епископ Кассиан (Безобразов)

Иеромонах Лев Жиллэ: «Иисус Назарянин»

Иисус Назарянин по данным истории иеромонах Лев (Жиллэ)

 

Маленькая книжка отца Льва Жиллэ состоит из шести глав. Первая имеет немецкий заголовок: «Leben-Jesu-Forschung». Научное восстановление евангельской истории в биографической форме «Жизни Иисуса» было предметом повторных усилий западных, особенно, германских ученых. Опыт о. Льва есть последнее звено в этой цепи. Приступая к своей работе, он обозревает путь, пройденный до него. Гл. II посвящена «источникам жизни Иисуса»; от источников не-христианских и христианских неканонических, о. Лев переходит к Новому Завету и дает критическую оценку современного состояния евангельской проблемы. Собственно – история составляет содержание гл. III. Она открывается (§ I постановкой проблемы хронологии и заканчивается «последними днями и смертью Иисуса» (§ 7) и суждением о Его чудесах (§ 8). Гл. IV о «Личности Иисуса» распадается на пять параграфов: внешний облик Иисуса (I), психологическое изучение Иисуса [2], характер Иисуса [3], Иисус и люди [4], Иисус и Отец [5]. В гл. V о «Благовещении Иисуса» о. Лев сосредотачивает преимущественное внимание на Евангелии Царства и явлении Царства через служение Иисуса (§§ 3–4). Гл. VÏ «Вера в воскресшего Господа», заканчивается кратким параграфом [2], имеющим греческий заголовок (в латинской транскрипции (Kyrios Christos (Господь Христос): возносясь во славе, Иисус в сознании учеников запечатлевает свое господство. Он пребывает Господом и для последующего человечества. Книге предпослано предисловие с указанием той цели, которую автор себе поставил, и Библиография, содержащая перечень небольшого числа основных пособий. Особое «Дополнение» посвящено «Иудейской религии» в эпоху Иисуса.

Свою задачу о. Лев определяет, как строго-историческую, почему и оставляет в стороне вопросы догматики и заботу апологетическую (стр. 3 и слл.). Поставленной задаче автор старается быть верен на протяжении всей книги. Ему не внушает доверия психологический подход к личности Иисуса (стр. 119 и слл.); он не видит исторических оснований для ответа на вопрос «о братьях Иисуса» (72); воздерживаясь от оценки евангельских чудес, как таковых, он ограничивается историко-литературною оценкой о чудесах в дошедших до нас источниках (60, 84, примеч.) и пытается установить то значение – по существу, духовное, – которое чудеса Иисуса имели для Него Самого и для тех, кто их наблюдали (106 и слл.): требуя веры, чудеса должны быть понимаемы, как знамения, раскрывающая высочайшие духовный истины. Но, оставаясь в плоскости истории, о. Лев отдает себе отчет и в исключительной исторической ценности свидетельства о Воскресении (147 и слл.).

Не притязая на значение самостоятельного исследования [4], книга о. Льва должна быть отмечена, как первая русская «Жизнь Иисуса», стоящая на уровне современной западной науки. В заслугу о. Льву надо поставить собранный им – в сжатой форме – богатый научный материал. Это касается прежде всего глл. I-II, содержащих историю науки, источниковедение, критику текста, и вышеуказанного дополнения по иудейской археологии. Несомненную ценность представляют и отдельный наблюдения, встречающаяся на протяжении книги. Вслед за о. Львом, высказывающим свои догадки с величайшею осторожностью, читатель готов видеть в Иисусе не плотника, а каменщика (78) и в среде, Его окружавшей с детства, – «бедных Израиля», верных закону, но воспринимавших мессианские чаяния не чувственно, а духовно (ibid). В объяснении Галилейского периода евангельской истории о. Лев усвояет большое значение вражде Ирода Антипы, заставившей Иисуса покинуть Капернаум и перейти на положение странника (87 и сл.). Суд Ирода в истории Страстей автор понимает – очень правдоподобно – как экспертизу, в которой нуждался Пилат. На основании внутренних данных о. Лев отдает предпочтение (104 и сл. примеч.) той форме евангельского текста, в которой предсмертный вопль Иисуса (Мк. XV, 34, 35 и парал.) понимается языческим солдатом! – как обращение не к Илии, а к солнцу (ἥριος). Можно привести и другие ценные и интересные наблюдения автора. Так, например, понимание предсказания эсхатологической речи (Мк. XIII и парал.) о конце Иерусалима в смысле прообраза мировой катастрофы в эсхатологическом свершении (98) решает главную трудность эсхатологической речи, которая состоит в недостаточно ясном различении конца Иерусалима и конца мира.

