Каменный мост на Москве-реке
Когда еще в Москве не было каменных мостов, кроме старого Знаменского у Троицких ворот и Спасского у Флоровских, тогда Москворецкий каменный мост, соединающий обширное Замоскворечье с Кремлем, Китаем и Белым городом, почитался одним из Московских чудес, наравне с Иваном Великим, Сухаревою Башнею, Царь-колоколом и Царь-пушкою. До его построения на Москве-реке, были мосты деревянные живые, составленные из плотов, кои разбирались или разметывались пред весенним разливом вод, иногда и в осеннее половодье. Таковы издавна были Москворецкий у Водяных ворот, (1) Крымский и Дорогомиловский. Самое значение мостов в жизни Русского народа и название дало повод Ходаковскому производить имя Москвы, прежней Московы от мостка потому, что болото в Гжатском уезде, откуда берет начало Москва река, называется Калиновым мостом. (2) Самая местность представляла удобство и необходимость к построению неподвижного моста для непрерывных сношений одной части города с другою. Впадение Неглинной в Москву-реку при подошве Боровицкого холма, этой колыбели города, предполагает здесь древнейшую пристань, куда с верховья реки прибыли первые насельники Кучкова, или Москвы. До построения каменного моста, здесь, без сомнения, был перевоз; но никакого моста не видно на чертеже Москвы, изданном в Голландии в царствование Михаила Феодоровича. (3) В 1633 году на этом месте были Берсеневские водяные ворота и английский механик Христоф Головей посредством свинцовых труб извел из реки воду в Свиблову (Водовзводную) башню, а из башни на Государев Сытный и Кормовый дворцы. (4) Когда же с умножением населенности в Замоскворечьи, где были Стрелецкие слободы, открылась необходимость в соединении четырех городов с их зарецким пригородом: тогда стали помышлять о сооружении каменного моста. Для сего 1643 года вызван в Москву из Страсбурга палатный мастер Анце Яковсен, или как именовали его pyсскиe, Яган Кристлер с дядею своим Иваиом Яковлевым Кристлером; для производства привез он с собою, как видно из подлинного дела, (5) разные медные и железные снасти, как-то: медную печь, векши большие и малые, подпятки, долотники, вороты с лопатами, молоты, паздники к деревянному делу, винтовники и щурупники, кирки жерновыя, закрепки в т. п. По приказанию Царя, Кристлером представлен был деревянный мостовый образец, или модель с чертежем на три статьи, «по которому быти сделану каменному мосту через Москву реку.» Образец этот делали под его руководством дворцовые плотники. В перечне, т.е. смете Кристлер показал, сколько надобно на это большое Государево дело камня, кирпича, извести, железа и всяких каменных, железных и деревянных запасов. Между прочим для начальных пяти больших сводов требовался крепкий белый камень, добываемый в Настасьине, длиною и шириною 1 аршин, зола горшечная, городовой, хорошо обожжевный кирпич. По рассмотрении модели и сметы, в Посольском Приказе думный дьяк Григорий Львов и Степан Кудрявцев спрашивали Кристлера: «Можно ли будет тому его мосту устоять от льду толщиною в два аршина»? Он отвечал, «что у него будут сделаны шесть быков каменных острых, а на те быки учнет лед, проходя, рушиться, а тот рушеной лед учнет проходить под мост между сводов мостовых, а своды будут пространны, порожжаго места будет по 40 аршин, а меж порожжих мест у столпов будут же сделаны отлоги острые; и от леду мосту порухи никакой не будет, укрепити его мочно. Своды у того места будут по 40 аршин.» На вопрос же: «Можно ли будет по тому мосту возить большой пушечный снаряд и от большой тягости устоят ли своды?» Кристлер отвечал: «Своды будут сделаны толсты и тверды и от большия тягости никакой порухи не будет.» Tакие распросы не обнаруживают ли сомнения русских в возможности построить на реке каменный неподвижный мост, который бы выдержал напор льда и выносил бы большая тяжести, притом тогда, когда еще не было отводного канала, когда река была не столь скудна водою, как ныне. Не мудрено, что совершение этого дела показалось чудом в конце XVII столетия! В то время, как обследывали проект и готовили материалы для этого большого дела, Кристлер посылан был, по Указу Царя, в Троице-Сергиев монастырь и в Новгород для городового дела, коему сочинил чертежи и смету. С преждевременною смертию Царя Михаила Феодоровича и Кристлера в 1645 году, строение Каменного моста остановилось и нам неизвестно доселе. продолжалось ли оно в царствование Алексия Михайловича; но уже окончилось тогда, когда любитель зодчества, любимец Царевны Софии, Князь Василий Васильевич Голицын украшал Москву многими зданиями. Строение возобновилось в 1682 и довершено в 1687 году, по мостовому образцу Кристлера, как свидетельствуют нам Желябужский и Голиков. Изобретателем и зодчим был какой-то монах, которого имя, к сожалению еще иеизвестно. (6) Вбивши дубовые сваи в русло реки и настлав их брусьями, он выводил на них каменное здание. Это сооружение по тому времени казалось столь дорогим, что даже вошло в народную поговорку: дороже каменного моста.
