архимандрит Макарий (Веретенников)

Слово о святой Пелагии

26 сентября 2012 г.

4 сентября 2005 года исполнилось тридцать лет со дня кончины митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа, но память о нем жива. Его помнят, о нем выходят книги и статьи1, публикуются проповеди2. Это был архиерей, запомнившийся верующим людям любовью к богослужениям, своими проповедями. Кто близко с ним общался, помнит его простоту, заботливость, участие.

Владыка чтил в своих молитвах преподобную Пелагию (†457; iai. 8 ieo.), io?aieea Eaeiaa Ia?nyieia (†421; iai. 27 iiya.) e nayoeoaey Iaaea Eniiaaaieea (†350; iai. 6 iiya.), eioi?ui ii ninoaaee aeaoenou3. Акафисты писались им в условиях военного времени. В рукописном Акафисте преподобной Пелагии имелась пометка об освящении иконы святой, в которую была вложена частица ее мощей4.

В письме Таборанским, близким к Владыке, он писал в 1948 году об обстоятельствах написания Акафиста преподобной Пелагии: «Когда писался акафист в Азове в начале 1942 года и был он летом в июне окончен, то тот муж, юноша-инок, писавший его и окончивший в день канонизации, то есть когда бы его впервые на Богослужении прочесть и благословить, очень смущался, будут ли приняты преподобной эти малые его труды, не отвергнет ли Господь эту похвалу Его подвижнице как недостаточную и недостойную. Он, юноша, тот инок, очень томился духом и молил Господа дать указания… Накануне того дня, когда был прочитан за Богослужением акафист, под утро этот скромный автор и недостойный творец акафиста видел сон такой. Ей-ей, это правда.

Пишу эти строки по совести своего звания! Он видит себя в очень большом красивом, красивом саду, красивее красивой и волшебной “Софиевки”. Там было много павильонов разных форм и стилей. Этот автор, как бы еще мальчик, в штанишках и рубашечке только, поражен красотой сада и павильонов. Он волнуется, боится, никого из людей там нет. Сад – отблеск райской красоты на земле, и павильоны величественно стоят. Он вбегает в один из павильонов, состоящих из цветного металла и толстого стекла, там чудные золотые вокруг прилавки и полки, а на полках до потолка ряда в четыре стоят разные красивые, красивые корзинки с разными фруктами, ему знакомыми и невиданными красивыми фруктами. Мальчик-юноша, автор этот, с расширенными зрачками и бьющимся сердцем смотрит на всю эту безмолвную красоту.

Вдруг влетает белая-белая голубка с красным гребешком на голове и, облетев несколько раз вокруг единственного этого человека, села на верх полки на край плетенной из золотых прутьев корзинки, которая была полна красивейших золотисто-красных яблок, и, ранив одно яблочко клювом, сбросила его, и мальчик-автор на лету подхватил то яблочко и от восторга вскрикнул. За одну копейку такое чудесное яблоко. И проснулся с полными глазами слез и биением сердца. Автор, конечно, понял, что его хотя и копеечный труд, но принят преподобной и сам он еще малый, малый человек…

Тот святитель Нонн святый, обративший в христианстве Маргариту в Пелагию, видел во сне, что он литургисал и черная смрадная голубка летала вокруг престола, а после литургии, когда он выходил из храма, она опять летала вокруг его головы, когда он приблизился к выходу, направо был баптистериум, где крестили людей взрослых, он схватил ту голубку и трижды окунул в купель, и она мгновенно стала белая-белая и ароматом залило весь храм, и она скрылась в небесной голубой выси. В Антиохии, куда Нонн ехал, пришлось ему крестить Маргариту в Пелагию. Вот почему Пелагия преподобная и называется голубицей, и в самом припеве так называется»5.

В беседах Владыка любил пересказывать жития святых и одной из тем было житие преподобной Пелагии. Возможно, живое повествование из уст Владыки о подвигах Святой подвигло кого-то на написание поэтического произведения, посвященного Преподобной. На машинописи с текстом поэтического произведения о преподобной Пелагии рукой иерарха было написано: “Почтительнейшее приношение чете Таборанских – повторение 48 года что из Челябинска… Тогда (!) Е. Иосиф 55 г. ко дню преподобной Пелагии из Кокчетава”.

Слово о святой Пелагии

8 октября

Хранит Священное Писанье

в своих немеркнущих листах

одно чудесное преданье

о тех, дано минувших днях…

Пройдут века и канут в Лету,

земля изменит облик свой,

но не умрет преданье это

и образ будет жить святой.

