равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

XX век

1901-й год

 

1/14 января 1901. Понедельник.

Серенький день с накрапывающим дождем встретил новое столетие.

В Церкви, несмотря на большой праздник Обрезания Господня и Памяти Святого Василия Великого, из города почти никого не было. – После службы – обычные поздравления с Новым Годом от священнослуживших и приглашение всех на чай. С поздравлением пришли также Павел Накаи, Алексей Оогое и Яков Судзуки и принесли первую корректуру начатого отпечатания Нового Завета, нашего с Накаем перевода. Корректура порадовала: китайские знаки и японская катакана – ясные; новоотлитые по нашему заказу двойные буквы отлично вышли. Оогое и Судзуки будут держать все корректуры до последней, когда они найдут, что уже нет ни одной ошибки, то будут приносить нам с Накаи’ем; после нашей корректуры будет окончательно отпечатываться.

С двух часов поздравления русских: полковника Ванновского, посланника Александра Петровича Извольского с супругой и прочие; также японцев: молодого графа Соесима, Марии Кису, принесшей в подарок кусок шелковой белой материи, который я, сказал ей, употреблю на подрясник.

Между означенными поздравлениями приходили письма: от о. архимандрита Иннокентия, из Шанхая, – странное: обиделся, что из Петербурга спросили, нужна ли Миссия в Китае? – Да не его, а посланника, почему он бросил Тяньцзин и ушел в Шанхай; от Сергия Александровича Рачинского, из России, что он 200 рублей моей пенсии определил на Жиглицкую школу в Егорьевском приходе; от матери Аполлонии, настоятельницы Пятигорского Богородицкого монастыря, – описание монастыря и разных невзгод.

В восемь часов вечера был христианин из Токонабе. Два дома там только, и есть христианские; но очень усердные. Сей – Иоанн – вынул 5 ен и просил икону Спасителя для своего дома (икону Богоматери получил после крещения); оная будет послана ему в киоте. Просил еще икону Благовещения для молитвенной комнаты – «Церковь-де наша названа Благовещенской»; будет послана и она.

2/15 января 1901. Вторник.

В школах начались обычные занятия. Мы с Накаем сели за исправление перевода Псалтири, с 34 псалма. Вечером читали и корректуру Нового Завета, но не так, как ожидали; на двенадцати листах нашли одиннадцать ошибок; значит, завтра нужно будет сделать выговор Якову Судзуки, что плохо корректирует.

После обеда перечитал много церковных писем. – Тит Накасима из Ициносеки пишет, что Церковь Иван ныне совсем мирна; избраны восемь старшин и утверждены о. Борисом; в числе их тамошнего мутителя Сато не видно. – Роману Фукуи из Оцу пишет, что в Рождественское собрание христиане Василий Ендо и Иоанн Саймару, сын Андрея, произвели скандал: поносили его, Романа, словами «бакаяро» и подобными за то, что на погребение Иова Гундзи дано было от христиан в Оцу 3 1/2 ены, а прежде того на погребение одного христианина ничего не дано. – Матфей Юкава из Накацу пишет, что на празднике у него было, кроме своих христиан, четверо католиков, по-видимому, желающих уйти из католичества, по примеру бывшего своего катихизатора, ныне православного христианина. – Илья Сато из Акита извещает, что в Рождественское молитвенное собрание у него было восемнадцать христиан; для Акита и это очень хорошо. – Прочие письма еще того малосодержательнее: или просительные – прислать книг, как из двух тюрем, или просто поздравительные.

3/16 января. 1901. Среда.

Павел Сакума, катихизатор в Аннака и Тосино, является и говорит, что он подал священнику своему, о. Павлу Морита, прошение об отставке и снялся с своего стана совсем, чтобы туда не возвращаться, – «не может выносить холода и местных ветров, постоянно должен лечиться. Но в месте с более благоприятным климатом желал бы продолжать катихизаторскую деятельность». – Совсем плохой он катихизатор, нигде до сих пор не имел плодов своей службы. Но все же он недостоин числиться в составе наших плохих катихизаторов. Потому предложил я ему службу в Тоокайдо, и именно в Токонабе, если только о. Матфей не против будет. Согласился он, потому написано к о. Матфею Кагета, что вот «есть катихизатор, желающий служить в его местности, а в Токонабе катихизатор желателен, по заявлению недавно бывшего здесь христианина оттуда, Иоанна Хиби; потому, желает ли он, чтобы Павел Сакума был отправлен туда?»

4/17 января 1901. Четверг.

Из глубины Японии язычник один пишет: «Мне советуют принять христианство, я хочу сначала понять его, и потому прошу ответить на следующие вопросы. 1) Я слышал о Троице – что такое она? 2) Говорят, что ваша вера – чисто политическое дело – правда ли? 3) Если Христос знал, что Иуда дурной человек, то зачем принял его в ученики? Если не знал, значит, Христос – простой человек. 4) Говорят, что душа бессмертна, но как же доказать это?» И так далее – много еще подобных вопросов. В разрешение послано пять брошюр.

О. Игнатий Мукояма пишет: «Христианин в Хиросима Павел Сайто женился на христианке из Цуяма, но не сошлись характерами и хотят разойтись; жена даже и убежала уже в Цуяма; а Сайто жалуется на нее, что совсем глупа, не умеет управлять домом. Как быть?» Разумеется, всячески убеждать сойтись опять и жить согласно, нося тяготы друг друга. А не согласятся на это, исключить из Церкви, как противящихся самой ясной заповеди Спасителя – обоих или ту сторону, которая упорно противится.

5/18 января. 1901. Пятница.

О. Матфей Кагета просит прислать Павла Сакума в его распоряжение. Сомневается о. Матфей, выдержит ли долго Сакума в Токонабе – «едва ли найдутся там слушатели учения»; но если не окажется для него живого дела там, то о. Матфей поместит его в Мори.

В Циба умер катихизатор Григорий Камня. О. Феодор Мидзуно с диаконом Стефаном Кугимия погребли его. О. Феодор привез из Циба прошение тамошних немногих христиан – «дать туда катихизатора на место умершего». Но кого? О. Феодор предложил отставного катихизатор а Никиту Сугамура, который просится опять на службу. Пусть. Я мало надеюсь на сего человека – слишком «ватамама-но хито». Но о. Федор ручается, что с этого времени Сугамура станет служить постоянно. Буду выдавать ежемесячно 10 ен о. Феодору для Сугамура – пусть служит частно, не от Церкви. Если до Собора будет иметь плоды своей службы, то о. Федор исходатайствует ему звание катихизатора.

Иосиф Исибаси, катихизатор в Сукагава, прислал письмо, что он увольняет себя от службы Церкви, то есть оказывается одним из мерзавцев, обманувших Церковь на цифру своего содержания и воспитания в Семинарии чуть не с пеленок! Так-то вот! В Семинарию шлют или с монашескою целию – дарового образования, или таких полумертвецов, как Камия, который по выходе на службу беспрерывно был болен, ни малейшей пользы Церкви не принес, а народил еще троих детей на попечение ее и ушел на тот свет. Бог, суди этих бесплодных потребителей церковных средств!

О. Петр Кано из Хакодате пишет, что на праздник Рождества Христова в Церкви было больше ста тридцати христиан, что четыре старосты у Церкви усердны, что домов пять есть еще немирных; впрочем, и из них в Церковь на праздник приходят. Хакодатская Церковь, значит, несколько успокоилась.

6/19 января 1901. Суббота.

Праздник Богоявления.

До Литургии было крещение троих. Литургию и потом водоосвящение служили со мною оо. Роман Циба и Феодор Мидзуно. Христиан было довольно много, все после богослужения взяли святой воды в запасенные бутылки и другие сосуды. О. Роман окропил святою водою миссийские каменные дома и Семинарию, о. Феодор – Женскую школу. О. Павел Сато все еще отзывается своею болезнею – параличом, хотя в Церкви бывает и участвовать в служении, мне кажется, мог бы.

После полудня Петр Исикава прочитал мне переведенную им третью часть брошюры Тихомирова «Христианские задачи России и Дальний Восток» для помещения в ближайшем номере «Сейкёо-Симпо». Перевод брошюры войдет в три номера, и потом будет издан брошюрой на японском. Перевод слушал и другой наш журналист и писатель брошюр – Исайя Мидзусима. Я им дал, между прочим, для просмотра и статейку номера «The Japan Daily Mail» в «Monthly Summary of the Religious Press», где оба они расхвалены за свои писания. Выдержки из их писаний, а также из статьи Павла Ямада, заключаются словами: «the various essays are well written, and show that the Greek Church commands the services of a number of highly educated men». От протестанта это – значительная похвала.

Был с визитом у военного агента нашего Глеба Михайловича Банковского в занятом им доме в Акасака, Аойчёо, № 3. Много говорил он о плохой дипломатии нашего посланника Извольского, который все хочет толковать с японцами о Манчжурии, тогда как японцам, по словам Ванновского, совсем дела нет до наших отношений к Манчжурии. Чтобы японцы не вмешивались в наши отношения к Манчжурии, Извольский хочет отдать им в полное их распоряжение Корею, что Банковский находит совсем не резонным; тут о Корее и речи не должно быть. И мне кажется, что Ванновский прав.

На всенощной сегодня трудные крещенские ирмосы оба хора пели довольно исправно. – Какие-то иностранцы, должно быть, миссионеры, завлеченные пением, простояли всю всенощную.

Погода весь день была превосходная, что не мало способствовало доброму праздничному настроению.

7/20 января 1901. Воскресенье.

После обеда чтение корректуры Нового Завета с Накаем, что заменило вечерний перевод.

Потом прочтение «Montly Summary of the Religious Press», где блядословится, между прочим, что «евреи не имели понятия о будущей жизни», что «Христос не учит о бессмертии души», и в «Церковных Ведомостях» речи Преосвященного Амвросия «О причинах чрезвычайного распространения пороков и преступлений в современном христианском мире» навело такое уныние, что хоть помирай! И лекарство против этого убийственного уныния одно: ждать смерти, чтобы уйти от мерзостей мирских.

8/21 января 1901. Понедельник.

Написал письма: в Москву Льву Александровичу Тихомирову, в Шанхай о. архимандриту Иннокентию – и отправил ему просимые им китайские богослужебные книги, о. архимандриту Хрисанфу в Корею. Накая же послал в типографию наблюсти за отпечатанием первых двух листов Нового Завета, чтобы вышли без малейшей ошибки. Но Накай бесполезно просидел там целый день, ожидая, когда начнут наше отпечатание; надули его – «краска, мол, теперь не первый сорт», и печатали что-то постороннее; Накай же слабый, как самая слабая баба, не настоял, а молча просидел и потерял весь день.

От имени Кацура, бывшего военного министра, с его письмом приходили просить пожертвование на школу на Формозе и настояли, чтобы я подписал 100 ен, со взносом в продолжение пяти лет. Нечего делать!

9/22 января 1901. Вторник.

В Иокохаму на рейд прибыли три русские военные судна: «Россия», «Сысой Великий» и «Петропавловск» – морские громады, добрые представители силы России. С них первый прибыл ко мне архимандрит Михей, «Настоятель Волоколамского Иосифова монастыря, Московской губернии», как значится на его карточке. Он – бывший капитан 2-го ранга Алексеев, двенадцать лет тому назад посещавший Миссию с военного судна на Иокохамском рейде «Корейца», поступивший потом в монахи, учившийся в Московской Духовной Академии, служивший затем Синодальным ризничим в Москве, вызванный на чреду служения в Петербург с нынешнего своего настоятельского места, и по желанию Великой Княгини, заведующей Красным Крестом, отправившийся в Китайские воды на пароходе Красного Креста «Царица»; сюда же из Порт-Артура прибывший на «России» из любопытства видеть нынешнюю Японию и, по его словам, Миссию. Я предложил ему помещение на день-два, которые он намерен провести в Токио, на втором этаже в бывшей квартире о. Сергия, его инспектора в Московской Академии. О. Михей пользуется особенным благорасположением о. Иоанна Кронштадтского, который когда-то чудесно исцелил его от ушиба на военном судне, готовимом в поход. Господин Алексеев, тогда старший офицер этого судна, вечером упал с палубы его вниз, наткнулся на железный крюк и разорвал щеку с повреждением во рту и ушиб очень правую руку. О. Иоанн, которого он постарался видеть наутро после сего, пригласил его в алтарь; после приобщения Святых Даров тою рукою, которая только что держала потир, прикоснулся к ране и погладил ее – опухоль мгновенно опала, и раны как не бывало, только на внутренней стороне щеки остался шрам, который Алексеев, ныне о. Михей, давал мне ощупать еще в бытность здесь двенадцать лет тому назад. Ныне весьма приятно было послушать его об о. Иоанне, о котором он говорит так же восторженно, как тогда, и который, по его словам, и мне прислал поклон; также вспомнить с ним общих знакомых в России.

В четвертом часу посетили Миссию: адмирал Николай Иларионович Скрыдлов, мой земляк, капитаны пришедших судов и несколько офицеров.

Вечером мы с Накаем корректировали третий лист Нового Завета.

10/23 января 1901. Среда.

Стефан Тадзима, служивший когда-то катихизатором, опять просится на службу. Живет он в Хацивоодзи, в приходе о. Алексея Савабе. О. Алексей говорит, что поведение его все время безукоризненно, но месяцев пять тому назад он женился на язычнице и по-язычески, то есть без церковного благословения. Это служит значительным препятствием к принятию его на службу. Поэтому написано ему, чтобы поскорей обратил свою жену в христианство и освятил сожитие с ней таинством брака; после чего пусть служит частно, без открытого принятия в число катихизаторов, до тех пор, пока даст своею заслугою повод священнику просить на Соборе о зачислении его в состав катихизаторов. Если исполнит это – ладно. Он был порядочным катихизатором и долго служил; учение, вероятно, не забыл, и нет нужды ему поступать в Катихизаторскую школу для повторения Догматики. Оставил тогда службу не по предосудительным причинам, что не заградило ему возвращения на прежний путь.

11/24 января 1901. Четверг.

К полудню посетили меня священно-иеромонахи с судов: «России» – о. Авраамий, «Петропавловска» – о. Нафанаил, иеромонах из Обители Святого Нила Столобенского, «Сысоя Великого» – о. Ювеналий. Мы с ними позавтракали, после чего, простившись с ними, я поехал к английскому епископу Awdry выразить ему соболезнование по поводу полученного известия о кончине Королевы Виктории; застал супругу, а он отправился к своему министру совещаться, когда назначить богослужение в память Королевы.

В сумерках уже посетили Миссию несколько докторов и сестер милосердия, служивших на пароходе Красного Креста «Царица» и ныне отправляющихся в Россию, также несколько офицеров с броненосца «Сысой Великий».

О. архимандрит Михей, гостивший здесь, отправился с поездом в 12.30 Р. М. в Кёото, где встретит его, чтобы показать ему замечательное в Кёото, о. Симеон Мии, которого я предупредил письмом.

Матфей Мацунага, катихизатор в Хамамацу, Кега и пр., прислал одного христианина из Кега с письмом, в котором говорится, что брат старший сего, еще язычник, предан страсти картежной игры до того, что отец, после тщетных многолетних усилий исправить его, прогнал его из дома (кандоосита). Просит Мацунага взять его на какую-нибудь службу в Миссии и исправить – После разных совещаний решили мы сделать его слугой в канцелярии; днем будет он в комнате служителей, ночевать будет под присмотром одного ученика Катихизаторской школы, бывшего бонзы, человека очень благочестивого, живущего ныне в отдельной комнате по причине нездоровья; он же будет обучать вере его; кроме того, для религиозного научения будет он ходить к о. Павлу Сато, который обещал учить. Исправляемый сей – человек тридцати пяти лет, имеющий жену и троих детей, не пьяница, но картежной страсти предан уже больше десяти лет; сам он очень желает освободиться от нее, почему охотно поступает сюда. Для канцелярии он совершенно не нужен, но больше решительно не к чему пристроить его.

12/25 января 1901. Пятница.

Утром Павел Накай принес первый лист печатаемого Нового Завета, вчера вышедший из-под станка. Прочитали мы его, и – ни единой ошибки или опечатки; хорошо, если бы все до конца было так.

Три офицера с «Сысоя Великого», вчера бывшие, сегодня опять посетили, спрашивали, нельзя ли им отдать в Миссию на воспитание трех китайских мальчиков, десяти и семи лет, взятых ими в Тяньцзине, детей убитых «Большими кулаками» китайцев, неизвестно каких, быть может, христиан. Я сказал, что «можно», но воспитаны они будут по- японски, до окончания семилетнего курса, после чего они могут быть направлены своими приемными отцами в какие им угодно заведения специальные в России, причем им нужно будет только изучить русский язык, как изучают наши воспитанники, поступающие в Духовные Академии. На воспитание их здесь надо не больше 8–10 рублей в месяц на одного. – Показал офицерам Семинарию и Женскую школу. Неизвестно, решат ли офицеры с «Сысоя Великого» отдать сюда на воспитание своих приемышей. Но вот хорошо бы было, если бы Господь воспитал в них будущих проповедников Евангелия в их Отечестве – Китае!

Дмитрий Константинович Львовский дал телеграмму из Кобе, что едет сюда с женою и детьми – тремя малышами – на пароходе «Лаос». Завтра поедет отсюда кто-либо из слуг встретить его в Иокохаме и помочь добраться до приготовленной ему здесь квартиры.

13/26 января 1901. Суббота.

Фокин, бывший и прежде у меня, является сегодня с девицей из Владивостока и просит перевенчать их. Фокина знал я за вдовца, похоронившего жену в Кобе. Девица представила свидетельство об окончании ею курса в Владивостокской гимназии; да к тому же расплакалась, когда я спросил о родителях, и оказалось, что отец ее умер. Жаль стало, и поторопился согласием повенчать; сказал, однако, твердо и положительно, что повенчаны будут они не прежде, чем представят от консула документ, что с гражданской стороны нет препятствий к браку. Фокин заверил, что не только такой документ будет представлен, но и сам консул Васильев приедет из Иокохамы в Церковь; и настоятельно просил Фокин завтра же совершить бракосочетание. Непременно мне следовало настоять на том, что я прежде всего заявил, именно, что должно быть представлено разрешение из Владивостока на брак им. Законом это требовалось. Я не имею права венчать людей из другой епархии. Но раскис я от слез невесты. Да не будет никогда вперед этого незаконного подкупа чувства!

По уходе их я написал записку о. Сергию, чтобы завтра в четыре часа прибыл в Собор для совершения таинства бракосочетания.

Вслед за сим является ко мне Смысловский:

– Имею важное и секретное сообщить Вам.

– Что такое?

– Фокин имеет жену и двух детей в Иркутске. Умершая у него в Кобе была не жена его, а обольщенная и увезенная им девушка, по школе товарка моей жены – почему мне это известно. Я служил на том же золотом прииске, где служил и Фокин, – мне обстоятельства его жизни все знакомы.

Вследствие такого важного заявления я решил повенчать Фокина только в том случае, если он представит мне заявление Преосвященного Евсевия Владивостокского, что никаких препятствий нет к повенчанию Фокина и что бракосочетание его здесь разрешается. Это и объявлено будет ему завтра, если он явится; но, вероятно, не явится, так как я сообщил конфиденциально консулу Васильеву, что Фокин может оказаться двоеженцем; едва ли Васильев решится дать документальное ручательство в том, что с гражданской стороны нет помехи браку.

Алексей-расходчик с утра отправился в Иокохаму встречать Львовского; в одиннадцатом часу вечера, наконец, Дмитрий Константинович с своей строгой и образцовой супругой Катериной Петровной и тремя детьми прибыли в Миссию. Никанор весь вечер готовил им трапезу, которою и стал угощать их, а я ушел, полюбовавшись, как Миша спит стоя, и подобное.

14/27 января 1901. Воскресенье.

На Литургии было пол-Собора матросов и офицеров с крейсера «Россия». Свечей наставили столько, что на всех подсвечниках вокруг главного поставца было огненное кольцо, постепенно понижавшееся, – вот это по-православному! Даст Бог, мои японские христиане научатся мало-помалу подражать. И теперь уже японцы нередко ставят свечки, только все маленькие больше, не так, как сегодня наши матросики опоясали подсвечники длинными свечами.

С часу пополудни было открытие собрания православных университантов, которых оказалось на собрании всего четыре, и двое из приготовительной к Университету школы «Коотоогакко». Пригласили они на открытие священников (три было), учителей Семинарии – кандидатов (двое было и Исигаме), литераторов наших (были Исикава, Мидзусима, Ямада Василий и Петр). Студент Иоанн Накагава произнес длинную речь. Исайя Мидзусима несколько поправил ее, изъяснивши, что Православная Церковь совсем уж не так бедна умами. О. Симеон Юкава хватил: «Радуюсь, ибо ныне вижу, что Университет распустил цветы» (хана сакари)! Все было мизерно и отчасти комично; но, быть может, впереди что-нибудь и выйдет.

Иокохамский консул Васильев телеграфировал мне, что «выдать Фокину свидетельство, что он после смерти жены состоит вдовым, не может». Несмотря на это, Фокин с невестой явился в четвертом часу. На заявление его, что требуемого мною документа он не привез, я сказал ему, что повенчан быть он не может, а на горячий его протест сказал, что «он к моей епархии не принадлежит, пусть отправляется в свою и там просит о чем хочет», а на дальнейшее его «позвольте» и порыв спорить встал и ушел из комнаты.

К о. Вениамину, в Нагасаки, послал предупреждение, чтобы он никого, не венчал, не уверившись предварительно, что венчает законно.

15/28 января 1901. Понедельник.

Пришли три ящика с книгами, пожертвованными в Миссию из Санкт- Петербургской Духовной Академии. С большой радостью я стал распаковывать их, но пришел в отчаяние, распаковавши. Такой мерзости я не ждал от своей родной Академии. Ни единой, решительно ни единой книги, о которой бы сказать: «А вот за это спасибо!» Почти все – старье, почти все негодное, и все в совокупности такое, что, если бы не позорно было пред японцами, сейчас отдал бы сжечь в кухне вместо дров. И как им не совестно слать сюда это! Избави, Боже, вперед попросить пожертвований подобного рода – так, как книг в наших Духовных Академиях!

Приходил Bishop Awdry поблагодарить за мой визит ему по поводу кончины Королевы Виктории, и вместе известить, когда у них мемориальная служба по сему поводу и пригласить на нее.

– У Вас свита? – спрашивает (сказавши, что служба будет 2 февраля нового стиля в Американской Епископальной Церкви на Цукидзи, по причине маловместимости английской Церкви в «Сиба-сакайчёо», где живет Awdry).

– Я буду один.

– В облачении?

– Не в богослужебном, а в моем епископальном платье.

– Приготовить для Вас место на эстраде?

– Что же я там буду делать? Мне хотелось бы сидеть с простыми верующими; там я внутренно сотворю свою молитву за Королеву, которую душевно уважал.

