По поводу мнения одного епископа о значении русского перевода ветхозаветных библейских книг, изданного по благословению Святейшего Синода

См. также:

Какого текста ветхозаветных Писаний должно держаться? проф. И.С. Якимов

Об употреблении нового перевода Ветхозаветных писаний свт. Феофан Затворник

Решение вопроса о мере православного употребления еврейского нынешнего текста, по указанию церковной практики свт. Феофан Затворник

По поводу издания священных книг Ветхого Завета в русском переводе свт. Феофан Затворник

О нашем долге держаться перевода 70-ти толковников свт. Феофан Затворник

О недоумениях, вызываемых русским переводом св. книг Ветхого Завета проф. П.И. Горский-Платонов

Несколько слов о статье преосвященного епископа Феофана: «По поводу издания священных книг Ветхого Завета в русском переводе» проф. П.И. Горский-Платонов

В ноябрьской книжке «Душеполезного Чтения» за прошлый год напечатана статья преосвященного Феофана «По поводу издания священных книг Ветхого Завета в русском переводе», вызвавшая «Несколько слов», г. Горского-Платонова в «Православном Обозрении» (ноябрь 1875 г.). По заявлению редакции «Душеполезного Чтения», преосвященный Феофан отказался отвечать на замечания, сделанные г. Горским-Платоновым.

Между тем «Несколько слов» г. Горского-Платонова мы считаем весьма серьозными и достойными того, чтобы отвечать на них. Скажем прямее, мы вполне разделяем главные и существенные мысли, высказанные в «Православном Обозрении». Мы хотели бы только дополнить те мысли указаниями на факты, о которых или умолчал г. Горский-Платонов, или которых не оттенил с достаточной ясностью. «Церкви русской», говорит он, «дан был перевод, сделанный с греческого; она и хранила его и хранит доселе...» Но она «никогда не смотрела на употреблявшийся в ней перевод славянский, сделанный с греческого, как на подлиннейшее откровение ветхозаветное». Последнее совершенно справедливо; но первое положение можно принять только с ограничением. Существовал ли с первых времен распространения христианства на Руси полный славянский перевод Ветхого Завета, сделанный с греческого, это вопрос, имеющий теперь только исторический или археологический интерес. Практическую важность для настоящего времени имеет другой вопрос: как возник славянский перевод, доселе употребляемый русскою церковью? И на этот вопрос дается ясный ответ. В конце XV века новгородский владыка Геннадий искал по всей Руси и не мог найти славянского перевода многих священных ветхозаветных книг и потому велел перевести с латинской Вульгаты 2 книги Паралипоменон, 3 книги Ездры, Неемии, Товит, Иудифь, книгу Премудрости Соломоновой и 2 книги (1-ю и 2-ю) Маккавейские. Острожские издатели первой печатной славянской библии читали все эти книги именно в переводе, сделанном в Новгороде с латинского текста. Прежде чем печатать перевод, они исправляли его по греческому тексту, но исправляли, как по всему видно, лишь в тех случаях, когда перевод с Вульгаты существенно не согласен был с греческим текстом¹. Во всяком случае, однакоже, замечательно свидетельство острожских издателей о том издании греческого ветхозаветного текста, которое принято было за руководство при исправлении присланного им из Москвы рукописного славянского перевода. В предисловии к острожскому изданию славянской Библии князь Константин Острожский говорит: «звод древнего писания славного и глубочайшего языка и письма еллинского от 72 блаженных и богомудрых преводников... от языка еврейска во еллинский преведенную избрах, она же паче инех множае со еврейскою и славенскою соглашашеся. И сего во всем неизменно и несумненно последовати повелех». Когда говорится о греческом тексте Ветхого Завета, наиболее согласном с еврейскою Библиею и славянским переводом, тем славянским переводом, который в значительной своей части сделан с латинской Вульгаты, то о каком греческом ветхозаветном тексте думать нужно? Г. Горский-Платонов говорит (стр. 516) только вообще о разностях, существующих между различными печатными изданиями ветхозаветного греческого текста. В виду вопроса о характере и степени зависимости славянского перевода Ветхого Завета от греческого текста необходимо заметить, что различные издания ветхозаветного греческого текста сводятся к четырем типам, которые по степени их близости к еврейскому масоретскому тексту располагаются в следующем порядке: 1) самый близкий к еврейскому текст греческого перевода – текст комплютенской полиглотты (1514–1517 г.); 2) библия греческая, изданная в Венеции и обыкновенно называемая альдинскою (in aedibus Aldi et Andreae Soceri, 1518 г.); 3) греческий перевод LXX, изданный Грабе по александрийскому списку (Оксфорд 1707 г.); с ним наиболее сходства имеет изданный Тишендорфом Синайский список (С.-Пет. 1862 г.), который составлял некогда одно целое с кодексом Фридрих-Августовским, изданным тем же Тишендорфом (Лейпциг, 1846 г.); наконец, 4) наиболее далекий от еврейского масоретского текста ватиканский список, текст которого впервые напечатали в Риме в 1587 г. Происхождение этих различных типов составляет, без сомнения, последствие трудов Лукиана и Исихия, исправлявших текст LXX по еврейскому тексту, и Оригена, составившего гекзаплы, по которым Евсевий и Памфил издали один греческий текст, представлявший текст LXX с дополнениями из других греческих, изданных Оригеном, переводов, преимущественно Феодотиона. Если таково происхождение различных типов ветхозаветного греческого текста, то текст Ватиканского списка, как наименее полный и наиболее далекий от еврейского текста, должен быть признан наиболее древним и наиболее приближающимся к подлинному тексту LXX толковников. Между тем слова острожских издателей славянской библии о греческом тексте, наиболее согласном с еврейскою и славянскою библиею, всего естественнее отнести к комплютенскому или альдинскому типу греческого ветхозаветного текста. Издатели, правда, не говорят, было-ли у них печатное издание или рукописная греческая библия; но о печатном издании, скорее всего можно думать, принимая во внимание, с одной стороны, редкость полных рукописных греческих библий и вследствие того невероятность уступки такой библии кем-либо в чужия руки и с другой – существование в то время и доступность печатных изданий именно альдинского и комплютенского типа. Ни о ватиканском, ни об александрийском тексте тут невозможно думать, так как тот и другой изданы позднее. И так, в Остроге славянскую библию исправляли по тексту греческому, наиболее далекому от первоначального текста LXX и наиболее близкому, или – вернее – (намеренно) приближенному к тексту еврейскому.

