Постскриптум

Наша книга уже была сверстана, когда Издательство получило еще несколько материалов о жизни дорогого Святителя. Прежде всего – это его собственное Слово, сказанное в день восьмидесятилетия, из которого ясно видны цельность, решимость и глубочайшее духовное мужество этого великого человека.

Удивительным фактом была и публикация «Литературной газеты» от 13 апреля 2005 г., в которой корреспондент из Омска Н. Яковлева в заметке «Красноармеец из окопа» рассказала о судьбе ветерана М. В. Бубликова. Светское издание, печатающее рассказ об очередном исцелении, полученном воином от Господа через руки хирурга Войно-Ясенецкого, свидетельствует о поистине всенародной известности Святителя Луки.

Эти два небольших, но очень ценных материала, вместе с фотографиями, тоже поступившими к нам позднее, мы помещаем в Постскриптуме от Издательства, чтобы донести их до нашего читателя.

Да не покажется вам самохвальством то, я хочу вам сказать, ибо истинно говорю, что не ищу славы своей, а славы Пославшего мя.

В книге Товита читаем важные слова: «Тайну цареву хранить прилично, а о делах Божиих объявлять похвально».

Именно о великих делах Божиих, явленных в жизни моей, хочу я вам говорить. Знаю, что много, много людей недоумевают о том, как мог я, достигнув славы ученого и весьма крупного хирурга, оставить хирургию и науку и стать проповедником Евангелия Христова.

Думающие так глубоко ошибаются, считая, что невозможно совместить науку и религию. Это совершенно неверно, ибо знаем мы из истории науки, что даже гениальные ученые, подобные Галилею, Ньютону, Копернику, Пастеру, нашему великому физиологу Павлову – были людьми глубоко религиозными.

Знаю я, что и среди нынешних профессоров есть очень много верующих людей, просящих у меня благословения.

Не разубедим мы тех, которые осуждают меня за то, что я стал священником и епископом. Оставим их.

Но должен я вам сказать, что и сам я считаю уязвительным и непостижимым то, что сотворил со мною Господь Бог, ибо, оглядываясь на свою прошлую жизнь, ясно вижу, как неведомо для меня Господь уже с юных лет моих вел меня к священству, о котором я сам никогда не помышлял, ибо страстно любил хирургию и всей душей был предан ей. Она глубоко удовлетворяла мое всегдашнее стремление служить бедным и страдающим людям.

С удивлением вспоминаю о том, что случилось 60 лет тому назад, когда я окончил гимназию и на выпускном акте получил от директора гимназии аттестат зрелости, вложенный в Новый Завет. Я читал его и прежде, а теперь снова прочитал с начала до конца. Я отмечал все то, что производило на меня сильное впечатление. Но ничто не поразило меня так, как слова Господа Иисуса Христа, сказанные Его Апостолам при виде созревшей нивы:

«Жатвы много, а делателей мало. Итак молите Господина жатвы, чтобы послал делателей на ниву Свою...»

Сердце у меня дрогнуло от этих слов, и я мысленно воскликнул: «Как, как, Господи, неужели у Тебя мало делателей на ниве Твоей!?»

Я на всю жизнь запомнил эти слова.

Прошло много лет. Я получил степень доктора медицины за свою диссертацию «Регионарная анестезия», удостоенную очень крупной премии. Я был земским врачом, целителем недугов крестьян и рабочих и находил в этом глубокое удовлетворение.

Прошло еще несколько лет, и я решил написать очень нужную книгу по гнойной хирургии. Когда я написал предисловие, вдруг был поражен странной, упорно не оставляющей меня мыслью: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Откуда?! Что такое? Какой епископ?!

Повторяю, я никогда не помышлял ни о священстве, ни о сане епископа.

И тем не менее через несколько лет эта странная, неясная мысль стала действительностью: свою книгу «Очерки гнойной хирургии», ставшую потом весьма знаменитой, я предполагал издать двумя выпусками и, когда закончил первый выпуск, то написал на заглавном листе «Епископ Лука – очерки гнойной хирургии», ибо тогда я уже был епископом.

А стал я им совершенно неожиданно для самого себя, по явному призванию Божиему.

В Ташкенте, где в то время я был главным врачом и хирургом городской больницы, происходил епархиальный съезд, в котором и я принял участие, и по одному очень важному вопросу выступил с большой горячей речью.

По окончании съезда епископ Иннокентий взял меня под руку, довел на панель, окружавшую кафедральный собор, и говорил о глубоком впечатлении, которое произвела на него моя горячая речь. Вдруг он остановился, посмотрел мне в глаза и сказал: «Доктор, вам нужно быть священником». Как ни далек я был от этой мысли, этот призыв к священству устами архиерейскими я принял как Божий призыв и, ни минуты не раздумывая, ответил: «Хорошо, Владыка, буду».