Епископ Одрей видимо хотел моего соучастия с ними, двумя епископами (быть может, и другие соберутся, кроме американского McKim’a), в их богослужении в качестве Епископа Православной Греко-Российской Церкви. И его опечалил мой отказ; такое грустное у него лицо сделалось. Мне и самому стало очень грустно. Но что же я могу сделать? Не продавать же православие за любезность! Догмат у нас разный – как же бы мы стали молиться единодушно? У нас – молитва за умерших. У них – прославление умершего, что он уже в Царстве Небесном; в после – воскресном номере «Japan Mail» напечатаны в сокращениях все проповеди, произнесенные вчера, в воскресенье, в протестантских Церквах по поводу кончины Королевы, и все – настоящий апофеоз ее добродетелей, а смиренной молитвы об упокоении ее – и тени, и намека нет. Где догмат, там нельзя ни на йоту уступать или мирволить – ни протестантам, ни католикам. Не следовало бы и Преосвященному Тихону в Америке являться в мантии на ординации епископального бишопа, как он фигурирует ныне в рисунках по Америке.

Таинство священства – тоже догмат в Православной Церкви, а не простой обряд, каким признается ординация у епископалов, которому поэтому и не следовало публичное уважение и как бы закрепление его со стороны православного Епископа.

16/29 января 1901. Вторник.

О. Симеон Мии, из Кёото, пишет: архитектор спрашивает, «какого веса будет колокол на колокольне в Кёото, чтобы сообразно с тем приспособление для него устроить?» Я об этом еще не думал. Посмотрим, не будет ли годен туда колокол, что лежит праздным в Тоносава, по снятии его с колокольни тамошней Церкви при разрушении ее по ветхости, – выписанный из России о. Владимиром для его воображаемого монастыря в Тоносава.

17/30 января 1901. Среда.

Пользуясь тем, что сегодня японский гражданский праздник и перевода до полудня у нас не было, я съездил в Тоносава вымерить колокол. Оказалось: диаметр колокола внизу 5 футов, высота 4 фута 9 дюймов. Веса в нем 99 пудов 20 фунтов. Окно колокольни кёотской Церкви 4 фута шириной. Стало быть, об употреблении тоносавского колокола в Кёото нечего и думать, пусть он стоит там, где стоит, до времени. А для кёотской Церкви нужно заказать колокол в России, так, чтобы большой колокол внизу диаметром был 3 фута 8 дюймов, вес же всех колоколов для колокольни не более 100 пудов.

18/31 января 1901. Четверг.

Утром получил письмо от [?] из Иокохамы, в котором изъясняет он: «Американская Церковь в Цукидзи слишком мала, чтобы поместить всех желающих присутствовать при мемориальной службе (Memorial service) в субботу, день погребения в Англии Королевы Виктории. Потому нельзя ли устроить сию службу в „Greek Cathedral (нашем Соборе)”, где могли бы участвовать все желающие. Я говорю это только от себя (заключает Loomis), но думаю, что Сэр Клод Макдональд (аглицкий посланник) был бы рад сему». Я тотчас же ответил, что «в субботу у нас самих обычно совершается две службы, с некоторым приготовлением к ним. Это делает невозможною еще третью, и потому, к сожалению, я должен отказать».

Лумис и к епископальной Церкви не принадлежит. Если б попросил епископ Одрей, то можно было бы подумать, не дать ли. Мне кажется, я согласился бы дать Собор для поминальной службы такой исключительной важности, какова нынешняя. Но, конечно, с тем, чтобы алтарь открываем не был и по-протестантски Собор убираем не был, то есть скамеек не вносили бы, органа тоже, а пусть бы вошли в Собор, как он есть, и помолились по-своему. Царь Соломон молился, чтобы и «молитва иноплеменников в построенном им храме была услышана», – отчего же и в нашем храме не молиться иноплеменникам? Только едва ли они согласились бы не обезобразить наш Собор для своей молитвы… Боже, как тягостно, что мы не можем молиться вместе! А как иначе? Они вот хвалебные гимны воспевают своей Королеве, а нам хотелось бы молиться об отпущении ее грехов.

Акилу Нагано обещал я о. Павлу Морита заместо Сакума, а он ушел со службы – не хочет идти к о. Павлу. Впрочем, не жаль – такого лентяя поискать; ни на йоту не сделал что-либо для Церкви в продолжение двух лет; только продолжал учиться по-русски, чая уйти куда-нибудь в учителя русского языка, но и этого едва ли достигнет, так как, будучи от природы лентяем, за семь лет учебы в Семинарии и до сих пор русского языка не изучил настолько, чтобы простую книгу понимать. Тем не менее низость бросания церковной службы, для которой был воспитан, возмутительна и в нем, как во всяком другом. А сколько таких – о, Господи! И какое это адское мучение – видеть сплошь и рядом Церковь обманутою на сотни и тысячи рублей! Церковь-то безлична, виновен собственно я – в недосмотре, в непрозрении, в допущении обманывать себя. А как прозришь? Однако не было бы мучения, если бы не был виновен… Пощади, Господи, и помоги!

19 января/1 февраля 1901. Пятница.

Помеха занятиям выходит иногда, когда стоят на рейде в Иокохаме русские военные суда. Приходят знакомиться, большею частию просить переводчиков и провожатых для осмотра города. Очень рад приходящим, коли после полудня; до полудня же я точно часовой на своем пост) – от занятия оторваться крайне не желательно, почему иногда приходится казаться невежливым. Переводчиков же где тут взять? Ученики по- русски говорить не могут. Так и сегодня утром – являются два офицера с «Петропавловска», один из них с женой; просят совета, что посмотреть в Токио; я надписал им на бумажке все замечательное, рассказал их «дзинрикися», куда вести их, сходил с ними на колокольню, чтобы показать общий вид города, – и затем поспешил оставить их, чтобы вернуться к переводу. В визите сегодняшних посетителей, впрочем, виноваты их «дзинрикися»; сами посетители не имели ни малейшего понятия о Миссии; некоторые вопросы их были до того смешны, что я долго не мог успокоиться от смеха, вернувшись к Накаю. – Странно в самом деле – иностранцы больше знают о нашей здесь Миссии, чем русские, поражающие иногда удивительным невежеством и безучастностью ко всему религиозному. Матросики наши поражают, напротив, своею религиозностью; в то время, как интеллигентные посетители смешили своими вопросами, здесь же случившиеся пришедшими на вид купола и креста над ним матросы с «России», шесть человек, подали записку родных помянуть за упокой и 5 ен 50 сен при ней; сумма это очень большая для них! Я сказал им, что завтра их родные будут помянуты на проскомидии и на панихиде, в воскресенье на проскомидии, а пред Великим Выходом и я выну частицы за них; благословил их также серебряными крестиками здешней поделки.

20 января/2 февраля 1901. Суббота.

В двадцать минут одиннадцатого часа – на поминальную службу (Memorial service) по Королеве Виктории, на Цукидзи, в Американский Епископальный Троицкий Собор, где была служба по тесноте помещения Английской Епископальной Церкви в «Сиба, Сакайчёо». Входящим в Собор раздавались отлично отпечатанные брошюры «А form of service to be used at Holy Trinity Cathedral, Tokio, on the Feast of the Purification of S. Mary the Virgin, февраля 2, 1901, being the day of the Funeral of Victoria, Gueen of the United Kingdom of Great Britain and Ireland, and Empress of India. Born мая 24, 1819, acceded to the Throne, июня 20, 1837, died, января 22, 1901».

Любезно провели на место, где помещался дипломатический корпус и где на начальном месте одной из скамеек приколот был билетик с надписью «Monseigneur Nicolas». Прибыли трое японских Великих Князей с их супругами; при входе их все поднимались и стояли, пока они проходили к своим местам впереди всех. Вслед за тем все поднялись при входе священнослужащих, в предшествии высоководруженного креста, и пред епископом Awdry – его посоха, и при пении гимна, напечатанного первым в брошюре. Затем продолжалось пение дальнейшего. Пение большею частию – речитативное. Псалом 90-й (по нашему 89-й) пропет был особенно трогательно. Затем епископ, став у аналоя, прочитал 15-ю главу Первого Послания к Коринфянам с 20-го стиха до конца, причем все сидели. Гимн. Молитвы: «Lord, have mercy upon us…» и прочее, «Отче наш». Чтение составленных к случаю молитв – одной священником, другой епископом, и после чего было благословение епископа; опять пение гимна – бессловный «Dead марта» на органе, который послушавши стоя, стали расходиться, чему начало положил министр MacDonald, уведший японских Великих Князей.

Собор был переполнен блестящим обществом. Пение было трогательное. Грустно одно: ни слова не было молитвы за умершую. Мы молились за себя, поучали себя, старались растрогать себя, а до умершей нам не было никакого дела. Правда, упомянули ее дважды в чтимых молитвах, но только для того, чтобы поблагодарить за нее Бога, а не затем, чтобы вознести молитву об упокоении ее души. – Каким холодом дышит протестантская поминальная служба! Недаром одно только это отвращает столь многих людей от протестантства.

Катихизатор Илья Яци, из Исиномаки, пишет, что жена никак не хочет к нему вернуться – все требует развода; спрашивает Яци: «Что делать?» Написано: развода ей не давать, чтобы не быть виновным против заповеди Спасителя, а если она самовольно выйдет за другого, как пишет ему, то ее вина будет; Илья же может тогда жениться на другой.

Христиане города Бато до того были довольны своим катихизатором Павлом Сайто, что на прошлом Соборе просили, в награду за его труды но постройке Церкви у них, возвести его в диакона. Просьба их не была исполнена потому, что диаконство – не для награды, но вместо того, прибавлено было содержание Павлу Сайто. Ныне же поступило от одного христианина из Бато, Илии Ооуци, прошение взять Сайто из Бато, ибо он-де самый негодный человек: 1) ленив по службе до причинения большого ущерба Церкви; 2) недобросовестен: собирал деньги на общественную нужду и истратил их на себя; 3) сам подстроил прошение Собору о возведении его в диакона; 4) преступник против гражданского закона: помог одному христианину, Исайе Ооуци, скрыть его имущество, чтобы не обложено было повинностью. – Донос этот послан мною сейчас же о. Титу Комацу с наказом исследовать, правда ли все это; но исследовать негласно, чтобы не производить смуты в Церкви.

21 января/3 февраля 1901. Воскресенье.

В Церкви было гораздо больше русских матросов, чем японских христиан. И свечей же наставили! Всех и расставить не могли, места не хватило – оставшиеся будут поставлены при дальнейших богослужениях – так и матросикам объяснено. После Литургии многие из них пожелали отслужить молебен Спасителю. Я спросил:

– Есть ли между вами могущие петь молебен?

– Нет, – ответили.

– В таком случае и священник, и пение будут японские.

– Для нас это все равно, Господь Бог не положил различие в языке для молитвы.

Да наградит Господь Своею благодатию такое истинно православное суждение!

О. Роман с четырьмя поющими отслужил им молебен. Имена матросов, человек больше двадцати, я предварительно написал по-японски для о. Романа. По окончании ему надавали денег ен 5, которые он с иподиаконом Моисеем Кавамура прислал ко мне, так как доселе здесь нет обычая платить за молитву, а отдается на Церковь, если что получается. Я велел, однако, разделить полученное между служившими: третью часть отдать о. Роману, остальные две – четырем певцам.

22 января/4 февраля 1901. Понедельник.

Утром отправился в Иокохаму, по приглашению адмирала Скрыдлова, на завтрак на крейсер «Россия». Адмирал просил приехать одним поездом раньше всей публики, приглашенной на завтрак, чтобы благословить команду, что было бы неудобно, если бы прибыл с толпой, и все избранных и почетных гостей.

Прежде я отправлялся при подобных случаях в клобуке из дома и был в нем все время до возвращения домой, но с бриллиантовым крестом на клобуке не пристало трястись в дзинрикися – следовало бы коляску; но избави Бог от этой безумной роскоши! Потому, положивши клобук с крестом в жестяную коробку и надев шляпу, так отправился до консульского дома в Иокохаме, где, в комнате переводчика надев клобук и ордена, отправился пешком до пристани, где ждал катер.

На «России» встретил адмирал и провел около рядов выстроенной команды 900 человек, которую я и благословил. Спустя полчаса прибыли все гости Посольств: русское и французское, японские адмиралы Эномото и Ито и человек шесть другой японской знати, военные и морские агенты и прочие, и прочие – стол был человек на сто, кажется; множество тостов, большое оживление, производить которое адмирал Николай Илларионович великий мастер. После стола – игра офицеров на балалайках, во время которой, как она ни приятна для русского уха, я уехал, чтобы отдать визит капитанам и кают-компаниям «Петропавловска» и «Сысоя Великого». Батюшка первого встретил меня на палубе в ризе с крестом, офицеры и команда были выстроены. Я обошел и благословил, но пожалел, что вчера сказал бывшему у меня о. Авраамию, с «России», что, отправляясь с «России» завтра, сделаю визит на «Петропавловск» и «Сысой Великий». Он, по возвращении на судно, передал это, и судам дан был сигнал приготовиться встретить; стало, быть я наделал людям беспокойства. Вперед быть скромнее; если делать визит – делать его молча, никого не тревожа. На «Сысое Великом» еще более было беспокойства. На палубе встретил старший офицер и несколько офицеров; команда тоже была выстроена, и я прошел около нее и благословил, после чего старший офицер спрашивает:

– Быть может, угодно пройти в нашу Церковь? В таком случае команда спустится туда.

– С командой я уже виделся и благословил ее, а в Церкви вашей хотелось бы побыть, если это не затруднит Вас.

Старший офицер показал путь, и пришли в Церковь вполне собранную, освещенную, с батюшкой в облачении, с крестом, Царскими вратами открытыми, певчими, грянувшими входное «Достойно». Батюшка сказал ектению, я – возглас и отпуст, после чего батюшка еще возгласил многолетие. Я с крестом в руках сказал несколько слов назидания, после чего вся команда подошла под крест, а батюшка окропил святой водой. На этом судне между матросами есть несколько человек с георгиевскими крестами, полученными за дела с китайцами. Тут же – три маленькие китайца-сироты, подобранные в Тянь-цзине по смерти их родителей в пылу войны; одеты матросиками и прекомично крестятся, подходя под крест.

К восьми часам вечера я сыскался домой, несколько возгрев патриотическое свое чувство.

23 января/5 февраля 1901. Вторник.

Вышел из печати и переплета труд Петра Исикава «Нихон – сейкёо – квай – дендооси [?]», два тома, всего 525 страниц, с рисунками и картой. Дал ему «орей» 25 ен, но он вернул 10 ен со словами «Слишком много, довольно 15-ти». Таких вот способных, трудолюбивых и бескорыстных людей побольше бы Японской Церкви!

Письма из Церквей незначительные: Иоанн Ямагуци, из Коофу, просит на болезнь жены, – послано 5 ен; Петр Ока, из Оонсо, просит 2 1/2 ены квартирных, – отвечено, чтобы просил чрез своего священника, и подобное.

Умер Фуруказа, редактор «Дзидзи Симпоо», основатель училища в Мита, автор многого, отчасти полезного, ибо был ревнитель европейской цивилизации, отчасти вредного, ибо был проповедник европейского новейшего атеизма, который благодаря его бойкому перу внедрен во многие-многие души, до безвозвратной погибели их, вероятно.

24 января/6 февраля 1901. Среда.

Не одна болезнь, так другая; на днях сонный прикусил язык, и сегодня от боли почти совсем нельзя ни говорить, ни есть. Целый день переводил расписки.

От о. архимандрита Иннокентия письмо: просит икон для устроенной им в своем доме, в Шанхае, Церкви. Пишет, что хочет «нанять иностранца за 30–40 долларов давать уроки пения». Но кого же там учить, и для кого петь, коли с ним, как пишет, всего один двадцатилетний китаец-христианин?

25 января/7 февраля 1901. Четверг.

О. Петр Ямагаки пишет, что диакон Иоанн Сайкайси совсем при конце; спрашивает поэтому, как отправлять погребение, когда скончается. Отвечено, что по мирскому чину погребение, только одеть его должны в диаконское облачение, полагая в гроб.

26 января/8 февраля 1901. Пятница.

Катихизатор в Фукуока (на Киусиу), Стефан Мацуока, пишет, что нашел себе невесту и намерен пред постом повенчаться. Невеста уже христианка и, по словам Мацуока, усердная. Дай Бог! Послал ему 15 ен на свадьбу и образ Божией Матери в благословение. Отчасти совестно пред ним: советовал ему сватать одну из молодых учительниц Женской школы, но ни одна не пошла и на этот раз, как в запрошлом году; предубеждение поселилось против него в Женской школе благодаря секретарю Нумабе, почему-то невзлюбившему его. Да даст ему Господь счастья с выбранной им помимо Женской школы!

27 января/9 февраля 1901. Суббота.

Григорий Ито, бывший малое время катихизатором в Нагоя, потом несколько месяцев хворавший дома, явился ныне, и просит назначить его на службу в Симооса, на его родине, но чем? Школьным учителем в деревне по предметам общего образования деревенских ребят. Что за бессовестность! Недоставало, чтобы русские христиане жертвовали свои деньги еще и на наем школьных учителей в японские деревни! И об этом хлопочут, кроме Ито, за него о. Феодор Мидзуно и секретарь Давид Фудзисава; всех прогнал, выбранив за бессовестность и безучастность к интересам Церкви.

28 января/10 февраля 1901. Воскресенье.

За Литургией вместе с здешним военным агентом полковником Ванновским был «Военный агент в Берлине, Князь Павел Николаевич Енгалычев». Он был в свите графа Вальдерзее, главнокомандующего союзных войск в Китае, и ныне возвращается в Европу к своему месту. К берлинскому о. протоиерею Алексею Петровичу Мальцеву я отправил с ним книжку наших соборных протоколов прошлого года. По желанию Князя, показал ему наши школы. Говорил он, между прочим:

– Синод издал странное распоряжение: не отпевать графа Льва Толстого, когда он умрет.

– Откуда Вы взяли это?

– Из американских газет.

– Но как же может знать Синод, что Толстой непременно умрет, не покаявшись? А если он умрет христианином, как же не отпевать его? Газетная утка эта – злонамеренная клевета на Синод, бьющая на возбуждение вящей симпатии к Толстому, в видах пропаганды его злостной ереси. – Было вот что: Петербургский Митрополит призвал петербургских благочинных и конфиденциально сказал им: «На случай смерти графа Толстого предупреждаю: без особого разрешения на то не служить панихиду». Распоряжение весьма благоразумное: если Толстой умрет непокаявшимся врагом православной христианской веры, то навязывать ему церковные молитвы было бы кощунством; Церкви остается только молча поручить его милосердию Божию, как и всех язычников и врагов Божиих…

Во втором часу отправился дать лекцию по Догматике, как обещано было, студентам Университета и приготовительной к Университету школы (Коотоогакко). Собрались здесь же, внизу, в редакции церковного журнала. И что за бедное собрание! Студентов всего трое: Накагава Иоанн, сын о. Катакура, Иосия Сато, сын о. Павла Сато, да еще один ученик «Коо-тоогакко»; всего четверо; в прошлое, первоначальное собрание, было еще двое, но уже изменили своему обещанию аккуратно приходить – таковы по аккуратности японцы вообще! Было еще человека четыре семинаристов, добровольцев слушать. Сказал я о том, «что такое догмат, и как он важен»; лекция продолжалась минут сорок; больше говорить было трудно, ибо язык еще болел, и голова разболелась. Дальше, вероятно, были энзецу Исайи Мидзусима и Павла Ямада, которые были налицо.

Был сын христианки из Накацу, сестры умершего атеиста Фукузава; принес от нее пожертвование на Церковь – 20 сен; сын этот тоже язычник, приезжал из Накацу на погребение деда; послал чрез него христианских брошюр его матери, истинно благочестивой, но бедно живущей семидесятидвухлетней старушки.

Была всенощная по случаю завтрашнего гражданского японского праздника, пропетая причетниками. После нее теперь семинаристы делают свой энзецу-квай, на который для угощения себя собиралось по 10 сен, да у меня отвоевали 3 ены.

29 января/11 февраля 1901. Понедельник.

Японский гражданский праздник: Кигенсеиу.

С восьми часов утра Литургия, отслуженная тремя иереями. На благодарственный молебен и я выходил.

Письмо к о. Иннокентию Китайскому, в ответ на его два, – с советом писать к Высокопреосвященному Антонию, Митрополиту Санкт-Петербургскому, чтобы писанья его в Синод не залеживались; в убеждение привел выдержку из письма ко мне о. Сергия Страгородского от 10 декабря 1899 года, советующего именно сие со слов самого Митрополита.

Вечером чтение с Накаем корректуры уже Евангелия от Луки.

30 января/12 февраля 1901. Вторник.

Илья Яци опять просит позволения дать развод жене, согласно ее желанию; глупое письмо, наполненное пустыми порицаниями жене и гневливостью. Отвечено, что коли даст развод, то не только перестанет быть катихизатором, но и христианином, ибо нарушит прямую Заповедь Спасителя; если же он так уверен, что жена хочет уйти к кому-то другому, то пусть оправдается его уверенность, тогда он получит свободу от нее по ее вине.

О. Павел Косуги вечно клянчит на болезнь жены. Ныне просит, чтобы ей дозволено было, для перемены места, поселиться в церковном доме в Тоносава, да чтобы Миссия и содержала ее там, питая яйцами и молоком. Выдумал! Отвечено, что дом в Тоносава нужен для больных учеников. На жену же послано 10 ен – пусть на эти средства отправляет ее, куда хочет, но больше не просит.

О. Игнатий Мукояма пишет, что никак не может убедить христианина Павла Мацумото и его жену сойтись опять и жить вместе. Муж бы и не прочь, да жена не идет – боится его; он очень строг, она – слаба, и разошлись, а младенец страдает на руках отца, без молока матери, ушедшей в Цуяма к родителям. Просит о. Игнатий меня написать им увещание. Напишу.

31 января/17 февраля 1901. Среда.