Лишь новой славой воссияет

оно над новою Землей:

что свято, то не увядает,

кто свят – всегда везде живой.

И как сейчас ее икона

влечет к себе сердца людей,

как льется проповедь с амвона

так и тогда в сиянье дней,

придут страдающие к ней

и взоры опустив смиренно,

скорбя о тягостных грехах,

перед частицею нетленной

падут в молитве и слезах…

И все получат утешенье:

она своей святой рукой

поддержит нас в часы паденья

и путь укажет нам иной.

1.

Темны египетские ночи,

плывет корабль иль не плывет,

не напрягай напрасно очи –

того и зверь не разберет.

Корабль плывет, качаясь плавно,

слыхать, как плещется вода.

Вот метеор мелькнул случайно

и снова все объяла тьма.

И темнота склеила веки,

и успокоилась душа…

Вот так бы плыть да плыть во веки,

пока погода хороша.

Давным-давно на борт спустился

спокойный, как и море, сон.

И, помолившись, разместился

у якоря епископ Нон.

А рядом крепко спит Иаков –

его смиреннейший слуга.

Он Нону друг. И как диакон

сопровождал его всегда.

Корабль плывет в Антиохию.

Уснул и Нон спокойным сном

и видит: будто Литургию

свершает, как обычно, он.

Но как торжественно моленье!

какая в храме благодать!

глаза в восторге умиленья,

священной радостью горят!

И вдруг в раскрытое оконце

ворвался голубь. Черный весь.

Все потемнело, будто солнце

ушло с египетских небес.

Свистя крылом, как коршун дикий

носился он по храму вкруг.

Икон божественные лики

померкли, почернели вдруг.

Лампады гасли, ветер рвался

и пыль столбами поднялась,

а черный голубь все метался

и Литургия прервалась.

И смрад, и вонь ползут по храму,

и задыхается народ…

Вот кто-то в злобе рушит раму

и кто-то в дверь бессильно бьет.

Очнулся Нон от изумленья

и как-то голубя схватил,

и трижды, делая Крещенье,

в купель святую опустил.

Вмиг вонь ужасная исчезла,

разлился нежный аромат.

И Моисей могучим жезлом

зажег опять огни лампад.

А голубь, вырвавшись от Нона,

пришел спокойно на ковчег,

и, к изумлению народа,

вдруг побелел и стал как снег.

Проснулся Нон. Заря играла,

купалось солнце в глубине.

Волна волну ласкать устала

в ночной щемящей тишине.

– Я видел сон сегодня странный, –

так Нон Иакову сказал, –

и обстоятельно, пространно

свое виденье описал.

Иаков мало удивился,

но сон пытался объяснить:

народ у вас всегда крестился,

опять кого-то вам крестить.

2.

На всеегипетский собор

Корабль епископа привел,

И Нон с спокойною душей

На берег с корабля сошел.

Как первобытная стихия,

живет во тьме Антиохия,

в те дни прекрасная страна

еще языческой была.

Богов забавный хоровод

всяк почитал, поскольку мог,

и никакой еще морали

народы древние не знали.

Звериный был в стране закон:

живет – кто силен и умен,

Мне завтра смерть, тебя ж сегодня

пускай поглотит преисподня!

Живи как хочешь: пей, гуляй,

блуди, кради и убивай:

нет никакого наказанья

для совершенного сознанья.

Терялась истина во тьме –

бродила совесть в стороне.

Но началась Христова битва

и в странах “мудрого” Египта:

“Светильник Я во тьму принес”, –

сказал торжественно Христос.

И отступала в страхе тьма:

цари, народы, племена,

услышав Божий благовест,

на тело одевали крест.

И новой славой озарен

все выше возносился он.

3.

Однажды со ступеней храма

Нон пред народом выступал,

богов египетских он прямо

и беспощадно бичевал.

Бог мудрость, красоту и силу

вложил давно в его уста.

Казалось – мертвых из могилы

воздвигнуть проповедь могла,

хоть речь его была проста,

спокойна, величава.

Но прямо в сердце поражала

и разум людям просвещала.

Вкушая истинный тот плод

стоит и слушает народ.

…………………………………….

Но кто через толпу идет?

Чье там нескромное движенье

в народе вызвало смущенье?

Не прерывая речи Нон

был тем немало удивлен.

