Азбука веры Православная библиотека преподобный Макарий Алтайский Архимандрит Макарий, первый Алтайский миссионер


Архимандрит Макарий, первый Алтайский миссионер

Оживление в памяти и общественном сознании высоких личных качеств, искренней и плодотворной деятельности людей, бескорыстно и беззаветно посвятивших себя на служение обществу, на служение самым высшим и святым интересам и нуждам его, есть прежде всего долг справедливости и признательности общественной к заслугам и трудам на общую пользу… Воспоминание о таких светлых личностях составляет, с другой стороны, одно из могущественных нравственных средств народного воспитания, привлекая симпатии народа к тем мыслям и целям, которыми руководились покойные деятели, – любовь и усердие к тому делу, которому они так преданно служили; воспоминание это особенно необходимо и полезно для той среды, которой ближе всего касается деятельность покойного... О.Макарий – одна из самых светлых и симпатичных личностей не только в необширной истории нашего миссионерства, но и вообще в истории нашей церкви. Он – лучший и живой пример для всех, и в особенности для пастырей церкви и миссионеров, – истинно-религиозного и верующего человека, христианской любви и ревности к распространению истинной Христовой веры не только между неведущими Бога истинного, но и не достаточно разумно и сознательно верующими в Него, – образец бескорыстной и глубокой преданности этому великому и святому делу, – образец высокоопытного и мудрого пастыря, учителя и проповедника св. веры. В его деятельности всякий пастырь, а миссионер в особенности – найдет и пример, и побуждение, и указание и вразумление для себя и для своего дела... Такой человек без сомнения заслуживает вечной и благодарной памяти…

Мирское имя о. Макария – Михаил Яковлевич Глухарев. Родом он из г. Вязьмы Смоленской губ. Кончивши курс учения в Смол. семинарии он начал свою службу учителем в той же семинарии. В 1814 г. он поступил в СПБ. дух. академию, в бытность ректором академии архимандрита Филарета (покойного митроп. М.), который сохранил доброе расположение к своему ученику до конца своей жизни. По воспоминаниям и отзывам академических товарищей М. Я., он был один из самых даровитых студентов, и кроме того при крайней живости, подвижности и некоторой восторженности в характере – отличался между товарищами изяществом и манерами благовоспитанного светского юноши что не могло не бросаться в глаза в среде тогдашних духовных воспитанников и всегда несколько угловатых в своих внешних приемах и манерах. После окончания академического курса с степенью магистра в 1817 г., он послан был в Екатеринославскую семинарию на должность профессора и инспектора. Здесь он принял монашество, с именем Макария. В 1821 г. о. Макарий переведен был в Костромскую семинарию ректором, и в тоже время сделан архимандритом. В Костроме он был недолго. По некоторым служебным неприятностям о. Макарий в 1824 г. совсем оставил духовно-училищную службу, и жил на покое сначала в Киевской Лавре, потом в Китаевской пустыне (Киевской г.) и наконец в Глинской (Курской г.). В 1829 г. Промыслу Божию угодно было указать о. Макарию тот путь, на котором он так усердно и многоплодно потрудился для Церкви Божией, и то дело, в которое он положил всю свою душу.... В этом году, при образовании миссий для обращения в христианство Сибирских инородцев – язычников, он перемещен был в Тобольскую епархию с поручением местному преосвященному (Евгению, впоследствии архиепископу Ярославскому умершему на покое в Моск. Донском монастыре) «обратить его на дело проповедания, где сие представится нужнее, в виде опыта на первый случай, дабы по первым действиям его можно было судить, способен ли он к приемлемому на себя делу и в состоянии ли будет отправлять оное с желаемою пользою». Известно всем, с какою честию о. Макарий вынес это испытание, оказавшись не только сам способным проповедовать, но научить и других, образовать и воспитать около себя людей, которые и до сих пор с честию трудятся на этом же поприще. 30 Авг. 1830 г., отслуживши литургию и молебствие, Тобольский архиепископ благословил и отпустил с миром о. Макария вместе с избранными им двумя сотрудниками – воспитанниками местной семинарии на дело Евангельского благовестия на Алтае. Здесь о. Макарий среди самых неблагоприятных и нравственных и материальных условий среди невероятных лишений и трудностей с истинно-апостольскою любовию и ревностью целых 13 лет проповедовал слово Божие, и Господь благословил его труды успехом. Он обратил ко Христу многих язычников, но – что всего важнее – положил прочное основание Алтайской миссии, возбудил внимание и усердие к делу миссии других, воспитал под своим руководством добрых помощников и преемников себе, и оставил всем живой образец истинного миссионера в духе апостольском. В 1843 г. о. Макарий уволен был (и не без огорчений для него от управления миссиею, и назначен был настоятелем Болховского Оптина монастыря (Орловской. г.). В 1846 г. он получил позволение отправиться в Палестину на поклонение св. местам, и, совсем уже собравшись в путь, блаженно скончался 18 Мая 1847 г.

