Схимонах Игнатий

Память 3 апреля

Схимонах Игнатий

В восьмидесятых годах ХVІІІ-го столетия в селе Пересы, Новгородской губернии, Старорусского уезда, в семье зажиточного поселянина родился мальчик, которого во святом крещении нарекли Иоанном. Младенческие годы и отрочество Иоанна протекли среди обычной сельской жизни. Благочестие родителей направило его юный характер и помыслы к жизни благоугодный Господу. С юных лет начал он ревностно стараться об исполнении заповедей Господних и уже тогда решил посвятить себя всецело на служение Богу. Мысль эта вполне созрела в нем на восемнадцатом году жизни и, казалось, ничто не препятствовало ему покинуть мир, но он решил «испытать себя» и достойно приготовиться к познанию истин св. веры.

Горя желанием направить жизнь свою согласно с волею Божьею Иоанн оставил мирские дела свои и поселился в уединенной келии, которую выстроил вне селения. И здесь ревностно начал приучать себя к подвижнической жизни, проводя время в трудах, молитве, посте и в чтении Священного Писания и книг отеческих.

Прожив в добровольном затворе два года, боголюбивый юноша отправился паломником по святым местам России и, посетив многие монастыри, от Соловок до Киево-Печерской лавры, опять уединился в своей келии на целых пять лет, изучая Священное Писание и творения учителей Церкви. Окончив, таким образом, «искус свой», похоронив за это время отца и поручив попечению брата своего Феодота престарелую мать, Иоанн решил, наконец, начать жизнь иноческую. Он выбрал местом своих молитвенных подвигов Пешношский монастырь, настоятелем которого был тогда архимандрит Макарий, человек строгой жизни и опытный руководитель иноков. Поступив в обитель послушником, он проявил такое ревностное усердие в исполнении послушаний и жизни иноческой, что настоятель счел нужным, жалея его силы, «внушить Иоанну умеренность в трудах». Совет добродушного старца настоятеля не мог заставить молодого послушника умалить подвиги; он «еще более усердия приложил к ним, стараясь быть незаметным в своем рвении к жизни монашеской». Вскоре Пешношский монастырь посетил знаменитый митрополит московский Платон. Узнав от архимандрита о горячем усердии Иоанна к трудам и подвигам, он призвал его, долго беседовал с ним и советовал отдать себя всецело под руководство о. Макария, строго исполняя указания и волю старца. Иоанн последовал совету владыки и, оставив работы монастырские, перешёл к настоятелю келейником. Среди забот новой своей хлопотливой должности, вниманием, усердием, ласковым обращением со всеми и благочестивою жизнью, он еще более возвысился среди братии, так что его решили постричь в монашество и поручить ему обязанности казначея, но скромный подвижник, считая себя недостойным пострижения, отказался от предложенного повышения и, положась на Промысл Божий, тайно ушел из монастыря, избегая славы и почестей людских, и скорбя о необходимости разлуки с духовным руководителем своим о. Макарием.

В дремучих лесах Псковской губернии поселился жаждущий уединения и молитв Иоанн, построив себе здесь тесную землянку. Вскоре пришел к нему брат его Феодот, распределивший, по смерти матери, между родственниками и бедняками имение и, подобно брату, избравший монашество.

Нуждаясь во всем, беспрестанно в труде и молитвах, терпеливо перенося и зной летний, и стужу зимнюю, в вечной тревоге за жизнь свою, прожили братья почти пять лет. Подвижническая жизнь их не укрылась, не осталась тайною для мира, но «прославленные от людей» привлекали многих желавших, в душеспасительных беседах с подвижниками, услышать слово утешения, добрый совет и наставление. Тогда братья, избегая «молвы человеческой и шума мира сего», решили покинуть пустынную келью и искать нового места для подвигов. Весною 1817-го года Иоанн прибыл на Афон и, купив себе небольшую келью, поселился в ней, «прилагая труды к трудам, подвиги к подвигам». Высокая жизнь нового пришельца привлекла искреннюю любовь и уважение к нему святогорских старцев. Чувствуя себя окрепшим к жизни подвижнической, Иоанн принял в одном из монастырей афонских монашество с именем Исаии и «еще более стал строгим к самому себе».