Идет богиня, не богиня…

Вся в шелке, в золоте, в камнях,

пред нею раб народ раздвинул,

а сзади в двух иль в трех шагах

сияньем юности облита,

идет восторженная свита.

Богиня к Нону подошла

и встала рядом на ступени.

Казалось, лишь скажи она,

и упадут все на колени

и воздадут молитву ей –

богине счастья, красоты,

любви, восторга и мечты!

Она поистине прекрасна,

глядит на Нона жгуче, страстно,

не отрывая дерзких глаз

с улыбкой в чувственных губах.

Лишь из сапфиров ожерелье,

колышась, выдает волненье.

Она глядела долго, томно,

пока не опустился взгляд,

Нон говорить не мог спокойно,

и вот она пошла назад.

4.

Кто это: женщина иль дева

стояла здесь, иль это сон?

Иль красота с небес слетела? –

спросил, окончив речи, Нон.

Да. То краса с небес слетела,

то Антиохии гетера!

Она прошла – и с нею свита

гетеры нашей Маргариты!

Она – дитя своей отчизны,

другой едва ль захочет жизни.

Красу ее долина Нила

как древо редкое вскормила.

Вокруг нее вельможи вьются,

считая счастьем прикоснуться

не только к пламенной щеке,

но лишь к протянутой руке!

Скота наверно тысяч шесть,

рабов, рабынь не можно счесть,

дворец, каменья, серебро –

все за любовь ее дано.

Она властительница счастья –

в ее руках и знать, и власти.

И солнца радостный восход

в разгаре пира застает

гетеру нашу. И она

и от любви, и от вина

опьянена, возбуждена

танцует. Боги наши

еще не знали танца краше.

Нам, смертным, нечего хотеть,

как посмотреть… и умереть.

Уж не один поклонник лег

навек у этих стройных ног.

Так отозвались Нону все

о Маргаритиной красе.

5.

Домой явилась Маргарита.

– А пир вас ждет! – рабыня к ней.

– Нет! Нет! – ответила сердито, –

Иди, предупреди гостей,

Сегодня я одна побуду.

– Но вас все ждут. Огни горят,

Уже злаченую посуду

я подала. Без вас грустят.

Фонтаны льются,

В искрах вина зажжен душистый фимиам…

Разбита будет вся картина,

коль вас опять не будет там.

Клянутся гости, что забыли

какая вы и танец ваш…

Вы так давно вина не пили.

Ах, госпожа! Хотя бы час!

Хотя бы только посидели…

Уходят в вечность жизни дни.

Вернуть их в старости б хотели

мы все, конечно, но они

уж никогда не повторятся.

Однажды в жизни сны нам снятся.

Не только люди – даже боги,

наверное, полны тревоги

за вас. Подумать только!

С такой красой сидеть без толку,

когда вас ждут, и вас хотят,

когда за ваш единый взгляд

рабов, имения дарят!

– Довольно с вас! Я знаю все,

Открой окно и уходи,

да постарайся, чтоб никто

ко мне сюда не приходил.

Ушла рабыня. Маргарита

едва присела на ковер,

как повернулася сердито,

поймав в окошке чей-то взор.

Ее раскосые глаза

метнули искру, как гроза.

– Ах это ты, мой мальчик милый! –

вдруг улыбнулася она, –

но почему такой унылый?

Или не выпил ты вина?

А смуглый мальчик, сын Египта,

скользнул, как тень, в ее окно

и поклонился Маргарите:

– Я только с вами пью вино!

– А почему покинул пир?

– Без вас он никому не мил.

– Но разве там веселья мало,

гетер хватает там, кажись!

– Одной лишь вас недоставало –

без вас все гости разошлись.

– Ну ладно, мой хранитель юный,

тебе давно пора уж спать.

Меня же ночь и свет тот лунный

располагают помечтать.

И мальчик лег. Он сын рабыни,

был к ней привязан, точно пес.

Из всех, наверно он единый

любовь нетронутой донес

до этих дней. Его гетера

как мать любила и жалела.

А Маргарита до утра

Писала что-то и считала,

и удивленная заря

ее в той комнате застала.

Цветущей свежести полна

она вдруг встала и пошла.

Куда? Куда идет гетера

в столь ранний час? Какое дело

ей душу пылкую тревожит?

Печаль какая сердце гложет?

6.

Нон был немало изумлен,

когда, открыв квартиру, он

узрел гетеру у порога.