О. Алексей Савабе приходит сообщить, что Петр Маено, из служащих у него катихизаторов, уходит с церковной службы. Этот был когда-то до того дурным по поведению, что отец прогнал его из дома (кандоосита); поступил по убеждению какого-то христианина в Катихизаторскую школу, исправился, хорошо учился и сделался проповедником. Но вот, потому что сделался годным на дело, мир и отбирает его себе, – уходит, чтобы зарабатывать больше денег, чем сколько дает церковная служба. – Лишь только вышел от меня о. Савабе, приходит смотритель Семинарии Иван Акимович Сенума и сообщает, что трое семинаристов бежали из школы – в светские заведения куда-то поступают, без сомнения, тоже, чтобы добиться со временем более доходной службы, чем церковная. В сущности, не жаль никого: Маено все же был плохой катихизатор; из троих учеников один был несколько способный, два совсем бездарные, так что если бы вздумали обратно проситься в школу, ни за что не будут приняты; и хорошо, что ушли с хлебов Миссии, которая едва ли когда- либо ими могла бы воспользоваться. Самый дрянной народ поступает в миссийские школы – большею частью отброс других школ; потому, если и уходит, не беда. Жалкое положение вообще духовных школ ныне, не наших только, а всех миссий. Кажется, отлив дошел до последней черты; если течение пойдет еще вниз, то значит, и отброса не будет – школьные здания опустеют. Что ж, если и это будет – пусть! Не от нас это зависит, значит, не нам печалиться. Но печально положение Японии. Материализм до того обуял ее, что, если не пойдет на прилив, она в скота обратится со всей своей наружной цивилизацией – и упадет духовно, ослабеет нравственно, огрубеет в чувственности и расшатается, расхлябается физически. Но едва ли это будет! Кажется, Господь не для того начал будить ее; возникнут и возобладают мало-помалу и более благородные стремления, окажется и человеческое достоинство в японском народе также, ныне мнящим себя скотским исчадием, и потому никнущем долу щипать знатную пажить и более ничего не хотящим. – Быть может, из Семинарии менее бежали бы, если бы штат учащих был более благонастроен. Ныне там четыре кандидата богословия, но ни одного истинно усердного к Церкви; все служат, чтобы получать жалованье; Бог весть, устояли бы и они, если бы где на стороне могли получать больше, и особенно если бы гораздо больше. Прочие учителя – язычники. Языческая литература вливается в Семинарию – более, чем языческая, – атеистическая. Сенума постоянно требовал, чтобы в семинарскую библиотеку покупаемы были все новейшие хорошие сочинения по всем отраслям, также, чтобы выписываемы были педагогические журналы. Тщетно я говорил, что все это проникнуто нынешним модным атеизмом, утилитаризмом, эволюционизмом и прочим. Ныне он тоже просил денег на дальнейшую педагогическую литературу. Но на мои резоны, что пора перестать отравлять учеников атеизмом, иначе и все разбегутся из Семинарии, – склонился, наконец, и он, и не стал настаивать на выдаче денег. Вообще, плохое нравственное состояние Семинарии ныне! И если оно не улучшится, то, пожалуй, и хорошие ученики будут портиться у нас. Нужно ждать доброго педагога из России. Оным и будет тот, кто приедет сюда миссионером в этом или следующем году. Верно, что Господь пошлет такового. Особенно надеюсь я на будущий год, когда в Казанской Академии кончит один, просившийся сюда в миссионеры еще по окончании курса Нижегородской Семинарии.

Господь, наверное, готовит в нем будущего хозяина здесь. Или же пошлет другого, откуда-нибудь. Когда прибудет миссионер, он должен здесь быть прежде всего наставником в Семинарии (и в то же время изучать японский язык), чтобы внести в Семинарию дух благочестия и ревности по Церкви; в то же время он будет воспитывать будущих сотрудников себе. Лет пять он пусть и занимается исключительно воспитательною частию. Так он воспитает людей, которые со временем будут старшими сотрудниками его по Церкви. В то же время он изучит японский язык. После этого периода он наполовину пусть учит в Семинарии, наполовину занимается посещением Церквей. Когда пять лет проведет и так, то будет в состоянии принять на свое попечение все по Церкви. К этому времени он уже должен быть Епископом, а я готов в могилу. Да сотворит Господь так во благо Японской Церкви!

1/14 февраля 1901. Четверг.

Целый день не мог отделаться от печали, навеянной вчера неимением в Японии добрых церковных деятелей, и безнадежностью иметь их в ближайшем будущем. Сегодняшняя почта подбавила печали: в «Православном Благовестнике», № 23, прошедшего года, есть статья «Международная Миссионерская Конференция студентов в Лондоне», где протестантство гремит и трещит. Решено на ней: непременно весь мир просветить христианством в течение жизни и деятельности нынешнего поколения. К числу языческих стран, которых решено просвещать, причислена и Россия с Грецией. Гласит статья: «Конференция разделилась на восемь секций, обсуждавших миссионерское положение указанной каждой из них языческой страны. Эти восемь секций: африканская, китайская, индийская, японская, иудейская, магометанская, южно-американская и греко-восточная» – к которой кто же мог принадлежать, как не Россия и Греция! Господи, доколе Ты терпишь поношение Твоего истинного Евангелия? Помоги воспрянуть России, которой Ты вверил православие! Нечистые насекомые облегли это огромное тело и сосут из него кровь – как Лев Толстой и вся эта вонючая, как клопы, интеллигенция, лакействующая пред Запасом. Помоги сбросить эту нечисть!

И всенощная сегодня была такая грустная-грустная, несмотря на отличное пение! Нет для меня радости, коли нет успеха православной веры!

2/15 февраля 1901. Пятница.

Праздник Сретения.

Из города в Церкви почти никого.

Был христианин из Немуро Ока. Когда я посещал Немуро, не видался с ним – был он где-то на стороне; но знаю, что это один из самых щедрых жертвователей на Церковь там. Родом он с Сикоку, из деревни недалеко от Маругаме; туда он теперь и направляется по делам, на несколько дней. Крик поднял (не сердитый, впрочем, а такова его манера говорить) – требует смены о. Игнатия Като – «не годится-де для Немуро; слушателей сколько угодно можно иметь, но у него никого; и христиане все не любят его; в Церковь ходит человека три – сам он, Ока в том числе; никаких обвинений против о. Игнатия принести он не может, но лучше бы в Немуро иметь хоть бы даже прежнего катихизатора Симона Тоо- кайрина, чем его. Деятельного там нужно иметь священника; а о. Игнатий совсем бездеятельный; хранить (мамору) Церковь он, быть может, и годится, по возвращать (сусуму) совсем не способен». Едва ли я успокоил его речами, что решительно нет никого заменить о. Игнатия; пусть они – христиане – сами помогают ему умножать число христиан, еще пусть найдут способного и пришлют сюда в Катихизаторскую школу, чтобы образовать местного катихизатора, иначе Немуро и вперед будет без катихизатора; никто туда не хочет идти, тем более, что и для «найци-по кёоквай» недостает катихизаторов.

Григорий Ито, которого я вместо просимого им учительства в школе (на церковный счет) в Симооса отправил в Аннака на место Сакума, вместо которого о. Павел Морита неустанно требовал кого-нибудь, явился, наконец (после визита в Симооса для совещаний), чтобы последовать указанному ему направлению и, по получении дорожных и содержания, в пять часов отправился в Маебаси к о. Морита, в его распоряжение.

3/16 февраля 1901. Суббота.

Полдня занятие отчетами, полдня рассылка содержания служащим за третий и четвертый месяцы – дальнейшим; разослано 3252 ены.

Был Стефан Тадзима, служивший когда-то катихизатором и опять просящийся на службу. По того, что сказано было ему исправить, еще не исправил: со взятой им в дом девицей не повенчался; говорит, что взял по настоянию матери и, научив ее христианской вере, непременно повенчается. Тем не менее это останется пятном на нем. Но так как в других отношениях он человек хороший, то указан ему выход в катихизаторы, которым, если захочет, может воспользоваться. Повенчавшись, пусть служит катихизатором честно до тех пор, пока заявит себя заслугами, после чего священник, у которого он будет честно служить, будет иметь право на Соборе просить о принятии его в число катихизаторов, состоящих на церковной службе.

4/17 февраля 1901. Воскресенье.

Мясопустное.

Утром ночной дворник Василий Такеда пришел сказать, что к нему, к сторожке, подкинули ребенка ночью, в те минуты, когда он обходил здания. Оказалось – девочка, лет двух; одета довольно исправно, при ней два хлебца и два апельсина. Василий тотчас же сказал полицейскому, и ее утром взяли в полицейский дом. Я сказал Василию, что «так как нам доверили ребенка, то хорошо бы нам и воспитать его; не возьмет ли Женская школа на себя это? Пусть он спросит у начальницы школы, Елисаветы Котама». – Елисавета и все в школе пожелали взять подкинутую на воспитание. Но когда послали в полицию, чтобы ее взять оттуда, оказалось, что ее уже отослали в Воспитательный дом, в Сугамо. Завтра Василий Такеда с женой съездят туда, чтобы опознать ее и привезти на воспитание сюда.

5/18 февраля 1901. Понедельник.

Дворник Василий и Феодора, его жена, были в Воспитательном доме, опознали вчера подкинутую девочку, но она уже сидит на руках у няни и к ним не идет. Начальство не вдруг соглашается отдать ее, но и не крепко стоит за нее – обещалось дать знать сюда, когда можно будет взять девочку: сказали, однако, чтобы прийти за нею тогда с заготовленным для нее платьем, в которое ее тепло одеть. Сказали также, что если потом девочка не понравится взявшим ее на воспитание почему-либо, то по истечении трех месяцев ее можно опять принести в Воспитательный дом. Елисавета приходила спросить насчет платья; я сказал, что может приготовить, что нужно. Женская школа, по-видимому, большое участие принимает в деле; еще бы! Нянчиться-то какое удовольствие! И нянек сколько!

Был в Асакуса посетить старика Иону, одного из первоначальных и усердных христиан; старость приковала его уже к постели, в Церковь ходить не может – недолгий жилец в сем свете. Впрочем ему всего семьдесят два года, на семь лет старше меня. Стало быть, и мне не за плечами такая же немощь. Продли, Господи, только потрудиться для перевода богослужения!

6/19 февраля 1901. Вторник.

Сегодня похоронили восьмидесятичетырехлетнюю старушку Марию Оои на кладбище Аояма. Это одна из первых христианок по времени крещения в Токио и одна из лучших по усердию. Пока в состоянии была приходить в Церковь, не опускала ни одного богослужения; по кротости и смирению была точно дитя. Живя верою и молитвою, вероятно, в предчувствии загробного утешения, завещала обить гроб ее материей красного цвета, означающего, по-церковному, и искупительную кровь Спасителя, и радость искупления для людей – и украсить серебряным крестом. Твердо уповаем, что ныне она уже радуется радостью искупленной. – Приемный сын ее Павел Оои, по своим делам живущий в Оосака, ныне тоже лежит очень больной, и потому на погребении матери не мог быть. Так как некому было хорошо распорядиться погребением, то оно совершилось очень скромно: о кончине Марии не было оповещено христианам, и из них никто не был на погребении, на что, конечно, многие будут сетовать и даже негодовать, ибо Марию все любили и уважали. О. Роман Циба с диаконом и четырьмя певцами отслужили провод на дому, ибо в Собор принести было очень далеко. Было и человек двадцать язычников, приятелей Павла Оои, ибо его тоже многие уважают.

Вполне занят ныне составлением отчета за прошедший год и чтением с Накаем последней корректуры, также набело отпечатанных листов Нового Завета.

С 7/20 февраля 1901. Среда

по 11/24 февраля. Воскресенье.

Писание отчетов в Россию и чтение корректуры Нового Завета.

В воскресенье прибыл из Кёото помощник архитектора, строящего там наш храм, Цуда, посмотреть здесь устройство колокольни и как подвешены здесь колокола, чтоб там сообразоваться с этим.

В половине шестого был звон к вечерне и повечерию, по окончании которых, по обычаю, было прощание пред начинающимся завтра Великим Постом.

16 февраля/1 марта 1901. Пятница

1-й недели Великого Поста.

Вся неделя: ежедневное хождение в Церковь три раза, писанье отчетов и корректура Нового Завета. В Церкви все чтение происходило посреди Церкви, так как с клироса далеко не всем слышно, что читается; службы же почти из чтений и состояли. Я все время стоял на клиросе, так как из алтаря, напротив, нельзя разобрать, что читается посреди Церкви. Кроме учащихся, никого не бывало в Церкви; даже катихизаторов из города почти нигде – ни единого. Прискорбно до тяготы душевной, но что поделаешь! Знать, и в самом деле японцы безрелигиозный народ – никогда ни у кого внутренней потребности помолиться не находил я у всех воспитанных мною! Участь моя – участь наседки, высидевшей утят: тут они все, пока греются под крылом; как прочь – и нет их, уплыли в мир!

В письмах из Церквей ничего замечательного; по обычаю, в одном месте развод супругов, с вопросом священника (о. Усуи): «Что делать?» И ответом отсюда: «не позволять» (чего почти никогда не слушаются); из другого места – просьба принять в Женскую школу, и ответ отсюда – «нельзя, школа переполнена».

Некто, служащий по проповеди у протестантов, рассорился с своим принципалом и просит принять его в православие «бокуси» (пастырь!). Отвечено: пусть пройдет здесь курс Катихизаторской школы и тогда просится на службу здесь.

[Пропуск в оригинале]

19 февраля/4 марта 1901. Понедельник

2-й недели Великого Поста.

Был некто Гондо [?], довольно известный в журнальном мире, поговорить об Японии. Задал вопрос: как я смотрю на японский народ? Вижу ль в нем хорошее, и что? Вижу ль дурное, и что?

Я отвечал, что японский народ – современник древним государствам, которых теперь и следа нет, тогда как японский народ жив и полон сил; стало быть, в нем есть прочные задатки жизни. Что это? Добродетели, привлекающие на японский народ охранительную любовь Бога и Промыслителя Вселенной. Не знают еще японцы истинного Бога, но «естеством законное творят». Три доселешние няньки японского народа, каждая воспитала в нем нечто доброе: Синто – честность, буддизм – взаимную любовь, конфуцианизм – взаимное уважение. Этим и стоит Япония. Но пора уже Японии узнать своего Отца Небесного – и что она медлит в сем, что холодна к христианству – это дурное в ней, и так далее. Разговор продолжался часа два.

20 февраля/5 марта 1901. Вторник

2-й недели Великого Поста.

Из Саннохе Наталия Арахама привезла девочку в здешнюю нашу школу. Наталия – бывшая воспитанница нашей школы, ныне одна из первых учительниц в школе города Саннохе, имеющей шестьсот учащихся мальчиков и девочек. Привезла кучу гостинцев оттуда: яблок, яблочной пастилы, кедровых орехов; говорила, что Церковь там ныне довольно оживлена: есть приготовленные к крещению и дальнейшие слушатели, и прочее.

21 февраля/6 марта 1901. Среда

2-й недели Великого Поста.

Спиридон Оосима, катихизатор в Микато и Кама, пишет, что христианин Нагай, пожертвовавший когда-то 450 цубо земли в Кама на Церковь, продает ее как свою собственную.

Просит Оосима воспрепятствовать сему. Купчая еще не состоялась, ибо несколько противится сему делу христианин Суда, отец нынешнего гувернера и учителя в Семинарии Петра Суда, и вместе отец жены Нагая. Но неустанно хлопочет о том, чтобы продажа состоялась, Митрофан Тоеда (которого сын есть в Семинарии – безнадежный, стало быть, для службы церковной, коли отец такой; непременно после стащит его для какой-нибудь мирской денежной службы). Нагай теперь в Токио, поэтому призвал я Петра Суда и поручил ему привести ко мне Нагая, чтобы убедить его не позорить себя продажею того, что давно уже нс ему, а Богу принадлежит. Едва ли Нагай придет. Жаль, что документом не был закреплен подарок за Церковью. На слово же и совесть японца положиться – вот что и выходит. Не впервой!

22 февраля/7 марта 1901. Четверг

2-й недели Великого Поста.

Матфей Юкава, катихизатор в Накацу, пишет, что терпит гонение от своих односельчан Феодор Абе, брат Афонасия (за которым Иоанна, дочь Нумабе): Продал Феодор буцудан (буддийскую божницу), что у буддистов считается актом крайнего нечестия и что он сделал как христианин, сбыв вещь ему ненужную (хотя лучше бы ему было сжечь, а не продавать); за это его все так возненавидели, что не хотят сноситься с ним. Феодор сам не смущается этим, а жена его и мать ее очень опечалены, как язычницы еще. Юкава пишет, что он своими речами утешил их, и что они скоро будут крещены.

Пишет еще Юкава об одном бонзе в Накацу, уверовавшем и принявшем оглашение. Дай Бог, чтобы обращение было истинно!

23 февраля/8 марта 1901. Пятница

2-й недели Великого Поста.

О. Алексей Савабе приходил сказать, что у него в Акасака христиане бунтуют из-за того, что катихизатор взят от них, подбивает их Такабе, который и права не имеет участвовать в церковных совещаниях, так как сына своего женил по-язычески, тогда как и сын, и невеста его были христиане. Дал ему наставления, которые, если соблюдет, ладно; но соблюдать-то он не мастер.

Заказал смету на водопровод и в Семинарию.

24 февраля/9 марта 1901. Суббота

2-й недели Великого Поста.

Петр Ямбе, причетник, вернувшись с погребения христианина в Оцу (провинции Хитаци), рассказывал, что в доме, где умер христианин и они с о. Титом отпевали его, ни ему, ни о. Титу не предложено было ни чашки чая, ни чашки риса; словом, ровно ничего, тогда как тут же угощаемы были собравшиеся на погребение язычники. Невообразимое свинство!

25 февраля/10 марта 1901.

Воскресенье 2-е Великого Поста.

За Литургией довольно много причастников, к несчастию, не говеющих, а только накануне исповедующихся и выслушивающих причастное Правило.

К отчету и донесению в Миссионерское Общество и Синод приложился перевод брошюры буддистов «Окружное письмо к учителям религии во всем мире, по поводу восстания в Китае» – почему и замедляется отсылка отчета и донесения.

26 февраля/11 марта 1901. Понедельник

3-й недели Великого Поста.

Переписка «Окружного письма». Отсылка в Кёото первой платы за постройку храма: 3675 ен 62 сен, согласно присланному о. Симеоном удостоверению архитектора Мацуморо, что подрядчик Оониси, по ходу работ, имеет право на это получение.

27 февраля/12 марта 1901. Вторник

3-й недели Великого Поста.

Переписка «Окружного письма». Письма к о. архимандриту Иннокентию в Шанхай с отсылкою икон и книг и к о. Вениамину в Нагасаки с отсылкою плащаницы.

Был директор гимназии в Нарита и вместе издатель журнала «Ринрикай», господин Такеноуци, вместе с стенографом записывать, что я скажу. Спрашивал он, сколько стоит содержание Миссии – на что я показал отчет за прошлый год; был потом длинный разговор о нравственности и основаниях для нее. У меня голос пересел от красноречия, но записывать не стоит – то же переливание из пустого в порожнее – послушают и уйдут, пользы для Церкви никакой. В заключение позвал я Иоанна Акимовича Сенума и сдал ему гостей.

28 февраля/13 марта 1901. Среда

3-й недели Великого Поста.

Переписка трех экземпляров донесения: в Святейший Синод, в Совет Миссионерского Общества и для копии здесь.

1/14 марта 1901. Четверг

3-й недели Великого Поста.

О. Симеон Мии из Кёото извещает, что все готово к освящению основания храма, и просит приехать для сего к 19-му числу. Я написал, чтобы освящение было назначено 20-го числа, – я приеду 19-го утром, чтобы предварительно осмотреть постройки и приготовиться к освящению; за день до меня приедут туда иподиакон Моисей Кавамура и регент Алексей Обара, чтобы приготовить пение и прочее. Написал также, что завтра вышлю о. Семену 25 ен на угощение по сему случаю.

2/15 марта 1901. Пятница

3-й недели Великого Поста.

Совсем приготовил, наконец, к отсылке в Святейший Синод и Совет Миссионерского Общества отчеты за прошедший год, донесения и прочее. В воскресенье все будет сдано на почту – всего двадцать четыре застрахованных пакета: четыре письменных и двадцать книг. Значительно запоздал в этом году.

Корректура отпечатываемых дальше и дальше листов Нового Завета каждый день берет немало часов.

3/16 марта 1901. Суббота

3-й недели Великого Поста.

Церковные письма, требующие немедленного ответа, что узнается секретарями по прочтении писем по мере получения их, тотчас же читаются, и по ним делаются соответствующие распоряжения. Письма же с описанием состояния Церкви на данную минуту, что, однако, не представляет ничего нового, и с простою болтовнею катихизаторов, оставляются на некоторое время, если есть другие неотложные дела. Ныне я прочитал накопившихся за неделю сорок таковых – ничего интересного, ничего радующего, точно прогулялся по голой пустыне; инде-инде цветок, то есть известие, что есть несколько слушателей учения, предвидится успех.

4/17 марта 1901. Крестопоклонное воскресенье.

Утром было крещение четырнадцати взрослых и малых; за Литургией всех причастников было более шестидесяти. Молящихся в Церкви было также много. Благодаря примеру русских моряков, всегда, когда бывают здесь в Церкви, заставляющих подсвечники пред иконами свечами, начинает прививаться и к японским христианам обычай ставить свечи: в последнее время всегда на богослужениях стоят пред иконами одна или две свечи, хоть очень тонкие.

О. Симеон Мии дал телеграмму, что освящение основания назначено им на 21-е число (так как я писал ему, чтобы сообразовался в сем с тамошними сборами). Значит, я уеду отсюда во вторник – 19-го. Но Кавамура и Обара, так как уже собрались – отправились.

5/18 марта 1901. Понедельник

4-й недели Великого Поста.

В Иокохаме по делам в банках и другим. Чтение корректуры; печатание дошло до Соборных Посланий Святого Апостола Иоанна. Изучение «Чина бываемого на основание Церкви», к счастию, порядочно переведенного, когда нужно было здесь освящать основание Собора.

6/19 марта 1901. Вторник

4-й недели Великого Поста.

Дальнейшее чтение корректуры Нового Завета.

Вечером, в шесть часов десять минут, из Синбаси отправился в Кёото на закладку Церкви.

7/20 марта 1901. Среда

4-й недели Великого Поста.

На пути в Кёото и в Кёото.

В десятом часу утра на станции в Кёото встретил о. Симеон Мии, облаченный в рясу. По приезде на миссийское место нашел, что основание храма построено очень хорошо: два ряда гранитных камней уложены тщательно; для третьего закладочные камни приготовлены, прочие обтесываются. Дом о. Симеона, по переноске, установлен и ремонтирован превосходно; другой дом, для катихизатора, тоже отлично устроен, и катихизатор Иоанн Исохиса с семейством живет в нем; третий дом строится; материал остальных лежит разобранный.

Скоро по моем приезде пришел архитектор Мацумуро и представил планы оград: кирпичной, с трех сторон, стоимостью в 2152 ены 45 сен, и из прессованной четвероугольниками глины, дешевой, но не прочной. Я предпочел первую. Кирпич первого сорта, хорошо выжженный и звенящий, как медь: стоит по 20 ен за тысячу. Передняя сторона ограды будет чугунная на каменном фундаменте; план ее Мацумуро представит после. Высота ограды будет 7 футов 8 дюймов – 3 линии над землей; крышка у кирпича будет каменная.

О. Симеон Мии жаловался на певца Фудзита Якова. Нанялся учителем пения в Правительственной школе за 18 ен в месяц; сдружился там с языческими учителями, стал пить до того, что два раза к вечернему богослужению являлся совсем пьяным; христиане жалуются на него, что и служит соблазном для них. – Просит о. Мии отозвать его в Токио. Но это значило бы совсем потерять его для церковной службы, потому что он, конечно, предпочтет 18 ен в месяц от школы, где ныне служит, жалованью от Миссии – 12 ен. Советовал я о. Семену всячески воздерживать его от неблагочестивого поведения и держать пока на службе у себя, по крайней мере до тех пор, пока оснуется там маленькая Женская школа, о которой мы с о. Семеном тут же много толковали.

