с напоминанием о необходимости выплаты дани, которую болгары получали с Византии с 927 г. Наверное, трудно представить время, настолько неподходящее для того, чтобы напоминать о старых обязательствах.

Византия, возглавляемая блестящим императором-полководцем, имеющая победоносную, многочисленную, великолепную в боях и профессиональную армию, в течение нескольких лет сумела упрочить свое положение на Востоке. Она была уже не той ослабленной и униженной державой, какой ее помнили во времена Романа I Лакапина. И легко понять гнев св. Никифора Фоки, который, выслушав болгарских послов, обратился к отцу, кесарю Варде, и спросил: «Неужели ты породил меня рабом и скрыл это? Неужто я, самодержавный государь ромеев, покорюсь нищему, грязному племени и буду платить ему дань?»

Болгария тогда переживала далеко не лучшие времена. Царь св. Петр (927–929), позднее прославленный Болгарской церковью как преподобный (перед смертью он принял монашеский постриг), был полной противоположностью своему великому отцу Симеону I (919–927). «Даже кровь текла в нем другая», – говорит летописец. Совершенно равнодушный к делам государства, робкий и добрый, он проводил все время в общении с монахами и богословами. Болгарской знати откровенно не нравилось слишком тесное сближение их страны с Византией, но льстило то, что во время больших праздников, когда болгарские послы приезжали в Константинополь, их сажали выше других иностранных посланников, а имя Болгарского царя в поминаниях ставили впереди Западного императора.

Конечно, св. Петра поддерживало болгарское духовенство, выстроенное по образу и подобию византийского клира. Болгария к тому времени обзавелась собственным патриархом, под властью которого находилось более 40 епархий. Но, привыкшие не верить византийцам, убежденные в их хитрости, коварстве и неверности данному слову, болгары возмущались подчинению своей жизни византийской культуре. Их волновало и слишком тесное сближение обоих царских дворов, при котором, как им казалось, страдали болгарские национальные интересы. К тому же чрезмерное увлечение болгарского клира богатством и пышностью привело к тому, что в Болгарии стали приобретать широкую популярность идеи павликиан. И хотя правительство и официальная Церковь жестоко преследовала их, ересь пустила глубокие корни в болгарском народе.

После того как от Болгарии отпала Сербия, заявившая о своей самостоятельности, национальная партия не выдержала и организовала подряд несколько заговоров – все неудачные. Вначале хотели свергнуть св. Петра и поставить царем его младшего брата Иоанна, но безуспешно. Иоанна выслали в Константинополь, где император Роман I Лакапин даровал тому статус патрикия и женил на знатной армянке.

В 930 г. состоялось новое волнение – царем было решено сделать старшего сына царя Симеона от первого брака – Михаила, ранее постриженного в монахи. Движение расширялось, и неясно, чем бы оно закончилось, но в разгар волнений Михаил внезапно умер. Наконец, в 963 г. некто болгарский боярин Шишман возглавил новое восстание. Хотя он и не сумел лишить св. Петра трона, но отложил от того Западную Болгарию и объявил ее самостоятельным государством, а себя – Болгарским царем. Таким образом, Болгария раскололась на два государства – Восточную и Западную Болгарию. Положение болгар еще больше осложнилось регулярными набегами печенегов на их земли, которые начиная с 944 г. стали ежегодными.

Понятно, почему в таких условиях св. Никифор II Фока настолько почувствовал себя оскорбленным, что лично отхлестал болгарского посла по щекам. Он отправил его обратно к своему царю со словами: «Великий и могучий повелитель римлян вскоре придет к тебе и сполна отдаст дань; я научу покрытого шкурой варвара именовать повелителя римлян своим господином!» Впрочем, по другой версии, которая вполне может дополнить изложенную нами историю, незадолго перед этим император, обеспокоенный систематическими нападениями венгров на византийские территории, попросил св. Петра не пропускать тех через свои земли. Однако, по обыкновению нерешительный, Болгарский царь не дал прямого и положительного ответа, что послужило поводом для резкого охлаждения добрососедских отношений между двумя державами. Появление посла с оскорбительным предложением только ускорило разрыв мирного договора.

Немедля весной 965 г. император с войском отправился в Болгарию и разорил несколько приграничных крепостей. Но затем, решив не рисковать войском в горных проходах, вернулся обратно. В это же время он откомандировал молодого и способного патрикия Калокира к россам. Обычно полагают, что целью посольства было направить могучее племя, только-только просыпавшееся к своей исторической роли, на Болгарию. Будто император хотел руками князя Святослава Игоревича (945–972) подчинить себе эту страну. Но в действительности он лишь пытался обезопасить крымские владения Римской державы, на которые уже покушались россы. Действительно, византийской дипломатии было куда проще натравить на болгар тех же печенегов, но только не допускать по соседству опасного Святослава. Рассматривая Болгарию как потенциально свою территорию, Византийский император хотел избавить цветущую страну от разорения.