Нахмурил брови Иаков строго:

– Что вам угодно? – Я хотела

просить Крещения у вас.

– Креститься? Но ведь вы гетера?

– Да! И, пожалуйста, сейчас!

– Сейчас? Креститься? Вы в уме?

Иль это только снится мне?

Следы греха еще горят

на теле вашем. Ваш наряд

на пир зовет, а не креститься.

Я не могу на то решиться –

Вы… много выпили вина.

– Я не пьяна.

Прошу я вас крестить меня!

– Но вы… вы знаете ученье?

Ведь тьма еще объемлет вас

у вас рабы, у вас именье!

Я не могу свершить крещенье

в столь утра неурочный час.

– Я раздала свое именье,

рабы свободу обретут…

Прошу вас совершить Крещенье,

грехи огнем мне душу жгут.

И на колени опустилась,

и по лицу ее слеза

на ожерелие катилась,

и вниз опущены глаза.

Тут вспомнил Нон…

корабль и ночь и странный сон.

Он отвечал в каком-то страхе:

– С благословенья Патриарха,

возможно, я свершу обряд.

Вы подождите, я назад

вернусь чрез несколько минут,

а вы пока присядьте тут.

7.

Красою утра блещет храм.

Играет в окнах яркий свет,

но христиан немного там

и оглашенных еще нет.

Собрались все епископы Египта

и Патриарх вошел в алтарь.

И тихо ждет их Маргарита,

в ее глазах еще печаль

и радость бьются переменно.

Хитона белого холсты

на ней одеты для крещенья.

Свою блестящую одежду

и украшения она

при входе нищим отдала.

Вот так сбылась ее надежда:

Сейчас священною водой

ей путь откроется другой!

Бледнеют щеки, сердце бьется,

уж зажжены огни лампад

и голос Нона раздается –

Священный начался обряд!

Вслед за Крещеньем – Литургия,

в средине храма – Пелагия.

Весь Маргариты грех и стыд

святым Крещением омыт!

Стоит как ангел Пелагия,

И песнопенья Литургии

ее подъемлют и несут

из мира, где лишь грех да блуд,

несут, несут в миры иные!

О, помогите ей святые,

святые Ангелы – она

живую душу обрела!

8.

Священный хлеб уже порезан,

вина янтарного сосуд.

Сидят за скромною трапезой

и тихий разговор ведут

епископы со всех сторон,

Иаков, Патриарх и Нон.

Пелагия их угощает всех сама

в бокалы льет янтарь вина

и фрукты подает она.

Легка и радостна беседа

для тех, кто чист душею стал,

и Нон заметил: у соседа

слезинка капнула в бокал,

И сам едва сдержать он смог

свою слезу и свой восторг.

9.

Еще молва о том летела,

что вдруг крестилася гетера,

Как в ночь ужасное известье

затмило первое и вместе

они объяли всю страну

и любопытному уму

давали пищу. Исчезла

вдруг Маргарита, словно дым,

порывом ветра уносима!

Пропала в ту же ночь она,

и не нашли ее следа.

Рабыня в страхе утверждала,

что поздно вечером видала,

как Маргарита вслух читала,

– потом

в безмолвье погрузился дом.

Глотая слезы, мальчик-раб

сказал, что ночью госпожа

какой-то мерила наряд,

что по лицу ее слеза

катилась, а потом,

когда он погружался в сон,

она его поцеловала

и что-то нежное сказала,

но что – не может вспомнить он,

потерей страшной поражен.

Гудит народная молва,

предположеньями полна.

Жрецы, пуская в цель обман,

Во всем винили христиан.

Расправы требовала знать

над христианами опять.

Они бы были все побиты,

но завещанье Маргариты

спасло от смерти и от мук

Христа смиренных первых слуг.

В том завещании она

рабов на волю отпустила,

богатство бедным раздала

и Церковь щедро одарила.

Гудит народная молва

предположеньями полна,

одни твердят – любовник страстный

увез ее в дворец прекрасный,

где в заточении она

теперь навек погребена.

Жрецы свое, что христиане

все подготовили заране,

что под насилием она

Крещенье это приняла.

А третьи, будто волны Нила

хранят на дне ее могилу.

Дарам не радуется Нон:

не удержал голубки он –

ни наяву, и не во сне

в ту ночь на ветхом корабле.

Куда голубка улетела?

Где ты, прекрасная гетера?

10.

Темны египетские ночи,

плывет корабль иль стоит?

