Никона (Осипенко), монахиня. Со слов очевидца...

Статья «Соловецкий концлагерь (со слов очевидца)» была опубликована в 120-м выпуске русской эмигрантской газеты «Возрождение» 30 сентября 1925 г. Это умеренно консервативное монархическое издание печаталось в Париже и выходило в 1925–1935 гг. ежедневно. К сожалению, личность автора статьи установить не удалось: никаких других публикаций за подписью В. Н. И. не обнаружено.

Как следует из подзаголовка, сам автор узником СЛОНа не был, он лишь записал рассказ очевидца, который, по-видимому, побывал на Соловках на свидании с заключенным там родственником. На это предположение наводит в первую очередь описание пути на Соловки. Описываются не арестантские вагоны и пересылки, в том числе Кемский пересыльный пункт, а наиболее удобный путь через Ленинград до станции Кемь, где нужно было сделать пересадку на ветку до Попова острова. Подробно рассказывается, как получить разрешение на свидание, где остановиться, где зарегистрироваться.

Автор статьи постарался в общих чертах охарактеризовать состав и взаимоотношения заключенных. Интересно его утверждение, что «жизнь в лагере приучает к тесному товарищескому единению». Эта характеристика относится к заключенным СЛОНа 1923–1925 годов, которые еще не прошли обработку советской системы управления. Впоследствии и на воле, и в лагерях использовался принцип «разделяй и властвуй». Холод, голод, страшная скученность заключенных, нагнетание страха перед будущими бедствиями использовались, чтобы раздавить человеческую личность и втянуть человека в звериную борьбу за выживание. Противостоять этому удавалось узким кружкам порядочных людей, чаще всего объединенных общим прошлым (скауты, лицеисты, офицерство, духовенство, «политические» и пр.).

«Соловецкие каторжане «первых призывов» были осколками Великого Рухнувшего. Они не прошли еще шлифовки НЭПа, переплавки пятилеток, их сознание не было еще истерто в порошок дробилкой советской пропаганды, жерновами звериного, скотского советского быта – «житухи», они не были еще теми «мизерами», размельченными личностями, в которых неуклонно и неотвратимо

превращает русских людей победивший социализм и неразрывная с ним жалкая, мелочная и страшная именно своей мелочностью борьба за «местечко под солнцем», за сто граммов колбасы, за полметра дополнительной жилплощади...»⁹⁰ – свидетельствовал Борис Ширяев.

Тем не менее, во все времена оставались люди, не поддающиеся системе. По словам пребывавшего в лагере в 1928–1931 гг. Д. С. Лихачева, главное, чему он научился на Соловках, это понимание, что каждый человек – человек. Дмитрий Сергеевич считал, что в лагере ему спасли жизнь квартирный вор Овчинников, который, имея уже лагерный опыт, взял его под свою опеку в пересыльном пункте и на пароходе, доставлявшем заключенных на Соловки, и король урок бандит Иван Яковлевич Комиссаров, с которым он прожил около года в одной камере. Однако, чтобы не лишиться своего полушубка, Лихачев на ночь накрывался им, продевая разутые ноги в рукава⁹¹. Надеяться на «кодекс чести» и порядочность «шпаны», о которой писал В. Н. И., было бы наивно, хотя среди уголовников и встречались достойные люди.

Статья была написана В. Н. И. по свежим впечатлениям, так как в ней сообщается о переводе архиепископа Илариона (Троицкого) в Ярославский полит – изолятор в июле 1925 г. и о письме, от него полученном и свидетельствующем якобы об облегчении его участи. Но в действительности владыка был вывезен с Соловков для переговоров с уполномоченным по делам религий Тучковым, который пытался склонить его к союзу с обновленцами. Владыка категорически отказался от сотрудничества с обновленцами и ОГПУ, а потому в апреле 1926 г. был вновь отправлен этапом на Соловки.

Заканчивается статья сетованием о массовых отправках на Соловки и о том, что для многих это испытание нравственно и физически непосильно. Автор скорбит об оставшихся в советской России родных и оправдывает свою позицию наблюдателя, покинувшего Родину. Он лишь констатировал факты и уклонился от обсуждения вопроса о смысле происходившего, закрываясь от понимания того, что христианская жизнь требует подвига, вплоть до подвига мученического.

Священномученик Иоанн Стеблин-Каменский, сосланный на Соловки в сентябре 1924 г. по делу о православных братствах, в рамках которого вместе с ним подобный приговор получили 35 человек духовенства и мирян, писал: «За время своего пребывания на Соловках я почти ничего не читал, ничему не научился, многое забыл, во многом опустился, но Господь утешил меня именно тем, что мне, быть может, теперь особенно нужно. Я приобрел полную покорность Его воле и твердую уверенность в благой целесообразности всего совершающегося с нами. Это не значит, что мне не хочется домой и что я мало чувствую скорбь длительной разлуки со всеми мною любимыми; нет – мне просто стало понятно, что скорби не только могут сопутствовать христианину на его земном пути, но прямо являются естественными его спутниками... ибо и Сам Господь пришел на землю для несения креста»⁹².

Понимая это, древние подвижники приходили на Соловки, чтобы добровольно принять на себя крест терпения тягот пустынной жизни, в безмолвии заниматься умной молитвой и удостоиться созерцания того божественного света, который видели апостолы на Фаворе. Когда «оскуде преподобный», Господь попустил путь мученический.