Но воинственного сына святой княгини Ольги (память 11/24 июля) не нужно было приглашать в поход. Если Византия делает все, чтобы только отвадить его от Болгарии, то, следовательно, этот лакомый кусок не должен пройти мимо него. Получив достоверную информацию о слабости царской власти в Болгарии, в 967 г. с 10-тысячным войском князь отправился в поход и вскоре захватил город Малый Переславль. Это и было целью первого похода россов. Завоевав город, они успокоились, не собираясь в ближайшее время нападать ни на Болгарию, ни Византию. Однако вскоре ситуация резко изменилась к худшему. Калокир почему-то решил, что его миссия далеко не исчерпывается выполнением поучений св. Никифора Фоки и сам задумался о царской диадеме. Святослав, к которому патрикий обратился за помощью, обещал поддержать его, и изменник начал свой путь в бесславие, попеременно отдаваясь в руки болгар и россов. Был заключен личный тайный договор Святослава с Калокиром против св. Никифора Фоки.

Вскоре царь св. Петр, оправившись от неожиданного нападения, направил против Святослава 30-тысячное войско, но россы разбили его в сражении и вскоре подчинили себе Придунайские области. Однако весной 968 г. Святослав был вынужден срочно вернуться в Киев, на который напали печенеги, и это развязало руки св. Никифору для нормализации отношений с Болгарией и подготовки новых походов в Сирию и Палестину. К слову сказать, ходили упорные и небезосновательные слухи, что это нападение было тайно подготовлено Константинополем, где всерьез начали опасаться удачливого, как полководца, Святослава Игоревича, а потому создали ему проблему у себя на родине. Пользуясь передышкой, Римский император посчитал за благо предложить св. Петру мир, и тот радостно принял это предложение. Это вполне естественно: Византия вовсе не собиралась мириться с наличием россов на Дунае и предприняла необходимые меры предосторожности.

В Большой Переславль, столицу Восточной Болгарии, были направлены послы Никита Эротик и архиепископ Евхаитский Филофей, которые помимо проекта мирного договора передали просьбу св. Никифора прислать в Константинополь царских дочерей для женитьбы на царевичах Василии и Константине. Болгарский царь немедленно утвердил договор и направил в столицу Византии царственных девиц, а также своих сыновей, которые оставались там до самой смерти своего отца, случившейся 9 января 969 г. Правда, эти браки так и остались «на бумаге» – след болгарских царевен затерялся во мгле веков, и что с ними стало – неизвестно.

А тем временем россы во главе со своим храбрым князем переправились через Дунай и летом 968 г., разбив высланные против них царем св. Петром отряды, захватили все города по Дунаю. Хотя мирный договор с Константинополем все еще действовал, Святослав не оставил мысль создать тайный антивизантийский союз. Он привлек негативно настроенных по отношению к Константинополю болгар, укрепил их вечными разбойниками печенегами, касогами, венграми и организовал необъявленную войну, боевые действия на которой велись на всем протяжении 967–969 гг.

В это же время, посчитав, что ситуация на Западе нормализована, св. Никифор с войском направился к Антиохии – столице Сирии, уже 300 лет находившейся во власти арабов. Поняв по прибытии к городу, что гарнизон не испытывает недостатка в продовольствии, василевс отказался от штурма, опасаясь повредить город стенобитными орудиями – новое свидетельство того, что византийцы возвращались в Сирию, а не совершали очередной рейд с целью грабежа сирийских провинций. Вместо этого он избрал другой план: истощить воинскую силу сарацин в локальных боях и вынудить арабов добровольно сдать город. Он направился с армией по направлению к Палестине в надежде освободить Иерусалим – священный город всех христиан.

По дороге император захватил Эдессу и имел счастливую возможность помолиться в храме Святых исповедников. Там он дал войску отдых. В качестве драгоценного трофея св. Никифор отправил из Эдессы в Константинополь черепицу с нерукотворным изображением Спасителя, которую уложил в изготовленный из золота ларец. Впервые за последние сотни лет византийские отряды появились у стен древних римских крепостей Нисиби и Армида и дошли до Лаодикеи. Интересно, что, овладев городом Лаодикей, император оставил проживавшего в нем арабского правителя, ранее зависевшего от эмира Алеппо, и даровал ему высокий титул.

Сейф-ад-Даул, не так давно относившийся к самым опасным врагам Византии, рано состарившись от пережитых поражений и унижений, бессильно взирал на очередные успехи христианского оружия. Едва узнав о потере своих главных городов, эмир скончался 25 января 967 г. в Халебе, в возрасте всего 52 лет. Ему наследовал сын Сад-ад-Даул (967–991), очередной правитель из династии Хамданидов, который в течение четверти века не оставит попыток положить предел византийским победам. Но, надо сказать, византийцы очень умело пользовались раздорами в лагере мусульман, вступая попеременно в альянсы с отдельными партиями и раскалывая неприятелей. А потому в некоторые моменты времени Сад-ад-Даул, презрев гордость, был вынужден обращаться к своим врагам, византийцам, чтобы сохранить Халеб от египетских берберов. В такие минуты его власть целиком и полностью зависела от Константинополя.