Думаем мы с о. Семеном обратить строящийся ныне дом, налево от храма, в жилище для школы. Ученицы найдутся: все Циукоку, также Сикоку и Киусиу обратятся с просьбами принять их девчонок сюда. Конечно, на первый раз мы приняли бы только десять учениц, но и с меньшим числом школы не открыли бы, больше же двадцати и в будущем нельзя обещать принять; ни помещения, ни средства не позволят. Школа приносила бы пользу и местным Церквам: те родители, у которых дети в церковной школе, всегда и сами религиозны, и стараются распространить религиозность кругом. Но она была бы особенно полезна Кеотской Церкви как своим влиянием на христиан, так и своим пением при богослужениях в храме. Но самое главное для школы – учительницы. Пусть о. Семен убедительно просит Тоокейскую Женскую школу отделить для Кёото одну опытную и ученую из своих преподавательниц в начальницы предполагаемой школы и еще одну или две из молодых наставниц. Первая должна быть неизменною для своей службы, вторые могут меняться – выходить замуж, на их место поступать вновь кончившие курс и так далее. Первою может быть только Надежда Гакахаси, и я именно ее разумею. Но приказать ей считаю неудобным, опасаясь расстроить Тоокейскую школу, для которой она тоже очень нужна. Здесь, однако, без нее могли бы обойтись, ибо молодых учительниц всегда до избытка много. Итак, если начальница школы Елисавета Котама, ее старшие помощницы и все другие учительницы, а также сама Надежда Такахаси примут хорошо сие предложение, свободно обсудят и благодушно согласятся, то и школа в Кёото, с помощью Божией, может быть открыта, когда все прочее к тому будет приготовлено.

О. Семен Мии, по моему совету, пригласил на закладку из Оосака

оо. Иоанна Оно и Сергия Судзуки. Первого я уже и нашел в Кёото. О Церкви в Оосака о. Оно говорил, что она ныне в мирном состоянии, что о. Сергий с Фомой Танака также, по наружности, мирны; но внутренно они, по мнению о. Оно, еще питают неприязнь друг к другу.

О. Сергий Судзуки предложения о. Семена не принял, потому мы вновь послали ему приглашение непременно прибыть на закладку, если у него нет каких-либо особенных препятствий. Священники должны знать, как производится и освящается закладка храма, а для того не должны упускать случая видеть ее, – О. Сергий не замедлил приехать. Со своей стороны, он тоже уверял, что не имеет никакой вражды ни к Фоме Танака, ни к кому-либо другому; вместе с тем говорил об Оосакской Церкви несколько иначе, чем о. Оно; по о. Сергию, разделение христиан в Оосака еще есть; некоторые будто бы из-за вражды не ходят на богослужения, или же уходят из Церкви, когда Фома Танака начинает проповедь.

Приготовление всего к завтрашнему «Чину на основание Церкви».

Разговор с приходившими христианами. Из них наиболее усердные – Марк Симано с женой Евдокией, благочестие которой о. Мии особенно хвалит, и Фома Моцидзуки с женой Марией, некогда чудесно исцелившейся во время совершения таинства крещения.

Оба они – церковные старосты; представили мне по 20 ен пожертвования от них на постройку храма. Я передал деньги о. Семену, чтобы потом, соединив с другими японскими пожертвованиями, которые, вероятно, будут, справить какую-либо утварь для храма, которая бы хранилась много лет на память об их усердии. – Между христианами один оказался бывшим учеником Катихизаторской школы, Павел Окада, ныне состоящий писателем при одной кёотской газете. Еще из христиан есть замечательный резчик по металлу, Филипп по имени, сегодня в несколько часов вырезавший на серебряной доске надпись, которую следует положить завтра под основной камень. Он показывал поистине замечательную свою работу: вырезку на полуторадюймовом пространстве «сендзи-мон» (китайское известное сочинение в тысячу иероглифов); знаки до того мелки, что я и в очках ничего не мог разобрать, а он чеканил с невооруженным зрением; чеканка на крышке серебряного ящичка.

8/21 марта 1901. Четверг

Крестопоклонной недели. В Кёото.

В десять часов, согласно предварительному назначению, начато было богослужение «Чин на Основание Церкви» и совершено истово, в полном порядке, и с таким душевным усердием, какое кому Бог даровал. Облачились в молитвенной комнате и, с преднесением запрестольного креста и с пением вышли на место закладки. Участвовали со мною в богослужении оо. Симеон Мии, Иоанн Оно и Сергий Судзуки; также иподиакон Моисей Кавамура и (в стихаре) катихизатор Иоанн Исохиса. Так как диакона не было, то свечу предо мною, когда кадил основание, носил иподиакон, а ектении говорил о. Мии. Пели двухголосно, под управлением Обара – певцы Фудзита и Масуда (из Оосака) и жены священника и катихизатора. Христиан было: кёотских пятьдесят восемь, из двадцати домов, оосакских четырнадцать, из Сонобе трое. Архитектор Мацумуро и его три помощника Накагава, Хасегава и Цуда, также все рабочие были на месте.

Был светлый солнечный день, и до того тихо, что свечи пред крестом и чашею с святою водой горели почти до конца богослужения.

К двенадцати часам богослужение было окончено. Разоблачившись, я вышел к собравшимся в доме катихизатора христианам и сказал несколько слов приветствия и поучения.

Потом было угощение. Так как всем в одном месте собраться невозможно было, по неимению достаточной для того комнаты, то для священно- и церковнослужащих, для архитектора с помощниками, для представителя христиан, для првославного грека, бывшего на закладке (служащего механиком на японской табачной фабрике), и прочих, всего семнадцать человек, приготовлено было угощение в доме о. Мии и стоило мне 15 ен 70 сен – но 75 сен на каждого, и на вино всем 3 епы 80 сен; угощение было чисто японское, и превосходное; христиане же угощались в доме катихизатора на свой собственный счет. На угощение рабочих я дал 17 ен 3 сен, то есть на пятьдесят пять человек – по 25 сен на коробку с пищей – и 3 ены 28 сен на вино. – Дано еще деньгами по 50 сен шести главным рабочим разных частей. Всего мне стоило угощение на закладку 35 ен 73 сен.

Все было благопристойно. Рабочие, по окончании угощения, продолжали работы до вечера, несмотря на сегодняшний праздник Хиган.

Целый день продолжалось праздничное настроение и хорошие разговоры с христианами и священниками о Церкви, о школе, о проповеди и прочем.

О. Симеон Мии говорил, что «пока кончится постройка Церкви, ему хотелось бы наблюдать за работами, а отлучки в дальние Церкви Миядзу, Таиза и Каназава мешают этому: нельзя ли на это время поручить посещение этих Церквей другому священнику?» Здесь же мы устроили совещание и решили, что Миядзу и Таиза посетит за него о. Сергий Судзуки, а Каназава – о. Иоанн Оно. О. Мии известит об этом христиан своих и напишет, чтобы приняли святые таинства у временных заменителей его.

О. Сергий Судзуки рассказал про Петра Такеици (отставленного от катихизаторства за беспричинный развод с женою), что «он женился ныне на другой по-язычески, живет с нею мирно, и можно надеяться, что уживется навсегда; желал бы он очень повенчаться с нею по-христиансКи – но можно ли это? Он на семь лет под епитимией, теперь уже два года прошло с тех пор, как он развелся с прежней женой и на него было наложено запрещение участвовать в таинствах Церкви». Я разрешил повенчать его после того, как жена его будет наставлена в христианстве и примет крещение, но после Такеици пять лет все-таки пусть несет свою епитимию, то есть не получает отпущения грехов в исповеди и не приобщается Святых Тайн, – Находящемуся под епитимией в смертной опасности дозволяется приобщаться, но после, если выздоровеет, он оканчивает свою епитимию. Это можно приложить и к Такеици в другом смысле: зачем же дети его, если родятся, будут не освящены своим происхождением от благословенного брака? А это важно. Смотри 1Кор. 7, 14.

О. Сергий еще рассказал, что в одно христианское семейство взят приемыш-язычник, и уже живет супружески с христианкой; но он слушает учение, и родители хотели бы освятить их сожитие браковенчанием после того, как приемыш будет крещен. – Христиане эти и сам священник заслуживают сильный укор за легкое отношение к вере и ее уставам. Но сожитие, конечно, пусть освятится церковным венчанием.

В восемь часов вечера я уехал из Кёото обратно, провоженный на станцию оо. Мии, Оно и Судзуки, которые, в свою очередь, отправлялись в Оосака.

9/22 марта 1901. Пятница

4-й недели Великого Поста.

На дороге из Кёото и в Токио.

В двенадцатом часу дня был уже у себя, в Токио, и остальные полдня были заняты чтением корректуры Нового Завета с Накаем.

10/23 марта 1901. Суббота

4-й недели Великого Поста.

Та же корректура; потом чтение накопившихся писем. О. Василий Усуи описывает свою поездку по Церквам и хвалится оживлением и добрым состоянием их. Давай Бог! – Игнатий Такаку, катихизатор в Гокан и прочих, спрашивает, «можно ли родившей до принятия сорокадневной молитвы приобщиться Святых Тайн?» Отвечено: в смертной опасности, конечно, можно и должно. Еще из одной Церкви спрашивают: «Что делать с семимесячным выкидышем?» Глупые, нашли о чем спрашивать! Что же Церкви делать с ним?

11/24 марта 1901.

Воскресенье четвертое Великого Поста.

До Литургии крестился отец диакона Петра Уцида, зажиточный землемер провинции Цицибу. После Литургии был у меня и долго беседовал, видимо, одушевленный новою верою; жаль только, что по глухоте его беседовать с ним трудно.

Американский епископ John McKim, Bishop of Tokio, прислал мне печатный экземпляр на двух языках – японском и английском – своего Окружного Послания к своей пастве. Послание это – результат митинга шести бишопов Епископальной Церкви в Кобе 13–14 числа минувшего февраля. Оно состоит из двух частей: в первой, за подписом всех шести епископов, выражается их «Resolution», что по «мнению» их «все Японские Епископальные Церкви должны – самое большее в продолжение семи лет с этого времени – стать на свое собственное содержание, и что они, епископы, настоятельно побуждают всех христиан „Ниппон сейкооквай” употреблять все усилия к достижению сего». («Resolution» и «opinion» по-русски это – «хочется» и «колется»). Во второй части предписывается молиться об единении всех разрозненных христианских Церквей. Таково-де было решение (resolution) Конференции миссионеров в Токио прошлою осенью. – В объяснении, приложенном к сему «Letter on Unity», говорится, между прочим, что «resolution on unity, passed at the Conference of Missionaries last autumn, has been approved by Bishop Nicolai, and that he undertakes to circulate the leaflet and prayer for Unity among all the Christians of the Sei Kyo Kwai. An addition of 20.000 people to the number thus joining in prayer, is cause for devout thankfulness». – Несколько неверно. Когда был у меня епископ Awdry с предложением, исшедшим от какого-то миссионера, кажется и не епископального, соединиться в молитве об единении Церквей – я объяснил ему, что мы и без того молимся о том решительно при каждом нашем богослужении, и что я рад, что, напротив, они присоединяются к нам в нашей молитве «О единении всех»; сказал ему, впрочем, что охотно отдам для напечатания в нашем журнале и это их воззвание, и форму молитвы – пусть только пришлют ко мне «leaflet». Сего, однако, не прислали, и христиане наши продолжают возносить свою молитву «о единении» словами своей Церкви; я не вижу нужды присоединять к тому протестантское побуждение.

12/25 марта 1901. Понедельник

5-й недели Великого Поста.

О. Феодор Мидзуно вернулся с обзора своих Церквей в провинции Симооса. Церкви большею частью в хорошем состоянии; совершил семнадцать крещений, исповедал и приобщил Святых Тайн почти всех. Между прочим, всегда усердно участвует в святых таинствах бывший иеромонах Павел Ниицума с женой и детьми, занимающийся ныне земледелием в селении Нанае.

Colonel Bullard, начальник Армии Спасения в Японии, прислал книжку «Salvation Warfare, being a summary of the report of the Salvation Army throughout the world and its present position in Japan». Армия уже довольно многочисленна и в Японии и делает много добра – по преимуществу бросающим свое ремесло проституткам и кончившим тюремный срок преступникам. – Боже, сколько людей у этих протестантов на всех путях! И какие превосходные, энергичные деятели! Живо и действенно еще у них христианство. Без помощи благодати Божией не было бы того. – Послал полковнику Булларду благодарность за его Отчет и 10 ен на благотворительные заведения у них.

13/26 марта 1901. Вторник

5-й недели Великого Поста.

Чтение корректуры Нового Завета. – Корреспонденция в Россию; между прочим послал прошение в Совет Миссионерского общества, чтобы сумму на второе полугодие посылали тоже непосредственно из Совета. Ныне она, по распоряжению Совета, высылается из разных Комитетов Общества и всегда очень запаздывает; например, сумма за второе полугодие прошлого года доселе еще не получена.

В числе четырех ящиков, полученных сегодня из России с миссийскими и церковными вещами, два – от Иоанна Сергиева, Кронштадтского протоиерея: в одном – малое Евангелие напрестольное, три серебряных малых напрестольных креста, водосвятная чаша, панихидное блюдо, два крестильных ящика, прибор воздухов; в другом – 359 книг, в том числе несколько экземпляров его сочинений, что составляет истинную драгоценность; другие книги все также очень полезные. – Пожертвование это сделано о. Иоанном чрез посредство адмирала Степана Осиповича Макарова, переславшего ящики к о. Феодору Быстрову для отправки сюда.

Еще получен сегодня от господина Жевержеева материал для покройки шести священнических облачений, семи стихарей и прочего. – Доселе выписывали мы от него готовые облачения, но их приходилось переправлять по росту здешних священнослужащих. Ныне первая попытка будет устроить облачения здесь из полученных материалов. Посмотрим, будет ли это лучше.

Печальные телеграммы из России: студенты и рабочие бунтуют в Петербурге и Москве. Министр Народного Просвещения Боголепов застрелен, прочие министры получают угрожающие письма… Боже, что все это значит?

14/27марта. 1901. Среда

5-й недели Великого Поста.

Павел Есида, церковный переводчик, принес отпечатанную книжку своего перевода брошюры Никанора, Архиепископа Херсонского, «Католическая Церковь – еретическая ли?» Книжка – полезная для катихизаторов. Нужно сказать Петру Исикава поместить критическую заметку о ней в «Сейкёо-Симпо», чтобы обратили внимание на выход ее и воспользовались ею.

Еще Павел Ёсида представил списочек лиц, собравшихся, чтобы отслужить панихиду по Григорию Камия, умершем катихизаторе, – все однокашники его по Семинарии. Они же и еще другие некоторые, находящиеся вне Токио, согласились ежемесячно жертвовать на воспитание его детей; конечно, пожертвования небольшие, от 10 до 30 сен в месяц, но если продолжится это несколько лет, а не забудется и не разрушится чрез несколько месяцев, то будет и небольшая помощь вдове Камия с детьми, и значительное свидетельство в пользу христианского дружества воспитанников Семинарии. В числе участвующих почти половина изменников своему обещанию служить Церкви, как-то: Петр Исигаме, Андрей Минамото, Даниил Кониси, Павел Нагано, Яков Томизава.

15/28 марта 1901. Четверг

5-й недели Великого Поста.

В письмах из Церквей – просьбы книг, разные мелочные известия. О. Сергий Судзуки пространно описывает свое посещение Церквей в Вакаяма и Кобе; исповедников и причастников было довольно много, крещений – ни одного. Упадок Церкви в Вакаяма он все приписывает бывшему там катихизатором Фоме Танака, с которым так рассорился он ныне в Оосака.

16/29 марта 1901. Пятница

5-й недели Великого Поста.

Утром посетил русский генерал Леонид Константинович Артамонов, едущий в Россию из Порт-Артура. Как сел, так и стал ораторствовать; проговорил минут пятнадцать, и говорил отлично. Тема – восхваление японцев. Ход мыслей: «Я сужу о народе: первое, по тому, как он молится, во-вторых, как учится, в-третьих, как веселится». Видел генерал в Кёото первое, видел в Оцу школу, где нарочно для него произвели экзамен; видел японский театр. По всем этим статьям нашел японский народ в высшей степени достохвальным, симпатичным, многообещающим. – Я вполне согласился с генералом, и мы расстались, друг другом очень довольные, – я вернулся к письменному столу, генерал – в сопровождении секретаря Ясклевского и Хакодатского консула Геденштрома, с которым был у меня, – полез на колокольню смотреть на Токио.

17/30 марта 1901. Суббота 5-й недели Великого Поста.

О. Павел Савабе был и рассказывал, между прочим, по письмам ему о. Тита Комацу, что диакон Иоанн Оно, в Сиракава, болен какою-то мозговою болезнью, вследствие которой ничего не может делать по проповеди вот уже несколько месяцев. Стало быть, тщетна надежда видеть в нем священника, а с тем именно и поставлен был после прошедшего Собора во диакона, чтобы в следующем году, то есть нынче, примерно после Собора, рукоположить его во иерея для Сиракава и окрестных Церквей. Очень жаль! Считался из кончивших курс Семинарии одним из самых надежных служителей Церкви.

Протестантство – клоака, из которой – если порядочно засосет человека – нет ему спасения: Араи Цуненосин, сделавшийся мистиком в Америке, бродит в тумане (не имеет никаких ясных предметов своей веры) и до того считает себя во свете, что тщится и других тащить в свой мрак; гордость свою считает верою и глух поэтому ко всякому слову вразумления и самой очевидной истине. Даже о. Павел Савабе считает его безнадежным, а они первейшие друзья между собою.

18/31 марта 1901.

Воскресенье пятое Великого Поста.

Катихизатор Исайя Мидзусима, писатель благочестивых православных книжек, человек усердный к Церкви, даровитый и практичный, в честность которого я очень верил, оказывается в денежном отношении тоже не заслуживающим доверия. Вчера принес ко мне счеты за свои три последние брошюры; я, занятый в это время еще другими расчетами и привыкши верить ему, отдал деньги. Но потом, рассмотревши счеты и брошюры, нашел, что это уже слишком явный обман: за две брошюры «Мукака-ки-но сугаре» и «Нард-но каори», в двадцать тощих страничек каждая, по 45 ен за каждую, тогда как тут же счет от другого типографа за переводную книгу о католичестве, более чем в двести страниц, на 85 ен. Притом, в счете за брошюры – каждом сказано – за тысячу экземпляров, а брошюр доставлено только шестьсот. Призвал я сегодня Исайю Мидзусима и объяснил все это. Как он сконфузился! Конечно, мы с ним оба свалили вину на типографа. Я сказал ему:

– Возьмите эти оба счета и идите к типографу Канда (христианину тоже): пусть он напишет настоящие цены и излишек вернет мне; пусть обещает, что вперед не станет так поступать. Если он сделает это и если потом будет держаться своего обещания, то может работать на Церковь; если нет, то мы с ним больше дела не имеем.

– Сейчас же иду к нему и престрого буду говорить с ним, – ответил Мидзусима и ушел.

Я ждал его тотчас же обратно, потому что типография Канда близко. Но он явился спустя несколько часов; должно быть, ходил или ездил домой – а живет он очень далеко – и представляет новые счета, наполовину уменьшенные, и излишек денег с извинениями от типографа Канда, что во всем этом виноват не он, хозяин, а его приказчик, и что вперед таких ошибок не будет. Я принял на веру объяснения Мидзусима и сказал, что вперед буду тщательнее наблюдать за счетами из типографии Канда, просил и его, Мидзусима, делать то же, насколько это касается печатания его собственных сочинений. Мидзусима обещал делать это, но все время был настолько сконфужен, что это яснее слов говорило о его собственной вине во всем этом. Счеты от типографа всегда писаны его собственной рукой, только печать типографа; и не в первый раз, должно быть, он выставил на счетах дутые цифры, только я до сих пор не замечал, веря ему, и был он несколько скромнее на незаконный побор. Во всяком случае, печально разочаровываться в человеке, печально и за человека, и вместе жаль его. И, конечно, я не написал бы этого здесь, если бы не имел в виду предостеречь моего преемника от излишней доверчивости и от причинения чрез то убытка Церкви. Деньги-то, которыми мы распоряжаемся, – святые деньги, Божьи деньги, и бросить их вот так, как я ныне, в пасть надувательства и бессовестности – ротозейство, достойное посмеяния, и грех. Мидзусима получает ежемесячно 18 ен 60 сен как катихизатор, хотя катихизаторством нисколько не занимается, получает от меня частно 6 ен да за каждую свою брошюру 5 ен, а он их иногда по две и по три в месяц печет – чего ему больше? И все же тщится надуть Церковь, и надувает, и это еще пиша благочестивые увещания другим жить по-христиански! А мы нюни распустили, как олухи! И стыд, и грех! Вперед не быть тому!

Был с визитом вернувшийся из отпуска в Россию князь Анатолий Григорьевич Лобанов-Ростовский, служащий консулом в Иокохаме. Боже, как он ругает Россию – просто ужас берет! Хуже Содома и Гоморры она, людей в ней – ни одного, все звери и так далее. Был он пессимист, теперь – точно помешавшийся на ругани. Правда, потерял он дочь в России, не дают ему высшего места – все это печально, но еще печальней, что ему и никогда не дадут высшего места, если он будет таким ругателем всего и всех, несколько возбуждающим подозрение, все ли у него дома.

19 марта/1 апреля 1901. Понедельник

6-й недели Великого Поста.

Елисей Като, катихизатор в Фурукава и Каватаби, пишет, что «один из христиан Каватаби отправился в Токио и будет просить здесь исповедать и приобщить его, потому-де, что о. Петр Сасагава посетит Каватаби уже после Пасхи». Ладно; только пусть о. Сасагава известит, что нет препятствий сему христианину участвовать здесь в таинствах Церкви; сейчас же послан к о. Петру запрос о сем. – И это правило нужно соблюдать, потому что бывают христиане и под епитимией, не допускающей их до таинств.

Петр Уцида, диакон, спрашивал, как поступать ему в следующем. Один из слушателей его учения, старик пятидесяти четырех лет, недавно упал с крыши дома, отцепляя там застрявшего змея, которого пускал его внук; упал он головой о землю; это отшибло у него память до того, что он совсем забыл то, что слышал на прежних катихизациях; и ныне вновь сколько ни слушает он, решительно ничего не помнит.

– Говоришь ему – слушает и понимает; кончишь говорить – спросит, о чем же я сказал? Ничего не помнит. А между тем желает креститься. Его сын, заправляющий домом, не мешает его желанию.

– А сын слушает учение?

– Еще не слушает, но расположен слушать.

– Так преподайте учение сыну, и когда он будет креститься, тогда вместе с ним пусть примет крещение и его отец. Креститься же ныне старику и быть в языческом доме одному, при его детски невменяемом состоянии, неприлично.

20 марта/2 апреля 1901. Вторник

6-й недели Великого Поста.

О. Алексей Савабе вернулся с обзора своих внетоокейских Церквей и, по обычаю, ничего доброго не повестил; несколько человек исповедал и приобщил, крещений – ни одного. В Хацивоодзи – этом большом городе – сидит этот неисправимый лентяй Игнатий Мацумото и ровно ничего не делает, а кончил Семинарию и считался одним из умных; я очень на него надеялся. Так-то вот! На кого надеешься, в том почти всегда обманываешься. Сменить бы его, да заменить некем. Господи, пошли людей для проповеди Твоего Евангелия!

21 марта/3 апреля 1901. Среда

6-й недели Великого Поста.

О. диакон Иоанн Оно, из Сиракава, пишет, что в Мотонума много просящих научения, и тамошняя Церковь очень оживлена, но он не может удовлетворить желаниям, не может отправиться туда – болен; просит для излечения своего носового катара отпуска на две недели после Пасхи. Конечно, пусть отправится домой, в Идзу; там, на теплых водах, вероятно, скоро поправится.