Через всю книгу проходить стремление к объективности. О. Лев знает критические вопросы, вызываемые евангельским повествованием, но боится поспешного их решения. Это касается, в равной мере, распространенного в западной науке суждения о двух насыщениях – пяти тысяч и четырех тысяч, – как о дублетах, т. е. двукратном преломлении в устном предании одного и того же события (89, прим.), и убеждения покойного Гарнака, что в слове Мф. XVI, 18 о камне Церкви мы имеем римскую интерполяцию (137 примеч.). О. Лев готов допустить (96 примеч.), вопреки многим современным ученым, и то, что Иисус был помазан дважды: сначала – в Галилее (Лк. VII), затем – в Вифании, накануне Страстей (Мф., Мк., Ин.) и, наоборот, очищение храма он склонен – вместе с синоптиками и вопреки Иоанну – относить не к началу, а к концу общественного служения Иисуса (97 и сл.).

Но не все критические выводы о. Льва отличаются одинаковою степенью убедительности. Согласование синоптикови Ин. ему удается не всегда. О. Лев понимает Ин. – со всею осторожностью гипотезы, – как позднейшее закрепление изначального иерусалимского предания, скоро восполненного синоптикамиис годами поблекшего (91 и сл.)» Однако, иерусалимское преданние в проповеди апостолов (ср. Деян. X, XIII и др.) совпадает с синоптической, не с Иоанновской схемой. Не естественнее ли думать, что первоначальная «христианская катехизическая проповедь) возникшая в лоне иерусалимской общины», как раз и обходила молчанием иерусалимские события, как слишком печальные? Если – так, то Ин., возникшее на склоне апостольского века, и могло сохранить для Церкви эту историю отвержения, в связи с благовестием о тайнах веры. Так или иначе, но я не улавливаю общего принципа, положенного о. Львом в основание согласования истории Иоанновской и синоптической. И частностям, в которых я держусь одного мнения с о. Львом, я должен противопоставить другие, в которых наше понимание не совпадает. Так, например, я не думаю, чтобы беседа с Никодимом (Ин. III) имела место, после заключения Предтечи в темницу (83 и слл.). Из Ин. вытекает обратное, и несогласие с Евангелием должно быть обосновано. О. Лев обоснования не дает. При отсутствии в IV Евангелии повествования о Преображении, его включение в ткань Иоанновской истории представляет немалые трудности. О. Лев помещает Преображение перед Праздником Кущей, т. е. перед Ин. VII (89 и сл.). Но Преображение могло быть и еще раньше, если исповедание Петра в Ин. VI, 68–69 есть исповедание повторное, не совпадающее с тем, которое сохранено у синоптиков (Мк. VIII и паралл.). и, наконец, – это уже не касается Ин. – мне совершенно непонятно, как могло иметь место (94) исцеление десяти прокаженных (Лк. XVII, 11: между Самарией и Галилеей) при выходе Иисуса из Иерихона (Лк. XIX).

Это – частности, и решение их – в плоскости истории. Но книга о. Льва вызвала недоумение и не-историков, насколько мне известно, еще не проникшие в печать. Отзыв о книге – больше года спустя по выходе ее в свет – должен ответить и на эти недоуменья. Книга, написанная почитаемым пастырем Церкви, многих соблазнила. Оправдан или не оправдан этот соблазн?

Нужно сказать открыто: задача, поставленная о. Львом, принципиально законная, фактически невыполнима. Свидетельствуя, в первых же строках, «что сердцем и духом он последователь Иисуса и Его Благовестия» [4] – о. Лев хочет быть историком и только историком. Но разделение истории и живого религиозного опыта не только опасно, оно просто:- невозможно. Опасность – двоякая: религиозная и научная. Приблизиться к понимание Иисуса мы можем только религиозно. Отрешаясь от религиозного подхода, мы посягаем на то, что нам не дано. – В Богочеловеке мы по-человечески судим о Его человечестве, забывая, что оно неотделимо от Его Божества, и с неизбежною закономерностью приходим к радикальным выводам, высказываемым или подразумевающимся. В согласовании повествований о Рождестве Христовом о. Лев не считает возможным «ни выбирать между хронологией Мф. и Лк., ни утверждать, что II гл. Мф. интерполирована и неподлинна» (75). Невольно возникает вопрос: почему? Где препятствие: в свидетельстве научной совести или в дисциплинарном авторитете Церкви? Такое же впечатление вызывает замечание об искушении: «испытание или искушение героя является классической темой в истории религий; это, конечно, не основание считать мифом пребывание Иисуса в пустыне» (81). Можно привести и другие примеры. Приведенные, думается мне, объясняют то смущение, которое вызвала книга о. Льва. О. Лев не избежал опасностей избранного им пути. Недаром и протестантская наука все яснее и яснее сознает неосуществимость «Жизни Иисуса» Четыре евангельских повествования – в своих различиях, часто не допускающих согласования, – являют лик Христов с разных сторон и тем приближают христианского читателя к полноте его восприятия В английском Библейском Словаре (A DictionaryoftheBibleeditedbyHasrings, V II, стр. 655) этим признанием непосильности задачи заканчивает свою статью об Иисусе Христе W. Sanduy, один из тех критиков, на которых ссылается о. Лев. Неосуществимость «Жизни Иисуса» до известной степени, признает и о. Лев (28).