Затем император овладел городами Мемпетце и Арку, взять город Триполи не представилось возможным, поскольку византийский флот, должный поддерживать сухопутную армию, отстал из-за сильных ветров и непогоды. Как говорят, всего императором было захвачено 18 городов, а в плен попало до 100 тыс. арабов из числа мирного населения. Не желая разрушать великий город, он приказал выстроить крепость напротив Антиохии, оставил там большой гарнизон и приказал ежедневными набегами истощать окрестности, чтобы подорвать способности антиохийцев к сопротивлению. Сам же св. Никифор Фока вернулся с войском в Константинополь, чтобы пересидеть зиму – последнюю в его жизни.

Из столицы император направил послание эмиру Египта, в котором предлагал обменять плененного адмирала Никиту на меч пророка Мухаммеда, взятый им в качестве трофея в Палестине. Эмир согласился за это освободить не только Никиту, но всех римлян, взятых в плен в ходе последней кампании. В это время, пользуясь смертью престарелого Болгарского царя св. Петра, сын царя Западной Болгарии Шишмана Давид попытался присоединить к своим владениям Восточную Болгарию, но сын св. Петра царь Борис II (969–977) при помощи византийских войск сумел отбить это нападение.

Летом 969 г. князь Святослав с войском вернулся обратно в Болгарию и разбил болгарскую армию, которую новый царь Борис II направил против него. Состоялось еще несколько сражений, и каждый раз болгары оказывались биты россами. Несмотря на союзнический договор, св. Никифор не сумел помочь Болгарии, поскольку в это время воевал на Востоке. А Святослав Игоревич тем временем взял штурмом Большой Переславль и захватил в плен царя Бориса II со всем его семейством. Надо сказать, нравы того времени были весьма жестокими, и устрашение местного населения относилось к числу наиболее распространенных способов закрепления завоевателями своей власти на новых землях. А потому нет ничего удивительного в том, что, разграбив в 970 г. Филиппополь, Росский князь посадил 20 тыс. его жителей на кол.

Вследствие этого он вышел на границу Византийской империи, которую довольно легкомысленно решил завоевать. Святослав тайно обратился за помощью к венграм, и уже в 968 г. те несколько раз нарушили византийские владения, нанеся римлянам урон. Правда, решать «проблему Святослава» пришлось уже не св. Никифору, а его преемнику – об этом рассказ пойдет ниже.

Тем временем пришло известие о том, что оставленный в Сирии отряд под командованием Михаила Вурца 29 октября 969 г. взял штурмом Антиохию. Безусловно, это была великая победа, несколько омраченная тем, что город сильно пострадал вследствие кровопролитных боев. Император воздал благодарственные молитву Богу, но в силу достоверно неизвестных причин наказал Михаила – формально тому ставилось в вину жестокое обращение с жителями Антиохии и разрушение города, который царь желал оставить неприкосновенным. К сожалению, этот не вполне адекватный поступок св. Никифора сослужил вскоре плохую службу, о чем мы поведаем несколько ниже.

Вслед за этим византийцы захватили сам город Алеппо – столицу Сирийского эмирата, после чего был заключен довольно унизительный для арабов договор. В документе определялись границы и названия местностей в Сирии, которые или переходили во владение Византии, или попадали в вассальную зависимость от Римского императора. Так, в частности, Антиохию присоединили к Византийской империи, а Алеппо стал вассальным городом. Согласно условиям договора, христиане освобождались от всех налогов на территории эмирата, а правитель Алеппо обязывался помогать византийцам во всех их войнах с немусульманами и обеспечивать безопасность торговых путей. Правитель города должен был также сообщать Римскому царю обо всем, что творится на Восточной границе, и оберегать Алеппо от вторжений любых врагов, пусть даже и единоверцев. Были полностью устранены любые ограничения по переходу из ислама в христианство, и наоборот. Помимо этого население города было обложено данью, дававшей Римской империи доход в размере 44 тыс. золотых монет ежегодно.

Это был настоящий расцвет византийской армии, победоносная страница ее истории. По словам арабских хронистов, солдаты св. Никифора Фоки были счастливы участвовать в его экспедициях, поскольку они двигались куда хотели и брали те города, которые им нравились. Никто не мог оказать им сопротивления или преградить дорогу к намеченной цели. Арабы настолько боялись св. Никифора Фоку, что называли того «Бледнолицая смерть сарацинов». Более 300 лет тому назад император Ираклий I Великий сказал, уезжая с фронта в Константинополь: «Прощай, Сирия!» Теперь его далекий преемник мог с полным основанием сказать: «Здравствуй, христианская Сирия!» Поэты славословили императора в пышных фразах, сравнивая с древними героями и могущественнейшими царями, и это было истинной правдой.