О. Макарий прежде всего был человек глубоко религиозный в самом широком и глубоком смысле этого слова: и по мыслям, и по убеждениям, и по словам, и по делам он был глубоко и искренно – верующий христианин. Св. вера Христова не была только частью его убеждений, одним из многих условий, под которыми слагается духовно-нравственная жизнь человека, – она была для о. Макария основным и самым глубоким мотивом умственной и нравственной его жизни, основной силой, которая придавала религиозный характер всему, что думал, говорил и делал о. Макарий. «Господь Иисус Христос паша надежда, так как и мир, и искупление, и оправдание пред Богом, и праведность Божия, и премудрость, и здравие всего существа человеческого, созданного по образу Божию, и жизнь, и нетление, и спасение» – собственные слова о. Макария, которые были постоянным правилом его жизни. На все смотрел он с религиозной точки зрения, все имело для него значение и цену по отношению к вере. Слово Божие – истинная духовная пища и питие для человека, – в нем источник жизни; оно – высшая мудрость и единственный надежный руководитель всех наших вопросов, сомнений и недоумений. Распространение беспредельного царства Божия на земле, – царства добра, света, любви, истины и чистоты, богоугождение, постоянное нравственное очищение и самоусовершение – вот цель жизни человека, к которой должны быть направлены все его помыслы и действия. В Боге, в общении и единении с Ним – высшее счастие и блаженство человека, – и с радостию ждал о. Макарий минуты окончательного соединения с Богом. «Сотворил Ты нас, Господи, для Тебя, и беспокойно сердце наше, пока не успокоится в Тебе. – Прийдет время, когда и меня позовет к себе Господь: «Макарий!» – «я Господи». – «Иди сюда!» И стяхнет гнилую плоть мою» – говорил о. Макарий. И когда пришло время успокоиться в Господе, – он с восторженною радостью встретил минуту перехода в горний мир, и излил свое чувство в следующих предсмертных стихах:

Мой Бог! Мой Царь! Отец! Спаситель дорогой!

Пришел желанный день! Паду перед Тобой!

Еще я на земле; но дух Тобой трепещет!

Зрю – светит горный луч! Заря бессмертья блещет!

В св. вере, в безусловной и искренней преданности воле Божией –лучшее руководство и подкрепление в исполнении наших обязанностей, утешение во всех скорбях и несчастиях. В ней истинное благополучие на земле и вечное блаженство на небе. И вся жизнь, вся деятельность о. Макария была живым и самым искренним выражением этих высоких мыслей. Он всецело жил только для Бога и ближних.