О. Симеон Мии прислал письмо Марка Одагири, в котором сей спрашивает, «уходить ли ему со службы, так как до сего месяца срок ему, или Церковь употребит его на что-либо другое? К катихизаторству он и сам считает себя неспособным». Пишет о. Мии: «что ответить ему?» Что? В Миядзу вместо него послать кого же? Пусть до Собора состоит там – все же хоть «русуи» есть, коли корова ему язык отжевала так, что он и слова не может молвить по катихизаторству. А ведь и способности есть, и поведение безукоризненно; что бы одолеть свою молчаливость! Куда! Бывают же такие странные люди!

22 марта/4 апреля 1901. Четверг

6-й недели Великого Поста.

По возможности расследовал и сообразил, как отлить колокола для строящейся в Кёото Церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Всего шесть колоколов в сто пудов весом; состав металла: 78 частей меди, 22 части олова; диаметр такой-то, высота такая-то и прочее – и послал о. Семену Мии, писавшему, что хороший литейщик есть. Но, при всем том, не лучше ли заказать колокола в России, в Москве, Николаю Дмитриевичу Финляндскому, отлившему колокола для здешнего Собора? Посмотрим, что ответит о. Мии.

Послал о. Семену Мии второй том, в двух книгах, нового перевода Святого Иоанна Златоуста для перевода на японский, которым он обещал мне заняться. Хорошо, если бы Бог дал ему усердие для сего важного дела.

23 марта/5 апреля 1901. Пятница

6-й недели Великого Поста.

Сегодня вечером принесли последнюю корректуру Нового Завета – вторую половину Апокалипсиса, и мы с Накаем завтра утром кончим чтение ее и завтра же, должно быть, будет совсем кончено печатание нашего перевода Нового Завета.

Ученье в классах сегодня закончено на две недели. Вечером Всенощную пели старшие семинаристы; в Церкви были все учащиеся.

Грусть возбуждает малоуспешность проповеди в нынешнем году; сравнительно с прежними годами не только вполовину, но даже вчетверо меньше крещенных с 1-го января по 31-е марта. Точно червь, сосет за сердце это грустное обстоятельство. Что за причина? Вероятно, нынешняя повальная руготня в газетах России последние три месяца за желание России поставить Манчжурию под свое влияние. Аглицкие газеты пилят Россию ежедневно самым злостным образом; японские – за ними; это до белого каления довело ненависть японцев к России… Inde irae.

24 марта/6 апреля 1901. Лазарева Суббота.

С шести часов Литургия, за которой были все учащиеся; пели старшие семинаристы; было немало причастников, больше из служащих при Миссии.

Докончено чтение корректуры Нового Завета; сделаны распоряжения касательно ремонта в школах циновок, причем самому всегда пересчитывать надо и «фуци», и «каеси», и «синки» – иначе ошибки в счете и дороже в расплате. Перечитаны собравшиеся письма; оо. Тит Комацу и Борис Ямамура дают отчет о поездке по Церквам; совершили и несколько крещений. – О. Феодор Мидзуно вернулся из Коофу; исповедал и приобщил там всех, крестил трех, и опять из католиков присоединил двоих; так или иначе, благодаря отложившимся католикам, позвавшим нас туда, Церковь в Коофу основалась; о. Феодор хвалит ревность тамошних христиан; и новые слушатели есть. Жаль только, что жена у катихизатора Иоанна Яманоуци постоянно больна, что значительно мешает Иоанну в проповеди. Просит он, чрез о. Феодора, 10 ен в долг на лечение жены; послал – конечно, без отдачи.

За всенощной было очень много христиан из города; Собор был залит светом от свечек у верб, которыми на сей раз почти исключительно служили ветки «сакура», последние два-три дня лишь расцветшей. Мы нынче и не покупали вербы для школ, а лишь срезали несколько веток наших сакура, нисколько не портя деревьев.

25 марта/7 апреля 1901.

Вербное Воскресенье и Праздник Благовещения.

До Литургии было крещение человек двадцати взрослых и детей. Было также много причастников; всех причащалось человек сто. Молящихся было очень много; хорошо, если бы каждое воскресенье приходило в Церковь столько.

Сегодня принесли из типографии последний набело отпечатанный лист Нового Завета. Мы с Накаем прочитали вчера поздно принесенные два листа и этот последний, и тем завершили труд по переводу Нового Завета. Слава Богу! Худо ли, хорошо ли – дело сделано. В половине четвертого часа экземпляр Нового Завета послан к переплетчику, чтобы поспешили переплести до четверга, чтобы Страстные 12 Евангелий читать по новому переводу.

Во вчерашнем номере «Ници-ници Симбун» приводится телеграмма, откуда-то заимствованная, что 21 марта (нашего 8-го числа) было покушение на жизнь обер-прокурора Святейшего Синода Константина Константиновича Победоносцева; некто Литовский, родом из Самары, три раза стрелял в него, в его собственной квартире на Литейной; к счастью, все выстрелы были мимо – А в «Japan Daily Mail» сегодня есть телеграмма, что во время студенческих беспорядков в Петербурге двадцать пять человек убиты, большею частию студенты, и два известные профессора арестованы. Господи Боже, что это творится там ныне?

26 марта/8 апреля 1901. Великий Понедельник.

Начались обычные службы: с шести – утреня, с десяти – Часы и обедня, с шести вечера – Великое повечерие. Читают старшие ученики на средине Церкви.

Когда вышли с утрени, сказали мне, что в Семинарию пришли рабочие делать водопровод. Боялся я за стену ограды, но подкопались так глубоко, что основания и не затронули. В один день почти все кончили.

Был о. Павел Савабе сказать, что едет служить на Пасху в Сиракава; попросил дорожных 10 ен, то есть втрое больше надлежащего; я, ни слова не сказавши и не поморщившись, дал. Спасибо и за то, что снизошел на просьбы христиан, о. Тита и мои. – Плел-плел он свой пессимизм – «все дрянь, все в упадке, нигде никакой веры, не с кем по душе поговорить», – всегда гадко становится слушать, но слушаешь, нечего делать – почтенный такой ведь о. Павел Савабе!

В библиотеке пришедший из типографии мастер вместе с Накаем и Оогое поправлял опечатки в Новом Завете; дней на пять-шесть хватит еще этой работы; зато Новый Завет выйдет без опечаток, если только мы не проглядели некоторых.

27 марта/9 апреля 1901. Великий Вторник.

Работы по водопроводу сегодня произвели и здесь, в Миссии, но еще не кончили.

Из Оодате, от некой Марии, донос на катихизатора Сергия Сионоя, да такой, что его хоть сейчас в ад. «Занимается ростовщичеством – самым наглым и жестокосердным: приводится несколько примеров, как он разорил и сделал несчастными людей. В пять лет своей катихизаторской службы ни одного не обратил, но опозорил звание катихизатора до того, что уж больше и унизить его нельзя. Зовут его, Сергия, не человеком, а животным (кемоно)», и прочее, и прочее. Конечно, писала этот документ не Мария, а кто-то очень искушенный в изложении, должно быть – адвокат. Что Сергий Сионоя плохой катихизатор – это я знал и прежде; но что он так дурен, этого не воображал, иначе он давно не был бы катихизатором. Послано письмо к о. Павлу Кагета, там же, в Оодате, живущему, чтобы он, по своему званию священника, сказал мне всю правду Сионоя. Послано конфиденциально и велено донос вернуть сюда вместе с своим отзывом.

О. Симеон Мии положительно советует попросить отлить колокола для кёотской Церкви в России. Пишет, что и греки – двое, живущие в Кёото, на службе в одной компании – советуют то же, – «в Греции-де тоже умеют лить колокола, как умеют то в Японии, но лучшие колокола по качеству своего звона и звука выписываются из России». Про найденного им прежде литейщика о. Семен пишет, что он очень опытный и, кроме того, обещает побыть на Суругадае, чтобы видеть колокола и подражать им по форме; тем не менее о. Семен советует заказать в России. Что ж, это и сделаем.

28 марта/10 апреля 1901. Великая Среда.

О. Петр из Хакодате пишет, что там христиане все еще в разладе; мутит больше всех Яков Удзие, возмущавший христиан против о. Петра Ямагаки; теперь ему следовало бы быть спокойным, потому что добился удаления о. Ямагаки из Хакодате; но неуживчивый и беспокойный, знать, никогда не может успокоиться.

Иван Акимович Сенума приходил совещаться насчет призыва учеников в Семинарию. Говорит, что наставники советуют в этом году не объявлять прием: в год не успевает накопляться число годных к приему; в два, вероятно, накопится достаточное число для составления хорошего курса. Действительно, все последние курсы у нас очень бедны и плохи; заводить еще один из таковых нежелательно. Пусть в этом году не будет приема.

29 марта/11 апреля 1901. Великий Четверток.

Литургию совершали со мной оо. Павел Сато, Роман Циба и Феодор Мидзуно. Приобщены все учащиеся, за исключением двоих, оставленных за провинность и недостаточное раскаяние до субботы.

Вечером двенадцать Евангелий прочтены по книге нашего перевода, только что отпечатанного; один экземпляр только и успели переплесть. Я прочитал свои (1-е, 5, 9 и 12-е) свободно, без спотыканий, потому что успел затвердить их и переводом, и многократным чтением корректур, и новым сегодня приготовлением; священники запинались или неправильно читали – говорят – «катакана очень мелка»; это-то правда, но это и отпечатано не для церковного чтения.

Печально было, что в Церкви из города христиан – почти никого.

30 марта/12 апреля 1901. Великий Пяток.

Из Иокохамы, из Католической школы, прибыли пять русских девочек, чтобы поисповедаться, причаститься и встретить здесь Светлый Праздник. Конечно, не школьное начальство их вздумало прислать их, а консул Князь Лобанов похлопотал о сем, вследствие моего напоминания ему письмом в среду. Начальство их, напротив, радо было бы не делать сего, то есть не присылать их, как и не прислало еще троих православных, заявивших, что они уходят в католичество – «оно-де истинная Христова вера» – и это рассуждение тринадцатилетних девочек! Нужно, впрочем, заметить, что эти девочки или польского, или французского полупроисхождения, то есть у одной мать полька, отец русский и подобное. Чисто же русские девочки все крепко держатся своего православия. И как эти сегодня обрадовались православному богослужению, хоть понимают его только по напеву! «Помолиться здесь можно; не то, что там, в Иокохаме; там в Церкви танцевать хочется, а здесь молиться», – простодушно выражались они сегодня. С нашими ученицами они, как всегда бывает, тотчас же подружились, и в восхищении от них; а те, в свою очередь, платят им теми же чувствами. – Как бы хорошо было, если б дипломаты Японии и России подражали сим девчатам!

За вечерним богослужением, на выносе Плащаницы, было довольно много христиан, а за всенощной – еще больше. Во время несения Плащаницы вокруг Собора было так тихо, что свечи не гасли.

После всенощной была исповедь двух священников и прочтен Канон ко причащению и молитва на сон грядущий иокохамским девочкам.

31 марта/13 апреля 1901. Великая Суббота.

Утром подали письмо из «Hong-Kong and Shanghai Bank, Yokohama», извещающее, что телеграммой чрез сей банк из Ханькоу прислано Миссии 1000 ен. Достойное красное яичко! Вероятно, Василий Романович Лебедев порадовал сим сюрпризом.

До Литургии исповедал русских пять девочек и прочитал для них Причастные молитвы. За Литургией они приобщены.

(Девятый час вечера). Происходят разом два собрания: одно в семинарской столовой, где семинаристы и несколько православных студентов Университета говорят речи религиозного содержания вперемежку с религиозным же пением. Другое – здесь, снаружи дома, в углу, где громоотвод; это – благотворительное, в пользу маленького Сиротского Православного приюта; говорит специалист этого дела, показывает в волшебный фонарь замечательных людей и замечательные места в Японии – картины светского, но серьезного содержания; множество собралось смотреть, особенно детей много. Особенный же интерес составляют картины самого приюта и рассказы его истории. В Семинарии также было много слушателей – полная столовая. Зато в Соборе у чтения Деяний было мало людей – проявление особенности Японской Церкви. Мешать ли ей? Мне кажется, не следует. Ведь Пасхальная ночь проводится благочестиво. Там речи исключительно религиозные, и большею частию на тему Праздника. Здесь хоть не прямо религиозные, однако ж такие, что вот тут же совсем посторонний язычник, случайно проходя и прислушавшись к рассказу о бедных сиротах, пошел сейчас, купил кучу «кваси» и принес сиротам. Конечно, нужно наблюдать, чтобы по неведению не переступили границ приличного Празднику.

1/14 апреля 1901.

Светлое Христово Воскресенье.

В полночь, по обычаю, началась Пасхальная служба и была очень торжественна. Ночь была тихая, свечи не гасли во время крестного хода вокруг Собора. Русских, кажется, двое было, кроме пяти иокохамских воспитанниц, и те до конца службы не достояли. Кончилась Литургия в четверть четвертого часа. Освящение яств, христованье со всеми, то есть раздавание яиц – всего, кажется, около восьмисот было роздано.

Служили со мной оо. Роман Циба и Симеон Юкава и три диакона. О. Павел Сато все еще не совсем оправился от паралича; о. Феодор Мидзуно отправился совершить Пасхальную службу в Иокохаме.

Обычное поздравление школ и разных лиц до полудня. С двух часов – поздравление посланника, бывшего с супругой и детьми, и всех посольских, также русских из Иокохамы – консула Князя Лобанова, морского агента Александра Ивановича Русина. Из мимоходом находящихся здесь был граф Капнист, лейтенант, лечившийся на водах и возвращающийся на свое судно, и еще кое-кто.

С пяти часов была Пасхальная вечерня, соборно служенная.

2/15 апреля 1901. Понедельник

Светлой седмицы

С семи часов Пасхальная служба – утреня и Литургия, без перерыва. Кончена в начале одиннадцатого часа. Служили со мной оо. Павел Сато и Роман Циба и два диакона. Приобщено много детей. Русские на Литургии были: полковник Ванновский с детьми и проезжие с военных действий из Китая домой в Россию: подполковник Генерального штаба Александр Петрович Агапеев и доктор Николай Васильевич Гильченко.

Поздравление певчих своих, потом о. Алексея Савабе и его певчих и прихожан из Коодзимаци-кёоквай. Между прочим, нужно было поскорее накормить обедом и отпустить с присланной японкой пять иокохамских учениц Католического пансиона. Они отпущены были до вечера воскресенья, но мне не дано было знать о том из пансиона, а они сказали, что отпущены до вечера понедельника, то есть обманули. За ними вчера приходила японка, но я этого тоже не знал, а они не пошли, говоря, что отпущены до завтра. Сегодня, по выходе из Церкви, я получил письмо из пансиона с просьбой отправить их, и так далее. Я, конечно, поспешил это сделать. Жаль, что наши девочки такие лгуньи.

За завтраком, который я предложил гостям – подполковнику Агапееву и доктору, первый очень интересно рассказывал о Китайской войне, но результат рассказов печальный. «Жестокость и бесчеловечье во время войны нисколько не уменьшается с развитием цивилизации; мы укоряем татар за их зверства во время Батыева нашествия на Россию, совершенно то же, что они делали, совершается и ныне, и всегда будет то же», – заключил Агапеев.

Отправившись с визитными поздравлениями, посетил Посольство и всех русских в Токио. У Ванновского застал еще одного офицера, возвращающегося с войны домой: ротмистра драгунов Николая Гавриловича Волкова. Рассказ этого был еще интересней: он с восемью драгунами отбился от четырехсот человек китайской конницы. Послан он был из Гирина с тринадцатью кавалеристами узнать о русском обозе, на который, по слухам, китайцы сделали нападение; в поисках обоза заехал слишком далеко и нарвался на отряд китайской конницы; в плен сдаться бы – замучат до смерти, отбиться – от такого множества нет надежды; но все же лучше пасть в бою, чем быть замученным. Решились защищаться. Пока были они под некоторой защитой ограды, случившейся там, пять человек из них были убиты, и ограда разрушена; они пошли пробиваться сквозь неприятеля и шли с двенадцати ночи до четырех часов пополудни, беспрерывно отстреливаясь. Лошади под ними скоро были убиты; все люди и сам Волков были ранены, но не смертельно, идти кое-как, поддерживая один другого, могли и шли с величайшим трудом и болью, особенно когда после перехода вброд одной речки должны были сбросить обувь. Наконец дошли до места, где стояла сотня казаков. Китайцы, преследовавшие их, видя это, тотчас же рассеялись. Волков и его восемь человек почти в бесчувствии повалились на землю среди своих. Фельдшера тут не было, потому портной ножницами отрезал у Волкова куски висевшего мяса на избитых его ногах. Два месяца он пролежал потом в госпитале, пока стал на ноги, хотя имел от китайской пули легкую лишь рану на одой ноге. – Рассказывал потом он об интригах начальников наших войск: ни одного добросовестного генерала – все искатели крестов и чинов, старающиеся подставить ногу один другому. Волков еще больше разочарован в войне, чем Агапеев, и возвращается в Россию с тем чтобы бросить военную службу и поступить на земскую.

Сегодня стали пить в Миссии и Семинарии новую воду, водопроводную, так как все приспособления по сему делу кончены. Слава Богу! Вода – такая, какую Создатель дал людям, чтобы пить ее прямо, без кипячения и всяких примесей, что нужно было для доселешней нашей воды, крайне порченной. Даст Бог, и болезней теперь будет меньше, особенно желудочных, столь частых доселе у учеников.

[Пропуск в оригинале]

На телеграммы отвечено было взаимным поздравлением тотчас по получении их, на письма и листки печатается общий ответ в ближайшем номере «Сейкёо-Симпо».

7/20 апреля 1901. Суббота

Светлой седмицы.

С семи часов утра Пасхальная служба – такая же, как в первый день: утреня и обедня вместе. Служили отцы Роман Циба и Феодор Мидзуно; пели все певчие. Вместо антидора роздан был артос. Кончилось все богослужение в десять часов.

Десять воспитанников, отправившиеся в среду путешествовать, благополучно вернулись. Чрез одного из них, Пимена Усуи, бывшего у своего отца в Одавара, спрашивает отец его, о. Василий Усуи:

– Может ли его жена исповедаться и причаститься у него самого?

– Да, ведь она же может поехать исповедаться у о. Матфея в Сидзуока, или в Токио у кого-либо из здешних священников.

– Не может.

– Отчего?

– Скоро родить нужно, – с запинкою Пимен вымолвил про свою маменьку, готовящуюся подарить миру уже восьмого, если не девятого, обитателя, имея первенцем его самого, Пимена.

– Если она не находит для себя стеснительным исповедаться у мужа, то, конечно, может очистить душу исповедью и у него – он же ведь священник для всех, тем более может принять из его рук Святые Тайны.

8/21 апреля 1901. Фомино Воскресенье.

Обычное воскресное богослужение, на котором было мало христиан.

В два часа начался «сейненквай». Я сказал о плодах воскресения Христова. Потом студент Университета Иван Накагава читал свой реферат на тему «Как образуется государство? Силою, или договором, или нарождением?» Скуку навел и пустотою содержания, и перечислением множества имен европейских ученых; кончил признанием справедливости последней теории. Я возразил. Потом Иван Акимович Сенума читал «О начале нравственности» – это было гораздо содержательнее и умнее, – Посторонних было всего четверо, с Накагава в том числе; прочие все наши – семинаристы и учителя Семинарии, – Извратили мою мысль: я предлагал давать уроки Догматического Богословия студентам Университета и другим взрослым ученикам, православным, находящимся в светских заведениях, а они обратили предположенный мною класс Догматики в класс «чего хочешь, того просишь», по преимуществу «логомахии». Ну пусть болтают – такова японская натура! Впрочем, и преподавать некому; наши ученики Догматику знают, а посторонних почти и нет.

Павел Сайто, катихизатор в Бато, пишет, что местный христианин, уже старик, Марк Уеда, бывший при смерти больным и уже оставленный врачами как безнадежный, был елеопомазан о. Титом Комацу, после чего тотчас же стал поправляться, и ныне почти совсем здоров. Слава Господу за это знамение милосердия Его!

9/22 апреля 1901. Понедельник

Фоминой Недели.

С семи часов утра Литургия, пропетая, как и всенощная вчера, причетниками. Служили оо. Роман Циба и Симеон Юкава. На панихиду выходил и я, и ее пели хоры. Блюд больших и малых с кутьею было четыре столика и четыре классных длинных стола; христиан – почти полна Церковь, и все на панихиду зажгли свечки в руках; в блюдах свечей горело также много; немало наставили и у образов; видно, что обычай ставить свечи у икон прививается. После службы все отправились по кладбищам служить литии на могилках.

10/23 апреля 1901. Вторник

Фоминой недели.

Начались занятия в школах и у нас с Накаем; мы с ним стали продолжать исправление перевода Псалтири, с 68-го псалма.

О. Павел Савабе возвратился из Сиракава, где отправлял Пасхальные богослужения в Церкви и по домам христиан; говорит, что благочестие падает между христианами; все очень заняты мирским, так как жить стало очень трудно по причине дороговизны на все. Говорил еще, что христианин Судзуки, пьянствовавший и бездельничавший, совсем переменился с тех пор, как отдал сына в Семинарию: перестал пить, ведет себя хорошо, усерден к Церкви. Значит, польза духовной школы многообразна.

11/24 апреля 1901. Среда

Фоминой недели.

Утром получил письмо от американской путешественницы и, как видно, писательницы, Miss Ackerman, в котором она изъясняет: «We are wishing very much to see you and talk about your work. Bishop MacKim has told me you are without doubt the greatest missionary that ever came to Japan. We were at the Church at your Easter Service and thought it a wonderful sight"… и прочее. – Так поражает иностранцев успех православия сравнительно с инославными миссиями! Ну какой же я миссионер! Сижу на одном месте и занимаюсь переводами и чтением катихизаторских писем. По моему глубочайшему убеждению, я и имени-то миссионера не заслуживаю. Но иностранцы, обращающие внимание на дело Миссии, не хотят понять, или взять во внимание, что причиною успеха Православной Миссии есть не что иное, как само православие, что оно, сопоставленное с инославным, не может не брать верх над ними, и приписывают успехи человеческим действиям.

Пишет далее Miss: «We are writing all great movements in this country for the papers and we will be very glad if you have a photo of the Church», и так далее, и просит свидания в пятницу. Ответил ей: «Without taking in consideration the kindhearted joke of my good friend Bishop MacKim, I will be very glad to see you, etc».

Прибыла в Токио жена о. Павла Косуги, священника на Сикоку, лечиться от болезни. Расплакалась при свидании.

– Отчего плачете? – спрашиваю.

– Рада, что увидела Вас, – говорит.

И потом, о чем ни заговорит, заплачет. Видно, что больна. С такими нервами, не имея никакой другой причины, следует лечь в госпиталь, а у нее какая-то трудная внутренняя болезнь, требующая операции. Так как у нее здесь много родных, то сказал: пусть родные возьмут на себя половину расхода на лечение ее в госпитале, я возьму другую – и она может лечь в госпиталь до излечения.

12/25 апреля 1901. Четверг

Фоминой недели.

