профессор Михаил Эммануилович Поснов

Первая христианская община и коммунизм

Деян. II:42–47, IV:32–37

(Общение имуществ в первенствующей Иерусалимской церкви в связи с воззрениями так называемого научного социализма на происхождение христианства).

Среди вопросов, которые возбуждает более близкое знакомство с историей церкви века апостольского, далеко не последнее место занимает вопрос об общении имуществ в первенствующей церкви в Иерусалиме. Этот вопрос глубоко захватывает и верующего христианина, видящего во внутреннем устройстве жизни первых христиан предмет для благоговейного подражания, – и не верующего материалиста-социалиста (атеиста), думающего во внутренней жизни первых христиан найти оправдание своей фантастической теории о происхождении христианства из экономического развития жизни. Для христиан этот вопрос весьма важен и потому, что в неразрывной связи с ним находятся еще такие серьезные вопросы, как об отношении христианина к собственности – и о богатстве и бедности, при чем с решением первого вопроса проливается свет и по последние. – Но особенную важность и благовременность поставленный вопрос получает именно потому, что факт общения имуществ в Иерусалимской церкви является главным доводом для современного материалистического социализма в его воззрении на первенствующую церковь, как коммунизм.

Этот новый социализм, или исторический материализм, что то же марксизм, – и на западе есть явление сравнительно новое, а у нас и вовсе он появился только с 90-х годов прошлого века, а популярность приобрел лишь в последние какие-либо три-четыре года, когда он стал пропагандироваться настойчиво и, к сожалению, не без успеха. Будучи отрицательным по отношению ко всякой религии вообще, которая, по крылатому выражению отца нового социализма, К. Маркса, есть «опиум для народа», материалистический социализм пытается «разъяснить» и христианство, как простое историческое явление, в таком роде, что на место него получается чудовищная карикатура. Последнее обстоятельство и было причиною того, почему не только наши богословы, но даже и западные – долго не обращали внимания на материалистический социализм, видя в нем quantite neglegeable и считая его недостойным опровержения. «Но, как совершенно справедливо писал в 1899 году Г. Кёлер, в то время как наши богословы-специалисты углублялись в сравнение кодекса А с кодексом В, поверхностная социалистическая наука совершала среди массы христиан свое опустошительное шествие и праздновала гибельный триумф. Если изъяснение, которое дали о происхождении христианства К. Каутский, Энгельс и другие, оставалось не опровергнутым, то оно считалось теми, которые были не в состоянии самостоятельно ориентироваться и у которых вместе с тем не доставало непосредственной религиозной уверенности, данной в вере, – (считалось) метким и принималось, как несомненный результат истинной науки»1.

Мы не задаемся целью дать подробное, исчерпывающее изложение учения материалистического социализма на религию вообще и в частности христианскую, а затем – представить посильное опровержение его. Это уже отчасти сделано в последние годы и в нашей русской литературе2. Наши замыслы иные-скромнее. Мы ставим себе задачею показать, какое толкование получает в воззрении так называемого научного социализма факт общения имуществ в Иерусалимской церкви, а потом, на основании экзегетических и исторических данных, выяснить, какой действительный смысл и значение этого факта. Но тем не менее и для этой цели нам необходимо изложить схему воззрений экономического социализма на происхождение христианской религии. Только в общей схеме понятен взгляд его на общение имуществ в Иерусалимской церкви. Сравнительно более последовательною и законченною эта схема является у Карла Каутского. На основании его-то сочинений мы и представим требуемую концепцию.

Взгляд К. Каутского на происхождение христианства подробно излагается в журнале «Neue Zeit», 1885, III, в статье «Die Entstehung des Christenthums», ss. 481–499, 529–545 и короче в переведенных на русский язык его двух больших сочинениях: 1) Из истории общественных течений. (История социализма), т. I. СПБ. 1906, стр. 16–41, – и 2) «Предшественники новейшего социализма». Ч. I. СПБ. 1907, стр. 14–31. К. Каутский начинает свое изложение с чистосердечного заявления, что «защитники божественного происхождения христианства совершенно игнорируются им», он занят вопросом, каково было земное происхождение этого учения (стр. 482, курсив К. К.). Несмотря на неудовлетворительное состояние источников о происхождении христианства, не подлежит никакому сомнению, что оно падает на время, когда «история перестала быть изображением борьбы классов, (когда) она потонула в биографиях отдельных лиц, которых события выдвинули на высокие посты», как это мы видим у Корнелия Непота, Плутарха и Светония. Христиане были дети своего времени. Поэтому нет ничего удивительного, если они чувствовали потребность происхождение своего учения облечь в биографию великого человека, каким они представили Иисуса (стр. 482). Личность Иисуса, разумеется вымышлена, что, между прочим, видно почти из полного умолчания о нем современников, например, Иосифа Флавия. Христианские же евангелия, как происходящие будто бы из половины II в., конечно, не могут иметь значения исторического источника (стр. 483–484). Иисус навязывается христианству решительно без всякой нужды. Христианство должно быть рассматриваемо «не как дело отдельной личности, а как продукт отношений, именно, в последнем основании – материальных факторов». С этой точки зрения, говорит К. Каутский, и можно понять возникновение христианства, если бы мы даже ничего не знали об Иисусе, и нам бы только были известны общественные и политические отношения того времени, когда появилось христианство. Картину этих-то отношений со времени первых римских императоров и пытается нарисовать К. Каутский.

В то время, к которому приурочивается рождение Иисуса, происходила агония римской республики, и появились начала цезаризма. Все классы подверглись порче. Весь свободный народ распадался на две неравных части – богатую до излишества аристократию и бедную до нищенства демократию (стр. 485). Благосостояние крестьян, которые составляли в былое время здоровое основание могущества Рима, было подорвано вечными войнами, которые, с одной стороны, отвлекали крестьян от их занятий и расстраивали их хозяйство, с другой стороны, наводнили страну дешевыми рабами (стр. 532). Благодаря необычной дешевизне рабского труда, выросли обширные хозяйства, т. н. лятифудии, которые убили мелкое производство крестьян, не имевших возможности конкурировать с ними. Разоренные до тла крестьяне стекались в Рим; а так как спрос на наемный труд тогда почти отсутствовал, то крестьянство в городе превращалось в пролетариат. При чем, семейная жизнь, разумеется, становилась невозможной, а вследствие этого началась нравственная распущенность и вырождение. Когда-то достаточное крестьянство пало до уровня босяцкого пролетариата (Lumpenproletariat) и сделалось решительно неспособным служит контингентом для армии. В армию пришлось пригласить иноземцев, именно германцев. Но уже для новой не национальной армии государство было не дорого: оно было в ее глазах прямо ничто, а полководец, дававший жалование, – все. Пользуясь этим обстоятельством, многие честолюбцы добивались высшей власти. Но свою политическую власть армия должна было разделить с городским пролетариатом, которому домогавшиеся власти также передали много «хлеба» и доставили довольно «зрелищ» (486). Новая, не чувствовавшая любви к чужому государству армия не вела уже наступательных победоносных войн, а больше оборонительные. Вследствие того иссяк источник для притока рабов, и обработка лятифудий вздорожала. А чрез это лятифудии не могли выдерживать более конкуренции с доставляемыми из заморских провинций хлебами. Помещикам. пришлось перейти к скотоводству, пастбищному хозяйству (Weidenwirtschaft). Здесь уже в несравненной степени требовалось меньше рабочих рук, чем при земледельческом труде (стр. 533). По этой причине многие рабы были отпущены на свободу, как излишнее бремя, и большинство из них вступило в ряды пролетариата. Полчища пролетариев теперь сделались громадными. Благонамеренные стремления братьев Гракхов – возвратить крестьян земли – не имели успеха, в виду происшедшей уже испорченности крестьянства и некоторых других неблагоприятных обстоятельств. Но пока существовала демократическая республика, массовая бедность не была еще массовою нищетой. Потеряв все, народ сохранил еще свою политическую силу и отлично умел пользоваться ею. Но уже римские императоры чувствовали себя достаточно прочно, чтобы заигрывать с чернью и считаться с мнимою силою народа. Императоры не признавали этой силы, и она потеряла значение. Вместе с политическою силою иссяк важный, вернее единственный источник доходов римского пролетариата, и нищета стала его безвыходным уделом. Отныне пауперизм, нищета низших огромных слоев народа сделались важнейшим социальным вопросом, настоятельно требовавшим разрешения. Все благоразумные люди видели себя принужденными искать выхода из ужасного положения, в котором очутилось общество. Государственная власть повсюду встречала недоверие и равнодушие; от нее не ждали преобразования жизни. Только сверхчеловеческая сила, только чудо могло вдохнуть новую жизнь. А кто не верил в чудо – впадал в мрачный пессимизм, или оглушал себя грубыми наслаждениями. Низшие слои народа на себе переживали всеобщий упадок. Между ними было много энтузиастов, отнюдь не склонных к пессимизму. В их-то именно среде прежде всего и возникла идея чудесного спасения: они ждали, что «в скором времени сойдет с небес Спаситель и создаст на земле славное царство, в котором не будет ни войны, ни бедности, где будут господствовать мир, радость, изобилие и бесконечное блаженство. Спаситель будет помазанник Божий – Христос». Первым христианским сочинением, в котором высказываются подобные ожидания, было так называемое «откровение Иоанна», Апокалипсис. В нем нашли свое полное развитие хиалистические ожидания первых христиан3. В силу своей идеи древнее христианство сделалось непобедимым для повелителей; потому что оно было необходимым для массы населения, и это не вследствие «благочестивых мечтаний», а благодаря «практическому влиянию». Бедным, нуждающимся нельзя было помочь преувеличенными мечтами о блаженстве, которое Мессия принесет с неба. Христианство явилось «почвою для энергичных попыток одолеть существующую нищету»; «при помощи особенных, совершенно независимых от государства организаций, новые социальные реформаторы хотели преобразить общество»4,5.