Неудача о. Льва сказалась не только в тех замечаниях, которые вызывают смущение и соблазн. Она сказалась – я говорю о «неудаче» в кавычках – в том, что ему не удалось утаить своего отношения к Иисусу, т. е. удержаться в рамках бесстрастной истории. Я не буду говорить о вере в Воскресение, которую о. Лев пытается обосновать на путях истории. Гл. V о «личности Иисуса» он кончает замечательной страницею, которую мне хочется выписать целиком: «Что отличает Иисуса от всех святых – это отсутствие какого-либо раскаяния и покаяния. У Иисуса нет чувства греха. Один из всех людей, Он никогда не чувствует Себя виновным. Он говорит, как если бы никогда не могла потускнеть чистота Его души. Ему не в чем обвинять Себя, нечего искупать, не за что молить о прощении. Эта черта поднимает в душе внимательного читателя Евангелия волнующих вопрос: кто этот человек, единственный смеющий смотреть в лицо Отца, в Его глаза, не опуская головы, не краснея, не бия себя в грудь? Кто этот человек, который, как говорили Иудеи, делает себя равным Богу? В этом кроется «тайна Иисуса». Если всматриваться в Его облик, получается впечатление человека, одинаково хорошо себя чувствующего, одинаково «у себя дома» в двух мирах: у Отца и у людей. Облечем это впечатление в отвлеченные термины, и мы попадем в круг идей первых Соборов: мы не далеки от древних греческих определений, по которым Иисус «единосущен!» Отцу и «единосущен» людям. За этими терминами кроется живой опыт, переживаемый многими и в древности и в наши дни: впечатление, что в Иисусе человеческое и божественное соприкасаются, взаимно друг друга проникают, – как в дали, на самом горизонте, море сливается с небом» (127). Это христологическое исповедание выводить нас из рамок истории. Автор выражает в нем свою веру, нашу общую веру. Это исповедание естественно сопоставить с заключительными словами книги: «Лицо, принадлежащее истории древности, – Он остается всегда современным... Каждому из наших современников, как некогда своим ученикам, Он как бы задает вопрос: «А вы за кого почитаете Меня?» и в зависимости от ответа меняется смысл всей жизни. Большинство становится против Него, иные – действенно, многие – пассивно («Кто не со Мною, тот против Меня»). Иные любят Его больше жизни и считают, чтовне Его ничего нет. От этого выбора нельзя уклониться. Кто слышал о Иисусе, или увидел, хотя бы смутно, Его облик, тот  может действовать только с Иисусом или против Него, но не может игнорировать Его. Он стал определяющей силой нашей жизни и нашей судь бы» (159). Неслучайно, подстрочное примечание, в котором о. Лев обещает перейти к религиозному исследованию христианства, связано с этими словами. Религиозное исследование, как оно предносится о. Льву, есть свидетельствоверы. Для каждого из нас исповедуемая им вера Церкви, есть и его личная вера. В книге о. Льва это личное отношение ко Христу и действует на читателя с силою, тем более неотразимою, чем более о. Лев старается его заглушить. Значение свидетельства – о неизреченной тайне Боговоплощения – получает в книге отца Льва и тот факт, что автор вышел из рамок, которые сам себе поставил.

Но книга имеет положительное значение и в той мере, в какой задача автора получила разрешение. Своими положительными достижениями работа о. Льва показывает христианскому читателю область, доступную исследованию историка. Это – область критики текста, историко-литературного введения, изучения и толкования отдельных Евангелий, исследования частных вопросов, собирания по камням того материала, из которого «Жизнь Иисуса» строиться должна, но построена никогда не будет.

игумен Кассиан (Безобразов).


Источник: Журнал "Путь" №48. YMCA Press. Париж. 1934. стр. 165-36. н.

Вам может быть интересно:

1. Смерть Пастыря (К пониманию Ин. XXI, 18-19) епископ Кассиан (Безобразов) 1,2K 

2. Славословие Божественной любви епископ Кассиан (Безобразов) 2K 

3. Восточно-Западная научно-богословская конференция в Новом Саду епископ Кассиан (Безобразов) 1,3K 

4. Новый Завет (рецензия) епископ Кассиан (Безобразов) 1,5K 

5. Единство Книги пророка Исаии священномученик Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской 934 

6. Икона человеческой свободы митрополит Каллист (Уэр) 1K 

7. Высокопреосвященный Филарет в схимонашестве Феодосий (Амфитеатров), митрополит Киевский и Галицкий, и его время. Том 3 архимандрит Сергий (Василевский) 389 

8. Отец Геннадий Фаст Андрей Сергеевич Десницкий 1,5K 

9. Принципы богословского подхода к истории протоиерей Валентин Асмус 1,8K 

10. Тезисы по Священному Писанию Ветхого Завета для I конгресса православных богословов в Афинах профессор Борис Иванович Сове 479 

Комментарии для сайта Cackle