И если бы не последующие трагичные события, то, как полагали все современники, император с легкость восстановил бы старые границы Римского царства и, возможно, покорил Индию.

Первое время после смерти своего мужа императрица Феофано находилась в тени, но, когда воцарился св. Никифор, она своим тонким и циничным умом быстро поняла, что время пришло и судьба дарует ей еще один шанс. Как известно, император уже давно слыл аскетом и помимо всех обычных подвигов христианского благочестия не общался плотски с женщинами после смерти любимой жены. Однако 20 сентября 963 г. неожиданно для всех император сочетался браком с Феофано, что едва ли можно отнести к событиям, развивавшимся естественно.

Для всё еще номинальной царицы было ясно, что гарантировать себя от каких-либо неожиданностей она сможет лишь в том случае, если влюбит в себя старого солдата. И это случилось на удивление быстро и неожиданно. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что любовь Феофано являлась выдумкой и в нее мог поверить только такой благочестивый идеалист, как св. Никифор II Фока. Всю жизнь проведя в военных походах, он не был красив внешне и очень не подходил 21-летней женщине как супруг. Однако Феофано обладала какой-то мистической притягательной силой, и ни один мужчина не мог устоять против ее чар. Никто из лиц, близко знавших императора св. Никифора долгие годы, не мог себе представить, что этот старый воин, трезвенник, аскет и монах в душе вдруг увлечется молодой женщиной и начнет жить жизнью обычного мирянина.

После долгих лет постнической жизни неожиданно для всех василевс начал есть мясо и устранил остальные ограничения в пище, ранее для него незыблемые. Увлечение царя Феофано было быстрым и ярким, как солнечная вспышка. Уже очень скоро император открылся женщине и напрямую сказал, что любит ее, а ради любви готов на все. Естественно, та не стала сопротивляться, хотя, очевидно, была абсолютно холодна к св. Никифору – ее притягивала в нем только сила, гарантирующая ей безопасность и возможность остаться на высшей ступеньке власти.

Едва сочетавшись браком с Феофано, царь подарил ей громадные сокровища и богатые земельные наделы в объемах, явно превосходивших потребности молодой царицы. Узнав о переменах, случившихся со св. Никифором, к нему приехал его дядя св. Афанасий. Принятый царем, он с обычной непосредственностью стал бранить того за нарушение обетов, но царь в ответ поклялся, что собирается жить с Феофано, как брат с сестрой, а когда уладит государственные дела, немедленно уйдет в монастырь. Несколько умиротворенный, св. Афанасий вернулся в Афонскую лавру.

Но здесь возникла новая проблема. Константинопольский патриарх св. Полиевкт крайне неодобрительно отнесся к женитьбе царя-вдовца на вдовой императрице и наложил епитимию на св. Никифора, запретив тому причащаться Святых Таинств в течение года. Император смирился и выполнил все, что требовал от него архиерей. Венчание состоялось, но вскоре св. Полиевкт неожиданно отказался признать каноничным сам брак св. Никифора с Феофано, поскольку, как ему сообщили, император некогда был восприемником от святой купели детей царя Романа II.

С большим трудом василевсу удалось доказать патриарху, что восприемником являлся не он, а его брат Варда Фока – в качестве свидетеля явился один священник и показал, что св. Никифор не имеет никакого духовного родства с императрицей. Епископы, присутствующие при обсуждении вопроса, настойчиво убеждали патриарха, что закон о невозможности брака при духовном родстве был принят при императоре-иконоборце Константине V Исавре, а потому необязателен к исполнению. Скорее всего, патриарх не поверил, но, покинутый даже ближайшим окружением из числа клириков, смирился и сделал вид, что его устроили объяснения. Впрочем, по Константинополю все равно ходили упорные слухи, будто этот брак является кровосмесительным. Данное событие окончательно испортило отношения царя с патриархом, да и Феофано затаила лютую злобу на св. Полиевкта, видя в нем угрозу своим мечтам.

Но надо сказать, что популярность и самого императора у населения Константинополя постепенно угасала и на то были причины. Святой Никифор откровенно лелеял военное сословие и прощал своим солдатам многие нарушения в мирной жизни. Кроме того, для пополнения казны он ввел новую монету с собственным изображением, имевшую меньшее содержание золота, но заставил принимать ее по искусственно завышенному курсу, что очень не понравилось населению. А брат царя Лев Фока, некогда блестящий военачальник, став куропалатом, переродился в плохого администратора. В 968 г., когда случилась большая засуха, он в нарушении закона, запрещавшего должностным лицам заниматься торговлей, открыто спекулировал хлебом, покупая его за бесценок на стороне и продавая в столице втридорога. Торговля в Византии тогда осуществлялась через специальные корпорации, и государство тщательно следило за тем, чтобы цены на продукты питания и товары держались в установленных рамках. Поэтому использование

Львом своего должностного положения являлось вопиющим попранием закона, в частности §10 главы VI и §4 главы 16 «Книги эпарха».