Из водопроводной конторы привезли полотняные рукава – 250 футов в Миссию и 250 футов в Семинарию, с железными отвертками кранов водопровода. Мы испытали действие струи из водопровода: здесь и в Семинарии струя бьет выше крыши зданий. Вместе с тем очистилась вода и из трубки для питья; выброшенною струею труба очистилась от воздуха, захваченного при составлении труб. Итак, на случай пожара приспособление есть, но, конечно, не на это надежда, а на Бога: «Аще не Господь сохранит град, всуе бдя строгий». Храни, Господи, и вперед, как хранил доныне!

13/26 апреля 1901. Пятница

Фоминой недели.

Была американская Miss Ackerman с другою, почти старухою. Любопытствовали и расспрашивали, но, конечно, по-женски: без системы и порядка. Все им рассказал и показал; снабдил православными книгами на английском в ответ на заявление их желания ближе познакомиться с православием. Просили сняться в том белом облачении, в котором служил в Пасху, – очень им понравилось; от этого отказался. Просили показать митру, в которой тогда был, – показал, вдобавок и драгоценный сосуд с миром в ризнице; спросили, за что отлучен от Церкви граф Толстой? Объяснил, вдобавок перевел им словесно и манифест о сем Святейшего Синода, когда были в библиотеке. Сводил на колокольню показать вид Токио, сводил в школы показать их; в заключение и чаем русским угостил, что они нашли very refreshing.

14/27 апреля 1901. Суббота

Фоминой недели.

О. Симеон Мии пишет, что по сделанной архитектором справке на цену медных кровельных листов и по смете, медная крыша храма в Кёото будет стоить на 1088 ен дороже железной, прежде предположенной. Ответил я, что, с помощью Божиею, покроем храм Божий медью; пусть архитектор распорядится о сем. Не нужно будет потом заботиться о покраске, столь необходимой для железа. Если покрыть тщательно, то крыша – хоть на веки вечные; итак, дорого и трудно только в начале.

Пишет еще о. Мии: «На днях чиновники религиозного отделения Министерства внутренних дел приезжали, осматривали место и предлагали вопросы насчет отношения Церкви Кёото к Миссии в Токио и Церковного управления. Я постарался удовлетворить их ясными ответами и подарил им Книги Церковного Права. Они говорят: „Мы не имеем достаточных сведений о Православной Церкви и нигде не можем добыть их“. Я ответил им: „Отчего же вы не обратитесь за сведениями в Миссию на Суругадае? Там всегда можете получить точные сведения касательно православного учения и церковного управления”. И советовал им бесцеремонно обращаться в Миссию за сведениями и пособиями в случае нужды».

15/28 апреля 1901.

Воскресенье Жен мироносиц.

После Литургии, в один час, была панихида по Василии Оогое, сыне старика Алексея, служащего в Миссии. Умер он в Гонконге, будучи там служащим в Банке Мицуи; там его и похоронили, и прислали сюда родителям только часть волос его. Отпели его здесь в Пасхальную неделю, а сегодня родители принесли в Церковь к панихиде в маленьком гробике его волоса; им хотелось непременно похоронить их здесь на кладбище, чтобы иметь могилку, на которую ходить поминать своего сына. Что ж, Церковь ничего против этого не имеет! Собралось на панихиду множество друзей и знакомых покойника, его товарищей по Университету и чиновников Банка Мицуи, и нанесено было множество цветов, которые, впрочем, оставались вне Собора. Панихида была отслужена мною со священниками, пропел ее хор певчих. В утешение родителей и в назидание присутствовавших язычников я сказал поучение о том, что настоящая жизнь есть только начало вечной жизни и воспитание к ней – о бессмертии души и воскресении. Потом гробик в цветах, как бы и настоящий гроб с телом, понесен был на кладбище – настоящей похоронной процессией, с преднесением креста, певчими, священством в облачениях. На кладбище была лития. А затем начались речи друзей умершего – язычников; речи тщательно составленные и написанные, как обыкновенно это делается, но совершенно в языческом духе: восхваление покойника и сетования на безжалостность Неба (мудзёо-но тен), так рано похитившего его; было три оратора, и все в том же духе; слушатели приведены были в слезы, с которыми и зарыли ящик с волосами. Стало быть, впечатление моей речи совсем было изглажено. Жаль. И вот налицо сопоставление христианства с язычеством: там – светлая надежда и утешение, здесь – мрак и отчаяние. Совершенно как в то время, когда Апостол писал: «Не хощу же вас, братие, не ведети о умерших, да не скорбите, яко же и прочий неимущий упования» (1Сол. 4, 13).

После панихиды отправился в Посольство, по приглашению Александра Петровича Извольского: «Сегодня, в два часа, наши дети вместе с детьми Ванновского играют у нас маленькую русскую комедию с пением и танцами…, так, если у Вас найдется свободный час посмотреть на них…» Четыре маленькие девочки, из которых младшим двум по пяти лет, и сын Гриша, семи лет, премило играли «Снегурочку» и другое с русскими песнями и танцами с помощью двух своих гувернанток. Смотрели одни русские, между которыми были Александр Иванович Павлов, наш Поверенный в делах и Генеральный консул в Корее, и Николай Николаевич Бирюков, учитель русской школы в Сеуле. Приехали они на днях лечиться от укушения бешеной собакой; собака была комнатная, любимая у Павлова; перекусала их двоих и казака русского, и повара-китайца; все четверо и прибыли, и лечатся здесь у доктора Китасато, делающего им Пастеровские прививки.

Павлов потом, вечером, был у меня, рассказывал про ревность о. Хрисанфа к миссионерскому делу, про его благоразумие, что у него уже образована школа из мальчиков, а в Церкви поют взрослые, ученики школы Бирюкова, язычники, наклонные к христианству. Но печаль навел Александр Иванович своими рассказами о корейских властях и корейском народе. Ни одного, решительно ни единого человека он не нашел между корейскими министрами и всеми власть предержащими, которые бы думали об интересах Отечества – зауряд все думают и стараются только о личных выгодах, и потому все – народ продажный и безнравственный. Народ же простой – совсем забитый и ни о чем не думающий и не имеющий возможности думать, кроме как о куске хлеба – чтобы уберечь его от хищничества чиновников и не умереть с голода. Вообще, по убеждению Павлова, нация эта совсем не способна существовать самостоятельно. Как история воспитывает народы! Японцы и корейцы – одной и той же расы, одинаковой древности. Но у первых все и каждый патриоты и смотрят в герои, у вторых, по-видимому, и возможности того нет. – Только правда ли? Не слишком ли мрачно смотрит Павлов на корейцев?

16/29 апреля 1901. Понедельник.

Матфей Юкава, из Накацу, пишет, что там крестился один бонза, ныне Павел Фудзии, вместе со своей женой, ныне Анной. Фудзии родом из города Фукуи, в Ецизен, секты Оотани, Монтосиу, и даже приходится племянником главе секты господину Оотани; имел разные неприятные столкновения с начальством, вследствие чего удалился на Киусиу, в Накацу, где и прожил семь лет. Слушал он учение католиков. Но когда католический катихизатор оставил католичество и сделался православным – ныне Иосиф Окада – он объяснил ему неправость католичества и привел к православию, – У Матфея Юкава спрошено, не пожелает ли Павел Фудзии продолжить дальнейшее христианское научение в Катихизаторской школе и сделаться проповедником?

Василий Таде описывает празднование Пасхи в Оказаки, и, между прочим, что много язычников было на празднике; прозвали язычники Пасху «тамаго-мацури», и многие просили уведомить их, когда будет богослужение, и были на нем ночью. Таде видит в этом хорошее предзнаменование. Действительно, интерес к христианству в язычниках как будто увеличивается.

О. Павел Морита пишет, что в Маебаси при смерти старый добрый христианин Иосиф Фукусава; исповедался и пособорован; все время находится в таком благочестивом настроении, что ни о чем больше не говорит, как о Христовой вере: христиан убеждает твердо блюсти ее, язычников, посещающих его, – непременно сделаться христианами.

17/30 апреля 1901. Вторник.

Прибыл о. Павел Косуги из Токусима, на Сикоку. Зачем? Жену положить в госпиталь. Телеграфировал ему, в ответ на его телеграмму, что должен он отправиться в Токио: «Не нужно Вам сюда, будьте покойны; жена будет принята в госпиталь». Где же послушаться? Не обратил внимания! На его желание видеться со мной сегодня я ответил, что «он прибыл по своему частному делу, пусть и исправляет его; мне некогда».

Да и действительно некогда: сижу за переводом; к тому же день расчетный, поминутно входят за деньгами.

Был русский: барон Борис Александрович Таубе, подполковник, начальник штаба у адмирала Алексеева в Порт-Артуре, с супругой. Давно и как близко служит от Японии и о Миссии – ни малейшего понятия! Иностранцы несравненно более интересуются нашею Миссиею, чем русские. Обидно не за Миссию, а за русских.

Был Николай Николаевич Бирюков, что из Сеула. Этот несколько лучше смотрит на корейцев, чем Павлов. Хвалил усердие и добрую душу некоторых из своих учеников, которых у него ныне в училище сорок. Один из воспитанных им ныне уже профессор корейского языка в Восточном институте во Владивостоке.

18 апреля/1 мая 1901. Среда.

Был Павел Косуги, катихизатор в Тоёсакай, в Симооса, просил катихизатора для Яцимата-мура, селения в 5 ри от Тоёсакай, с тысячью домов населения. Его туда звали на проповедь; он был и нашел много слушателей. Но послать туда, конечно, некого; он же пусть и проповедует там; по чугунке всего час езды от Тоёсакай.

19 апреля/2 мая 1901. Четверг.

Учащиеся имели рекреацию. Семинаристы и ученики Катихизаторской школы справляли ее в Асакаяма, куда им отвезли и обед, по обычаю, да еще на пятнадцать человек лишних – учителей, катихизаторов и прочих гостей из города, из служащих Церкви, 5 ен дал на кваси; большую часть сих денег они употребляют обыкновенно на призы во время их игр.

Мы с Накаем до обеда и вечером, как всегда, переводили. А после обеда, в час, отправились в Уено, на выставку, посмотреть те вещи, которые возили в прошлом году на Парижскую выставку и которые теперь здесь выставлены на короткое время для осмотра публикой. Вещи все – почтенной древности и отличного производства. Жаль только, что не надписаны годы их происхождения, хоть приблизительно, – было бы несравненно интересней. Поражает упадок ныне японской живописи сравнительно с выставленными превосходными картинками древнего производства.

Вернувшись с выставки, съездил в Imperial Hotel сделать визит Александру Ивановичу Павлову, Бирюкову и сегодня приехавшему и остановившемуся там же Павлу Степановичу Попову, пекинскому драгоману, которого лексикон здесь печатается; он был у меня, когда я отлучался на выставку.

20 апреля/3 мая 1901. Пятница.

О. Петр Кано, из Хакодате, пишет, что Евграф Кураока, отправляющийся на Камчатку, просит меня «для удобства сношений там с русскими (коосай-но бенрино тамени)» написать ему свидетельство, что он христианин. – Отвечено, что если б просил для того, чтобы участвовать там в таинствах Церкви, то свидетельство следовало бы дать: хакодатский священник должен бы был снабдить его этим свидетельством. Но так как Евграф просит совсем не для церковной нужды, то и совсем свидетельство не нужно, – Хочет посредством моего свидетельства добыть там привилегию на рыбные ловли, или что-либо в этом роде; словом, злоупотребить, как когда-то злоупотребили сим на Сахалине, отчего произошла потом в Хакодате между христианами неурядица, в которой деятельное участие принимал этот же самый Евграф, по своей ссорливости и злоязычию дряннейший из хакодатских христиан, несмотря на то, что с пеленок воспитан Миссиею.

21 апреля/4 мая 1901. Суббота.

Утром, во время перевода, являются две русские воспитанницы, учившиеся в Католическом женском монастыре здесь, на Цукидзи, дочери инженерного полковника Языкова в Хабаровске – Вера, девятнадцати лет, и младшая сестра ее, очень встревоженные, со слезами на глазах, и рассказывают следующее: «Первого мая они вместе с своей старшей сестрой Марией, которой без двух недель двадцать один год, отправились из монастыря домой, в Хабаровск; для того сели в Иокохаме на пароход, идущий в Кобе. Проводила их на судно монахиня; по уходе ее Мария сказала сестрам, что «у нее голова болит, поэтому она запрется в своей каюте, чтобы не беспокоили ее». Часа через три, когда они уже были в море, хватились они сестры, но ее и след простыл: ни в каюте, нигде на судне не нашли ее, а нашли письмо, адресованное к сестрам, в котором она объясняет, что уходит в католичество, потому оставляет их, просит не искать ее, ибо никак не найдут – она не останется в Японии. Крайне опечаленные этим сестры в Кобе сошли с парохода и по железной дороге вернулись в Токио, и вот пришли ко мне просить выручить их сестру от католических монахинь; жаловались, что они совратили ее, что все приготовили к ее побегу, что теперь они – сестры – поняли, для чего Мария взяла себе отдельный от них паспорт, для чего монахиня отдельно указала ее багаж, для чего покупала ей темные очки» и прочее.

Я, к сожалению, ничем не мог непосредственно помочь им. Со мной, вероятно, эти фанатики в Католическом монастыре и разговаривать бы не стали. Потому я отправил их к посланнику, а вслед за ними и сам отправился к нему. Александр Петрович Извольский горячо принял их дело; но тотчас же изъявил сомнение, чтобы можно было вернуть украденную монахинями – вероятно, ее уже успели спровадить из Японии. Он оставил девиц у себя и обещал немедля предпринять все, что возможно, а после известить меня о том, что сделано.

В три часа посланник, действительно, приехал ко мне и рассказал следующее: был он у монахинь; начальница и две сестры приняли его. Первая с изумлением приняла рассказ о похищении и, по-видимому, не знала о нем; по лицу же сестер, особенно той, которая совращала Марию, прямо было видно, что они знают и устроили все; но, конечно, зареклись во всем. Посланник им сказал, что «прямо винит их в исчезновении их воспитанницы, которая была поручена им и которая теперь где? Быть может, в каком-нибудь непотребном месте, по их вине. Вина их тем больше, что воспитанница несовершеннолетняя, не могущая распоряжаться собою. И потому пусть они найдут ее и доставят в Посольство или скажут, где находится. Будет он ждать до девяти часов завтрашнего утра их ответа, и если не будет удовлетворен, то отнесется к японскому Правительству, чтобы пропавшую искали по всей Японии». – С этой угрозой посланник оставил монахинь, потом был у французского посланника с просьбою его содействия найти похищенную французскими монахинями.

Был Павел Степанович Попов с супругой и четырьмя дочерьми посмотреть Миссию с ее учреждениями и доплатить то, что передержано было на его словарь. Кстати и пожертвовал 31 ену на Миссию.

Rev. Snodgrass прислал следующее печатное письмо: Dear Sir, will you be so kind as to answer the following questions in the interest of Christian Union in Japan:

1) What is you personal view as to the kind of union desirable; and in what condition would such union leave the present denominations?

2) How can such a union be best accomplished, и прочее.

По прочтении, набросал в ответ: Му view is – to return all protestant denominations to the faith of one individed Church of the first ten centuries of Christianity, etc; но отбросил в сторону, раз – не совсем прямо на вопрос, другой – какая польза толковать с протестантами об union? Не исцелишь никого из них от этой вечно зудящей у них болячки сектантского разлада. Исцелятся они только тогда, когда и взаправду вернутся к вере Неразделенной Церкви первых десяти столетий, если только Господь пошлет им это счастие, которого они по своей гордости в настоящее время еще отнюдь не достойны.

22 апреля/5 мая 1901. Воскресенье.

До Литургии крещено несколько человек. В том числе – мать Елисаветы Котама, начальницы Женской школы, старуха шестидесяти пяти лет. Странные отношения к вере и к детям! Последним нисколько не помешала сделаться христианами, а сама до сих пор никак не хотела из-за убеждения, будто христианство запрещает почитать предков. Наконец ей втолковано было, что оно не только не запрещает, а велит почитать и любить предков, но только выражать эти почтения и любовь молитвою Богу за них, а не им. Ныне она с сожалением говорит – «отчего я не знала этого двадцать лет тому назад, тогда бы следовало сделаться христианкою». Крещена также подкинутая в Миссию девочка, взятая Елисаветою Котама на воспитание. Мать девочки приходила в Женскую школу повидать дочку, рассказывала, как по звону соборного колокола пришла ей решимость подкинуть именно сюда, как потом она месяц в тюрьме высидела – наказание по японскому закону за подкинутие, и прочее.

После Литургии был благодарственный молебен по случаю рождения сына у Наследника японского престола. Предварительно я сказал несколько слов о том, что Бог хранит японское государство, современные которому древние государства давно погибли, – хранит за добрые качества у японского народа, любезные Богу, хотя еще не знакомому японцам; что добром своим японский народ много обязан руководящей его Императорской династии – потому должен молиться за нее…

Из Церкви между другими японскими гостями зашел ко мне Иосиф Окада, прибывший из Накацу, на Киусиу, просить привилегию на изобретенную им машину вязать сети. Это бывший католический катихизатор, познавший ложь католичества, бросивший его и принявший в прошлом году православие. Он обратил потом в православие и живущего в Накацу уже семь лет Фудзии, бонзу знаменитой фамилии (смотри – 16 апреля). Думал я, нельзя ли из Фудзии образовать проповедника. Оказывается – нельзя. Окада рассказал, что Фудзии не прочь сделаться служителем Церкви, но «прямо священником». Этой одной черты достаточно, чтобы видеть, что у человека нет христианского смирения нисколько, что он едва ли и понял христианство, и что о. Петр Кавано поспешил крестить его. Сам Окада – человек скромный, почтенный и, по-видимому, искренний христианин.

23 апреля/6 мая 1901. Понедельник.

День тезоименитства нашей Государыни, потому был в Посольстве на молебне. За завтраком и после был горячий спор у посланника с Ванновским об отношении в России Правительства к католикам. Извольский винит светское Правительство (совершенно исключая из этого Духовное ведомство), что оно суровыми и разными нелогичными мерами раздражает католиков и глубже вгоняет в них дух фанатизма и ненависти к России. Ванновский отстаивал строгие меры.

Кстати, католические монахини признались, что они способствовали побегу Языковой: они снабдили ее деньгами на проезд до Парижа и отправили ее на пароходе, ушедшем в Канаду. Значит – finita la comedia, девица безвозвратно поглощена мутным морем католичества. Дураки родители, волчицам поручающие ягнят.

Вечером был Такеноуци, издатель морального журнала «Ринрикай», спрашивал, верно ли переданы мои мысли в статье, описывающей предыдущее его свидание со мною; в дальнейшем разговоре я продолжал убеждать его, что христианская религия – единственное прочное основание нравственности; но человека неверующего едва ли можно убедить в этом.

24 апреля/7 мая 1901. Вторник.

Утром, во время перевода, сказано, что «два старика, пришедшие из Магата (в провинции Акита), желают меня видеть; Иоанн Хатакеяма направил их сюда; они хотят сделаться христианами». На мой вопрос – «не могут ли они пожаловать часа в три – теперь я занят?» – они ответили, что «придут в три часа».

В назначенное время приходят; действительно, очень почтенные, седые; один притом бывший маленький князек.

– Прибыли взглянуть на Токио? – спрашиваю.

– Собственно к вам, – отвечает князек.

– Очень приятно слышать это. И ваше побуждение?

– Спасения просим (сукуи о негау).

– Еще приятней слышать. Как же вы понимаете спасение?

– Так, что вы поможете нам в жизни.

– То есть?

– Спасите от бедности. Средств нет жить. Я служил городским старостой (чёочёо); жалованье всего 7 ен, а семья большая, вот я и пришел к Вам проситься в христианство, чтобы Вы помогли жить, – объяснился князек.

Я так и опешил. Никогда никому православие такого спасения не проповедывало. Должно быть, смешали его с католичеством. Самым простым и понятным языком я постарался объяснить старикам, что такого «спасения» Миссия не дает и не может дать, что спасение, которое она обещает и дает, совсем другого рода – «душевное, вечное», и прочее.

– Да ведь не даром, а за сабли, – вставил другой старик.

– Действительно, у меня есть хорошие сабли, оставшиеся от прежнего моего достояния; я их Вам отдам, – пояснил князек.

От часу не легче!

– Отдайте их купцу, это несколько и поможет вам. А мне они на что же? Миссия может оказать вам разве следующую небольшую помощь: если хотите, можете отдать одного или двух ваших сыновей в миссийские учебные заведения, но это при том, если пообещаете не помешать им потом поступить на церковную службу. И так далее.

Старики, наконец, ясно поняли назначение Миссии и ушли.

25 апреля/8 мая 1901. Среда.

Кончила курс когда в нашей Женской школе девица Морита Сен; училась отлично; по Догматике отвечала лучше всех, сочинения на религиозные темы писала, как усердная христианка. Но ушла из школы язычницей. Дочь состоятельных родителей; выдана была замуж за богатого человека, основателя банка. Думал я, что прошло Слово Божие мимо души ее, не заронив искру в сердце. Ошибся я. Сегодня она пришла ко мне вместе с Елисаветой Котама и просит крещения. Нарочно для того прибыла из Сендая, где служит муж ее. Она уже мать двоих детей. Муж позволил ей принять христианство, но с тем, чтобы она потом не принуждала и его к сему: «для меня еще рано», говорит. Муж ее, кажется, очень любит, но свекровь – своенравная старуха, доставляющая ей, по- видимому, немало мучений. В христианстве Сен хочет найти, между прочим, и нравственную опору для себя в перенесении домашних неприятностей. Так как отлично знала христианство, то ей нужно только повторить его, что она и сделает при помощи учительниц Женской школы, своих приятельниц, после чего может креститься.

26 апреля/9 мая 1901. Четверг.

Был в Иокохама, в банках, по делам. Так как сегодня в первый раз показали в Русско-Китайском банке размен выгодней, чем в других банках, с которыми Миссия имеет дела, то я и разменял в нем; кроме того, положил сумму на текущий счет, то есть завязал дела Миссии с Русско-Китайским банком.

27 апреля/10 мая 1901. Пятница.

Вчера и сегодня писал письма в Россию: заказывал колокола для Церкви в Кёото заводу Финляндского в Москве, чрез сотрудника Миссии в Москве о. Николая Васильевича Благоразумова; и просил Василия Геннадиевича Дудышкина уплатить за колокола и сделать иконостас для кёотской Церкви в Москве. Посоветовал обратиться к нему Лев Александрович Тихомиров, чрез которого и послано письмо Дудышкину. О. Благоразумов телеграммой известит об успехе или неуспехе моих писем; в последнем случае придется выслать плату за колокола отсюда, а иконостас – не заказать ли в Петербурге? Был бы образцовым и для последующих построек Церквей. Увидим, что Бог даст.

28 апреля/11 мая 1901. Суббота.