Как человек глубоко-убежденный и истинно верующий, о. Макарий естественно не мог равнодушно относиться к религиозному невежеству, где бы и как, бы оно ни проявлялось; напротив, оно всегда производило в нем сердечную скорбь и печаль... По этому, обращение ко Христу неверующих, просвещение людей темных и не разумно-верующих, было глубочайшею потребностью и первой заботою его религиозной и любящей души, христиански–просвещенного ума. Он посвятил все свои силы духовные и телесные на просвещение и вразумление ближних и дальних, своих и чужих, – и на дальнем Алтае и в Болхове и всюду он с одинаковою истинно Апостольскою ревностью благовествовал Слово Божие, учил, наставлял, вразумлял … «Больше всего любил о. Макарий, – рассказывает одно близко знавшее его духовное лицо, – беседовать о том – зачем мы, духовные пастыри так нерадим об образовании духовных овец, от Бога нам вверенных? Зачем не сближаемся с ними, как отцы с детьми, но входим к ним в дома для беседы, не учим их на площадях и на улицах, на полях и лугах? Зачем не растолкуем им молитвы Господней, не переведем для них по-русски Слова Божия?... Он с сердечною скорбию повторял о нас слова Христа Спасителя: горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения; сами не вошли, и входящим воспрепятствовали (Лк. 11: 52)». Везде, где толь можно было, при всяком удобном случае – о. Макарий не упускал сказать слово научения и вразумления. Не говорим о его истинно – апостольских проповеднических трудах в дальней Сибири при всевозможных лишениях и трудностях, – его кельи в Болхове были постоянной школой, где целый день толпился народ, куда шли и малый и большой послушать о. Макария и поучиться у него; и он с удовольствием, с душевным наслаждением учил всех и больших и малых – одинаково детей в вере. – Памятником его ревности о духовном и религиозном просвещении служат также труды его по переводу Библии с Славянского языка на Русский, неоднократные настойчивые представления о скорейшем совершении этого перевода1. Как на замечательный памятник его миссионерских трудов и взглядов на это дело, наконец, можно указать на – не многим известные, его „Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской Державе», подробный план миссии с самых широких размерах.

Главная струя жизни и деятельности о. Макария – религия – давала направление и его характеру, и его поведению и его отношениям к людям. О. Макарий был человек духовный, человек Божий. Он не похож был на обыкновенных людей, характер которых слагается под влиянием внешних впечатлений, жизнь и деятельность которых совершается большею частию под влиянием внешних, житейских, временных и случайных обстоятельств, побуждений и целей; от того, большею, частию жизнь людская не имеет внутреннего единства, не представляет нравственной устойчивости и постоянства. Для о. Макария не имели большой цены внешние условия, жизни, внешнее его служебное и житейское положение. Не на внешний мир, не на внешние отношения и интересы обращены были все его