Прежде здание это представляло другой вид, нежели ныне, как показывает рисунок его, изданный при Петре Первом; тогда самая обстановка его была другая. В 1707 году, Петр, повелевая укрепить Москву, угрожаемую Карлом XII, в указе своем заметил, что «от Водозводной башни до каменного моста натура зело укрепила». На левом берегу реки, с двух сторон к нему примыкала вторая стена Кремлевская и стена Белого города, cxодившиеся у Всесвятской стрельницы с проезжими воротами. У отводных его быков пристроены были водяные мукомольные мельницы с плотинами н сливными воротами. На самом мосте стояли палата Предтечевского монастыря и четыре каменные палатки Князя Меншикова, потом отписанные в казну, деревянные лавки, где торговали щепетным товаром; на южном конце его было шесть ворот и палаты, над коими возвышались два шатровые верха, увенчанные двуглавыми орлами. Под ними находились галлереи, из коих деревянный сход вел на набережную к Царицынскому лугу и к Берсеневке. В палатах помещалась Корчемная Канцелярия и тюрьма для обличенных в корчемстве. На левом берегу близь моста находились Всесвяткие каменомостские торговые бани, пожалованные Петром I Князю Меншикову и долго слывшие Меншиковыми.
От смежных с мостом Всесвятской воротной башни в церкви во имя Всех Святых он назывался Всесвятским, от соседственного с ним урочища Берсеневке в Берсеневских ворот – Берсеневским, для отличия от старого каменного моста у Троицких ворот – Новым Каменным.
В таком состоянии был Каменный мост до царствования Анны Ивановны. Она указом своим 1731 года, Мая 26, повелела сломать мельницы при мосте и быки очистить, чтобы между ними был свободный проход воде. Во время Троицкого пожара 1737 года сгорели под сим мостом деревянные лестницы от Белого города у Всесвятскнх ворот. (7)
Но на плане Махаева в половине XVIII столетия (8) не видно уже мельниц у быков, ни Лавок и палат на мосту, выстланном досками, только, вместо двух башен над шестью воротами, такая же стрельница, как и в северном конце. Другая стена Кремлевская, примыкавшая к Всесвятским воротам, тогда уже была сломана.
В делах Архитектора Кн. Ухтомского, 1756 г. заведовавшего городским строением, упоминаются у шести ворот моста каменная палата над ними, где содержалось тогда более 70 человек по корчемным делам и Корчемная Канцелярия, при мосте пять отводных быков, пред моими вбиты сваи в воротах, а с восточной стороны семь контрфорсов. Тогда поручено было исправление Всесвятского моста Архитектурии Гезелю Андрею Дашкову. В 1775 году еще там находились лавки и палатки, кои, как видно из 102 прибавления к Московским Ведомостям того же года, взяты были на откуп с платежем в казну Московским первой гильдии купцом, пожалованным тогда в дворяне, Фомою Мальцовым. Ход между лавками имел деревянный навес. Рубан сообщает нам в 1782 году следующее описание мосту: «шестеро ворот каменных на конце моста у Суконной фабрики с одной стороны, а с другой у Камер-Коллежского винного двора. Они стояли с трех сторон: одни прямо против Каменного моста и Козмодемьянской улицы с двумя проездами, где ныне заступила их место часовня; другие из Каменного моста на право к Берсеневке также с двумя проездами; третье с Камерного моста к большому суконному двору с двумя же проездами. Собственно было только трое ворот; но, по причине шести сквозь их проездов, назывались »шестеро ворот". (9)
Со времени существования своего в Московском мире, до наших времен, мост этот в продолжение, 168 лет неоднократно был починиваем и переделываем так что в последствии первобытный вид его изменен.