Мы не опровергаем сказанного г. Горским-Платоновым, а только усиливаем его мысль. Мы совершенно согласны с ним, что преосвященный Феофан не имел права сказать, будто церковь православная «не знала и не знает еврейской Библии», будто «с самого начала от апостолов, чрез все соборы, и доселе держалась и держится она Библии в переводе LXX». И древняя греческая церковь неоднократно исправляла текст LXX по еврейскому или по более точным с него переводам греческим; и в церкви русской еще до первого печатного издания славянского перевода не чуждались переводов с еврейского (см. в статье Горского-Платонова стр. 509) или латинской Вульгаты, следующей еврейскому же, а для острожского издания исправляли текст славянского перевода по греческому тексту, наиболее согласному с еврейским и наиболее далекому от подлинного текста LXX. Практика церкви и древней греческой и русской не может подтвердить следующих слов преосвященного Феофана: «чистое богооткровенное слово содержится в ветхозаветных писаниях перевода LXX. Еврейская библия, в чем согласна с тем переводом, в том его подтверждает и приобретает себе вес, а в чем не согласна (наиболее в темноватых местах), в том представляет ближайшую догадку к уразумению темноватого». Не измеряли достоинство еврейского текста согласием или несогласием его с переводом LXX, а по руководству еврейского текста исправляли текст LXX.