помыслы, а в глубину своей души, в мир ее высших стремлений и интересов: не во внешнем мире, его благах и отношениях полагал он свое благо, свой долг и обязанности, – они были для него в Боге и его собственной совести. Все обыкновенные житейские расчеты– выгоды, самолюбия и т. п. были совершенно чужды его благочестивой и честной душе.... Отсюда объясняется многое в жизни и характере о. Макария. Такой человек очевидно не склонен был к деятельности, где внимание человека постоянно отрывается от внутреннего мира души, рассеивается множеством, разнообразием и мелочью внешних житейских дел, – которая ставит человека в неправильные отношения к другим, – ставит, что всего важнее, –деятельность человека, даже его мысли и чувства, в определенные условные рамки, заставляет иногда высказываться в половину, скрывать и прятать самую дорогую свою мысль... Младенчески чистой, прямой, честной и благочестивой душе о. Макария, не сродно и тяжело было такое положение! Поэтому учебно-административная духовная служба не мирилась с его характером. Миссионерская деятельность на далеких окраинах нашего отечества среди грубого, но простого и искреннего народа, где нет никаких условных отношений и приличий, где нет никаких других целей и соображений, кроме блага ближнего и царствия Божия, – проповедь, идущая от сердца прямо к сердцу, – вот где была настоящая сфера деятельности смиренного, но сильного духом человека Божия! Недаром ему хотелось сложить свои кости на Алтае, где он испытал столько трудностей, но зато столько и величайших душевных наслаждений, – в сознании, что он служит величайшему благу людей, и Бог видимо благословляет его труды. Мне нигде так не весело положить кости свои, как на Майме... или где-либо в алтайских горах и в вертепах безмолвной Черни», – и только особые обстоятельства, конечно не без воли Божией, не дозволили исполниться этому задушевному желанию о. Макария... И какою истинно-апостольскою простотою, искренностью и силою, проникнута его миссионерская деятельность! Читая и его собственные письма и сказания других об его Алтайской деятельности, невольно переносишься мыслью ко временам Апостольским, когда христианское общество представляло прекрасную картину искреннего и сильного религиозного чувства, простоты, любви и единодушия во всем... Раз приходит о. Макарий в юрту. Там – одна татарка, и та занята стряпней; в люльке плачет младенец. О. Макарий садится к люльке; качает и убаюкивает дитя, и в тоже время учит мать2. При окончании литургии оглашенных, рассказывает сам о. Макарий, он (приготовляемый к крещению татарин – Василий) припадал к стопам верных. Оглашенный, повергаясь к ногам каждого, – помолитесь, – говорил, – обо мне грешном. Ектения за оглашенных, без сомнения, была внятна их сердцу в сем случае; я видел, как они преклоняли колена за припадшего, я слышал молитвенное о нем воздыхание их3. Можно привести множество подобных фактов. Разве они не ясно характеризуют личность и деятельность о. Макария в истинно-апостольском духе?..