Починки его в царствование Анны Ивановны Елнсаветы Петровны мало изменили прежнее расположение и палаты с лавками; в 1771 году старожили припоминают восемь каменных столбов; между ими были клетки из деревянных брусьев. Вероятно, они сделаны, вместо обрушившихся или поврежденных сводов. Но когда мост значительное потерпел повреждение в 1783 г. от весеннего напора воды, которая оторвала от боков его камни; тогда Высочайшим Указом 1784 года, Февраля 29, повелено его исправить. Для производства дел по этой постройке был учржден особый департамент (10) под ведомством Московского Главнокомандующего Графа Чернышева. Инженер Герард не находил другого средства к прочному исправлению моста, как освидетельствовать его фундамент и отвести воду Москвы реки посредством канала, а правый берег от канала до моста укрепит обрубами. За смертию Графа Чернышева план этот не приведен в исполнение. Ныне существующий отводный канал проведен Графом Брюсом, преемником Графа Чернышева, которому Москва обязана своим устроением. В это время с моста сняты деревянный помост и лавочки, (11) перила сделаны из крепкого белого камня, а быки обложены декарем.
Новое наводнение, случившееся от проливных дождей к 1786 году, Августа 24, дало повод к построению Кузмодемьяновского моста в 1788 г. и к переделке Каменного, которая окончилась в 1791 году и тогда он поступил в ведомство Казенной Палаты.
Едва минуло тому 16 лет, как в 1804 г, мост потребовал новых починок. По освидетельствовании, архитекторы с инженерами нашли в нем много повреждений; модель его представили на рассмотрение Академии Художеств. На этот предмет тогда ассигновано было 111, 164 рубли. Работы начались в 1809 году и окончились пред 1812 годом. Но вскоре потом они возобновились: треснувшие своды исправлеиы, развалившиеся быки построены были из дикого, Татаровского камня.
Таким образом, при всех починках и перестройках, основа Каменного моста, соединяющего улицы Ленивку со Всесвятскою, остается первобытная: длиною он 11 и шириною 70 caжен, построен в виде дуги на 6 арках, но две малые арки закладены, к ним примыкают с восточной полукруглые, а с западной угловатые упоры, или отводные быки из дикого камни. Глубокий и прочный фундамент, крепкая, добросовестная кладка и толстые железные связи обеспечивают его существование. С историею этого общественного здания сближается воспоминание разных событий и прежнего Московского быта.
С самого построения сего моста чрез него совершается ежегодно из Успенского собора крестное хождение в Донской монастырь на память низложения под Москвою полчищ Крымского Хана Казы-Гирея 1591 года. До того, крестный ход следовал через Москворецкий мост. У Всесвятского моста в 1695 году юный Петр с Преображенским, Семеновским и пятью Стрелецкими полками, сел на струга и отправился в Донской поход. Когда же он праздновал в Москве 1696 года взятие Азова, тогда имел торжественное шествие из Коломенского через Каменный мост. При входе на него сооружены были великолепные триумфальные ворота. На правой их стороне стояла Марсова статуя на пиедестале с мечом в правой руке, а в левой со щитом, на коем начертано: Марсовою Храбрoстию. При подножии Римского божества повержены была Татарский мурза с луком и колчаном, и за ним два татарина с надписью:
Прежде на степях мы ратовались,
Ныне же от Москвы едва бегством спасались.
На левой стороне Геркулесова статуя держала в правой руке палацу, а в левой зеленую ветвь с надписью: Геркулесовою крепостию. У ног его лежал Азовский паша в чалме и два турка в цепях, с надписью:
Ах! Азов мы потеряли,
И тем бедств себе достали.