Издатели недавно оконченного русского перевода Ветхого Завета стоят в существенном согласии с практикой древней греческой и русской церкви. Различие между тою практикой и приемами издателей русского перевода по благословению Св. Синода состоит в том, что в древней церкви греческой и русской преимущественно восполняли по еврейскому или переводам с еврейского недостающее в переводе LXX и мало делали других изменений текста, а издатели русского перевода руководствовались еврейским текстом последовательнее и менее механически, – заменили большею частью самый перевод LXX более верным переводом с еврейского. Различие говорит в пользу нового перевода. Нельзя сказать, что издание Св. Синода есть только «пособие к уразумению подлинного слова Божия, содержимого святою церковью» (т. е. славянского и греческого переводов); нет, в большей части разногласий между новым переводом и переводом славянским, сделанным с греческого, новый перевод представляет, несомненно, более верное выражение подлинных мыслей ветхозаветного откровения, чем переводы греческий и славянский. Впрочем, издатели, мы уверены, достаточно сильны сознанием, что они совершили великий подвиг, и что общество признает значение этого подвига, и не им смущаться возможными в будущем указаниями на желательные в тех или других отдельных случаях лучшие переводы, чем какие сделаны в недавно законченном издании. Переложение ветхозаветного слова Божия на русский язык не может считаться конченным и после того, как вышел последний том русского перевода. Мы убеждены, что как перевод Нового Завета, изданный до начала перевода Ветхого Завета, с течением времени, при новых изданиях, совершенствуется, так и перевод Ветхого Завета не может не совершенствоваться трудами той же церковной власти, которой, во всяком случае, принадлежит право высшего руководства делом этого совершенствования.