Куропалат добился не только резкого повышения цен на продукты, но и повсеместного негодования. И хотя сам св. Никифор не имел никакого отношения к рыночным махинациям Льва, все посчитали, что братья поровну делят барыши. Однажды, когда царь в поле упражнял свое войско, к нему подошел седовласый старик и попросил зачисления в стратиоты. Император недоуменно спросил: «Ты же старый человек. Как ты сможешь выдержать всю жизнь солдата?», на что старик не без иронии ответил, что он сейчас сильнее, чем во времена своей юности. «Ранее я мог погрузить хлеб, купленный за одну монету на двух ослов, а сейчас, купив его за две монеты, могу нести на плечах». Довлели и налоги , которым и император вынужденно облагал население для обеспечения своей многочисленной армии. В общем, общественное мнение стало склоняться против царя.

Его авторитет упал еще больше после того, как царь наказал любимца войска Иоанна Цимисхия. Видимо, к этому времени заслуженный полководец, обладавший острым умом и честолюбием, убедился в непрочности положения св. Никифора II, и в его голове созрели мысли о том, чтобы взять власть в Византийской империи в свои руки. Лучшим средством составить себе положительный образ являлось заступничество за обиженных константинопольцев против нарушителей закона. Цимисхий воспользовался этой возможностью – он горячо выступил против злоупотреблений Льва Фоки, за что поплатился чином стратега Азии, отставкой и ссылкой в имение без права посещать царский дворец.

Другим шагом, постепенно приведшим к политической изоляции императора, стало восстановление прежних царских прерогатив в части церковного управления. При всем своем благочестии и преклонении перед монашеством св. Никифор II пришел к тому нелицеприятному выводу, что существующая практика приобретения монастырями земельных наделов резко подрывает благосостояние Византии. Известно, что многие цари пытались ограничить права Церкви на земельные наделы, но добились немногого. Как и ранее, монастыри владели гигантскими площадями сельскохозяйственной земли, не облагавшейся налогами, и тем самым вольно или невольно уничтожали основной финансовый источник государства для формирования и обеспечения армии. И так же как в предыдущие времена, здесь создавалась основа для всевозможных спекуляций и злоупотреблений со стороны заинтересованных лиц, подрывавшие экономические и финансовые основы государства.

Уже в 964 г. император издал новеллу, вызвавшую крайнее раздражение у священноначалия и монахов, которые посчитали, что она «дышит ненавистью к монашеству». В своей новелле св. Никифор обращал внимание в первую очередь на печальное состояние монастырей и монастырского благочестия.

«Не каждый ли час они стараются приобретать тысячи десятин земли, строят великолепные здания, разводят бесконечные табуны лошадей, стада волов, верблюдов и другого скота, обращая на это всю заботу своей души, так что монашеский чин ничем уже не отличается от мирской жизни со всеми ее суетами? Разве Слово Божье не гласит нечто тому противоположное и не заповедует нам полную свободу от таких попечений? Разве оно не поставляет в посрамление нам беззаботность птиц? Взгляни, какой образ жизни вели святые отцы, которые просияли в Египте, Палестине, Александрии и других местах, и ты найдешь, что жизнь их была до такой степени проста, как будто они имеют лишь душу и достигли бестелесности ангелов. Христос сказал, что только усиливающийся достигает Царствия Небесного и что оно приобретается многими скорбями. Но когда я посмотрю на тех, кто дает обеты удаляться от сей жизни, и переменой одежды как бы знаменуют перемену жизни, и вижу, как они обращают в ложь свои обеты и как противоречат поведением своей наружности, то я не знаю, как назвать это, как не комедией, придуманной для посрамления имени Христова. Не апостольская эта заповедь, не отеческое предание – приобретение громадных имений и множество забот о плодах, приносимых деревьями... Кто из святых отцов учил их этому и каким внушениям следуют они, дойдя до такого излишества, до такого, по слову Давидову, суетного безумия?»

В качестве мер, направленных на устранение этих откровенно неблаговидных поступков, император показал, что, во-первых, хотя напрямую и не запрещает строительство новых обителей, но, во-вторых, недвусмысленно не одобряет. Вместо этого Никифор рекомендовал лицам, желавшим помочь монастырям, вначале привести в порядок старые, заброшенные обители, а потом уже приниматься за сооружение новых. В качестве альтернативы он разрешил сооружение в пустынных местах келий: «Мы не только не запрещаем этого, но, напротив, считаем делом, достойным похвалы». В-третьих, император категорически запретил дарить и завешать монастырям недвижимое имущество.

И в других отношениях Фока пошел гораздо дальше своих предшественников. Он не препятствовал властителям приобретать имения знатных лиц, а крестьянам – крестьянские земли, но категорически не допускал возможности приобретать духовенством и настоятелями монастырей крестьянские участки независимо от их правового статуса. Царь также запретил любое безвозмездное приобретение земель Церковью – как от аристократов, так и от рядовых граждан.