По обеим сторонам входа в ворота висели богатые из золотой парчи полости с золотыми кистями; на одной из полостей изображено было крупными словами: Победа Царя Константина над нечестным Царем Максентием Римским; на другой: Возврат с победою Царя Константина. Внутренние стены ворот были обиты богатыми шелковыми обоями, на коих вытканы победы прежних Государей Российских и взятие Казани Царем Иваном Васильевичем. По своду ворот в трех местах начертаны золотыми буквами слова Цесаря: Приидех, увидех, победих. Среди свода висел лавровый венок. Ворота сии увенчивались двуглавым орлом под тремя коронами. На спущенном гзымзе вокруг ворот представлены пушки и приход фуркатов по Днепру к Азову с надписью: Боги с нами; никто же на ны. На спуске гзымза летящий Ангел с лавровым венком в одной руке, и с зеленою ветвью в другой выражал собой надпись: Достоин делатель мзды своея.
По обоим сторонам этой триумфальной арки пирамиды, перевитые зелеными ветвями носили на себе надписи, одна: В похвалу прехраброго воев полевых; другая: В похвалу прехраброго воев морских. От обеих пирамид вдоль моста поставлены были огромные живописные картины, украшенные, вместо рам, лаврами. Они представляли то битвы Русских с Татарами и приступ к Азову, то морское сражение галер и фуркатов под Азовом, то Нептуна с трезубцом и веслом, сидящего на морском чудовище с надписью: се и аз поздавляю взятьем Азова и сам покоряюсь. От таких картин по обе стороны перила места обвешаны были драгоценными Персидскими коврами. Тогда этот мост представлял великолепнейшее, дотоле невиданное на Москве, зрелище. Торжественное шествие происходило 30 Сентября.
Через триумфальные ворота и мост в этот процессии ехали в богатых каретах Думный дьяк, наставник Петра I, Никита Моисеевич Зотов в предшествии Государевых певчих, потом боярин Феодор Алексеевич Головин и Кравчий Кирила Алексеевич Нарышкин. В открытой триумфальной колеснице, устроенной наподобие морской раковины и окруженной Тритонами и Наядами, шествовал Генерал-Адмирал Франц Яковлевич Лефорт в белом немецком мундире. В преднесении морского флага, за ним следовало около 3000 морских служителей и матросов, далее длинные ряды карет и колясок; полки Преображенский и Семеновский, Турецкие знамена, влекомые по земле солдатами, пленный Мурза Аталык с завязанными платком руками и т.д. Здесь же увидите Петра I в блестящей раззолоченной карете, или на триумфальной колеснице. Среди этого великолепия, он, пеший, в простом офицерском мундире и в шляпе, шел перед своим Преображенским полком. Как скоро Адмирал подъехал к триумфальным воротам, то с ним возглашены были ему через медную трубу следующие стихи:
Генерал-Адмирал, морских всех сих глава,
Пришел, узрел, победил прегордаго врага,
Мужеством Командора Турок вскоре поражен,
Премногих же оружий и запасов ея лишен,
Сражением жестоким бусурманы побежденны,
Корысти вх отбиты, корабли запаленны,
Оставшияжь ся в бегство ужасно устремиша,
Страх велий в Азове, и всюду разшириша.
По сих их сила многа на море паки прииле,
Но в помощь в град Азов и от сих никто же вниде,
Cие бо возбраниша морских то воев сила,
И к сдаче град Азов всю выю наклонила,
И тем взятьем весело тя поздравляем,
Труды же командора триумфом прославляем.
За этим приветствием последовали выстрелы из четырех медных пушек, поставленных у ворот; по этому знаку загремела артиллерия на площади у Баркатного двора, заиграли трубы, забили барабаны, литавры и накры, раздался колокольный звон по всей Москве. (12)
Таким торжеством здесь ознаменовал Петр Великий одну из первых своих побед и завоеваний, кои служили как бы мостом к дальнейшим успехам его оружия на море и на суше. После блистательной победы под Кагулом и по заключении мира Кучук Кайнарждского, Петр Александрович Румянцев-Задунайский в 1774 году имел торжественное шествие через Каменный мост.