Не напрягай напрасно очи,

того и зверь не различит.

Корабль плывет, прошло три года,

и вот Иаков держит путь

в страну избранного народа,

места священные взглянуть.

Плывет Иаков в Палестину.

Туда, на родину Христа,

чтоб взором жизнь Его окинуть

от Рождества и до Креста.

Нон дал ему благословенье,

сам в путь-дорогу снарядил

и он в святое Воскресенье

на Землю с трепетом вступил.

“О, ты, святая Палестина!

страна пророков и царей!

Каким плодом Его кормила,

когда Он жил среди людей?”

“Земля, земля! В твоем движеньи

ты не видала горше слез,

чем те, когда в изнеможеньи

Он на Голгофу крест Свой нес!

Земля, земля! Твое движенье

пошло по новому пути,

когда в минуту Вознесенья

на мир взирал Он с высоты”.

Так думал Иаков в Палестине,

познав ее и вглубь и вширь

и, наконец, в Иерусалиме

зашел он в древний монастырь.

Ему давно уж говорили,

что есть отшельник там один:

в своей пещере, как в могиле

живет, молитвами храним,

что речь его и кроткий взгляд

в пути опасном сохранят,

что возложеньем кротких рук

он утишает страсть, недуг…

к нему не ради исцеленья,

а получить благословенье

Иаков долгий путь направил,

так видно Бог его наставил.

Пещера та в горах Сиона

давно всем жителям знакома.

И он полуденной порой

идет-бредет к пещере той.

В горах дорога нелегка,

Сион закрыли облака,

повсюду камни, кручи, скалы,

но те, кто здесь уже ступали,

тропинку в камне протоптали.

Вот и пещера, камень дикий,

с оконцем маленькая дверь.

Живет подвижник здесь великий,

а раньше жил, возможно, зверь.

На стук в оконце появилось

худое, бледное лицо,

но столько света в нем светилось!

Как взор теплился горячо!

Какая сила в этом взоре,

какая мудрость в нем горит!

Нет, никакое видно горе

не в силах пламя погасить.

Казалось: вот живет в пещере

страдает, мучает себя,

глаза же радостно горели,

и нет печали в них следа.

Природа мать! Твои законы

не поколеблены ли здесь?

Дух сбросил плотские перемены,

светился в этом взгляде весь.

И пораженный, пал Иаков,

свои колени опустил,

не замечая, сладко плакал

и что сказать? Совсем забыл.

Глаза в глаза не отрываясь

смотрели б так, хоть целый век.

Какая сила излучалась,

скажи, ученый человек?

– Вставай, Иаков! – вдруг отшельник

сказал и руку протянул, –

Я думал, мытарь или книжник,

а это ты к нам заглянул.

Благодарю за посещенье,

здоров ли Нон, епископ твой?

Сколько тысяч приняли Крещенье

в Антиохии золотой?

Все расспросил подвижник строго

(откуда столько знает он?),

стоял, как мертвый, у порога

Иаков, мудростью смущен.

– Ну, а тебе благословенье,

наверно, только завтра дам.

В час этот завтра, без сомненья,

опять пожалуешь ты к нам.

И скрылся лик во тьме пещерной,

и голос сладостный умолк.

Что это – явь, или виденье?

Кто грани провести бы мог?

И скрылось солнце за Сионом,

но жар по-прежнему палит.

Идет Иаков восхищенный,

идет тропинкою знакомой,

и сам с собою говорит.

Вдали белеет ветхий храм,

и звон разносит по горам!

На завтра Иаков в час условный

в дверь обветшалую стучит.

Ответа нет. В горах безмолвных

лишь эхо званное вторит.

Опять стучит, глядит в оконце,

Пронзит ли взгляд ночную тьму,

куда лишь утреннее солнце

лучи украдкой шлет ему?

Он дверь открыл. Вошел в пещеру,

стоит на каменном полу.

– О, Боже праведный! Не верю!

Он вдруг вскричал, – не быть тому.

И в угол бросился проворно

(А сердце рвет на части грудь)

…………………………………..

В углу бездыханный, безмолвный

лежит отшельник на камнях.

Глаза открыты. Волос нежный

едва колышет ветерок.

И пал Иаков, как прибрежный

волною грозной смыт песок.

Очнувшись, он перекрестился,

глаза покойнику закрыл

и быстро, быстро в путь пустился.

К друзьям-монахам в монастырь,

пещера эта издревле

была при том монастыре.