Безусловно, василевс прекрасно понимал, что его закон вызовет соответствующую реакцию, а потому написал в последних строках документа: «Я хорошо знаю, что многие будут стонать и вопить по поводу моего распоряжения. Тем не менее я решился пойти на это. Впрочем, я утешаю себя мыслью, что все, кто не ограничивается поверхностными суждениями, а старается вникнуть в сущность дела, будут одобрять и благословлять мои распоряжения, как соответствующие общественному благу. Сам апостол Павел меня поддерживает в том решении: разве он не пишет, что мы должны стремиться к тому, чтобы нравиться Богу, а не людям?»

Следующим шагом св. Никифора II стало решительное вторжение в богослужебную практику: он категорично запретил «латинский» обряд в итальянских владениях Византии – Калабрии и Лангобардии – и установил «греческий» обряд в качестве общеобязательного. Эта мера была вызвана в первую очередь политическими соображениями – таким способом император недвусмысленно отвергал все претензии Оттона I Великого на исконные византийские территории. В принципе Константинопольский патриарх св. Полиевкт мог только радоваться, что василевс так рьяно отстаивает интересы Восточной церкви. Но его наверняка покоробил сам прецедент – при некоторых предыдущих императорах в Константинополе привыкли, что такие вопросы относятся к исключительной прерогативе патриарха.

Не могло не вызвать глухого ропота и другое узаконение св. Никифора II, пожелавшего причислить к лику мучеников всех православных воинов, павших на войне с сарацинами. Опять же мотив действий царя был всем понятен: арабы, как мусульмане, были уверены, что любой воин, погибший за веру, автоматически попадает в рай; в православном богословии такой причинно-следственной связи никогда не признавали. Поэтому император решил дать своим стратиотам идейную основу идя большего самопожертвования на войне. Отговорить василевса удалось лишь ссылкой на 13-е правило св. Василия Великого (память 1 и 30 января), который советовал убивающим на войне воздерживаться в течение трех лет от причащения. И император, всегда чуткий к мнению священства в вопросах веры, своевременно отменил свое решение. Но многих этот эпизод покоробил: «царь навязывает клиру вопросы веры». Внешне вопрос о праве царя на такую инициативу не поднимался – св. Никифор был не тот император, который позволил бы кому-то покушаться на свои полномочия. Но сам эпизод заинтересованным лицам запомнился.

Наконец, последний шаг императора в закреплении своих прав как главы Кафолической Церкви стал закон, согласно которому отныне избрание епископов могло состояться только с согласия царя. Конечно, для священноначалия это было вопиющим нарушением прав Константинопольского патриарха – прежнюю практику «симфонии властей» к тому времени порядком подзабыли. В результате уже в скором времени священноначалие Восточной церкви перестало быть союзником царя, как это было раньше в мятежном 963 г.

Из других узаконений святого императора, быстро уменьшивших круг его доброжелателей из числа светскихлиц, следует выделить новеллу 964 г., касающуюся вопроса о крупном землевладении. Как известно, предыдущие василевсы предпринимали значительные меры, чтобы не допустить разорение мелкого крестьянства, а потому различными способами ограничивали возможности сосредоточения земельных угодий в руках местных «властителей», как называли группу крупных землевладельцев. Однако эти законы на периферии нередко бойкотировались, что и констатировал император Константин VII Порфирородный в одной из своих новелл.

Надо сказать, в этом вопросе св. Никифор занял, скорее, компромиссную позицию, устранив некоторые жесткие ограничения по приобретению земли «властителями». Он сделал акцент на необходимости обеспечить справедливое соглашение сторон и по совести решить все разногласия между ними, чтобы ничьи права не страдали. По его мнению, бывшие предшественники на царском троне несколько уклонились от традиционного христианского подхода, забыв, что царь, как «законный защитник общего и для всех равного блага», должен соблюдать нейтралитет. Взяв одну сторону, они, как считал василевс, нарушили справедливость, и это нарушение следовало устранить.

Но за строками закона легко угадывалось, что его симпатии лежат совсем не на стороне «властителей». «С тех пор как мы получили самодержавную власть, – дословно говорится в царской новелле, – и принялись разбирать дела между богатыми и бедными, мы увидели, что властители, страдая страстью приобретения, находят явное поощрение своей страсти в 40-летней давности. Они стараются то посредством подарков, то посредством присущей им силы и влияния миновать как-нибудь этот срок и затем уже получить полное право собственности над тем, что они дурным образом приобрели у убогих. Не должны ли мы сами вступиться, обуздать сильных, поддержать бедных в принадлежащих им правах, которые у них злым образом бывают отнимаемы или похищаемы обманом?»

Император, желая, чтобы стороны полюбовно пришли к соглашению, приводит примеры того, как сегодняшние «властители» ранее были бедными крестьянами, и наоборот. В частности, говорит император, некий патрикий Филокали ранее был бедным, а затем разбогател неправедным путем. И вот царь приказал сровнять с землей его дворцы и отнять всю собственность, кроме той, с какой тот начинал свою жизнь. Василевс не видит никакого резона в 40-летнем сроке давности и отменяет его.