Три года работал о. Исаия Господу в иноческом сане, думая окончить и дни свои в келии святогорской, но Бог призвал Своего избранника опять на подвижническую жизнь в его отечестве. Восстание греков в 1821 г. нарушило тихую созерцательную жизнь афонских иноков, ставших первыми жертвами мусульман. Многие монастырские храмы на св. горе были закрыты, и большинство монашествующих оставило Афон. Примеру их последовал и о. Исаия, решившись возвратиться в Россию, куда и отправился с братом и некоторыми святогорскими старцами. Путь их лежал через столицу Австрии – Вену, где их встретили не особенно дружелюбно и где пришлось им выдержать даже религиозный спор о чистоте православия с представителями католического монашества, желавшими посрамить в богословском диспуте простецов афонцев, но энергичный отпор встретили они от православных иноков в лице о. Исаии. Глубокое знание им Св. Писания при громадной начитанности, дало ему перевес в споре. Споры эти заинтересовали венское общество, но высшее католическое духовенство поспешило прекратить их, «русских монахов» приказано было «немедленно выслать их из Вены». Не без труда совершили иноки путь свой с далёкого Афона в Россию, много испытали они и неприятностей, и горя, пока наконец не достигли Киева, где обрели гостеприимный покой в обителях, радушно встретивших подвижников святогорских. Из Киева о. Исаия направился на недолгое время в Софрониеву пустынь, и оттуда в Москву, чтобы испросить себе разрешение на дальнейшую иноческую жизнь в России, и главным образом выхлопотать утверждение в монашестве, так как пострижение на Афоне, как в стране иноземной, не считалось вполне законным. Между тем, в это время почти все села Старорусского уезда были обращены в военные поселения, и жителей местности, возвращавшихся из-за границы или других губерний, «приказано было, несмотря ни на что», водворять на прежнее место жительства. Печаль смиренного инока была велика; ему, как уроженцу Старорусского уезда, приходилось вновь возвратиться в мир и лишиться при этом монашества. Однако, неожиданная встреча с влиятельным лицом дала ему возможность заручиться рекомендательным письмом к Обер-прокурору Св. Синода, князю Мещерскому. О. Исаия отправился в Петербург, и по прибытии немедленно посетил князя, который ласково принял инока, и вполне успокоил его относительно опасения потерять сан монашеский, обещая даже лично исхлопотать о принятии о. Исаии в какой-либо монастырь. Хлопоты князя увенчались успехом, и вскоре о. Исаия был зачислен в число братий Коневского монастыря, где своею строгою жизнью приобрёл, как и на Афоне, всеобщую любовь и уважение. Жизнь в монастыре среди многочисленного братства не была, однако, по сердцу о. Исаии, привыкшему к безмолствию пустыни, и он, с благословения о. игумена, удалился в уединенную келью, за две версты от обители среди векового монастырского леса. В подвигах поста и бдения, в богомыслии и молитве проводил время о. Исаия в пустынной келии Коневского монастыря, являясь только в субботу вечером в соборный храм, чтобы быть при совершении воскресной службы и, по окончании литургии, уходил обратно, редко, и то по необходимости, оставаясь для бесед с кем-либо из старцев обители или с игуменом.

Прожив несколько лет в Коневской обители, о. Исаия, «обремененный уже летами», принужден был оставить ее, и, избегая неприятных столкновений с завистниками, задумал опять удалиться на тихий, излюбленный им Афон. С этим намерением он отправился в Петербург и, представленный митрополиту Серафиму, просил его об увольнении на святую гору, но митрополит не захотел отпустить инока. Архипастырь предложил ему избрать для продолжения своих подвигов какой-либо монастырь в пределах России. О. Исаия выбрал Задне-Никифоровскую пустынь в Олонецкой епархии, как обитель более уединенную, расположенную среди почти пустынного края. Митрополит с любовью благословил его выбор, поручив ему заняться благоустройством пустыни, и о. Исаия немедленно выехал из Петербурга в сопровождении учеников своих.

Задне-Никифоровская пустынь, куда прибыл о. Исаия, в то время была в совершенном запустении. Две ветхие деревянные церкви, деревянная же часовня над тем местом, где почивали под спудом мощи основателей пустыни преподобных Никифора и Геннадия, две небольшие келии и хлебная, полуразрушенная временем – вот и все постройки, сохранившиеся от когда-то славной по своему прошлому обители. В числе немногочисленной братии не было даже священствующих, так что для церковных служб и треб призывался, и то изредка, священник из местечка Коткозеры, отстоящего в 18-ти верстах от пустыни. Почти без средств, надеясь только на Бога да на помощь благотворителей, принялся о. Исаия за восстановление пустыни. Работы по возобновлению храмов и необходимых строений монастырских производились почти исключительно силами братии под общим руководством о. Исаии.

Не щадя сил старческих и здоровья, первым был он на работах и самым усерднейшим молитвенником в церкви при совершении богослужения. Заботясь о благолепии богослужения, о. Исаия ввел строгий устав по образцу святогорскому, и сам следил за точным исполнением его. Среди забот и хлопот об устройстве обители, старец не забывал, однако и о пище духовной. И в келии, и на работах всегда старался он поучать учеников своих жизни богоугодной, и слова его простые, но сердечные, всегда действовали на слушателей: это были беседы отца со своими детьми; даже сказанное о. Исаией в шутку было глубоко назидательно. Жизнь о. Исаии в Задне-Никифоровской пустыни была почти вся посвящена делу ее восстановления, хотя собственные подвиги старца не умалялись. «Никогда не опускал он церковной службы, старательно исполняя при церкви пономарское послушание, никогда не оставлял и келейного монастырского правила, и издавна принятого им делания умной молитвы», – говорит автор жизнеописания, очевидно близко знавший и видевший подвижническую жизнь старца.

Выше всего о. Исаия ставил смирение, в котором «преуспел до совершенства». Смирению же более всего он поучал и братию. Называя себя и дела свои ничтожностью, смиренный инок возлагал надежду своего спасения единственно на бесконечные заслуги Искупителя. Уповая на Бога, он верил, что, по примеру древних подвижников, «ни золотом, ни серебром, но трудами, пощением и слезами» воздвигнет и украсит забытую обитель преподобных Никифора и Геннадия. И Всещедрый Господь «по вере его и дал ему». Небогатая обитель, считавшаяся приписной к Александро-Свирскому монастырю, по возобновлении была указом Св. Синода возведена на степень самостоятельной пустыни, что скоро возвысило ее значение в крае, «собрав довольно братии». Устроив дела обители, старец, чувствуя, что близок переход его из сей жизни в вечную, приняв схиму с именем Игнатия, «отселе всецело посвятил себя приготовлению к смерти». Тихо угасал много трудившийся старец и, радуясь скорому отшествию своему к престолу Царя славы, не переставал поучать братию благочестию, заповедуя «смирение и любовь взаимную». В апреле 1852 года подвижник мирно почил о Господе на 72 году своей жизни, жизни беспрестанных подвигов и молитв. Тело блаженного старца похоронили близ стены часовни над мощами преподобных основателей обители Никифора и Геннадия. Пятьдесят с лишком лет минуло со дня смерти о. Игнатия, но память о нем еще свежа не только в обители, где нашел он вечное успокоение, но и во всем крае Олонецком³.