Тем же духом и характером отличались и определялись и все личные отношения о. Макария к начальству, к людям, – все его знакомства и привязанности. В этих отношениях не было ничего внешнего и своекорыстного, потому что о. Макарию для себя лично ничего не нужно было, напротив он сам отдавал другим решительно все, что имел. Не сводил он знакомств, не заискивал у людей сильных в чаянии получить свою выгоду, пользу; все его личные знакомства, а тем более сердечные привязанности, основывались на сочувствии к одному делу, на сходстве мыслей и убеждении, – и были просты, искренни и сердечны до последней степени. Будучи сам глубоко-ученым и образованным человеком, о. Макарий любил учить и беседовать просто и с простыми людьми. Простая искренняя и сердечная беседа с простым человеком была всегда приятна для него, – такую беседу он называл обыкновенно «сладостнейшею для сердца». Никогда и нигде не любил о. Макарий выставлять себя вперед, не подавлял превосходством своей нравственной силы и учености. Он был образец смиренномудрия и любви к ближним, которым он охотно раздавал свое и вещественное и духовное богатство. Служение другим было потребностью его души, он боялся остаться в этом случае «в одном кружении и суетности самолюбия, или в рабском труде одной внешней необходимости и обязанности». – «Ах! сказать ли вам? – пишет он в другом письме, – я примечаю, что сам безутешен бываю, когда другим не творю утешения, и что те – мои благодетели приснопамятные, которым промысел Божий повелевает мне прислужиться каким-нибудь образом». Обыкновенно кроткий и смиренный в других случаях, о. Макарий никогда не оставлял в своих письмах без замечаний, и довольно резких, тех похвал, которые иногда высказывали ему люди близкие и знакомые. «Советую, убеждаю, прошу, умоляю вас: той прохлады, которую письма ваши приносят душе моей, не приправляйте, не отравляйте сладостями не приличных похвал. – Не надлежало вам говорить мне так много похвальных слов, которые – как толстые и длинные колоды на пути общения нашего... Вперед не говорите и не пишите таким образом»... пишет о. Макарий в своих письмах. Истинно-христианскою любовию проникнуты также и все его отношение к его к сослуживцам и подчиненным; для них, да и для всех знавших его, он был не Архимандрит, не начальник, а батюшка о. Макарий, – отец в полном смысле слова. Собираясь в первые раз на дело миссии в Сибири, о. Макарий избрал себе в сотрудники двух Тобольских семинаристов, еще очень молодых юношей (одному 22, а другому 17 л.), и совместно с ними и с общего согласия он составил правила, которыми определялись их будущие отношения. В этих правилах, несмотря на разность лет, отношений и образования, он является только старшим братом их, более опытным в жизни, отцом, руководителем, но отнюдь не начальником4. Приглашая себе в сотрудники по миссии о. Макария ( Обдорского ), и предлагая ему самое покойное помещение в стан миссии, о. Макарий пишет: «а если бы я ему не понравился чем-нибудь, то он мог бы остаться на моем месте и получить сотрудника по сердцу, а я в другом пункте начал бы заводить стан миссии. Скажите ему, что два слова Н. Завета составят весь устав наш; одно – любите друг друга делом и истиною, другое: друг друга честию больша себе товарище. Не забудьте, что это пишет сам начальник миссии, с неимоверными трудами основавший пока единственный стан миссии, и человек, имевший во всех отношениях полное право на уважение от всякого! – Такая искренность, простота и любовь о. Макария в отношениях к другим за то и привязывали к нему людей самым близким и прочным образом: люди, имевшие возможность войти с ним в близкие отношения и испытывать не себе его влияние, – обыкновенно крепко и искренно привязывались к нему, и, не смотря на разлуку с ним, дорогой образ о. Макария всегда был присущ их душе. «Прошло сорок лет после разлуки с о. М., и я все люблю его с такой же горячностью, как и в первые годы; все так же живо представляю его вид, слышу его голос, его слова, словом, – я соединился с ним в един дух, и опытом понимаю слова Спасителя: да будут едино», – говорит один из знавших о. Макария5. Без всяких внешних средств, единственно силой своей веры, и любви, и простоты, и искренности – он собрал около себя преданных сотрудников, привлек расположение и любовь язычников и прочно поставил дело миссии. Находясь на покое в Болхове он также приобрел безграничную любовь и преданность всех граждан. Особенно любили его люди простые и дети, которых он и сам очень любил, учил и ласкал. «Это нам отца родного послал Господь. А посмотрели бы вы, сколько детей вокруг него! Сами бегут к нему со всего города», – рассказывал об о. Макарие один Болховский житель. Однажды о. М. нужно был ненадолго съездить в Москву, а в городе разнесся слух, что он уезжает навсегда. Весь город пришел в смятение. Тысячи народа шли за ним от монастыря через весь город и громко кричали: «Не покидай нас, батюшка! Воротись к нам, родимый!» человек до 300 провожали его за 17 в. от города.