Нетрудно предположить, что ближайшее окружение царя, от которого он был очень зависим, требовало от него более решительных мер – устранения вообще всех препятствий по укрупнению своих владений. Однако император сохранил собственное видение, чем вызвал откровенное недовольство со стороны сильных мира сего. Любовь к бедным ему не простили и не забыли...

У императора не было иллюзий по поводу того, насколько непопулярна его новелла. «Кто имеет разум и способен смотреть не на поверхность вещей, а проникать вглубь, ясно, что мы устанавливаем закон выгодный и полезный для живущих по Богу и для всего государства», – писал он. К сожалению, таковых было немного. Этим, очевидно, и вызвано то печальное положение дел, что в скором времени у императора не осталось друзей. Клир откровенно его невзлюбил, крестьяне полагали, что их обманули, а «властители» сетовали на половинчатость решений василевса. Вскоре недовольство проявилось в зримых формах.

На праздник Вознесения Господня император по традиции направился в храм Богородицы в Пиги, расположенный за стенами Константинополя, а в это же время в столице произошло побоище между горожанами и армянскими солдатами, входившими в царскую гвардию. Волнение удалось унять, но по возвращении царя в столицу ему пришлось выслушать много нелестных слов в свой адрес со стороны константинопольцев. Многие открыто его поносили, а какая-то женщина даже бросала камни в св. Никифора.

В ноябре 969 г. к императору, сохранившему склонность к общению с монахами, явился посланник безымянного святого старца, передавшего св. Никифору письмо. В нем старец написал, что ему открыто Богом время кончины императора, которая случится уже в декабре этого года. Такое известие повергло императора в тревогу: он перестал спать на царской ложе, ночью уединялся на полу, покрытом звериными шкурами, укрываясь сверху плащом монаха Михаила Малеина. Вскоре ему пришлось испытать еще одну утрату – умер его отец 90-летний Варда Фока.

После погребения отца император имел разговор с императрицей Феофано, слезно умолявшей царя простить Иоанна Цимисхия. Она напомнила царю о прежних заслугах опального полководца, его родстве с императором и воззвала к доброте и справедливости св. Никифора. Как обычно, мольбы царицы растрогали василевса, и он распорядился немедленно вернуть Цимисхия из ссылки. Получив аудиенцию у императора, Цимисхий просил прощения за свои неразумные поступки, оскорбляющие величие царя, и был прощен. Более того, ему разрешили беспрепятственно бывать в Большом дворце каждый день. Святой Никифор II не знал, что только что своими руками подготовил собственную кончину.

Редко бывая в столице, император упустил из виду свою супругу, которая уже давно размышляла о грядущих перспективах для себя и своих детей. Как хитрая и опытная интриганка, она прекрасно понимала шаткость власти св. Никифора, чьи победы в значительной степени были ослаблены указанными выше причинами. Аскетичный и «излишне» благочестивый св. Никифор быстро надоел ей, и, несмотря на все старания и притворство Феофано, между супругами стали мелькать первые нотки взаимного недовольства. Кроме того, подрастали ее дети, и она вполне допускала, что св. Никифор может попытаться устранить их от власти. Что делать – каждый мерит по себе, и роковой женщине нелегко было понять благородную душу св. Никифора, неспособного на такой поступок. Так или иначе, но Феофано решила найти замену Фоке на царском престоле.

Для того чтобы заговор против императора имел шансы на успех, нужно было найти повод и лиц, способных физически устранить св. Никифора II. Повод нашелся быстро – императрица умело распространила легкий слух, будто царь желает ослепить Василия и Константина, дабы ни с кем не делить императорство. Затем она остановила свой взор на Иоанне Цимисхии, имевшем все основания считать себя обиженным, хотя бы и заслуженно.

Вступив с ним в тайную переписку, она нашла подтверждение своим догадкам – Цимисхий готов был рискнуть всем ради императорской диадемы, поскольку, как и императрица, полагал, будто правление Фоки стало пагубным для Византии. Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что молодой и полный сил мужчина, к тому времени уже овдовевший, быстро увлекся красивой женщиной, чье умение обольстить любого представителя противоположного пола было безгранично. В свою очередь, 45-летний элегантный и горячий мужчина стал настоящей и последней любовью Феофано. После того как тайный союз был скреплен взаимными обещаниями и страстью, императрица начала действовать. Первая часть плана – возвращение Иоанна Цимисхия в Константинополь, как мы видели, была реализована без больших проблем. Наступило время для исполнения второй стадии плана.

Когда Иоанн обосновался в столице, он немедля сформировал вокруг себя небольшой кружок доверенных помощников, куда вошли обиженный императором Михаил Вурца и полководец Лев Педиасма, представитель старинного аристократического рода. Через тайные ходы, которыми регулярно пользовался Цимисхий (очевидно, их любовная связь с императрицей приняла устойчивые формы), заговорщики прошли в покои Феофано и устроили совещание с целью определить план устранения св. Никифора от царства.