Но здесь торжественные и радостные сцены иногда сменялись печальными и ужасными. За триумфом Азовским в 1696 году следовало противоположное позорище. Там на высокой телеге везли Немчина Якушку, выписного инженера, который, при осаде Азова, заколотив пушки, передался Туркам и обусурманился. Преступник, между двух палачей, стоял под виселицею, на перекладине коей воткнуты были два топора и висели десять кнутов. Над головой Якушки утвержден был турецкий герб полумесяц, а на груди медная доска с подписью: «сей злодей свою веру четырежды переменил и изменник стал Богу и человекам, из Кафодика стал Протестант, потом Грек, наконец и Магометанин». – Еще утром Января 10, 1775 года все полые места около Камерного моста, ближние башни, стены кровли домов и самый мост покрыт был народом, который здесь ожидал чего-то чрезвычайного. Вдруг из Всясвятских ворот медленно потянулись на мост запряженные парою сани с высоким помостом в виде эшафота, на коем стоял на коленях скованный можчина средних лет, смуглый лицом, с быстрыми глазами, в пестром халате, в руке он держал свечу; пред ним сидел на скамье Священник. Первый кланялся народу, повторяя слова: виноват перед Богом и Государем! простите меня, православные! Лишь только его завидели, как из толпы раздались голоса: «Бог тебе Судья, злодей; ты убил моего отца, ты погубил моего мужа, ты замучил моего сына!». Сильный конвой с обнаженными палашами и заряженными ружьями окружал этот поезд. За ними следовали сообщники злодея в цепях и палачи с топорами. На месте казни, на болоте приготовлены были виселицы и станки с колесами для четвертования. Так этот изверг, дерзнувший присвоить себе титло Императора Петра III, мучительски умертвил в один год до 700 дворян обоего пола; 135 разночинцев, 58 Священника, 86 дьяконов и причетников, 35 купцов, 167 дворовых людей и 108 крестьян (13) за то, что они не признавали самозванца своим Государем и верны были присяге законной своей Императрице.
В прежнем быте древней Столицы Каменный мост представлял совсем другое зрелище, нежели как ныне. Подобно Спасскому и другим мостам, он служил поприщем не только для проезжих и прохожих, но и насущным пристанищем для нищих, калек, леженок, певцов Лазаря, мелочных торговцев, сводчиков и вообще гулящих людей, каких бывало множество в древней столице. Здесь мытники сбирали с возов мостовщину, какая взималась и на других мостах. Еще в царствование Елисаветы Петровны, через него водили из Сыскного Приказа языков, которые оговаривали встречных и поперечных; там же колодники в деревянных колодках, железных кандалах и с рогаткой на шее выпрашивали себе милостыню у прохожих жалобным напевом: «будьте жалостливы в милостивы к бедным, заключенным Христа ради». Под девятою клеткою моста бывало сборище воров и мошенников, которые здесь грабили и убивали; случалось, как видно из дел Сыскного Приказа, ограбленных они бросали в реку: это значило на их языке: концы в воду. Таких подмостных промышленников называли в Москве: из-под девятой клетки. Их быт описан в истории Ваньки Каина. (14) Этот мост иногда служил Левкадским мысом для отчаянных, или сумасшедших.
Старожилы, заставило первое десятилетие царствования Екатерины II, помнят еще словоохотного слепца, который не только торговал на мосту замками и ключами, но и вместе был слесарем. Замечая, что у него кто-то таскает из бурака медные деньги, он вздумал в дверях лавки приладить мертвую петлю. Ночью, попавшись в нее вор, удавился; слепой хотел было бросить труп в реку; потащил его, но встретившийся с ним дозор обнаружил преступление, которое и наказано было потом на самом месте. Событие это дало повод к московской притче: Слепой зрячаго удавил.
В весеннее разлитие реки Каменный мост превращается в гульбище; толпы Москвичей сбираются сюда смотреть, как тихая их река превращается в бурный, стремительный поток, влекущий с шумом волнами своими огромные льдины, кои, ударяясь в дикокаменные быки моста, разбиваются.