Раздосадовал Павел Осида, ученик первого курса Катихизаторской школы, из бонз, являющий себя всегда преусердным к христианству, каждую субботу отправляющийся на проповедь к знакомым своим в окрестности Токио. Сегодня притащил одного из тех, которым проповедует там, и просит крещения для него. Я стал испытывать, и кандидат крещения оказывается ровно ничего не знающим из вероучения. Я, конечно, отослал его обратно. Между тем жена его несколько недель тому назад крещена. Спрашиваю о. Феодора Мидзуно: «Знает ли она вероучение?» «Я не испытывал ее», – отвечает он. «Как так? Почему?» «Осида сказал, что Вы сами испытали и нашли ее готовою к крещению». «Я и не думал испытывать; напротив, отослал ее к Вам для того. Значит, Осида солгал». Значит, с бывшими бонзами нужно быть особенно осторожными: люди, привыкшие легко относиться к делам веры, да и ко лжи тоже навыкшие.

29 апреля/12 мая 1901. Воскресенье.

Боль в пояснице едва позволила отслужить Литургию. После хотел было отдохнуть, чтобы успокоить боль, так приехал полковник Банковский с германским посланником графом Arco Valley. Граф назначен сюда из Мексики, привез поклон от нашего посланника там Шпейера и жены его, хотел видеть Катю Накаи, крестницу мадам Шпейер, но та не оказалась дома. Показал посланнику Собор, вид города с колокольни, библиотеку, зато растревожил поясницу еще больше, и вечером с трудом занимался переводом.

30 апреля/13 мая 1901. Понедельник.

Утром в пять часов о. Феодор Мидзуно отправился на вокзал в Уено, чтобы ехать в Оцу хоронить умершую христианку, а чрез час вернулся: в ту минуту, когда покупал билет, оставив на лавке узлы с вещами, их вор украл; там были: старый гробный покров, облачения – не новые, свечи, крест, требник. Не разживется и вор; кроме верхней планки из серебра на небольшом кресте, ценного ничего; притом все такое, что и сбыть вору некуда – вероятно, возвращено будет.

Петр Кураока, катихизатор в Тоёхаси, спрашивает: «Христианин взял в жены язычницу; потом у него пропала охота сочетаться браком с ней; можно ли повенчать их?» Отвечено: «Пусть жена сделается христианкой, тогда и пусть будет освящен их брак таинством венчания».

Еще спрашивает: «Язычник взял в жены христианку, а потом развелся с ней; на ней хочет жениться теперь христианин: как считать этот брак, первым или вторым?» Отвечено: «Пусть считается по жениху; если он первым браком, то пусть и повенчают их по первому, если вторым – по второму».

О. Андрей Метоки длинным письмом оправдывается в своей лености – «место-де такое, что успехов проповеди не может быть», и приводит в доказательство примеры инославных миссий – «все-де бесплодны». Нашел, чем убедить! «Пусть-де отец благочинный приедет удостовериться». – Это о. Павел-то Савабе? Еще лучше! У этого человека вечно очки на носу, или красные, или черные – всегда почти последние, и чрез него узнавать истину? Чтобы затемнить истину и произвести смуту, о. Павла послать можно, но не наоборот. Одно только и привел основательное в защиту свою о. Метоки: «Не крестил младенца в Уеда, потому что у него отец язычник, без позволения которого мать не решилась крестить младенца, а отец был в отсутствии». Так это следовало бы и объяснить в прежнем письме.

1/14 мая 1901. Вторник.

У учащихся вторая рекреация. Женская школа отправилась за город; дал 5 ен на расходы; обед возьмут из школы. Ученики так отдыхают. – Для нас с Накаем рекреаций не бывает – переводили.

Один язычник письмом убеждает отменить трезвон в Соборе – производит-де дурное впечатление и дает дурное понятие о нашей вере. Если не послушаюсь, то угрожает внезапным бедствием. Письмо принес сам автор, студент Юридической школы, недалеко от Миссии; написано очень хорошо; автор говорит, что несколько раз был на богослужениях в Соборе. Если бы письмо было безличное, то следовало бы препроводить в полицию. Господь сохранит место селения славы Своей!

Василий Окуяма, из Фукуока (на севере Ниппона) жалуется, что некому проповедывать – нет слушателей, потому скучает он там; есть у него один усердный христианский дом – Петра Сакая, в Томаимура, но и тот собирается переселиться в Хоккайдо. А Моисей Симотомае, старик, напившись пьян, расшиб его катихизаторскую квартиру, – Бедный Василий! На Соборе переместить его в другое место, получше.

Яков Мацудаира (бывший Нива) просит очень катихизатора на Формозу – «там есть наши христиане и есть желающие проповеди». Но некого; на Соборе тоже едва ли найдется для Формозы.

А бывает и так: просят катихизатора, дашь, а потом оказывается не нужным. В Токонабе просили, послал Павла Сакума, а сегодня письмо от о. Матфея: «Переводим Сакума в Какегава, по ненужности еговТоконабе».

2/15 мая 1901. Среда.

О. Петр Сибаяма, из Нагоя, пишет, что «ездил в Оосака посетить больного о. Иоанна Оно, был в Кёото, видел постройку храма». Так! Без всякого спроса и без нужды бросать место службы для прогулки! Ни мысли о дисциплине! Пишет еще, что «когда посещал христиан в Яманака, пригласили его на проповедь в селение, 2 ри оттуда, усердно слушали проповедь и просили прислать проповедника для дальнейшего научения их». Где же его взять? Пусть сам проповедует.

Был Rev. King, английский епископальный миссионер, вместе с Rev. Sharpe. Последний служит в Лондоне, и прислан сюда на два месяца всего, заменить иокохамского епископального пастора, пока этот в отлучке для отдыха. Вот какая роскошь у них на людей! Ровно пятьдесят человек епископальных миссионеров здесь с четырьмя епископами в том числе; отлучается в Иокохаме служащий для англичан пастор; чего бы легче, как заменить его одним из миссионеров на время отлучки? Но и тут шлют для этого особого человека. А у нас-то? Один миссионер, и тот должен быть настоятелем Посольской Церкви.

3/16 мая 1901. Четверг.

Был капитан Василий Павлович Осеки сказать, что чрез десять дней отправляется в Россию, и попросить рекомендательных писем. На прямой вопрос: «Как формулировать цель Вашей поездки в Россию?» Он отвечал:

– Изучить, как воспитывается дух русского войска ([?] – сей-син-но кёоику-о кенкиусуру). По моему мнению, религия играет в этом очень важную роль, поэтому главное – изучить отношение религии к военному воспитанию

Стало быть, тоже источник его действий – в патриотизме – послужить отечеству. Должно быть, и христианство принято им по сему внешнему побуждению, вопреки прежним уверениям его.

Долго я толковал ему, чтобы стал выше и взглянул шире, признал умом и почувствовал сердцем нужду христианства для души, как созданной по образу и подобию Божию, как бессмертной, имеющей нужду в воспитании ее для вечной жизни, чему именно и служит Христова вера. Он уверял вслед за мной, что именно так и думает и чувствует. Но что-то сомнительно. – Говорил ему также смотреть на Россию с лицевой стороны, видеть и изучать в ней хорошее, для чего он и едет, а не ходить там на задние дворы и черпать грязь. – Обещался приготовить несколько писем в Петербург и Москву.

Часа в три поехал отдать визит германскому посланнику – оставил карточку, не застав дома.

4/17 мая 1901. Пятница.

Морита Сен (по мужу Кимицука Сен) приходила просить позволения принять крещение в воскресенье. Повторяла она вероучение в эти дни, слушая объяснения о. Феодора Мидзуно и беседуя с учительницами в Женской школе. Я ее испытал; на вопросы о Святой Троице, о первородном грехе, о Спасителе, о Богоматери отвечала ясно. Видно, что не забыла того, что учила по Догматике, когда ходила в Женскую школу. О. Феодор Мидзуно преподаст ей святое крещение послезавтра.

Один из учеников старшего курса Катихизаторской школы, Ватанабе, заболел чахоткой и, кажется, безнадежен к выздоровлению; отправлен домой. Кончать курс почти некому. Где тонко, там и рвется!

Сошедший с ума когда-то, лишь только кончив Семинарию и поступив в проповедники, Матфей Тода, живущий ныне у отца, в Карасуяма, не перестает добиваться службы церковной: опять прислал целый ворох своего перевода Богословия архимандрита Августина.

Чахоточные и сумасшедшие – вот контингент нашей армии!

5/18 мая 1901. Суббота.

Петр Исикава, редактор, вернулся из своего путешествия по Церквам провинции Идзу для собирания сведений о начале Церквей и их состоянии. Рассказ его был очень занимателен; многого и я не знал; везде видны следы благодати Божией, разными способами призывающей людей на путь спасения. Теперь новых слушателей по Церквам почти нет, и Церкви кажутся в застое; тем не менее рассеянные по городам и селениям христиане продолжают жить церковною жизнью: блюдут свою веру и по возможности стараются исполнять свои христианские обязанности. Для развития церковной жизни как бы нужны были хорошие катихизаторы! Доселешние – Кобаяси, Озаки – были совсем бездеятельны; теперешний – Павел Цуда – очень хорош, но устарел и болезнен.

6/19 мая 1901. Воскресенье.

День рождения нашего Государя, но я послал письменное поздравление с праздником посланнику и на молебен не поехал, так как боялся опоздать после нашей службы, притом же и поясница болит – трудно было бы выдержать поездку и дальнейшее служение.

До Литургии крещены: Кимицука Сен, о которой было выше, нареченная Софиею, и Доде, нареченный Стефаном, сын бывшего удельного князя, получавшего 3 ман коку, на Сикоку, в провинции Иё, городе Иосида, родственному дому Сендайского князя, – молодой человек двадцати шести лет. Обращение его в христианство произошло следующим образом. Три года тому назад у него умер отец; он очень опечален был этим, и сильно заняла его дума об участи души его, а также и своей собственной; что душа не умирает вместе с телом, сомнение в этом никогда не входило в его голову, но что же с душою бывает после смерти? Где ответ на это? Очевидно, в религии; и вот стал он изучать буддизм; много слушал проповедей и перечитал молитвенников – ни на волос не был удовлетворен; обратился к синтоизму – еще менее было успеха: только что один каннуси сделает ему какое-либо объяснение, как следующий за ним другой сотрет его с души совершенно противоположным толкованием. «Не лучше ли ясо?» Под этим именем в его понятии были все христианские веры, существующие в Японии. И вот он стал слушать всех, какие попадались ему на пути, католиков и протестантов. Тут было лучше; некоторое удовлетворение чувствовалось, но далеко не полное. Несколько раз предлагали ему креститься, но он удерживался. В последнее время, месяца четыре тому назад, он жил в Ооисо, так как болел грудью. Здесь он слушал методического проповедника, который квартирует в доме православной христианки; случайно попался ему под руку номер нашего журнальца «Сейкёо-ёова», очень понравившийся ему. «Что это за книжка?» – спросил он методиста. «Коре кусатта хон» (гнилая книжка), – ответил тот с сердцем, отбрасывая книжку. «Странный отзыв о такой хорошей вещи», – подумал Доде, уже с сомнением о методисте; а старуха Мария доставила ему еще несколько номеров «Сейкёо-ёова», все более и более нравившихся ему, и насколько могла объясняла ему православие и отличие его от протестантства; в заключение же советовала ему обратиться за научением к православному проповеднику, когда он пожелал этого, привела к нему Петра Ока, нашего проповедника для Ооисо и Катаока. Доде стал слушать катихизации Ока, и сразу же православие ему так понравилось, что он не переставал изучать его до полного убеждения в его истинности. Кроме Ока, слушал о. Василия Усуи в Одавара и тамошнего проповедника Стефана Акахира; а в Токио, пришедши в наш храм, просил указать ближайшего к его дому проповедника и, так как сим оказался диакон Мацуда, слушал учение от него. Наконец, почувствовал он в своей душе полную веру в Христа Спасителя и непреодолимое желание теснейшего общения с ним, потому на днях прибыл из Ооисо, где, по совету врачей, проводит большую часть времени, и попросил крещения. Я послал о. Романа Циба, в приходе которого находится местность проповеди диакона Мацуда, испытать Доде; оказался вполне знающим вероучение, настолько, чтобы без всякого сомнения быть допущенным к крещению, и одушевленным горячим желанием сделать христианами и своих семейных. В семействе у него мать, два старших брата и другие родные; никто не противоречит его желанию принять христианство; напротив, кажется с полным сочувствием смотрят на это. Старший брат один сегодня присутствовал при его крещении, потом вместе с ним стоял на Литургии, а после у меня они оба пили чай. Здесь только я лично познакомился со Стефаном Доде. Не успел еще спросить у него, что удерживало его до сих пор от знакомства со мной: скромность ли, или желание узнать христианскую веру от одних японских источников? Во всяком случае, я очень рад видеть, что помимо меня уже японцы, ищущие Христа, находят к Нему путь. Дай же, Боже, побольше сего, чтобы не блядословили католики, будто православие здесь зависит от человека, а не от своей силы и правды.

7/20 мая 1901. Понедельник.

Моисей Минато с Сикотана пишет, что христиан-курильцев ныне в живых всего: пятьдесят девять человек, в том числе двадцать два мужчины, тридцать семь женщин, и жалуется, что женщинам не за кого выходить замуж; спрашивает – «можно ли за язычников-японцев?» Конечно, в этой крайности можно разрешить и за язычников, если найдутся хорошие люди, желающие брать их. Но найдутся ли там таковые? Тут же поневоле Моисей сетует, что попадающие туда японцы развращают христианок. Хорошо бы выдавать их в Немуро, но японцы не легко женятся на них – к презираемому ими племени айнов принадлежат-де.

8/21 мая 1901. Вторник.

Кончили мы с Накаем исправление Псалтири. Но еще раз надо перечитать – быть может, найдется еще кое-что переменить. Стоить будет отпечатание 1000 экземпляров 342 ены, по принесенной из типографии смете; из другой типографии принесли даже несколько дороже.

Вечером была всенощная с литией и величанием, пред завтрашним Праздником Святителя Чудотворца Николая.

9/22 мая 1901. Среда.

С семи часов утра Литургия, отслуженная мною с тремя иереями; после нее молебен. Потом поздравления с именинами; чай, завтрак для поздравителей; школам на симбокквай, прислуге на чай; с восьмого часа визиты русских, из Посольства и других. Вечером всенощная пред завтрашним Праздником.

10/23 мая 1901. Четверг. Праздник Вознесения Господня.

Христиан в Церкви было почти столько, как в обычную воскресную службу, – и за это уже слава Богу!

Из Хакодате церковные старшины пишут жалобу на тамошних катихизаторов – что «ровно ничего не делают для Церкви да еще дрянными речами вносят смуту между христианами», а священника о. Петра Кано хвалят, просят во время Собора переменить катихизаторов на более пожилого и прилежного. Действительно, Обара и Моки – очень молоды для самостоятельного дела, но они же и назначены были в Хакодате потому, что там есть священник, под руководство его; только руководитель-то этот оказывается таким слабым, что как будто и нет его там. Конечно, во время Собора Обара и Моки будут взяты оттуда. Спрашивают старшины, «нужно ли им делать общее собрание христиан, чтобы составить прошение к Собору о перемене катихизаторов?» Отвечено: «не нужно; довольно теперешнего их письма», да еще собственных моих сведений и соображений.

От о. Петра Кавано – подробное описание, как у него, в Янагава, было собрание катихизаторов его ведения для рассуждения о местных церковных делах и нуждах. Прежде всего, разумеется, угощение. Потом нашумели столько, что, действительно, человек двести язычников собралось слушать их; и что же они предподнесли этому собранию? Вместо того, чтобы воспользоваться таким благоприятным случаем и дать язычникам хоть некоторое основное понятие о христианской вере, они поболтали на частные темы – «О праведном суде», «О почтении к родителям» и подобное. Напускали пузырей на воде! Были у них и соборные рассуждения и резолюции, из коих первая: «кроме частной проповеди отдельным лицам и семействам нужно устраивать и большие проповеднические собрания». А во всем ведении о. Кавано, у него самого и у всех его катихизаторов, и частной проповеди-то нет нигде – безнадежность и разленелость общие. Прочее все в описании – дребедень, печаль возбуждающая. Послал, впрочем, для напечатания.

11/24 мая 1901. Пятница.

Иван Акимович Сенума рассказал про вчерашнее вечернее собрание учеников и их речи; из последних некоторые состояли в злоречии; особенно отличился ученик четвертого класса Игнатий Ивама; по нем, «Правило ходить в Церковь нужно отменить, правило в назначенное время вставать, ходить в класс и подобное никуда не годится – все это стесняет свободу; нужно отдать на произвол каждого ходить в Церковь, в классы – вести себя, как кто хочет». Что за дичь! И это мелет взрослый дылда, могущий своими речами смущать малышей. И – не в первый раз; от Ивана Акимовича он уже был вразумлен, что такое злохуление должен прекратить. Сказал я Ивану Акимовичу, чтобы завтра посоветовался с учителями, не лучше ль исключить Ивама из Семинарии, инструкция которой столько противна ему. Кстати же, он и учится плохо, способностей плохих – в будущем не обещает из себя доброго служителя Церкви.

12/25 мая 1901. Суббота.

Господин Сенума пришел сказать, что все учителя рады выключить Игнатия Ивама из школы и за характер его, и за малоуспешность. Потому я велел ему прийти за деньгами на дорогу до Такасимидзу, к его дяде, катихизатору.

Из Хоккайдо пишет Мария Косияма, муж которой, один из первых христиан в Хакодате, утонул на Хакодатском рейде, катаясь в лодке, почти тридцать лет тому назад, – просит 20 ен на погребение себя – «приближаюсь-де к смерти, и бедна». Боже, кто только и на что не тянет из Миссии! Послал 10 ен, конечно, не из церковных – в церковном отчете странно было бы упомянуть такой расход.

Была мадам Кикуци, вдова недавно умершего Павла Кикуци, владетельница оставшихся после мужа больших сахарных плантаций на Огасавара-сима, очень благочестивая христианка; рассказывала много интересного про эту маленькую группу островов; прекраснейший там климат и природа, и нет ничего вредного для человека: ни диких зверей, ни змей, ни комаров, ни блох; нравы у всех людей безвинные – никаких преступлений нет: ни воровства, ни прелюбодеяния, ни драк и ссор; ни у кого нет замков на дверях; тюрем нет. Жителей на Хаха-сима, где главные плантации, до 1200 человек. Одна только беда бывает – опустошительные бури. Не без того, кажется, чтобы мадам Кикуци не была в значительной степени оптимисткой.

13/26 мая 1901. Воскресенье.

Рано утром Елисавета Котама пришла сказать, что умерла Марина Хата от «какке»: в два часа ночи еще ходила и признаков не показывала, что близка к кончине, а в пять часов нашли ее уже похолодевшую! Какая это страшная болезнь! Хата была уже на выпуске, совсем взрослая; впрочем, ежегодно в это время страдала от «какке».

После Литургии капитан Василий Павлович Осеки был, чтобы получить приготовленные для него в Россию рекомендательные письма и проститься. Позавтракали вместе с ним и Иваном Акимовичем Сенума, учившим его по-русски, и простились. Послезавтра отправляется он в Россию чрез Сибирь. Намерен пробыть в Петербурге и Москве три года; в то же время он состоит на службе, даже получает небольшое жалованье от своего ведомства.

Вечером Марину Хата в гробе перенесли в Крестовую Церковь, и всю ночь ученицы читали над нею Псалтирь, с усердием, похвальным для Женской школы – чуть не вся школа провела ночь в Церкви.

14/27 мая 1901. Понедельник. День коронации нашего Государя.

В половине одиннадцатого часа отправился в Посольскую Церковь – как раз к началу Литургии, после которой отслужил с о. Сергием Царский молебен, но на приглашаемый завтрак у секретаря Поклевского (так как посланник в отсутствии – он в Нагасаки, жена с детьми в Камакура) остаться не мог, спешил к отпеванию вчерашней покойницы. В два часа было отпевание, после чего погребением «сейсики» проводили Марину Хата на кладбище – школы в полном составе, служащие в облачениях, с преднесением креста.

По возвращении с кладбища начальница школы Котама пришла сказать, что «завтра рождение Императрицы – все женские школы отдыхают, следует и нашей тоже». Разумеется! И это очень кстати – так как Женская школа утомлена бдением прошлой ночи и похоронами.

Но в девять часов вечера, когда мы с Накаем кончили занятие, пришел гувернер семинаристов Петр Суда сказать, что «завтра и мужские гимназии не учатся, так не отдохнуть ли и Семинарии?» Нечего делать! Пусть отдохнут.

15/28 мая 1901. Вторник.

О. Феодор Мидзуно вернулся из Яманаси, Коофу, похоронив там христианку, из-за могилы для которой произошел там немалый спор: бонзы не дали похоронить ее, как христианку, на родовом ее кладбище, а похоронили ее на чужом. Стало быть, не везде еще христианство мирно принято.

На возвратном пути о. Феодор побыл, согласно приглашению, в Ооисо, у Стефана Доде. Сей, между прочим, говорил ему, что «советует своему старшему брату (еще язычнику) жениться на христианке», и спрашивал – «нет ли в нашей Женской школе подходящей для него невесты?» Как не быть! Только пусть брат прежде всего делается христианином и тогда сватается сам.

16/29 мая 1901. Среда.

О. Павел Морита пишет, что у Игнатия Такаку крестил в Гокан четырех и в Сукава трех человек, и очень хвалит его труды по проповеди. А до сих пор Такаку считался самым ленивым и бесплодным катихизатором. Стало быть, человек может исправиться, и пренебрегать никем нельзя, а вот нужно лучше заботиться о распределении катихизаторов; Такаку до сих пор и был плох, вероятно, потому, что ставился на неподходящие к нему места – то здесь, в Коодзимаци, то в Сендае, всегда под рукою у других, и притом тоже бездеятельных, каковы оо. Савабе и Сасагава; теперь он стоит самостоятельно и под руководством живого и деятельного о. Павла Морита.

17/30 мая 1901. Четверг.

Такеноуци, издатель журнала «Ринрикай», пришел утром, во время перевода; я извинился и просил – с двух часов до пяти после полудня в какой ему угодно день. Пришел опять, уже после полудня. Я обрадовался, так как он заявил, что пришел говорить о вере. И разливался-то я пред ним часа полтора от всего сердца, убеждая и самому трудиться для водворения истинного христианства в Японии, и в младшем поколении деятелей приготовлять для того, направляя сюда, в Семинарию, юношей религиозно расположенных! Но что же в конце концов оказалось? С мыслью денег занять у меня пришел он: тысячу ен нужно ему для внесения залога, обеспечивающего благонамеренность своего журнала и для преобразования журнала, которого издание для сего приостановлено им. Прямо денег он, правда, не просил, но вся последняя речь его направлена была именно к сему. Я снабдил его советом занять в банках.

18/31 мая 1901. Пятница.

Некто Махровский, из Екатеринодара Кубанской области, сын священника, плававший здесь на военных судах капельмейстером, прислал прошение о принятии его на службу Миссии учителем церковного нения. – Послал отказ, так как здесь учитель церковного пения, удовлетворяющий нужде Миссии, есть – диакон Дмитрий Константинович Львовский.

Анна Мацумото, мать катихизатора Игатия Мацумото, прислала в подарок: бамбук в сажень длины и очень толстый, связку сухих «кантенов"’ов – пишет, что столетние, и советует употребить на тросточки или на что-либо подобное – ящик длинного картофеля (нагаимо) и жестянку травы, употребляемой вместо чая. – Какие странные подарки приходится иногда получать! Отдарил христианскими книжками и благодарил письмом.