Вот типичный вид «христианства без «Христа». Основатель христианства – не Христос. Отцом христианства является римский пауперизм, развращенный бедняк, пролетарий вечного города. Местом «идейного» зарождения христианства и практического направления служит Рим6.

Устройство жизни первых христиан К. Каутский рисует так:

«Направление древнего христианства определялось вначале столичным босяцким пролетариатом, отвыкшим от труда. Этим элементам производство казалось безразличною вещью; их идеалом были птицы небесные, не сеющие, не жнущие, а сыты бывающие. Стремясь к иному распределению собственности, они имели в виду не средства производства, а средства потребления... Возникли не только коммунистические идеи в этом духе, но вскоре даже и коммунистические общины для осуществления их. Впервые они появились на востоке, наиболее ушедшем вперед в экономическом отношении, особенно, же среди евреев, которые еще до появления христианства питали апокалипсические надежды и у которых уже около 100 г. до начала нашего летосчисления существовал тайный коммунистический союз есеев. Совершенно также были организованы первые христианские общины, но они были интернациональны, соответственно интернациональности великой римской империи, а это имело большое значение. Ессеи крепко держались еврейства. Христианство же завоевало римскую империю».

Сначала христиане очень стремились ко введению полного коммунизма. Иисус в евангелии Матфея (XIX, 21) говорит богатому юноше: «если хочеше быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим». В Деяниях апостольских (IV, 32, 34) первая община в Иерусалиме описывается следующим образом: «никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее... Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду».

Как известно, Бог покарал Ананию и Сапфиру смертью за то, что они хотели утаить часть своих денег от общины (ср. также Деян. II, 44–47)7. – Выясняя свой взгляд на устройство жизни в первохристианской общине, Каутский продолжает: «Имущие должны были сохранить и пользоваться принадлежавшими им средствами производства, особенно же землею: но все средства потребления, принадлежавшие им, или приобретенные ими: пища, одежда, жилища и деньги для покупки их, должны представляться в распоряжение христианской общины. Следовательно, резюмирует свое воззрение К. Каутский словами И. А. Фогеля8, общность имущества была только общностью пользования. По братскому соглашению каждый христианин имел право на имущество всех членов всей общины и, в случае надобности, он мог требовать, чтобы имущие члены общины уделили ему своего имения столько, сколько нужно было для удовлетворения важнейших потребностей. Каждый христианин мог пользоваться имуществом своих братьев и богатые не имели права отказать своим нуждающимся братьям в пользовании и употреблении своего имущества. Так, напр., христианин, не имеющий жилища, мог требовать помещения у другого, имеющего два или три дома»9.

Не входя в детальное рассмотрение только что изложенного воззрения так называемого научного социализма на устройство жизни первых христианских общин по кн. Деян.10, мы отметим лишь общую, несомненно утверждаемую социализмом мысль, что общение имуществ в Иерусалимской церкви, хотя бы только в форме потребления, носило юридически-обязательный, принудительный характер. А теперь посмотрим, так-ли это.

Дееписатель Лука так изображает жизнь первых уверовавших во Христа, крестившихся в день Пятидесятницы и оставшихся в Иерусалиме: «Они постоянно пребывали в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах» (τῆ διδαχτῶν αποστόλων καί τκοινωνἰκαί τκλάσσει τοῦ ἄρτου καί ταἰς προσευχας), II, 42. Этим определяется внутренний характер их жизни. Общественное положение первых христиан среди других жителей Иерусалима указывается в следующем 43-м стихе; а дальнейшие стихи 44–47 рисуют внешнее устройство их жизни. – Значит, начатки христианского учения, почерпнутые из проповеди ап. Петра в день Пятидесятницы, первые верующие постарались подробнее уяснить, постоянно пребывая «в учении Апостолов», τδιδαχτῶν ἀποστόλων11, т.е. чрез усердное и продолжительное назидание проповедью апостолов (всех, а не одного ап. Петра)12, с полным подчинением их апостольскому авторитету. Отсюда проистекала «κοινωνίᾳ"13, как внутреннее единение верующих друг с другом, которое имело источником своим единую веру, полученную от апостолов. Другими характерными признаками внутреннего единения христиан являются – преломление хлеба, κλάσις τοῦ ρτου, под чем нужно разуметь христианскую евхаристию (а не вечери любви) и молитвы14.

Внутреннее духовное единение (ср. κοινωνία) и гармоническое настроение первых христиан выражалось соответственным образом и во внешнем устроении жизни – в общении благ, в самоотверженной помощи людям бедным, нуждающимся. Об этом дееписатель Лука говорит в двух местах: в первый раз здесь, в рассматриваемом месте. II, 44–45, а во 2-й раз в конце IV гл., 34–37; в первый раз после извещения об обращении в христианскую церковь, в день Пятидесятницы, 3 т. человек (II, 41); а во 2-й раз вслед за рассказом о новом крещении уверовавших в количестве 5 т. человек, после исцеления хромого ап. Петром. Эти два описания жизни общины относятся не к одному и тому же времени, но к пунктам, разделенным продолжительностью времени в несколько месяцев15. – В указанных местах книги Деяний мы читаем следующее: II, 44–45: «Все же верующие были вместе, и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого». IV, 32–37: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее... Великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями, или домами, продавая их, приносили цену проданного, и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Осия, прозванный от апостолов Варнавою, что значит, сын утешения, Левит, родом кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги, и положил к ногам Апостолов». Вслед за этим рассказывается подобный с внешней стороны, но противоположный по внутреннему характеру случай с супружескою четою, Ананием и Сапфирою (V, I-II). Они продали свое имение и принесли деньги апостолам; но не все, а часть, остальное удержали; между тем апостолам сказали, что они жертвуют всем своим имением. Эта первая ложь была строго наказана Богом: Анания и Сапфира пали мертвыми.

Насколько мы знаем, в богословской литературе только один и довольно случайный писатель Оскар Гольцман16 видит в приведенных местах «принудительно проводимое общение имуществ» и из случая с Ананием и Сапфирою делает вывод, что «удержание частной собственности считалась (в Иерусалимской общине) преступлением, заслуживающим смерти» (стр. 332). Очень хорошо понимая, что слова ап. Петра, обращенные с Анании: «Чем ты владел не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?» (Деян. V, 4) – говорят против его понимания, О. Гольцман перетолковывает их в высшей степени произвольно, по-своему. Греч. текст гласит: οὐκί μένον σοί ἔμενε, καί πραθέν ἐν τσἐξουσία ὐπῆρχε; О. Гольцман переводит его так: «Не осталось ли у тебя остатка и после продажи этот был разве в твоей власти?»; (и толкует), т. е. не удержал ли ты что-нибудь и разве ты имел еще право на проданное?»17. Такой странный перевод О. Гольцман оправдывает тем, что в греческом тексте во 2-м предложении, после καί πραθέν отсутствует отрицание οὐκ, nicht, не, и след. втрое предложение нужно переводить в положительной форме вопроса, (а не в отрицательной). т. е. как он переводит. И во-2-х, по мнению О. Гольцмана, будто бы за его понимание говорит подчеркиваемое в последней фразе притяжательное местоимение – твоей (τσῇ вместо позади бы стоящего σου). Но второй аргумент должен быть тотчас снят со счета уже потому, что оттенение, подчеркивание притяжательного местоимения вполне имеет смысл и даже необходимо и при обычном понимании данного места: «проданное не в твоей ли власти было?», т. е. было в твоей, личной воле, а не во власти общины, тебя никто не принуждал и не мог не принудить и т. под. Что же касается 1-го аргумента, то он заслуживает большего внимания. Этот аргумент построен всецело на отрицании элементарного правила греческого синтаксиса, по которому в предложениях, построенных по соединительному сочетанию, отрицание 1-го предложения относится и ко 2-му предложению. Филологический комментарий Фридерика Бляса так понимает данное место: 4 ст. οὐκί μένον 1-й части должно соответствовать μή πραθέν 2-й части18. Неудивительно поэтому, если О. Гольцман остается одиноким с своим неожиданным толкованием рассматриваемого места. Все переводчики и все древние екзегеты, – а некоторые из них были природные греки (Св. Иоанн Златоуст, Афанасий В. и др.), не говоря уже о новых, понимали 4 ст. 5 гл. в отрицательной форме в обеих фразах19. – Устранивши особые аргументы, которыми пользуется О. Гольцман для предупреждения возражений против защищаемого им принудительного общения имуществ в первенствующей Иерусалимской церкви, мы продолжим изложение рассуждений тех богословов, экзегетов, которые, по-видимому, подобно О. Гольцману, видели в устройстве жизни первой христианской общины также законно-обязательное постановление об имуществе. Здесь прежде всего нужно упомянуть Эрнеста Ренана, который, среди богословов новотюбенгенской школы, в данном вопросе ближе всех примыкает к О. Гольцману20.

Санкт-Петербургская православная духовная академия

Архив журнала «Христианское чтение»

М.Э. Поснов

 

 

 

Первая христианская община и коммунизм

Опубликовано:

Христианское чтение. 1909. № 5. С. 737–751.

© Сканирование и создание электронного варианта: Санкт-Петербургская православная духовная академия (www.spbda.ru). 2009. Материал распространяется на основе некоммерческой лицензии Creative Commons 3.0 с указанием авторства без возможности изменений.

СПбПДА

Санкт-Петербург

2009

Первая христианская община и коммунизм 21

По мнению Эр. Ренана, христианская церковь (соб. секта) возникла среди бедных и скоро выработала «правила общежития и привычки». «Все жили в общении между собою сердцем и душою. Никто не имел своей частной собственности. Вступая в число учеников Иисуса, каждый продавал свое имущество и приносил вырученные деньги в дар обществу. Затем, главы общества распределяли общее достояние между всеми, соответственно потребностям каждого... Сделалось общим обыкновением обращать свое имущество в деньги, прежде нежели вступить в секту... Так как каждый получал не пропорционально сделанному им приношению, но соответственно своим потребностям, то, конечно, всякая утайка собственности была бы кражею у общины»22. Таким образом, Эр. Ренан общение имуществ во Иерусалимской церкви считает только «общим обыкновением», и утаивание приравнивает лишь к краже, к преступлению во всяком случае менее тяжелому, чем то, которое, по Оскару Гольцману, заслуживало бы смертной казни. Но все же Э. Ренан общение имуществ в Иерусалимской церкви признает, как всеобщий факт, – и в этом он единомысленен с О. Гольцманом. Однако, Э. Ренан бросает подозрение на автора кн. Деяний в верности исторической действительности, рисуемой им картины первообщины, замечая у него «преувеличения», даже «извращения» фактов23. В этом случае Э. Ренан приближается к богословам Бауровской школы, к которым мы и переходим.

В вопросе об общении имуществ в Иерусалимской церкви, обыкновенно, экзегеты относят тюбингенских богословов – Баура, Целлера и Овербека к решительным защитникам полного общения, как законообязательного порядка жизни. Но это далеко не так в действительности. Нужно знать, что тюбингенцы читают в кн. Деян. то, что в ней не написано, и не хотят читать того, что в ней напечатано. Сущность их суждений по занимающему нас вопросу сводится к следующему. Автор кн. Деяний, идеализируя состояние первой христианской общины, хотел нарисовать картину полного общения имуществ (коммунизм), но он этого не достиг: сообщаемые им же факты говорят против. Однако в основе его сказаний лежит историческое зерно – об отречении от имуществ так называемых евионитов – «Ничто иное, говорит Баур, как отречение от собственности выражает писатель ясными словами (Деян. II, 44, IV, 32, 34). Если же теперь мы вынуждаемся отметить противоречие, в котором находится его изображение с его собственными данными, – то нужно признать, что в основе у него лежал другой интерес, чем исторический, след., как нельзя отрицать, интерес – выставить первую общину в прекрасном свете единения, который поглощает все, что было омрачающего и разделяющего в общественных отношениях людей, в особенности устраняет различие богатства и бедности. Но такое состояние в действительности не имело места... Но, чтобы точно выделить лежащее в основе историческое зерно, нужно связать это (сообщение кн. Деян.) с данными у Епифания, что евиониты сами называли себя бедными, каковое имя они считали почетным: отсюда получилось, что будто бы они во времена апостолов продавали собственность и деньги полагали у ног апостолов... Это известие стоит, уже по самому выражению, в самом близком соприкосновении с нашими двумя местами кн. Деяний, и нельзя никоим образом думать, чтобы сами евиониты заимствовали из кн. Деян., ибо для евионитов, при их известной ненависти к ап. Павлу. книга Деяний отнюдь не могла быть авторитетом»24. Такова же точка зрения Целлера25 и Овербека. «Если, говорит Овербек, из Деян. V, 4 видно, что книга Деяний не может рассматривать общение благ, как принудительный институт (als zwingende Institution), то из II. 44 ср. IV, 32, 34 следует, как несомненный взгляд кн. Деян., фактическое существование безусловного общения имуществ в первообщине и отсутствие личной бедности между ее членами»26.

Таким образом, сущность возражений Бауровской школы27 против обычного понимания рассматриваемых мест кн. Деян. заключается в том, что сам автор книги хочет представить общение имуществ в Иер. первообщине – делом всеобщим, законнообязательным. Приведя по-гречески рассматриваемые стихи II, 44 и IV, 32. 34. Целлер замечает: «эти сообщения гласят так обще и определенно, что решительно невозможно видеть в них простое описание христианской братской любви, которая устраняла неравенство обладания чрез неограниченную благотворительность... Бесспорно, кн. Деян. говорит о действительном и полном общении имуществ28.

Следовательно, необходимо подвергнуть экзегетическому анализу спорные стихи – II, 44–45. IV, 32. 34.

II, 44–45.


Παντες δέ οἱ πιστέυοντες σαν ἐπὶ τὸ αὐτὸ, καὶ εχονπαντα κοινὰ, καὶ τὰ κτήματα καὶ τὰς ὑπάρξεις ἐπίπρασκον, καὶ διεμέριζον αὐτὰ πσι, καθότι ν τις χρείαν εχε. Вси же веровавшии бяху вкупе, и имяху вся обща: и стяжания и имения продаяху и раздаяху всем, его же аще кто требовавше. Все же верующие были вместе, и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого.

Πάντες... ἐπὶ τὸ εὐτὸ, все – вместе. Это нужно понимать, по Мейеру29, как в I, 15; II, 1, в отношении места, а не с Феофилом и др. «de animorum consensu», что чуждо словоупотреблению нового завета. Они старались все быть вместе30, частью в храме, частью в домах (ср. ст. 46). Нёсген31 же находит, что это выражение нужно понимать существенно иначе, чем I, 15; II, 7, т. е. не по отношению к месту (an einem Orte). Но – в устранение возражения Нёсгена – нет нужды представлять себе дело так, чтобы первые христиане все жили в одном месте, т. е. доме, а нужно иметь в виду частые их встречи и собрания, например, хоть в притворе Соломоновом32. Конкретный смысл этому выражению (а не духовный) побуждает придать и следующее предложение – καὶ εχον παντα κοινὰ, и имели все общее. Мейер переводит: «они владели всем сообща», т. е. «всё принадлежало всем»33. Лехлер34 же и другие считают возможным переводить только «они считали все за общее». Т. е., они были так бескорыстны, сострадательны, чужды всякого эгоизма и полны братских чувств, что они на всякое имение смотрели, как на общее достояние, и соответственно этому поступали35. Дальнейшему заявлению о продаже имений отвечает более перевод – εχον «считали», а не «владели».

Ст. 48. Καὶ τὰ κτήματα καὶ τὰς ὑπάρξεις ἐπίπρασκον. Κτημ. означает основную собственность, а ὑπάρ – всякую вообще личную собственность, принадлежность. Эти слова говорят, по-видимому, уже о большем, чем милосердие, братское чувство к ближним; здесь будто бы речь идет уже о действительном общении имуществ. Но, с другой стороны, продажа имений не была произведена сразу. Ἐπίπρασκον36, imperfect – означает продолжающее, повторяющееся действие, а неоднократно совершившееся. А отсюда может следовать, что продажа не была всеобщею и обязательною. – Καὶ διεμέριζον..., καθότι ν τις χρείαν εχε, и разделяли, смотря по нужде каждого. Мысль в высшей степени важная, характерная и являющаяся как бы коррективом к первой. В первой части стиха содержится указание на то, что некоторые иногда продавали свои основные владения и всякую личную собственность; во 2-й части выставляется побуждение – это нужда братьев-христиан, и цель – благочестивое желание прикрыть эту нужду. При виде вопиющей нужды ближних, некоторые из верующих христиан доходили до известного самоотвержения – продавали все, что имели.

IV, 32–37


Τοῦ δὲ πλήθους τῶν πιστευσάντωνν ἡ καρδία καὶ ἡ ψυχὴ μία καὶ οὐδὲ ες τι τῶν ὑπαρχόντων αὐτῷ ἔλεγεν ἴδιον εναι, ἀλλ’ ἦν αὐτοῖς πάντα κοινά... οὐδὲ γὰρ ἐνδεής τις οπῆρχεν ἐν αὐτοῖς· ὅσοι γὰρ κτήτορες χωρίωνοἰκιῶν ὑπῆρχον, πωλοῦντες ἔφερον τὰς τιμὰς τῶν πιπρασκομένων, καὶ ἐτίθουν παρὰ τούς πόδας τῶν ἀποστόλων· διεδίδετο δὲ ἑκάστκαθότἄν τις χρείαν εχεν Народу же веровавшему бе сердце и душа едина: и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща... не бяше бо нищь ни един от них: елицы бо господие селом, или домовом бяху, продающе приношаху цены продаемых, и полагаху при ногах Апостол: даяшеся же коемуждо, его же аще кто требовавше. Иосиа же нареченный Варнава от Апостол..., имея село, продав принесе цену, и положи пред ногами Апостол. У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее... Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями, или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Осия, прозванный от апостолов Варнавою..., у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам апостолов.

В IV, 32–37 автор кн. Деян. повторяет сказанное раньше о жизни первых христиан в Иерусалиме (II, 42–47). Он как бы не может отрешиться от прекрасного образа христианского единения и любви. Он имел и особые побуждения дать новую характеристику жизни первых верующих. Христианская община увеличилась вдвое, быть может, даже втрое против прежнего (ср. II. 41 с II, 47; IV, 4). На ее представителей сделано было уже насилие со стороны синедриона. Впереди ожидали христианскую общину не только внешние притеснения, но и внутренние испытания.

Ст. 32... ἡ καρδία καὶ ἡ ψυχὴ μία. Когда и много уверовало, было одно сердце, одна душа: и никто ничего из имения своего не называл своим... Здесь мы имеем полное подтверждение тому, что сказано раньше (II, 44–45) и находим оправдание приведенного толкования. Как замечено выше, данная характеристика первообщины относится ко времени несколько более позднему, чем первая. И что же мы видим? Да по-прежнему верующие еще обладают собственностью. Первая половина 32 ст. говорит о внутреннем единении первых христиан и вскрывает мотивы того, о чем свидетельствуется дальше: «и никто ничего из имения своего не показывал своим (ἔλεγεν ἴδιον εναι), но все у них было общее». Мысль, высказанная здесь в отрицательной и положительной форме, та же, что и в II, 44 ст., только выражена она более определенно, яснее: в 44 ст. стоит εχον, что дает повод некоторым экзегетам (Мейеру-Вендту) к неправильному переводу «владели» (besasse37); здесь же сказано: не называл, ἔλεγεν, каковое слово уже никоим образом нельзя перевести «(не) владел». Выражением: ἔλεγεν ἴδιον εναι как прекрасно заметил Бенгель38 предполагается, что собственность владения не была окончательно нарушена».

34 ст. в 1-й половине: «не было между ними никакого нуждающегося»... дает мысль, аналогичную 2-й половине 45 ст. II гл. Во 2-й половине 34 ст.: «ибо все, которые владели (ὅσοι γὰρ κτήτορες) землями, – продавая их, приносили цену проданного», содержится обоснование того, что выражено в 1-ой части. Здесь мысли общие с ст. 45, II гл., но распорядок их обратный. В частности, род собственности – земли и дома 34 ст. являются лишь раскрытием выражения 45 κτήματα, движимая и недвижимая собственность. Но что, по-видимому, нового содержит 34 ст. пред 45 – это заключается в выражении «все, которые владели... продавая"! Если все продавали, то общение имущества полное. Но нужно иметь в виду: это выражение принадлежит русскому переводу и является своего рода глоссою, едва ли в данном случае, удачной. В греч. стоит – ὅσοι γὰρ κτήτορες, кто, которые; и наш славянский – переводит: елицы. А это, разумеется, не то, что все. Некоторые экзегеты39 весьма справедливо обращают внимание на то, что когда в 34 и 45 ст. идет речь о продаже имений, то тотчас же делается упоминание о нуждающихся. Этим ясно указывается, в чем полагался тогда центр тяжести жизни: не всем все продавать, а удовлетворить всех нуждающихся, для чего некоторые иногда продавали все свое имение.

35 ст. говорит о способе распределения пожертвований между нуждающимися. Ранее (II, 45), по-видимому, каждый христианин сам передавал бедным деньги на их нужды. Теперь (IV, 35), вероятно, в виду умножения верующих в целях большего порядка, раздача милостыни делалась чрез апостолов.

Ст. 36–37 представляют прекрасный пример отречения от собственности ради нищих-братьев одного левита с о. Кипра, Иосии или Варнавы. «Он, продав землю, принес деньги и положил к ногам Апостолов». По мнению Мейера40, пример Варнавы указан, как один из многих подобных поступков. Но кажется более отвечает ходу всего повествования об общении имуществ понимание поступка Варнавы, как исключительного случая, а потому заслуживающего особого прославления и памяти в потомстве41.

Относительно рассматриваемых мест Деян. II, 44–45 и IV, 34–37, на которые ссылаются богословы тюбингенской школы, как на ясное доказательство обязательности общения имуществ в Иерусалимской церкви, весьма интересно привести рассуждение К. Вайцзеккера42, которого также причисляют, хотя и не совсем правильно, к богословам Бауровской школы, по крайней мере он был непосредственным преемником Баура по кафедре в Тюбингене. «Если в Иерусалимской общине, говорит Вайцзеккер, продолжительно существовали нищие, о которых братья (христиане) заботились, то это нужно понимать в идеальном смысле, когда Деян. IV, 34 говорит: не было более нуждающегося между ними. И в том же самом идеальном смысле только можно понять, если она (кн. Деян.) делает отсюда тот вывод, что никто уже более не говорил о своей собственности, наоборот, они считали все за общее достояние II, 44, IV, 34. Даже по такому самому представлению дела гораздо более речь идет о поддержке в случае нужды II, 45; IV 35. И из того, что эта поддержка была длительная, постоянная, – следует, что здесь не имело места никакое общее разделение (имуществ)». Что же касается случая с Варнавою, пожертвовавшим все имение, то Вайцзеккер видит здесь «нечто чрезвычайное», а потому произведшее на сознание современников необыкновенно сильное впечатление и увековеченное историей.

В доказательство своей мысли, будто бы сам автор смотрит на общение имуществ в Иерусалимской церкви, как на дело обязательное, Баур, Целлер и Овербек ссылаются на известный мрачный случай из жизни первой христианской общины – гибель Ананий и Сапфиры. «Какое значение, говорит Целлер43, в смысле нашего автора имело общение имуществ для первообщины, это обнаруживается именно в тяжелом наказании, которое, ради их нечестного поступка, постигло Ананию и Сапфиру» Деян. V, 1–11. Мы не считаем своею задачей подвергать подробному исследованию очень трудное для понимания грустное происшествие с Ананием и Сапфирою44. Нам необходимо лишь установить, что наказание смертью постигло Ананию и Сапфиру не за сокрытие части денег от проданного имения, а за страшную ложь, которую они допустили при этом45. Это с очевидностью следует из слов ап. Петра: «Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль, солгать Духу Св. и утаить из цены земли?.. Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу» V, 3–4, ср. 9 ст.: «ап. Петр распознает (непосредственно чрез действие живущего в нем Духа Божия) план Анании, как дело диавола, который как первовиновник лжи (Иоан. VIII, 44) и первый враг св. Духа πνεῦμα ἄγιον и мессиан. царства проник в сердце того (Ан. ср. Иоан. XIII, 27; Лк. XXII, 3) и наполнил его своим присутствием. Анания, по своему христианскому состоянию и силам, не должен бы был соглашаться на это (Иоан. IV. 7; 1Петр. V, 9), но должен бы был наполнять свое сердце Св. Духом, поэтому вопрос: διατί ἐπλήρωσεν и пр. – ψεύσασθαί δε τὸ πνεῦμα τὸ ἀγ,... «обмануть Св. Духа» – ставится в соотношении с ἐπληρωσεν... Петр и остальные апостолы, как предстоятели церкви, были преимущественными носителями и органами Св. Духа; по этому чрез обман их являлась ложе Св. Духу»46.

Мы подвергли краткому экзегетическому анализу те места в кн. Деян., которые, но мнению известных богословов Бауровской школы (Баура, Целлера и Овербека), говорят за то, что сам автор кн. Деян. будто бы хотел начертать образ обязательного общения имуществ в Иерусалимской церкви. Беспристрастный экзегезис может установить простой очевидный смысл рассматриваемых мест, прямо противоположный тому, какой хотят видеть в них богословы-тюбингенцы.

При изъяснении спорных мест из кн. Деян., мы нарочито не привлекали данных из других мест той же книги, ибо, как показано выше, Баур с своими последователями вполне согласен, что автор47 кн. Деяний в других местах представляет такие данные относительно жизни первых христиан, которые решительно говорят против общения имуществ, как законно-обязательного института. След., в дальнейшем опровержении мнения печально одинокого О. Гольцмона и, может быть, отчасти родственного ему Эр. Ренана, а также социалистов мы имеем себе в качестве пособников и богословов Бауровской школы.

Самым сильным возражением против предполагаемого существования юридически-обязательного института общения имуществ и решающим в противном смысле обстоятельством является известное изречение ап. Петра в обращении к Анании: «Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?» Д. V, 4. О. Гольцмон чувствует всю силу этих слов и, имея свой интерес, делает, как мы видели saltum mortalem, перетолковывая недопускающие сомнения слова в противоположном смысле48. Но это новое толкование известного изречения так чудовищно и противоречаще всем филологическим данным, что оно не нашло признания ни у одного из новых экзегетов и не имеет ничего общего с древними экзегетами. Против такого толкования даже Баур49 и де-Ветте-Овербек50. Значит, слова ап. Петра в обращении к Анании устанавливают с непоколебимою ясностью тот факт, что каждый член первой христианской общины свободно распоряжался своею собственностью: мог продать ее и не продать, продать все, или только часть, – из проданного мог жертвовать апостолам для раздачи неимущим, но вправе был и не жертвовать, мог дать часть, но имел право и ничего не давать. Другие данные из книги Деян. подтверждают слова ап. Петра и вполне оправдывают такое толкование их. После заявления о продаже имений и всякой собственности во II главе, дееписатель Лука еще в конце IV гл., относящейся к состоянию общины на несколько месяцев более позднему, говорит о κτήτορες χωρίων οικίων, т. е. владельцах имений или домов, о σά ὑπάρχοντα, т. е. разнообразной личной собственности. Отсюда Лехлер51 делает вывод, что все продавали, но не все продавали. А Цӧкклер52 идет дальше и говорит, что «даже жертва любви, принесенная Варнавою состояла в пожертвовании не всего, что он имел». Но, что важнее всего, мы имеем положительные данные в доказательство того, что частная собственность в первой христианской общине сохранилась. Так в Иерусалиме имела собственный дом Мария, мать Иоанна Марка (Деян. XII, 12), также один из учеников – Мнасон Кипрянин (-XXI, 16) и др. Да и действительно всеобщая продажа всякой собственности решительно была бы не понятна. Хорошо сказал Баур53: «Такое состояние (всеобщая распродажа) не имела места в действительности, и уже по самому существу дела не могла иметь места, ибо как можно себе представить, чтобы в общине, которая уже состояла тогда по данным автора (IV, 4) из 5 т. человек, все, которые владели имениями и домами, продавали свои дома (IV, 34), так что поэтому ни один в целой общине не владел бы собственным жилищем?» Затем, если бы все продали все и деньги поделили между собою, или постепенно выдавали на нужды, – тогда бы не могло быть речи о бедных, помощи им и благотворительности. А между тем в VI главе рассказывается о благотворительных столах для вдов. Тавифа прославляется за свою милостыню бедным (IX, 36, 39). Из Антиохии посылается также милостыня для бедных Иерусалимской церкви (Деян. XI, 29). Ап. Павла просят иерусалимские апостолы заботиться об их «нищих» (Гал. II, 10). После гонения на церковь Иерусалимскую, поднявшегося тотчас за убиением Стефана, ни одним словом, не упоминается об общении имуществ, о продаже имений и домов. Послание ап. Иакова, рисующее несомненно образ Иерусалимской церкви, ведет речь о богатых и бедных (II. I-V, 1; также I, д., 23; III, 14).

После сказанного, невольно возникает вопрос: как же нужно положительно представлять жизнь Иерусалимской церкви в экономическом отношении?

Если «общение имуществ» первенствующей церкви не было коммунизмом, то можно ли все дело свести на простую милостыню?

Нам думается, при решении этого вопроса, нужно принять во внимание следующие обстоятельства.

I. Апостолы, непосредственные ученики Иисуса Христа, почти все были галилеяне и по ремеслу рыбаки. До самой смерти И. Христа, даже вплоть до Пятидесятницы они так или иначе занимались своим ремеслом, не оставляли его совсем (еван. Иоан. гл. XXI). После вознесения Господня (ср. Деян. I, 4) и Пятидесятницы, они, по-видимому, из Галилеи переселяются в Иудею, в Иерусалим, сделавшись из ловцов рыбы ловцами людей.

II. В день Пятидесятницы крестилось 3 тысячи душ (Деян. II, 41). Многие из них, а быть может, большинство – были пришельцы в Иерусалим, пилигримы из различных стран (ср. II. 5, 8–11). Разумеется, после праздника Пятидесятницы они возвратились на родину, но едва ли все; не пожелало ли остаться даже большинство из них в Иерусалиме. Дело в том, в кн. Деян. о христианской общине после Пятидесятницы говорится только в Иерусалиме. Христианская жизнь стала выливаться из Иерусалима лишь после смерти Стефана. Нам думается, что во всяком случае можно считать фактом, что по крайней мере некоторые из обратившихся к церкви пришельцев пожелали переселиться в Иерусалим. Это так естественно! Иерусалим был город, где провел свои последние дни и часы Сам Господь И. Христос, – где Он был распят, погребен и воскрес в третий день, – город, откуда воскресший Господь повелел не отлучаться Своим ученикам. Наконец, Иерусалим был город, где, имело место великое событие – сошествие Св. Духа на верующих в день первой христианской Пятидесятницы и где родилась церковь Христова. Само собою понятно, экономическое состояние переселенцев должно было пережить потрясение. Жизнь их должна была переустроиться. Но ведь при всяких переустройствах бывают и неустройства. И здесь этих неудачных устройств должно было быть больше, чем в других случаях; ибо переселенцы менее всего руководились материальными выгодами, меркантильными расчетами. Оставляя насиженные места, отрываясь от определенных условий жизни, переселенцы в Иерусалиме могли испытывать все тяжелые неудобства, даже полный риск непрошенных (в практической, экономической жизни) гостей. Обзаводились ли они в Иерусалиме недвижимым имуществом, или нет, – находили ли они для себя подходящие занятия, или оставались не удел, – мы этого не знаем.

Пример переселенца в Иерусалим мы имеем в лице Варна вы.

III. Нужно иметь в виду энтузиазм первых христиан, особенное возвышенное, захватывающее состояние их воодушевленной веры. Мы, вероятно, уже не можем себе и представить того настроения, которое переживали первые христиане во «время благоприятное», «в день спасения», среди постоянных знамений и чудес, при излиянии сверхъестественных даров Св. Духа на всех верующих, в непосредственной близости к тем, которые «видели Господа», жили с Ним, слушали Его. Потом мы не настаиваем, но не считаем невероятной проводимую многими мысль, что, при недостаточном внимании к историческим перспективам, первенствующие христиане (но отнюдь не сами апостолы) в самом скором времени ожидали 2-е пришествие И. Христа. В самом деле, раз это имело место среди солунских христиан – что не подлежащий никакому сомнению факт, см. 2Сол. II, 2 – то почему же не допустимо среди Иерусалимских?.. Все это делало то, что обыденная жизнь нарушалась, земные блага утрачивали свою цену и искренняя любовь к братьям по вере достигала высшего напряжения. Христиане жили на земле, но сознавали себя гражданами неба (ср. послание к Диогнету).

Вследствие всего сказанного, жизнь первенствующих христиан приняла семейный характер54. Весьма возможно, явилась у них в своем роде общая касса, как она имела место во время жизни И. Христа среди Его учеников (Ср. Иоан. XII, 6); а первые христиане старались, конечно, во всем подражать св. обществу И. Христа. В эту так называемую кассу могли полагать деньги те из переселенцев, которые не умели или не считали нужным основательно устраиваться в Иерусалиме. Удовлетворение же нужд и потребностей происходило по образу семейному, домашнему. Касса – если позволительно этим именем называть особый род какой-либо внешней организации братской взаимопомощи – не истощалась. В случае необходимости тот или иной из верующих продавал свое имущество и передавал деньги апостолам для удовлетворения потребностей нуждающихся, – или сам это делал. Заслуживает особого внимания, как уже замечено выше, книга Деян. вначале два раза упоминает о вступлении в церковь больших масс людей: 3 тыс. в день Пятидесятницы (II, 41) и 5 тыс. после исцеления хромого (IV, 4). Два раза же и тотчас за указанными сообщениями говорится о продаже верующими имений и домов для удовлетворения нужд братьев-христиан (II, 44; IV, 35). Смысл, конечно, тот: при том и другом массовом обращении среди вновь вступивших в церковь было много бедных, неимущих, – и вот тотчас же приходили к ним на помощь братская любовь христиан. И продавали имения... Разумеется, при такой продаже имущества для удовлетворения нужд верующих не могло быть и речи о какой-либо юридически-обязательной норме. Против этой мысли решительно восстают все богословы (напр. Неандер, Лянге. Нёсген, Цӧклер, Фельтен и др.), за исключением тюбингенцев. По свидетельству самого дееписателя, этот род самоотверженной помощи ближним проистекал из «великой благодати» и полного духовного единения (IV, 33. 32). Значит, внешняя жизнь преобразовывалась и освещалась извнутри; границы между частною собственностью как бы устранялись под влиянием высокого христианского воодушевления, чистой братской любви, а не вследствие внешних предписаний, или повиновения авторитету.

Разумеется, такой порядок жизни не мог долго продолжаться. Так и было в действительности. Уже 5-ая и 6-ая главы кн. Деян. говорят о начавшихся на этой почве нестроениях. 5-ая глава (ст. 1–11) свидетельствует о том, что против полного отречения от собственности восстала семейная, брачная жизнь55; 6-ая же говорит скорее уже не об общении благ, а о помощи бедным56. А далее об общении имуществ нет уже более и речи, а говорится только о милостыне. Очевидно, Иерусалимская церковь, перенесшая тяжелое гонение вслед за убиением Стефана, вновь устраивалась уже при других условиях...

Нам думается, только из особого склада жизни первой христианской общины вполне понятна большая бедность Иерусалимских христиан, которая была предметом забот не только Иерусалимских апостолов, но и ап. Павла в его миссионерских путешествиях.

Из всего вышесказанного мы можем сделать два вывода – отрицательный и положительный.

Общение имуществ в первенствующей Иерусалимской церкви не имело ничего общего с социалистическим коммунизмом потребления. Даже те очень немногие богословы, которые готовы признать в Иерусалимской церкви коммунизм, выводят его из религиозной основы, а не из экономической57. Эр. Ренан прямо заявляет: «Христианский коммунизм имел религиозную основу, которой нет у современного социализма»58.

Общение имуществ в Иерусалимской церкви создалось при исключительных условиях, настолько при исключительных, что не было предметом подражания для других церквей даже апостольского времени. Отсюда следует, что это общение, которое, как внешнюю форму жизни, даже нельзя установить с определенностью, – не может быть признано нормою жизни59 и предметом подражания для позднейших поколений, к чему делались попытки60. Если что может и должно быть здесь предметом подражания, то это те высокие чувства – стремление к спасению, к царству Божию, любови к ближним, – которые воодушевляли первых христиан и извнутри освещали внешнюю жизнь и выражались в разнообразных формах. Этот путь возрождения человеческой жизни извнутри ко вне, как единственно верный путь, завещан ими и последующим поколениям.

* * *

1

Sozialistische Irrlehlen von der Entstehung des Christentums und ihre Widerlegung von Hermann Köhler. Leipzig. 1899. s. 4.

2

«Правосл. Собеседник», 1903, II, К. Григорьева: «Разбор мнений представителей современного социализма о происхождении христианства», стр. 249–281. «Вера и Церковь». 1903, 3–5, свящ. А. Полозова: «Экономический материализм и религия», стр. 359–386. 725–771. – «Странник». 1906, I-II, В. Н. П. «Вопрос о происхождении христианства в системе исторического материализма, стр. 66–88, 180–200. – «Вера и Церковь», 1904, 4–5, «Марксизм и его оценка», стр. 643–669, 849–872. «Христианин» 1907, I. Проф. М. Тареев: «Нравственная трагедия социализма», стр. 70–93. – См. Систематический Указатель апологетической литературы проф.-прот. П. Я. Светлова: «Что читать по Богословию». Киев 1907. См. перечень книг и брошюр против социализма с кратким отзывом о некоторых из них в «Церковном Вестнике», 1908, № 39, стр. 1899–1901 и 1909, № 8, стр. 234–238. Ценные замечания содержатся в переведенном на русский язык проф. А. А. Спасским сочинении А. Гарнака: «Религиозно-нравственные основы христианства». Харьков. 1907, особенно стр. 82–84. (Перевод неполный и с изменением названия сочинения Гарнака).

3

Das Christenthum darstellt, nieht als das Werk einer einzelnen Person... sondern als das Produkt... der Verhältnisse und zwar in letzter Linie der materielen Faktoren. s. 485.

4

Из истории общественных течений, стр. 20, 22, 23–25.

5

Из истории обществ. течений, стр. 25. Курсив К.К.

6

Чувствуя, как недостаточно одних материальных факторов для выяснения происхождения христианства, К. Каутский пытается вывести из них и «идеологию» христианства, как естественную «надстройку». – Христианское учение характеризуется, между прочим, возвышением человеческой личности (индивидуальности), универсализмом, гуманностью и особенно любовью к бедным, страждущим и немощным, своею благотворительностью. К. Каутский усиливается вывести индивидуализм христианства из развития частной собственности и достаточно определенное выражение индивидуализма видит в эпикуреизме и стоицизме. (Die Entstehung des Christenthums, ss. 487–88). Универсализм христианства имеет свое основание, по К. Каутскому, в смешении национальностей в римском государстве, в «интернациональности» его (ss. 486–7). Корни христианской гуманности нужно искать в гуманном отношении современного цезарям высшего общества также и демократии к рабам. Особенною нежностью к рабам отличался будто бы даже свирепый Нерон (ss. 532–534). Христианская милостыня является продолжением «добровольной» римской благотворительности со стороны цезарей и богатых лиц, правда (благотворительности) вынужденной (sic!) «силою обстоятельств» и отчасти чувством тщеславия (s. 532) (freiwillig gespendeien Wohltat.., aber dafur durch die Macht der Verhältnisse aufgedrängt. s. 530).

Относительно системы так называемого научного социализма нужно сказать, что эта система, как материалистическая и отрицательная по отношению к духовным факторам жизни, в самой своей сердцевине глубоко атеистична, даже враждебна всякой религии и в особенности христианской. К. Каутский откровенно говорит: по невыясненному смыслу средних веков «вера в божественное происхождение христианства была призвана одною из опор феодализма и абсолютизма; уничтожить эту веру было поэтому одною из задач революционной буржуазии (Der Glaube an den göttlichen Ursprung des Christenthums ist zu einer Stütze des Feudalismus und Absolutismus geworden; diesen Glauben vernichten, war daher eine der Aufgaben der revolutionären Bourgeoisie). Таким образом вопрос о происхождении христианства сделался вопросом партийным (zu einer Parteifrage), вопросом, в котором политическим и социальным интересам принадлежало первое слово, а объективным, научным соображениям только второе место» (стр. 481). – В виду этого рассуждения, что «социализм сам по себе не иррелигиозен», что весьма желательно, появление и широкое развитие так называемого «христианского социализма», как пишет один из столичных о.о. миссионеров («Москов. Еженедельник», 1906, № 28, стр. 28–29); – или проекты о том, что «требования коллективизма (чит. экономич. социализма) должны быть целиком включены в задачи христианской политики» (Вопросы жизни. 1905, IX, стр. 343), – являются или печальным недоразумением, или позорным предательством неверующей, продажной души. Конечно, «не подлежит сомнению, что может и должна быть христианская общественность, христианское устроение жизни во всех ее формах» (См. речь проф. Д. Ив. Богдашевского, Труды Киев. дух. Академии 1908, X, 281). Но она должна созидаться или отправляться от противоположного социализму начала (ср. жур. «Христианин» 1907, II, стр. 306).

Присматриваясь ближе к системе нового социализма, или марксизма, нельзя не заметить в нем «пользование такими вспомогательными средствами, которые не отвечают его существу и даже стоят с ними в противоречии; нельзя не заметить стремления объяснять иногда явления такими первопричинами, которые с материальными факторами не имеют ничего общего», – выдавать за христианские идеи такие обобщения, между которыми лежит незаполнимая пропасть, напр. интернационализм за универсализм; «вообще нужно отметить преднамеренную неразграниченность духовного от материального» (Ср. H. Köhler. Sozialistische Jrrlehren, s. 4–5). – Что же касается собственно фактической стороны дела, то и здесь историко-материалистический принцип далеко не проведен последовательно. По крайней мере по отношению к хронологии и топографии допускаются грубейшие ошибки. Например, рисуя социальное состояние рима, допускают страшные анахронизмы: что имело место в течение многих веков или позднейшего времени – все это скучивается и выдается за решительный перелом жизни около времени Иисуса Христа. Во времена первых кесарей вовсе не переживала римская империя того ужасного экономического кризиса, который социализм приписывает этому времени. Но что нелепее всего, отечеством христианства усердно выставляется Рим: на этом ведь построена вся система социализма. Ведь христианство нужно представить, как результат мировых факторов жизни, которые имели место лишь в царственном Риме, а не в какой-нибудь малоизвестной мало-азийской провинции – Палестине (Ср. H. Köhler. Sozialistische Jrrlehren, s. 62–64). – Конечно, такая теория о происхождении христианства, как материалистический социализм, не может иметь ничего общего с богословскими обозрениями данного предмета. Но тем не менее левые последователи Бауровской школы, так называемые богословы-мифологи своею грубою разрушительною критикой могли дать повод к такому бесцеремонному отношению к христианским источникам, даже к полному игнорированию их, при решении вопроса о происхождении христианства. Недаром К. Каутский свою статью о происхождении христианства начинает и кончает краткими замечаниями о книгах Бруно Бауера и Дулька, этих богословов, идущих Дальше Давида Штрауса и Ренана (Neie Zeit, 1885, III, ss. 481, 545)..

7

Из истории обществ. течений, стр. 25–27.

8

Alterthümer der ersten und ältesten Christen. 1870. Hamburg. s. 47.

9

Из истории обществ. течений, стр. 28.

10

В нашу задачу не входит касаться отношения социализма к Евангелию. Мы лишь кратко скажем. Изречение И. Христа богатому юноше (Мф. XIX, 21) и другие подобные (ср. напр., Мф. X, 37–39), на которые так любят ссылаться последовали материалистического социализма в оправдание будто бы своего учения, – богословами, экзегетами и систематиками, т. е. людьми единственно в данном случае правоспособными, понимаются решителено не так, как хочется социалистам. Слова И. Христа: «Если хочешь быть совершенным, продай имение твое и раздай нищим» (Мф. XIX, 21) древние экзегеты, отцы и и писатели церкви (И. Златоуст, Ориген, Бл. Иероним и др.) и многие экзегеты из новейших склонны понимать в духовном смысле, в смысле отречения, отсутствия чувства привязанности к земному обладанию (См. C. Fr. Keil. Commentar über das Evangelium des Matthäus. Leipzig. 1877. s. 395; Th. Zahn, Kommentar zum Neuen Testament. Das Evangelium des Matthäus. Leipzig. 1903. s. 592: здесь (XIX, 21) «die nicht von Gott gebotene Aufopferung des Eigenbesitzes», а «педагогич. средство», чтобы от поверхностного отношения к делу привлечь человека к самосознанию). Другие экзегеты понимают рассматриваемое изречение в реальном смысле, но опять-таки не видят в нем общеобязательного требования, обращенного ко всем христианам, а «eine besondere Aufgabe», специальное требование, обращенное к юноше, применительно к его личным особенностям (см. B. Weiss, Das Matthäus Evangelium. Halle. 1876. s. 437). При чем, как известно, католические богословы основывают на этом изречение свое учение «о сверхдолжных делах» (opera supererogatoria). П. Шанц также склонен к такому представлению дела (P. Schanz. Commentar über das Evangelium des heiligen Matthäus. Freiburg. 1879. s. 414–415). – Есть другое изречение в Евангелии, также весьма излюбленное социалистами и приводимое ими в подтверждение своего понимания христианства, как коммунизма, – это заповедь Христа не любить больше Него ни отца, ни мать, ни жену, ни детей, оставить их, даже быть готовым умереть (см. Мф. X, 37–39. Ср. Лк. XIV, 26). Однако, все экзегеты и это изречение толкуют исключителено в смысле религиозном, в смысле отречения от земных привязанностей ради Христа, если они препятствуют следовать за Ним. «Семейная жизнь, говорит П. Шанц (стр. 303) тогда только имеет значение, если она освящается религиозно» (Ср. B. Weiss, s. 282–283; C. Fr. Keil, s. 263; Th. Zahn, s. 411–413) – Об отношении учения И. Христа к социаленым проблемам известный моралист Пибоди говорит: «Иисус прежде всего не реформатор, но пророк, не агитатор с каким-нибудь определенным планом, но идеалист с вдохновенными прозрениями. Его миссия была религиозной миссией. В Его намерения не входило вмешиваться в социаленые проблемы. «Человек – говорит Он – кто поставил меня судите или делить Вас?» (Лк. XII, 14). Эти слова показывают нам, что Он не присваивал Себе права предпринимать разделение собственности... Не путем внешней организации или массового движения, не чрез силу толпы, или вообще какие-нибудь внешние пути, но чрез внутреннее влияние, чрез одушевление отделеных людей, чрез силу личности, извнутри Он приближался к жизни своего времени». (Иисус Христос и социаленый вопрос. Перев. С. П. Никитского. Москва 1907, стр. 66, 67, 75; ср. 76, 84 и др.). Мы не можем не привести еще рассуждений по данному вопросу такого знаменитого церковного историка и богослова, каким является в наше время профессор Берлинского университета Ад. Гарнак. «Социальной программы, говорит А. Гарнак, направленной на преодоление и устранение бедности и нужды – если понимать под такой программой систему вполне определенных планов и предписаний – Иисус не выставлял. Он не касался экономических и вообще преходящих условий своей эпохи. И чего достиг бы Он, если бы вмешался в злободневные вопросы и дал хотя бы в высшей степени спасительные для Палестины законы? Полезные в данный момент, они устарели бы в следующий, а, между тем, они стали бы для Евангелия тяжелым балластом и затемнили бы его содержание. Мы должны еще остерегаться от переоценки таких заповедей, как «всякому просящему дай» и подобных этой. Чтобы понять их, нужно брать их в связи с их временем и обстановкой... Иисус не был социальным реформатором. Поэтому Он и мог однажды сказать: «нищих всегда имееете с собою»; повидимому, Он хотел этим сказать, что экономические условия не могут существенно измениться. Он отклонил от Себя роль посредника в распре о наследстве и точно также отказался бы от роли судьи во многих тысячах вопросов экономической и социальной жизни... Иисус отнюдь не хотел сохранить нищету и бйдносте, но боролся с ними и заповЕдал нам такое же отношенИе к ним. Т христиане, которые выступали в различные периоды истории с защитой нищенства и проповедью всеобщего обнищания или же, сентиментальничая, заигрывали с нуждою и нищетою, не имеют права ссылаться на Него». Сущность христианства, рус. пер. Спб. 1908, стр. 72. 70.

11

Греческое – ἡ διδαχὴ τῶν ἀποστόλων – есть название одного древнейшего памятника, явившегося в конце II в., утерянного потом и открытого только в 80-х годах XIX в. Но, разумеется, здесь о таком систематически-формулированном учении не может быть речи и имеется в виду простое поучение, как Мф. VII, 28; XXII, 23, согласно заповеди Христа апостолам (Мф. XXVIII, 19: ,,μαθητεύειν, βαπτίζειν и διδάσκειν). Это научение, но существу дела, должно было касаться главным образом земной жизни И. Христа. (Ср. Joseph Felten, Die Apostelgeschichte übersetzt und erklärt, Freiburg. 1893. s. 93; C. Fr. Nösgen, Commentar über die Apostelgeschichte des Lukas-Leipzig. 1882. s. 109).

12

Cp. I. P. Lange, Das apostolische Zeitalter. B. H. Braunschweig 1854. s. 43.

13

Слово κοινωνία некоторыми богословами (Mosheim, Baumgarten. Gfrörer, Olshausen, см. Otto Zöckler, Das Evangelium nach Johannes und die Apostelgeschichte. München. 1894. s. 182) понимается в смысле «общения благ» и «помощи бедным» (как Рим. XV, 26; 2Кор. VIII, 4 и др.). Овербек толкует в смысле общих трапез, агап (gemeinschaftliche Mahlzeiten. ἀγάπαι. Kurze Erklärung der Apostelgeschichte. De Wette-Fr. Overbeek, Leipzig. 1870, s. 46). – Но нелезя понимать здесь «κοινωνία» в смысле конкретном, так сказать, внешнем, материальном, в смысле помощи бедным, или братских столов. Где такой смысл соединяется с этим словом, там он ближе определяется (см. Рим. XV, 26; 2Кор. IX, 13; VIII, 4; Евр. XIII, 16). Весе 42 ст. говорит о внутренней жизни первых верующих, и относить κοινωνία к предметам внешним, конкретным поэтому не представляется возможным. – Вульгат дает специаленое значение слову κοινωνία чрез соединение его с последующим выражением. Он переводит: in communicatione fractionis panis, в общении чрез преломление хлеба, т. е. в евхаристии. Ср. подоб. выражения 1Кор. X, 16: κοινωνία τοῦ αματος, κοινωνία τοῦ σώματος τοῦ Χριστοῦ. Но перевод Вульгаты не отвечает тексту и является немного произвольным. По тексту κοινωνία и κλάσις τοῦ ρτου самостоятельные понятия. Даже союз καὶ соединяющий их в нашем – греч. тексе отсутствует в таких солидных кодексах, как ABCDEX (см. de Wette-Overbeek, s. 46). След. κοινωνία – вполне самостоятеленое понятие и выражает собою общий характер духовного настроения первых христиан (Ср. Cremer, Biblish-theologisches Wörterbuch der Neuetestamentt. Gräeität. Gotha. 1902, s. 589–90), который проявлялся в общих братских взаимоотношениях друг с другом (См. Meyer, Kritish exegetisches Handbuch über die Apostelgeschichte, Göttingen, 1861 s. 75; – H. Hinrich Wendt, Kritish exegetisches Kommentar über das Neue Testament, über die Apostelgeschichte, Gottingen. 188, s. 90). Felten, s. 93; Nösgen, s. 109; Neander, Geschichte der Pflanzung und Leitung der christlichen Kirche. Gotha. 1862, s. 28). Ближе смысл κοινωνία опрсделяется у ап. Павла (Гал. II, 9), как общение в вере. Ап. Павлу следует и Лука, усвояя этому слову смысл духовного общения, проистекающего из единства веры – См. C. Weizsäcker, Das apostilische Zeitalter der christlichen Kirche-Freiburg. 1886, s. 38.

14

N ösgen s. 109; Felten, s. 94.

15

См. проф. Ф. Ив. Мищенко, Речи св. ап. Петра в книге Деяний апостольских. Киев 1907, стр. 239.

16

Zeitschrift für Kirchengeschichte. Band. XIV. Heft. I. Gotha. 1894. Studien zur Apostelgeschichte. Die Güter Gemeinschaft. Oskar Holtzmann.

17

O. Holzmann. S. 331. Предложение гласит: «Blieb dir nicht ein Rest und war es denn nach dem Verkauf in deiner Gewalt?», d. h. hast du nicht zurückbehalten und hast du denn auf das Verkaufte noch ein Recht?».

18

Friderico Blass, Acta apostolorum sive Lucae ad Theoophilum liber alter. Gottingen. 1895, p. 81.

19

Ф. И. Мищенко, Речи св. ап. Петра, стр. 241.

20

Окончание следует.

21

Окончание. См. апрель.

22

Эрнест Ренан. Апостолы. Перевод Е.В. Святославского. Спб. 1907, стр. 56, 87.

23

Апостолы, стр. 57–8.

24

F. Chr. Baur, Paulus, der Apostel lesu Christi. Zw. Aufl. Ers. Theil. Leipsig. 1866, s. 37–38.

25

Ed. Zeller, Die Apostelgeschichte ihrem Inhalt und Ursprung Kritisch untersucht. Stuttgart. 1854. ss. 122–123.

26

De Wette-Overbeck. Kurse Erklärung der Apostelgeschichte, s. 47.

27

К тюбингенским богословам по данному вопросу можно причислить и А. Гаусрата. Он также находит противоречия у автора книги Деян.: с одной стороны, все вещи считали общими и продавали дома и имения..., а с другой, Анания был свободен продать и не продать свое имение и проч. Выход из противоречия Гаусрат находит в том, что автор книги не имел уже ясного представления о первообщине. (A. Hausrath, Neuetestamentliche Zeitgeschichte. Zw. Theil. Die Zeit der Apostel I. Heidelberg. 1876, ss. 321–322). – См. еще Otto Pfleiderer, Die Entstehung des Christentums. München. 1905. s. 183.

28

Zeller, s. 122.

29

Meyer, Hendbuch über die Apostelgeschichte, s. 77.

30

Ср. Wendt, Kr. ex. Handbuch über die Adostelgeschichte, s. 92; G. U Lechler, Der Apostelgeschichten. Leipzig. 1869. s. 60.

31

C. Fr. Nösgen, Commentar über die Apostelgeschichte, s. 110.

32

Ср. Felten, Die Apostelgeschichte. s. 95.

33

Meyer, s. 77.

34

Lechler, s. 61.

35

Ср. Felten, s. 95.

36

Ср. Felten, s. 95.

37

По мнению N ösgen’а s. 110–111 ἐπίπρασκον указывает на действие, соразмерное с целью.

38

Bengel: «eo ipsi praesupponitur, proprietatem possesionis non plane fuisse deletam». См. у Lechler’а, s. 81; ср. Zöckler, s. 191.

39

Ср. Lechler, s. 81; Nösgen, s. 111–110.

40

Meyer, s. 109.

41

Wendt, s. 94; Felten, s. 95; Lechler, s. 81–82.

42

C. Weizsäcker, Das Apostolische Zeitalter der christichen Kirche. Freiburg. 1886 r. s. 46, 47.

43

Zeller, Die Apostelgeschichte, s. 123.

44

См. Ф. Мищенко. Речи св. ап. Петра, стр. 245–253.

45

Сущность греха Анании и Сапфиры, которые вместо чистого святого основания (общения имуществ) хотели придать церкви фальшивую личину красивой внешности, глубоко выяснена у J. P. Lange «Das apostolische Zeitalter». II, 60–67. Он приравнивает преступление Анании, к преступлению Адама, т. е. ко второму грехопадению в новом раю общения с Св. Духом стр. 63.

46

Meyer-Wendt, s. 131–2. Ср. Felten, s. 122–123.

47

Обличая автора книги Деян. в противоречиях, тюбингенцы становятся в довольно странное положение. Ведь по их же утверждению, автор кн. Деяний взял на себя грандиозную задачу примирения петринизма и павлинизма и довольно удачно выполнил ее (ср. Baur, Geschichte der Christlichen Kirche, B. I. Tübingen. 1863, ss. 127–128). И вдруг писатель с такими замыслами запутывается в противоречиях в деле описания жизни первой общины!.. А теперь в науке можно считать прочно установленным, что именно грек врач Лука был автором книги Деяний. И известный проф. А. Гарнак не находит достаточно сильных слов для характеристики Луки, как талантливого историка. См. Die Apostelgeschichte untersuchungen von Ad. Harnack. Leipzig 1908. Einleitung, s. 1.

48

O. Holtzman. Zeitschrift für Kirchengeschichte. 1894, 14, Heft I-IV, s. 331.

49

Baur, Paulus II, s. 36.

50

Overbeck, s. 69.

51

Lechler, s. 81.

52

Zöckler, s. 191.

53

Baur, Paulus, I, s. 37; Wendt, s. 95.

54

Ср. A. Neander, Geschichte der Pflanzung. s. 29–30. – Ernst von Dobshütz. Probleme des Adostolischen Zeitalters. Leipzig. 1904, s. 41. – Ульгорн, христианская благотворительность в древней церкви СПБ. 1900, стр. 71.

55

Ср. Lange, Das. Apostolische Zeitalter s. 61.

56

C. Weizsäcker, 47.

57

O. Holtzmann, Zeitschrift, s. 334 – O. Pfeiderer, Die Entstehung des Christenthums, s. 183.

58

Эр. Ренан, Апостолы, стр. 87.

59

Против Эрна. Вопросы жизни. 1905, кн. VIII. Христианское отношение к собственности, стр. 263–265.

60

Neander, Geschichte der Pfansung. 29.


Источник: Христианское чтение. 1909. № 4. С. 588-602.

Вам может быть интересно:

1. К вопросу об источниках христианского вероучения и задачах его профессор Михаил Эммануилович Поснов

2. В чем причина церковной разрухи в 1920–1930-х годах священномученик Михаил Чельцов

3. Новейший социализм и христианство протоиерей Николай Стеллецкий

4. Государь, церковь и народ профессор Николай Александрович Заозерский

5. Великий штурм церкви Иван Георгиевич Айвазов

6. Размышления о спасительной силе Христовых страстей митрополит Антоний (Храповицкий)

7. Отношение христиан к мирской власти профессор Митрофан Дмитриевич Муретов

8. Мамона неправды Михаил Михайлович Тареев

9. Сын Божий по естеству и сыны Божии по благодати протоиерей Евгений Воронцов

10. Русские духовники и раскол старообрядчества профессор Сергей Иванович Смирнов

Комментарии для сайта Cackle