В ближайшее воскресенье я был посвящен во диакона, через неделю во священника и стал младшим священником кафедрального собора. Я сразу развил большую проповедническую деятельность и проводил внебогослужебные беседы. А на диспутах с безбожниками побивал их нещадно.

Через 2 года 4 месяца я стал епископом, и уже в этом сане Господь привел меня в дальний город Енисейск. Все священники этого города, сверкавшего множеством церквей, как и все священники областного центра Красноярска, уже были живоцерковниками и обновленцами. Богослужение я должен был поэтому совершать, с тремя сопровождавшими меня священниками, в своей квартире.

И вот однажды, когда я вошел в зал, чтобы начать литургию, я увидел стоявшего у входной двери пожилого монаха. Глядя на меня он точно остолбенел и даже не поклонился мне.

Вот почему это с ним случилось: православные люди г. Красноярска, не хотевшие молиться со своими неверными священниками, избрали этого монаха и послали в г. Минусинск, к югу от Красноярска, к жившему там православному епископу для рукоположения во иеромонаха. Но какая-то неведомая сила повлекла его не на юг, а на север, в Енисейск, где жил я. Он рассказал почему так остолбенел, увидев меня: 10 лет тому назад, когда я еще жил в средней России, он видел сон: ему снилось, что неведомый ему архиерей рукополагал его в сан иеромонаха. Увидев меня, он узнал этого архиерея.

Итак, уже 10 лет тому назад, когда я был только хирургом Преславль-Залесской больницы, я уже числился архиереем у Бога.

Вы видите, таким образом, как неуклонно в течение десятков лет Господь Бог вел меня к архиерейскому служению в трудное для Церкви время.

На мне сбылись слова Апостола Павла в посл. к Римлянам: «Кого Бог предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братьями. А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал, а кого оправдал, тех и прославил».

Еще не мало удивительного о Божием руководительстве моей жизнью мог бы я рассказать, но думаю, что и сказанного достаточно, чтобы все вы воскликнули вместе со мною: Богу нашему слава во веки веков! Аминь.

27 апреля 1957 г.

– Обнажусь немножко, – сказал Михаил Васильевич Бубликов и снял штаны. – Ничего в этом особенного и нет.

Вошедшая в комнату супруга Бубликова, Раиса Петровна, аж руками всплеснула:

– Опять ты, Миша, чудишь! Хотя и в самом деле ничего особенного Михаил Васильевич не показал. Лишь несколько старых шрамов на колене. Михаилу Васильевичу собрали колено из осколков более 60 лет назад, в военном госпитале. 9 сентября 1941 года товарищи вытащили красноармейца из окопа, полузадушенного осыпавшейся землей. То, что почти напрочь раздроблен сустав левой ноги, Михаил поначалу и не почувствовал. Во все глаза глядел на соседа-однополчанина, которого достали из-под земли совершенно седым.

Санинструктора рядом не оказалось, остановили кровь как могли, попросту напихав ваты в рану, дали солдату кружку вина, забросили в грузовик. И повезли по госпиталям – сначала в Киев, потом в Харьковскую область, потом в Красноярск. Полгода нога болела и гнила. В Красноярском эвакогоспитале строгая доктор Анна Ханановна, только глянув, проговорила: «Будем резать». Сказала, как будто уже отрезала. 20-летнему пареньку показалось, что жизнь кончается – как дальше-то калекой, без ноги, существовать?

А вечером вдруг поднялся переполох. Говорили, будто приехал какой-то «святой» – то ли хирург, то ли поп, но творит чудеса.

Нынче Михаилу Васильевичу исполнилось 82 года. И все шесть десятков лет он с благодарностью вспоминает профессора медицины Войно-Ясенецкого, прошедшего Русско-японскую, Первую мировую войны. Когда большевики начали разрушать храмы, Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий стал священником. Причем врачебной деятельности не прекращал. Даже в ссылке за Северным полярным кругом, куда военно-полевого хирурга сослали за «контрреволюционную деятельность». Заключалась она, собственно, в искренней вере в Бога и в столь же искреннем неуважении к советской власти. Когда началась Великая Отечественная война, Войно-Ясенецкий попросился на фронт, пообещав отбыть ссылку после Победы. Его назначили главным хирургом эвакогоспиталей войсковой части 1515. В одном из них и посчастливилось его встретить рядовому Михаилу Бубликову.

Михаил Васильевич считает, что хирург сохранил ему не просто ногу; а жизнь. Очнувшись после операции, он спросил врача: «Я ходить смогу хоть немножко?» На что суровый доктор неожиданно улыбнулся: «И ходить будете, и плясать до глубокой старости, если маленько себя побережете».