Все быстро сошлись во мнении, что самым надежным способом является убийство, и наметили сроки совершения этого преступления. Примечательно, что буквально накануне этого события, исход которого являлся уже предопределенным, император получил письменное анонимное предупреждение о том, что в покоях царицы находятся вооруженные заговорщики, собирающиеся его убить. Он поручил своему слуге проверить все помещения на женской половине дворца, но тот в силу неведомых причин не выполнил поручения св. Никифора II.

Между тем заговорщиков мучили сомнения в успехе затеянного предприятия. В частности, они опасались, что император запрет двери в свою спальню и тогда все дело рухнет. Им вызвалась помочь все та же неутомимая царица, которая не знала преград, когда речь шла о ее интересах. Можно только удивляться цинизму и хладнокровию Феофано. Вечером 10 декабря 969 г., непосредственно перед убийством императора, она, как обычно, зашла в его опочивальню и сообщила, что ей необходимо устроить болгарских царевен, невест ее сыновей Василия и Константина. «Я позабочусь о них, – сказала Феофано царю, – а потом приду к тебе. Вели не запирать дверь в твою спальню – я вернусь и сама ее запру». С кроткой и многозначительной улыбкой она вышла, а св. Никифор, предавшись молитве Богу, только под утро уснул перед иконами Спасителя, Богородицы и Иоанна Крестителя – физическая усталость взяла свое.

В это время заговорщики вышли из тайной комнаты, где их прятала Феофано, и, прокравшись по дворцовым покоям, ворвались в опочивальню царя. Было 5 часов утра 11 декабря, темно, шел густой снег, и заговорщики не сразу разглядели, где находится св. Никифор. Его постель была пуста – Цимисхий и остальные убийцы не знали, что царь привык спать на полу, и решили, что императора кто-то предупредил об опасности. Но тут один из слуг Феофано указал им на спящего в дальнем конце спальни Фоку – заговорщики подбежали к нему и стали пинать ногами его тело. Святой Никифор проснулся и поднял голову, но один из заговорщиков, Лев Валант, также принадлежавший к знатному роду, поразил его сильным ударом меча в голову. Василеве простонал: «Пресвятая Богородица, помоги мне!», но уже никто не мог помочь ему.

Раненого, истекающего кровью св. Никифора II поволокли по полу к Иоанну Цимисхию. «Скажи, негодный человек, – открыл тот свою обвинительную речь, – не я ли поставил тебя на Римский престол, не мне ли ты обязан верховной властью? Как ты мог позабыть о моих благодеяниях и отправить меня в деревню в ссылку, отобрав у меня войско? Говори же, если можешь что-то сказать в свое оправдание!» Но в ответ услышал лишь моления умирающего св. Никифора к Богородице. Тогда Цимисхий начал бить того по лицу, а затем пронзил грудь императора мечом. Чтобы повязать всех заговорщиков кровью несчастного царя, Цимисхий, обернувшись, приказал остальным заговорщикам нанести по одному удару мечом. Вскоре все было кончено – 57-летний святой император испустил дух.

Затем по приказу Иоанна Цимисхия один из заговорщиков отрубил голову царя и пронес ее в дворцовый зал, куда уже вбежали взволнованные смутными слухами гвардейцы. Это страшное зрелище настолько поразило солдат, что они опустили мечи и покорно провозгласили Иоанна I Цимисхия (969–976) императором Римского государства. А тело св. Никифора II еще целые сутки пролежало на улице в снегу, пока наконец его не уложили в деревянный ящик и не отправили в усыпальницу храма Святых Апостолов, где и погребли.

В завершение этой страшной истории следует сказать следующее. Император св. Никифор II Фока был вскоре прославлен Церковью как благочестивый царь, а всех заговорщиков ждали далеко не самые лучшие времена. Свершилось Божественное Правосудие, и все они закончили жизнь или насильственным путем, или в нищете и безвестности. Желая спасти свою репутацию в столице, Цимисхий в скором времени по требованию патриарха выдал убийц Фоки палачам. И хотя в ближайшие годы новый император одержал совершенно блистательные победы, в том числе над Русским князем Святославом Игоревичем, ему выпала судьба быть отравленным одним вельможей, который опасался наказания со стороны царя за свое нерадение.

Особая судьба и горькое искупление ждали и Феофано, в чем ей уже очень скоро придется убедиться. По очередному требованию патриарха Иоанн Цимисхий был вынужден расстаться со своей любимой и отправить ее в ссылку. Стоит ли говорить, как эта перемена сказалась на честолюбивой женщине?! И хотя после его смерти Феофано будет вновь возвращена в Константинополь своими царственными сыновьями, она окончательно лишится какого-либо влияния при дворе, завершив свой век частным человеком в полной безвестности...