Но рядом с русским переводом, сделанным с еврейского, едва ли может оставаться неизменным славянский перевод, сделанный главным образом с перевода LXX. Мы согласны, правда, что дело исправления общеупотребительного славянского перевода – дело весьма не легкое и не допускающее поспешности. Но теперь же можем указать несколько случаев, когда из двух текстов, славянского и нового русского, предпочтение должно быть отдано без всякого колебания последнему, когда буквальный перевод с еврейского может и должен быть принят не как только «пособие к уразумению подлинного слова Божия» (т. е. по преосвящ. Феофану перевода LXX и славянского), но несомненно как вернейшее выражение подлинных мыслей откровения. Например, в Быт. 2, 9 по славянскому переводу читается: древо еже ведети разуметельное доброго и лукавого. Если сравнить это чтение с чтением 2, 17 от древа же, еже разумети доброе и лукавое, чтением, соответствующим еврейским словам, совершенно тождественным со словами еврейского текста в ст. 9, то, едва ли можно будет сомневаться, что слово разуметельное даже не взято из подлинного текста LXX, а составляло первоначально приписку на поле рукописи, сделанную (вероятно из перевода Акилы, к буквальнейшему характеру которого вполне подходит слово γνωστὸν в приложении к δένδρον) в качестве варианта к словам еже ведети и потом внесенную в самый текст. Издатели русского перевода, сказавши в обоих случаях дерево познания добра и зла, возстановили, очевидно, подлинное чтение LXX на основании еврейского; и во всяком случае их перевод есть не пособие к уразумению темноватого, а поправка неправильного чтения, хотя происходящего очевидно не от первоначальных авторов греческого перевода LXX (преосвященный Феофан, говоря об изменениях, испытанных с течением времени еврейским текстом, по видимому не допускает и возможности таких изменений в тексте LXX). Чтения русского синодального перевода в Быт. 31, 7: отец ваш изменял награду мою десять раз и ст. 41: ты менял награду мою десять раз имеют также решительное преимущество пред славянским текстом: измени мзду мою десяти агнцев (τῶν δέϰα ἀμνῶν, ст. 7) и преобидел еси мзду мою десятию агнцами (δέϰα ἀμνάσιν, ст. 41). Вместо слов ἀμνῶν и ἀμνάσιν первоначальное чтение LXX было вероятно μνῶν и μνάσιν, потому что они, вероятно, читали manim вместо monim (ср. Иез. 45, 12, где еврейскому слову maneh соответствует у LXX μνᾶ – слово, означающее денежную единицу, составлявшую 60-ю часть таланта по вавилонской и греческой монетной системе, а у евреев равнявшуюся 50 сиклям). Переписчик, припоминая сказанное в 30, 31 и 32, вместо μνῶν и μνάσιν написал (повторив последнюю букву слова δέϰα) ἀμνῶν и ἀμνάσιν. Таким образом, не только буквальный с еврейского перевод представляет, очевидно, вернейшее выражение подлинной мысли текста, но еврейский текст дает также возможность объяснить как происхождение из него первоначального неправильного чтения LXX, так и позднейшее изменение последнего, изменение также не к лучшему. – Укажем и такие случаи, когда нет никакого основания предполагать позднейшее повреждение первоначального текста LXX и когда, однако же, преимущество буквального с еврейского перевода пред переводом LXX очевидно. Ис. 51, 20 сынове твои обнищавшии, седяще на краи всякого исхода, яко свекла недоваренная, ὡς σευτλίον ἡμίεϕϑον. Синодальный перевод: сыновья твои изнемогли, лежат по углам всех улиц, как серна в тенетах, евр. ketho mikmar. Преимущество должно быть признано за последним переводом, в виду вполне удовлетворительного его смысла в данном контексте и решительной непонятности в том же контексте слов: яко свекла недоваренная, слов, которые, однако же, сами по себе не темны. Правильность синодального перевода может быть показана даже на основании перевода же LXX. Во Втор. 14, 5 слово théo (=thó) переведено у LXX словом ὄρυξ газель (слав. онагр – неточно); а слово miknar в Псал. 140, 10 – ἀμϕιβληστρον (мрежа). Таким образом, еврейские слова, соответствующия славянскому выражению яко свекла недоваренная, в других случаях у LXX переводятся иначе и правильнее. Другой пример. Авв. 1, 7. Слав. страшен и явлен есть русский синод. страшен и грозен он (речь о народе халдейском). Слову «грозен» в еврейском тексте соответствует norá от глагола jaré бояться. LXX очевидно производили это слово от корня raàh видеть и читали nirah. Очевидно также, что перевод явлен есть не подходит к контексту речи. Третий пример. Псал. 45, 5 по слав. речная устремления веселят град Божий, освятил есть селение свое Вышний; в русском синодальном переводе речные потоки веселят град Божий, святое жилище Всевышнего. В поэтической речи, которою написан псалом, должно быть соответствие (параллелизм) между частями стиха. Такого соответствия нет в слав. (с LXX) переводе; но оно есть в русском синодальном (с еврейского) переводе. Между тем понятно, каким образом LXX сделали такой перевод: они прочитали вместо qedosch (святый) – qiddesch (освятил). Но довольно! В пределах газетной статьи мы не можем изследовать предмета подробнее. Предоставляя себе возвратиться к нему в прибавлениях к «Церковному Вестнику», скажем теперь, что в многочисленных случаях разногласия славянского и русского переводов преимущество последнего не всегда так очевидно и так легко может быть показано, как в указанных примерах. Притом синодальные переводчики не всегда следовали еврейскому тексту, а следовали иногда и переводу LXX (вопреки еврейскому тексту), и следовали не в тех только случаях, когда греческий текст имеет прибавления, отсутствующия в еврейском тексте, но и в тех, когда его чтения отличаются от параллельных масоретских. И никто не отрицает, что в немалочисленных случаях чтения LXX действительно имеют преимущество пред чтениями масоретов. Но такие случаи все-таки составляют исключение. Вообще же преимущество принадлежит еврейскому тексту. Задача науки – показать и доказать это преимущество. Но осуществление этой задачи возможно только при предварительном убеждении, что вопрос о сравнительном достоинстве еврейского текста и перевода LXX есть вопрос грамматический, филологический, археологический, исторический и какой угодно, только не догматический. Догматика всего менее заинтересована в этом вопросе, потому что ни один догмат христианский не колеблется оттого, что мы стали бы читать известные места Ветхого Завета не по переводу LXX, а по еврейскому тексту. И если греческая православная церковь не только не канонизовала перевода LXX, по и неоднократно исправляла его текст (посредственно или непосредственно) по еврейскому тексту; если славянский перевод во многих случаях следует тексту греческому, приближенному к еврейскому, или даже латинскому переводу, сделанному с еврейского же: то этим самым, мы думаем, установлена точка зрения, вполне благоприятная для истинно научного изследования различных древних текстов Ветхого Завета, без исключительного предпочтения которого-либо одного из них.