11.

Не передать той тяжкой боли,

как монастырь о нем грустил:

как каждый думает: давно ли

он рядом здесь в пещере жил.

И каждый скажет про свое,

а звон несется с колокольни

печальный, медленный – давно.

Могилу роют уж в ограде,

здесь гроб дубовый мастерят;

тут двое в келье сидя рядом

последний шьют ему наряд.

Явились старцы. Омовенье

они сейчас произведут;

но вот возникло удивленье

на лицах отразилось вдруг.

Их страх объял – и шепчут губы:

– Свят! Свят! Свят! Свят!

И от испуга дробно зубы

во рту, вдруг высохшем, стучат.

Пред ними женщина лежала.

Да, несомненно, это так.

Грудь только не дышала

и был закрыт померкший взгляд.

Вот, вот поднимется с улыбкой

и скажет ласково, шутя:

Отцы и братья! Ты, владыко!

Что ж не обмоете меня?

И келья сразу опустела,

бегут монахи взад, вперед,

печаль со звоном улетела

и всякий – чуда ль, смерти ждет.

Но вот утих порыв волненья

и осенив себя крестом,

Святая братия в смущеньи

идет в ту келию гуськом.

Вошел Иаков. В кельи тесной

лежит по-прежнему она.

Спокоен лик ее прелестный,

одежды тело обнаженно.

Иаков смотрит. И восстали

пред ним знакомые черты.

……………………………….

Не те ль глаза тогда блистали

сияньем грешной красоты,

когда в шелку, в цветах, в каменьях

гетера к храму подошла?

Не ты ль стояла на коленях

тогда, взволнованно дыша,

и умоляла о крещеньи?

Иаков ближе. Просветленье

сошло на ум его, и он,

и поражен, и восхищен,

держать в себе уже не мог

объявший душу всю восторг.

Пред нами, братья, Пелагия,

Она жила в Антиохии,

и там доселе не забыта

царица блуда – Маргарита.

Так Иаков начал свой рассказ

о ней, чей только бледный прах

лежал не убран на скамье

в стране святой, в монастыре.

Хранит Священное Писанье

Прекрасный очерк бывших дней,

его краса и обаянье

влекут к себе сердца людей.

Но эта слава – неизменна,

земная слава коротка,

до наших дней не угасая

она прошла через века.

Звезда померкнет во вселенной,

Лучи со временем замрут,

но дух ее и прах нетленный

свой вечный свет нам в душу льют.

* * *

1

Архимандрит Макарий. Иосиф, митрополит Алма-Атинский и Казахстанский // Альфа и Омега. 1998. № 4(18). С. 134–146; диакон А. Киреев. Епархии и архиереи Русской Православной Церкви в 1943–2002 годах. М., 2002. С. 157–159; Свет радости в мире печали. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф. М., 2003; Архимандрит Макарий. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф (Чернов). М., 2005.

2

Альфа и Омега. 2005. № 1(42). С. 5–24; № 2(43). С. 5–13; № 3(44). С. 5–17; см. также в этом номере: С. 5–15.

3

Свет радости в мире печали…. С. 645–673; Архимандрит Макарий. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф… С. 39–76.

4

Архимандрит Макарий. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф… С. 38.

5

Архимандрит Макарий. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф… С. 269–271.


Источник: Журнал «Альфа и Омега»

Вам может быть интересно:

1. Погребения Всероссийских Патриархов архимандрит Макарий (Веретенников)

2. Слово в день св. апостола и евангелиста Иоанна профессор Иван Данилович Мансветов

3. Речь бывшего ректора Московской Семинарии, Заиконоспасского монастыря архимандрита Леонида, при наречении его во Епископа Дмитровского, Викария Московской Митрополии архиепископ Леонид (Краснопевков)

4. Религиозный путь Пеги профессор Георгий Петрович Федотов

5. Речь в день всенародного торжества святитель Иустин (Полянский)

6. Слово в день святителя Алексия, митрополита митрополит Платон (Левшин)

7. Против думской отрыжки протопресвитер Евгений Аквилонов

8. Из сотериологии Послания к евреям (Евр. II:11,14,16) протоиерей Евгений Воронцов

9. По поводу ожидаемых церковно-государственных преобразований в Сибири Евстафий Николаевич Воронец

10. Филологические услуги ассириологии в деле изучения Ветхозаветных книг профессор Фёдор Герасимович Елеонский

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс