Михаил Пселл

Письма

Содержание

13. [Какому-то учителю] 16. Соученику Роману 27. [Какому-то ученику] 32. Митрополиту Василеона Синету

 

13. [Какому-то учителю]

Лучше всего молчать, говорит трагик Софокл. Но разве достанет сил молчать в несчастьях, да еще столь жутких и мучительных, как те, что постигли меня? Когда поговоришь о самом страшном, то получаешь облегчение, поэтому я расскажу тебе немного о том, как все было с самого начала. Справили свадьбу, и блеском своим она затмила все свадьбы. Брачный чертог сиял красою, пелся гименей, стройно играли свирели, все полно было веселия, но меня там ничто не радовало, все в доме меня тяготило, и я молил Бога разрешить меня скорее от этого брака. Господь призрел на меня, услышал молитву мою,1 и мало времени спустя я стал свободен. Избавленный от тревог супружества, почитая, что спасся от бури и пристал к тихой гавани, я вознес Богу жертву благодарения и порывался снова к тем занятиям, о которых мы согласились прежде, спешил насладиться учением у тебя, но какой-то демон, завистливый и мстительный, не терпя моего счастья, понудил помышлять об ином, насоветовал и убедил браться за науки с разбором, видеть лишь выгоды и убытки, забыв о прочем. Послушавшись его, – зачем только я это делал! – я простился и с жизнью в столице, и с уроками милой, дорогой риторики, взошел на судно и устремил свой путь к святым отцам. Когда я отплывал к ним, то против нас справа лежал наш Агрос,2 где мы надеялись пристать. Теперь послушай, что с нами приключилось во время плавания. Мы взошли на корабль ранним утром, ибо тогда был великий воскресный день, почитаемый у отцов как праздник. Нас, путешествующих, было больше двенадцати человек, да еще корабельщиков трое. Поначалу судно плыло близко от земли, и мимо нас мелькали берега, потом мы вышли в открытое море, и тут сразу подул встречный ветер. Дул он не очень сильно и нимало нас не тревожил. Вскоре, однако, откуда ни возьмись, набежало облако, ветер стих и стали капать капли, сперва редкие, затем все чаще, пока наконец не хлынул ливень, будто после чьего-то удара, так что мы забыли о прямом пути к отцам и торопились теперь доплыть до гавани вышеназванного Агроса и подвести корабль к причалу. Когда это, хотя и не без труда, удалось нам, мы сошли с корабля и пошли в Агрос. Недолго побыв там, стали думать о возвращении и желая видеть дым отечества,3 снова сели на корабль и пустились в плавание. Это было уже днем, и море, слегка подернутое волнами, глядело спокойным, не суля нам ничего плохого. Проплыв свыше двух стадий,4 мы опять вышли в открытое море, и тут уже не гладкое и не тихое, как в начале пути, а свирепое и страшное, оно бушевало от ветров, как кипящий котел. Наш корабль захлестывали волны, и бездна поглотила бы нас, если бы кормчий не догадался повернуть корабль назад, и, приметив на берегу гавань, не вывел бы нас на землю, не так, как феакийцы Одиссея,5 не спящих, а бодрствующих и напуганных. Когда нас вынесло на берег и мы ступили на милую землю, то некоторое время шли пешком, но как только прояснилось и успокоились морские ветры, мы опять храбро пустились в gлавание и не раз еще попадали в бурю, пока не прибыли сюда. А о том, что было после, нет слов рассказывать. Нас поразила чума, болезненный и мучительный недуг, не позволяющий ни пить, ни есть. Из-за него, хотя нас и ободряли люди, уже переболевшие им, мы лежали чуть живые, помышляя об Аиде. Не отказывайся навестить меня, когда я так хвор, но приди поскорей проститься со мной, пока я еще не умер.

16. Соученику Роману

Думаю, что не вовсе забыта тобой наша дружба, возлюбленный господин мой, дружба, беречь которую мы обещали еще в ту пору, когда предавались общим занятиям, вместе проводили время, вместе обучались наукам. Если так оно и есть, как я думаю, в тебе теплится хотя малая искра былой дружбы, если не совсем угасла она и не развеялась и время не омрачило ее, а дружба, пришедшая после, не умалила и не опутала забвением, то яви ее теперь, и я тебе поверю. Чтобы доказать ее, выполни просьбу. Просьба эта не слишком велика и не непосильна. Сейчас я изложу тебе ее. К нам на занятия орфографией ходят два юноши, очень прилежные. От природы сметливые и усердные, они уже успели пройти большинство тех упражнений, которые я сам когда-то составил, и неотступно понуждают нас теперь выпрашивать их у других, сетуя, что не все впитывают в себя. Не зная, что им предложить, я прибегаю к тебе, моему истинному другу, рассудив, что эту честь следует оказать не иному кому, а именно твоей благой душе. Ведь у тебя сокровищница упражнений и, говоря по правде, улей, куда ты, как пчела трудолюбивая, сложил все прекрасное и полезное, что снял с цветов, самые лучшие и самые трудные упражнения есть у тебя. Честь эта, думаю, не велика и не тяжка, ты поступил бы не по-дружески, отвергнув мою просьбу. Смотри, чтобы не обессудил тебя кто-либо из потомков.

27. [Какому-то ученику]

В словесном искусстве, милейший мой, я подражаю живописцам, не сразу пишу законченный словесный образ и не с первой, как говорят, буквы создаю поучение или опровержение, но делая сначала общий набросок и как бы наводя легкую тень, вставляю таким способом украшения и ввожу подобие, соответствующее изображаемому лицу. Этому я научился впервые не от живописцев, а заимствовал у философии. Ведь и в ней очень важно то, что предваряет саму науку: вводные части, общие наброски того, о чем пойдет речь, равно, как и концовки. Не думай, поэтому, что спор окончен, что в том, что мной уже написано, предъявлены все обвинения твоему письму. Если Тимарха, который выступил в народном собрании с незаконным обвинением в подкупе, оратор Эсхин 6 прогнал вон длинной речью, то как не обрушить еще более длинную речь против тебя, который не себя запятнал, но пытался навредить речам, смел смотреть философии в глаза и тем нагло противиться мне, ее тайноводителю? Не одну философию пытался ты погубить, восставал ты и против риторских речей, а правовая наука, откуда, как из акрополя, обрушился ты на нас, сокрушена тобой уже давно. Кому из них трех дам первой заговорить о том, как ты преступно обошелся с ней? Хочешь, это выскажет тебе риторика? Вот она стоит тут и не по-горгиевски, не по-гиппиевски, не нагло, как у Пола,7 а подемосфеновски держит себя достойно, как сама благовоспитанность. Если не совсем внятен для тебя ее голос (ведь язык ее чисто аттический и во многом далек от обычной речи), то я сам тебе истолкую то, что она произносит неслышно и неразборчиво для тебя.

32. Митрополиту Василеона Синету8

Почему, честная душа, вместе с посланием получил я куропаток? А без куропаток нельзя было? Уж не облегчают ли крылья куропаток тяжесть письма? Верна, видно, пословица: «Козу нести-мучение, так валите мне еще и быка»? К чему клевещешь на Василион, рядясь в такую нищету? Разве там не плодоносят злаки? Не пасутся козы? Не сочны травы? Не высятся горы, не раскинулись широкие долины? Мне он знаком, я там и в купальнях купался и в теплых источниках плавал. А тогдашний предстоятель даже подарил мне черную кобылицу с лоснящейся кожей и мягкие покрывала, на которых мы возлежим и которыми покрываемся. Или все кругом переменилось и лоза принесла фиги? Ладно, не шли мне ничего, кроме писем, их урожаи ведь не оскудели в Василионе, ибо плодоносит тут воспитанность, а не равнина, души, а не горы. Ради тебя пусть наполнятся долы и гладкими станут неровные пути,9 пусть спеют плоды, и груши на соснах родятся, как сказано в буколике,10 и, если хочешь, отведывай их все сам, по одной, без счета. А с меня довольно моих книг и тех плодов, которые на них вырастают. Если кто отнял бы и их, я не стал бы сетовать. Тотчас прибег бы к Богу, с которым меня никто уже не в силах разлучить. Кто сможет услать меня туда, где бы Его не было?

* * *

1

Псалом 39,1.

2

Монастырь (Великого) Агроса находился на горе Олимпе в Мисии.

3

«Одиссея», I, 58.

4

Стадий – мера длины от 1/7 до 1/10 мили.

5

«Одиссея», XIII, 119.

6

Тимарх – оратор IV в. до н.э., сторонник Демосфена. Эсхин, обвиненный Демосфеном и Тимархом в государственной измене, выступил в 345 г. до н.э. со встречным обвинением в речи «Против Тимарха».

7

Горгий, Гиппий, Пол – софисты V в. до н.э., осмеянные Платоном в диалогах «Горгий», «Гиппий Большой», «Протагор».

8

Василеон – митрополия в Галатии (Малая Азия).

9

Перефразированы библейские слова: «Всякий дол да наполнится...и неровные пути сделаются гладкими» (Книга Исайи, 40, 4).

10

См. Феокрит, I, 134: «Будет пусть все по иному, пусть груши на соснах родятся» (пер. М.Е. Грабарь-Пассек).


Источник: Воспроизведено по изданию: Памятники византийской литературы IX-XIV вв/. Отв. ред.: Фрейберг Л.А. - М.,1969. - С.151-154.   Перевод Т.А. Миллер.

Вам может быть интересно:

1. Письмо монаху Иоанну Ксифилину, ставшему патриархом Михаил Пселл

2. Письма 135, 147, 113, 4, 105, 16 епископ Синезий Киренский

3. Два письма великому логофету Феодору Музалону святейший Григорий II Кипрский, патриарх Константинопольский

4. Письмо Григорию Эфесскому Арефа, архиепископ Кесарийский

5. Письмо Иоанну, епископу Антиохийскому против Феодорита святитель Кирилл Александрийский

6. Письмо Димитрию Кидону праведный Николай Кава́сила

7. Письма протоиерей Константин Аггеев

8. Письмо LVII императору Евгению святитель Амвросий Медиоланский

9. Письма с Востока к Преосвященному Иннокентию, архиепископу Херсонскому профессор Николай Иванович Барсов

10. Письмо к свт. Филарету митр. Московскому, от 23 дня марта 1834 года. О потребности для Российской Церкви преложения всей Библии с оригинальных языков на современный русский язык преподобный Макарий Алтайский

Комментарии для сайта Cackle