Общий склад мыслей и характера о. М. придавали ему некоторую долю мистицизма и аскетизма. Малозанятый внешними предметами и попечениями, он любил обращать свой умственный взор больше в самого себя, в глубину своей собственной души; его занимала обыкновенно не столько внешняя сторона мысли, поступка, явления, – он любил отыскивать в них высшее, духовной значение и смысл… Эта характеристическая черта о. Макария выразилась в склонности его с особым вниманием наблюдать и описывать свои и чужие духовные состояния, – и эти описания, которых множество в его письмах, отличаются оригинальностью, восторженностью и часто поэтической образностью языка. Любила также благочестивая мысль о. Макария отыскивать следы промысла Божия и в самых простых случаях и обстоятельствах жизни, которые обыкновенные люди пропускают без внимания. Наконец эта же черта довольно ясно сказывается и в его склонности к своеобразному, духовному и таинственному пониманию и объяснению св. писания.

О. Макарий был также и великий подвижник. Строгость его к самому себе, молитвенные подвиги, довольство самым необходимым для жизни, глубочайшее его смирение и самоотвержение – являют в нем глубокого подвижника. Молитва была потребностью его души и обычным подвигом. Но подвижничество о. Макария не ограничивалось только внешним деланием по примеру древних подвижников, сочинения которых он любил читать и изучать, – он подвизался и в умном делании. Он любил упражняться в богомыслии, размышлять о различных состояниях своей души, внимательно следить и наблюдать за каждым ее движением и помыслом… Такая бдительность и строгое внимание к своим духовным состояниям образовали в о. Макарие великую опытность в духовной жизни, глубокое понимание самых сокровенных явлений ее, – и можно сказать – прозорливость человека Божия. От того-то он и был столь мудрым наставником и опытным руководителем в христианской жизни всех, кто обращался к нему за советом в самых разнообразных и трудных обстоятельствах жизни… Можно бы рассказать здесь множество фактов его прозорливости и высокой духовной опытности. «При нем я чувствовал себя совсем другим, как бы жителем духовного мира, – свидетельствуясь именем Божьим,» говорит о нем один из его учеников.6 Во время всенощной о. М. подошел ко мне, рассказывает один очевидец, и говорит ну, как ты молишься? Станем вместе молиться. Говори за мной: Отец Ты наш небесный! Я повторил, Отец Ты наш небесный! – Нет! Нет! говорит, – ты поусердней, от души скажи, – и возвысил так голос: Отец Ты наш небесный! – Я повторил, но уже со вниманием и чувством. Нет! Нет! говорит, – ты еще поусердней и покрепче скажи: Отец Ты наш небесный! – Сердце забилось во груди моей. Я сам возвысил голос, и из глубины души воззвал: Отец Ты наш небесный! Ну, молись так, молись!» – и пошел к другим7. Известен также поразительный случай всенародной исповеди одной женщины под влиянием о. М. И совет его доказывающий глубокую его опытность в духовном врачевании8.

И все вообще близко знавшие о. Макария единогласно свидетельствуют о глубоком нравственном влиянии, которое он производил на них своей искренней и задушевной беседой, глубоким и верным пониманием духовных нужд и потребностей человека…

Но с другой стороны – о. Макарий отнюдь не был суровым и крайним аскетом. Напротив, он и желал и умел помогать людям и в их житейских делах, живо и деятельно сочувствовать им во всех их чистых житейских радостях и скорбях: он имел живое и любящее сердце, и с живым чувством всегда относился к людям его окружающим. – Он сам любил музыку и поэзию, и даже сделал некоторые опыты в них: он перекладывал на ноты церковные пьесы и духовные канты, и сам сочинял стихи. Пение церковных и духовных произведений составляло его любимое удовольствие в часы отдыха; любил он также пение детей, и с любовью сам обучал их этому искусству. Владея многосторонними и глубокими познаниями в науке духовной, о. Макарий не только не чуждался, но живо интересовался и наукой мирской, светской. На пути к Алтаю, остановясь в Казани и пользуясь там некоторым досугом, о. М. С любознательностью и усердием юноши, обозревает различные университетские кабинеты, слушает лекции, интересуется анатомией, астрономией и т.п.9 Он живо интересуется также бытом новокрещенных: сам старается о приобретении знаний, необходимых для улучшения их хозяйства и быта, приобретает и изучает книги по сельскому хозяйству, медицине, – выписывает различные семена и т. п. Он близко входит во все хозяйственные житейские и семейные дела своих сотрудников и новообращенных. От него веет духом не сурового аскетизма, а миром и сердечною благостью всех любящего и всем искренно желающего истинного добра человека; около него всякому искреннему, честному и доброму человеку уютно, тепло, светло и приятно…

Побольше бы таких людей как незабвенный о. Макарий!..

* * *

1

См. живые и задушевные воспоминания об о. Макарие Орловского Протоиерея Е. Остромысленского. «Странник» Январь 1860 г. стр. 12.

2

«Странник» Апрель 1862 стр. 246.

3

Миссионерские записки о. Макария 1831 г. Генварь, 26 число.

4

См. эти правила в христианск. чтен. 1872. Сент. Стр. 5.

5

Странник 1861. Май. стр. 241.

6

Странник. 1861. Май. стр. 238

7

Стран. Генвар. 1860. стр. 19.

8

См. там же. Стр. 20–29.

9

См. его очень любопытное письмо из Казани: «Собрание его писем». ч. 11 стр. 30 и сл.


Источник: Орел. Типография Князя Оболенского. 1874 г.

Комментарии для сайта Cackle