19 мая/1 июня 1901. Суббота.

Псалтирь отослана в типографию для напечатания вторым изданием по значительно исправленному переводу. Принялись мы с Накаем за исправление паремий.

Протестанты в своих газетах и журналах хвалятся необыкновенным оживлением своей проповеди, вследствие их особенных усилий ознаменовать успехами начало нового столетия. О соединении своих сект в одно они также очень стараются, но эта часть у них успеха не обещает; в эмпиреях плавают, а стать на твердую почву не изъявляют желания: о дружбе и любви разливаются, о единстве в учении – ни слова.

20 мая/2 июня 1901. Воскресенье.

Праздник Сошествия Святого Духа.

До Литургии крещено несколько человек возрастных и детей.

Литургия с вечерней продолжались несколько более трех часов.

После службы был у меня, между прочим, Акила Ходака, из Нобеока, брат катихизатора Павла Ходака; жалел, что в Нобеока нет катихизатор а, да и о. Яков Такая перестал посещать их; направляется он в Хоккайдо завести там дела.

21 мая/3 июня 1901. Понедельник.

С восьми часов Литургия, отслуженная двумя иереями, при пении обоих хоров. В Церкви из города почти никого. Целый день дождь.

Игнатий Такаку, из Гокан, пишет, что там есть весьма благочестивый христианин, больной проказою; очень любит читать религиозные книги, находя в этом большое утешение, но церковных книг Такаку стесняется давать ему, так как проказа заразительна; просит несколько книг прислать исключительно для него. Конечно, будут посланы.

О. Павел Кагета пишет, что в Оою крестил старика Циба, отца давнего христианина Тимофея Циба. Тимофей против воли отца сделался христианином, и старик не переставал до последнего времени гордо относиться к христианству; наконец молитвы сына одолели: благодать смягчила его душу. Хвала Господу!

22 мая/4 июня 1901. Вторник.

Павел Оокава, катихизатор в Ивагасаки, просит помощи на содержание – детей-де много. Получает он 17 1/2 ен да 2 1/2 ены на квартиру; кроме того, двое детей его воспитываются здесь – сын в Семинарии, дочь в Женской школе. (А одна дочь здесь же воспитана и уже выдана за катихизатора). Но пишет он, что двоих сынов из имеющихся у него ныне на руках детей, имеет намерение отдать в Семинарию. Ради сего послано ему по 2 ене на них – и будет высылаться столько ежемесячно, пока они поступят в Семинарию.

Был посланник Александр Петрович Извольский и рассказал, что Петр Исигаме (наш кандидат богословия, воспитанный на служение Церкви, но бросивший это служение из-за большего жалованья в Посольстве), служащий переводчиком в Посольстве, на днях, получив 2500 ен для передачи кому-то, исчез с этими деньгами, и когда нашли его, то 500 ен были уже истрачены им, а остальные деньги с большим трудом выручены от него. Посланник не знает, как ему теперь поступить с Исигаме; «так, – говорит, – не могу оставить, иначе и другие японцы, служащие у меня, станут подобное делать». Впрочем, не видно, чтобы намеревался поступить очень строго; я просил за семейство Исигаме. Спрашивал Александр Петрович, не знаю ли я кого на место Исигаме? Я отозвался незнаньем; да и кого, в самом деле, я мог бы рекомендовать? Кроме наших академистов, которых теперь всего четверо и осталось для воспитательного дела Миссии, я решительно никого не знаю, кто мог бы порядочно переводить разговорную русскую речь; но академисты нам самим весьма нужны. Очевидно, теперь будет больше искушения для каждого из них уйти в Посольство, потому что 60 ен жалованья, да и красть можно вдоволь (посланник говорил, что Исигаме обходился ему 150 ен в месяц, ибо, кроме получения 60 ен жалованья, всегда представлял огромный дутый счет на дзинрикися и на разное). Александр Петрович говорил, что без моего согласия не возьмет никого из них, при всей нужде в переводчике; но и кроме его, есть кому в Посольстве сыграть роль искусителя – хоть бы о. Сергий – с наслаждением сделает это; а станет уходить кто из кандидатов, как его удержишь? Если случится это, и придется ответить посланнику: «Не мешаю взять, коли он просится к вам» – как ответил когда-то Розену об Исигаме.

23 мая/5 июня 1901. Среда.

Илья Накагава, катихизатор в Иннай, Масуда и прочих, пишет, что католический миссионер по той округе везде распространяет брошюру «Рокёогикёо» – «Русская вера – ложная вера». В добрый час! На свою голову!

Был Rev. Harris, Supr. [?] Pacific Japanese Mission, седой епископальный миссионер, много лет прежде трудившийся в Японии, и, между прочим, в Хакодате, где был другом нашего о. Анатолия. Теперь он миссионер для японцев в Сан-Франциско. Говорил, что ныне в Сан- Франциско и других побережных местах Америки до тридцати пяти тысяч японцев, да на Гавайских островах шестьдесят тысяч японцев. Есть в Сан-Франциско и бонзы, проповедующие буддизм, и есть у них несколько обращенных в буддизм американцев; на Гавайских островах то же; построены кумирни; бонзы копируют христианских миссионеров:

устраивают по воскресеньям свои богослужения и проповедь, занимаются благотворительностью.

– Нет ли у Вас по-японски чего-либо о Вашей Миссии? – спросил Гаррис в заключение своего визита. Я дал ему волюм «Сейкёо-дендооси», чему он, по-видимому, очень обрадовался и ушел.

24 мая/6 июня 1901. Четверг.

О. Николай Сакураи описывает свое путешествие по Церквам в Хоккайдо. Посетил между прочим тюрьму в Цукигата-мура, Кабато-гоори, Исикари-куни, где содержится Иван Игуди, бывший когда-то катихизатором, за убийство; заключен он на всю жизнь, но есть надежда, что лет чрез пятнадцать его освободят, ибо ведет себя образцово хорошо; плакал горько, увидевшись с о. Сакураи; просил исповедать и приобщить его; но без разрешения начальника тюрьмы этого нельзя сделать, а его на месте не случилось. Двое там еще, Окада и Хосоно, наученные христианству отчасти Иваном Игуци, отчасти чрез чтение книг, получаемых из Миссии, очень просили о. Николая преподать святое крещение им; и о. Николай нашел их достойными того, но тоже нельзя было – за отсутствием начальника тюрьмы.

О. Николай просит на следующем Соборе непременно назначить катихизатора для Асахигава-маци и находящейся в 3 ри по железной дороге оттуда Нагаяма-мура, иначе протестанты расхитят наших христиан, рассеянных там. В Асахигава о. Николай прямо нашел семь наших христианских домов; «а если поискать, – пишет, – то найдется еще больше; город большой и быстро развивающийся; стоит бригада войска; у протестантов разных сект уже построено три храма» и прочее. Дай Бог найти катихизаторов для такого важного пункта! Я уже три года думаю об этом, да пока нуль в результате.

Были два студента Восточного Института во Владивостоке, отпущенные в Японию на каникулы для практики в языке; оба из семинаристов, один Курской, другой Волынской Семинарии; поселились они в японской гостинице и упражняются в японском разговоре; люди хорошие.

25 мая7 июня 1901. Пятница.

Английский епископ Awdry был с своей сестрой, приехавшей из Англии посетить его. Прежде он показал ей наш Собор, потом зашли они ко мне. После разговора о разных предметах, когда я угощал их чаем, Одрей вытащил из кармана сверток бумаг и, подавая мне несколько экземпляров, промолвил:

– Вот это на английском, а вскорости я Вам пришлю то же на японском языке, и надеюсь, что Вы отдадите для помещения в одном из ваших периодических изданий.

Взглянув на бумагу, я узнал то, что уже прочитал на днях в «Japan Daily Mail» и чего настоящая бумага – оттиск.

– Конечно, это будет напечатано к сведению и возможному участию наших христиан, – ответил я.

Документ озаглавлен «Resolution of General Conference of Missionaries on Corporate Oneness». В нем изъясняется, что Конференция миссионеров, бывшая в Токио в октябре прошлого года, постановила решение, что «все верующие во Христа составляют одно тело, и что поэтому Генеральная конференция призывает всех, любящих Господа Иисуса, молиться об осуществлении такого корпоративного единства всех, о каком Он молился в ночь, в которую предан был, и стараться о сем».

Чтобы это решение не осталось бесплодным, Ассоциация Миссионеров Центральной Японии на Митинге в декабре составила объяснительное письмо резолюции и передала его представительному Комитету (representative Committee), а сей повергнул его на рассмотрение полного митинга Ассоциации (full meeting of Association), держанного 12 февраля. С небольшими поправками это письмо одобрено для общей циркуляции на английском и японском языках. Оно носит название «Christian Unity» и, излагая более пространно то, что сказано в вышеозначенной резолюции Генеральной конференции, убеждает:

1) всех «ministers» и «evangelists» на общественных богослужениях или особо для того установленных собраниях молиться об объединении всех (for the oneness of all);

2) всех христиан молиться о сем в их домашних молениях;

3) употреблять прилагаемую молитву.

И излагается эта молитва. А в выноске изъясняется, что бишоп Японской Святой Католической Церкви (Nippon Seikokai) на Митинге в Кобе 1/14 февраля рекомендовал следующую молитву, которая и излагается. (Даже и в этом не могли сговориться!)

В заключение Окружного Послания приведены тексты: Иоан. 17, 21; Мф. 7, 7 и Мф. 17, 20; и от имени Миссионерской Ассоциации Центральной Японии (Missionary Association of Central Japan) подписались двенадцать миссионеров (без означения их деноминаций).

Дальше следует рекомендация этого письма всем христианам от имени восьми лиц в Токио; первым подписался сам Awdry, но без упоминания о своем епископстве; шестым стоит John McKim, американский епископ, тоже неподписанный епископом, и между ними шесть миссионеров разных других деноминаций.

В своем объяснении эти лица говорят о трудностях достигнуть предположительного «единства» (oneness); но в то же время изъявляют надежду на достижение его при помощи Божией; в конце прибавляют, что «за неимением в Токио такой корпорации, как Missionary Association of Central Japan, они в качестве частных лиц рекомендуют письмо серьезному вниманию всех».

К сожалению, серьезного в этом движении ничего нет, и серьезного ничего оно не достигнет. Пристыженные своим дроблением на секты, протестанты всячески стараются подать вид, что они вовсе не так разъединены, как кажется, и что вот-вот сейчас станут «одно во Христе» – а единства учения Христова (вот уж тут подлинно «oneness») и знать не хотят. Ну и ничего не выйдет, и никогда не выйдет у них при этом методе! – Жалкую роль при этом играют епископалы. Они одну руку протягивают к нам, другую – к разным диссидентским сектам; но по ту и другую сторону их – пропасти, и руки их висят на воздухе. В своем циркулярном письме, в марте текущего года, епископ Мак Ким изъясняет, что «Конференция шести епископов, держанная в Кобе 13–14 февраля, между прочим, одобрила „Encyclical Letter on Unity” и рекомендует его всем епископальным христианам, и Мак Ким хвалится, что-де „Sei Ко Kwai“ занимает самое лучшее положение для соединения воедино всех разрозненных христиан. Мы имеем Апостольскую иерархию епископов, священников и диаконов в неразрывном преемстве от Апостольских времен (sic), и Апостольскую доктрину, как она содержится в трех исторических символах (Апостольском, Никейском и Афанасия), вместе с Литургическою формой служения, что единит нас с Церквами Рима и Востока. Таким образом, по убеждению одного лица Епископальной Церкви, резолюция об единении, принятая Конференциею миссионеров прошлою осенью, была одобрена Епископом Николаем, и он предпринимает разослать по своим Церквам молитву о единении"… (Смотри запись 11/24 марта). «С другой стороны, протестантские общества их высокими идеалами духовной жизни и горячностью их проповеднической ревности требуют от них признания, что Бог благословляет дело их». «Поэтому я сердечно одобряю единение с христианами всех наименований в христианских воспитательных и благотворительных предприятиях (только!)», – продолжает дальше Мак Ким и заключает запрещением позволять кому-либо проповедывать в епископальных местах проповеди без епископального разрешения, а также причащаться у людей, не имеющих епископской ординации. – «Единение в ущерб истине не есть единение, о котором молился наш Господь, и не имело бы никакой цены в Его глазах», – справедливо заключает он.

Но в таком случае зачем же и льстить диссидентам, и мешаться в толпу их? Зачем не стоять прямо и твердо?

О. Андроник, ныне архимандрит, ректор Уфимской Семинарии, пишет: «К Вам отчасти собирается ныне кончающий Казанскую Академию иеромонах Пимен; видный монах, только не знаю его, как своего, и сказать ничего определенного не могу; думается, что способен иногда ни с того, ни с сего закусить удила и стоять на своем». Это значит, что человек с твердым характером. Дай Бог такового – он именно и нужен. Только не дай Бог, чтобы был самодуром, способным, вопреки здравому смыслу, закусывать удила.

26 мая/8 июня 1901. Суббота.

После полудня добровольный хор семинаристов приходил петь свои песни, японские и русские, и пели очень недурно – угощен китайским хором.

Иван Акимович Сенума приходил сказать, что полиция требует, чтобы в Семинарии расставлены были мышеловки для ловли крыс, которых ныне везде ловят из опасения моровой язвы, которую способны разносить крысы. Велел купить несколько не только для Семинарии, но и для Женской школы, и для Миссии.

Исайя Мидзусима приходил спрашивать некоторых объяснений по поводу вопросов, поступающих в редакцию «Сейкёо-Симпо», в котором открылся отдел для вопрошателей, имеющих какие-либо недоумения о религиозных предметах, или возбуждающиеся при чтении религиозных книг.

27 мая/9 июня 1901. Воскресенье.

Так как с о. Павлом Сато, на имя которого куплены места Семинарии и Женского училища, был уже небольшой удар паралича, и смерть его, очевидно, не за горами, то, чтобы после не вышло затруднений, предстоит надобность перевести участки с его имени на мое. Но так как иностранцу все еще нельзя здесь владеть землею, то придется хлопотать о совершении акта так называемого по-английски «Perpetual Lease» – бессрочной аренды, или на срок тысячу лет. Это, кажется, можно; по крайней мере, несколько иностранцев уже совершили такие земельные акты. Об этом и толковали мы сегодня с молодым законоведом Василием Мияке, племянником катихизатора Иоанна Мияке, и составили черновую акта.

Был катихизатор из Хацивоодзи, Игнатий Мацумото, с составленной им книгой «Объяснение богослужения». Книга компилирована с разных находящихся у него русских сего рода книг и вышла очень хорошею – стоит напечатания; нужно только всю ее мне с ним прочитать, чтобы не оказалось потом недосмотров и ошибок. Просится Мацумото в переводчики, ибо любит сего рода дело, и нужно, кажется, исполнить его просьбу, ибо катихизатор он плохой, а писательская способность есть. Обещал ему на предстоящем Соборе постараться устроить это дело.

28 мая/10 июня 1901. Понедельник.

Был у епископа Awdry посмотреть у него акт «Perpetual Lease», или, если нет у него, спросить, у кого бы мне видеть сего рода документ.

К сожалению, он уехал в Yokoham’y устраивать обратный путь своей сестре в Англию; но Mrs. Awdry сообщила, что у них этого акта еще нет, а участок их тоже значится на имя японца. От нее зашел к Rev. Armine King передать ему наш перевод Нового Завета, давно обещанный ему, но и его тоже не нашел дома. Епископу я дал экземпляр Нового Завета в прошлую пятницу, на его вопрос – «окончен ли перевод?»

Иван Акимович Сенума приходил сказать, что Петр Дзимбоу, христианин в Асакуса, жертвует машину своего изобретения – мельницу для очистки и растирания пшеницы – в пользу Семинарии, что он с семинарским поваром ходил посмотреть эту машину и находит ее очень практичною и полезною. К рису для учеников, когда он варится, всегда прибавляется четвертая часть пшеницы (в гигиенических видах против «какке»); пшеница эта не мелется в муку, а только очищается от шелухи и раздавливается, чтобы хорошо проварилась; и мельница Дзимбоу отлично исполняет это дело – гораздо лучше, чем то делалось доселе другими. Дзимбоу получил уже привилегию на свое изобретение, и мельница хорошо пошла в продажу. Она мало займет места на кухне, и вертеть колесо даже ребенок может. Я велел принять пожертвование и поблагодарить за него Петра Дзимбоу. – Это, между прочим, одно из показаний даровитости японцев: Дзимбоу – простолюдин, мало развитый и образованный – и изобретает машину довольно сложную, литейного дела, с винтами и шпиньками, приспособляющими ее не только для разных видов молотьбы пшеницы, но и для гороха, проса, риса и других зерен.

29 мая/11 июня 1901. Вторник.

Так и есть! Такеноуци, издатель «Ринрикай» (смотри запись 17 мая) сегодня приходил уже прямо просить денег на свое издание. Выложил программу, доказал, как дважды два, что вот через месяц золото польется к нему; только нужно ныне тысячу ен; «предоставляю вам издание», – заключил он. Я отказался от этой чести и объяснил, что удовлетворить его просьбу никак не могу.

Печатание Псалтири идет так успешно, что сегодня мы с Накаем почти целый день заняты были чтением последней корректуры. Зато помеха исправлению паремий, которых мы доселе успели исправить шестнадцать только.

Был русский офицер Pierre de Langue, возвращающийся из Манчжурии домой в Россию. Между прочим говорил: «Знаете, кто теперь больше всех ненавидит китайцев и требует жестокости к ним?» – «Кто?» – «Французские католические миссионеры; они только и твердят нам: вы мягко с ними обращаетесь – их нужно бить, их нужно убивать». Объясняет это тем, что немало католических миссионеров в Манчжурии убито боксерами.

30 мая/12 июня 1901. Среда.

По приглашению, на днях полученному от Германского посланника, на чай, от трех до шести часов, отправился в четыре часа в Германское Посольство и был представлен посланником Фельдмаршалу Графу Вальдерзее, для которого и было чайное собрание. Все лучшее общество Токио и Иокохамы было налицо. Когда все отправились на площадку в саду смотреть японское фехтовальное искусство, я уехал домой, не чувствуя охоты смотреть.

Перед вечером является русский турист, назвавшийся доктором Зеленецким; возвращается, вместе с женою, из Владивостока в Россию – очень симпатичный джентльмен. Пробыл несколько дней в Нагасаки, теперь приехал смотреть Токио.

– Мне говорили во Владивостоке, что здесь можно достать знающего русский язык – дайте, пожалуйста, такового.

– К сожалению, не могу. Здесь только и есть четыре человека, говорящие по-русски, но они – наставники Семинарии, целый день на службе.

– А здесь есть Семинария?

– Да.

– Кто же в ней учится?

– Японцы.

– Да здесь что-то вроде Миссии! – С изумлением вымолвил русский ученый турист, уставившийся на меня глазами.

– Вы не ошиблись в догадке, – ответил я и снабдил его подробными указаниями, что нужно видеть в Токио и как добыть чичероне, говорящего на французском.

О. Борис Ямамура извещает, что в Ивайкёоквай приступают к постройке Церкви; по Авраам Сато, в Ициносеки, и его партия зато до бешенства рассержены сим, не имея ни на волос какой-либо основательной причины противиться построению Церкви, кроме своего неукротимого самодурства и гордости. Сато вдобавок лжет: говорит, что, будучи в Токио, виделся со мной и излагал причины нежелания этой постройки, чего совсем не было. Пока что плохой народ японцы для устроения из них стройной одушевленной Церкви.

31 мая/13 июня 1901. Четверг.

Павел Накаи опять захворал этою ужасною японскою болезнью «какке», и целый день не было перевода, да, кажется, и долго не будет – этакая трата времени!

Ефрем Ямазаки, катихизатор, пишет, что дочь его Васса просватана за ученика Катихизаторской школы Иоанна Сида, так чтобы после Собора повенчать их; дочь только ныне кончит курс в Женской школе, а Сида еще год быть в школе. Сказал я секретарю Нумабе переговорить с Сида, что рано еще им венчаться; пусть он кончит курс, а Васса до того времени побудет учительницей в Женской школе. Сида сам удивился такой поспешности Ефрема Ямазаки и говорит, что он располагает жениться не только после окончания курса, но еще послуживши катихизатором года два-три, но об этом сам напишет тому, кто сватал их, – Японское легкомыслие и самодурство родителей при заключении браков, столь часто ведущее к разводам!

Никон Мацуда был лучшим учеником из кончивших в запрошлом году Семинарию. Долго я питал в душе намерение послать его в Академию; к счастию, никому не обмолвился об этом; пред самым окончанием курса он захворал головными болями, и я принял это за предостережение меня от такого важного шага, как отправление человека в Академию, который после может оказаться совсем недостойным того. Скоро он выздоровел и стал служить катихизатором здесь, в Канда; но больше занимался пустым делом, вроде бренчанья на фортепьяно, без всякого таланта к тому, всегда одно и то же, самое начальное. А сегодня вдруг приходит и просит позволения служить Церкви исключительно по пению. Выслушал я его, старался урезонить, представлял, что тут и регентам делать нечего, гуляют – он-то что будет делать? Притом же служа сначала катихизатором, потом диаконом и священником, он всегда может заниматься и пением, сколько хочет, и учить других. Как к стене горох все резоны!

[Пропуск в оригинале]

2/15 июня 1901. Суббота.

Фома Ооцуки, катихизатор в Хитокабе, просится в приход о. Тита Комацу, в Сукагава или окрестности, потому что недалеко от Сукагава – его родина, и престарелые его родители остаются еще язычниками. Ооцуки скорбит об этом и хочет всячески позаботиться об их обращении на путь спасения; все доселешние его старания о том чрез назначавшихся туда катихизаторов оставались тщетными. Причина основательная. На Соборе надо позаботиться о перемещении его.

Бонза из Хиуга, провинции на Киусиу, пишет, просит еще христианских книг. Прежде были посланы ему: Катихизис, Толкование на книгу Бытия и несколько других – все перечитал; в книге Бытия нашел много сходного с японской историей миротворения (sic!) и прислал о сем длинное рассуждение, на которое отвечать было бы бесполезно после того, как его не убедил Властов, а адресовать его для бесед не к кому – поблизости нет катихизаторов. Послал ему Толкование на Евангелие Матфея и несколько вероучительных книг.

3/16 июня 1901. Воскресенье.

После полудня приходил из Таизамура Моисей Накакоодзи, брат умершего катихизатора Павла Накакоодзи, и благодарил за заботы о племяннике Якове, сыне катихизатора, тоже уже умершего, – а о своем сыне ни слова, тогда как за него-то и должен бы был Моисей благодарить Миссию, благодеяниями которой воспользовался сын его Андрей и ушел: Моисей когда-то определил его в Семинарию, отдавая на служение Церкви, а он поучился, пока возрос, нагрубил и ушел, служа теперь школьным учителем русского языка. Почтения заслуживает мать Моисея, благочестивая старушка, от которой Моисей принес поклон. Хочет он построить в Таиза церковный домик своим иждивением, уверяет, что непременно сделает это. Вилами на воде писано!

Была M-m Casenave, гречанка, жена французского секретаря Посольства в Пекине, прежде бывшего секретарем Французского Посольства здесь. Точно родные, мы взаимно обрадовались свиданию – так роднит православная вера!

4/17 июня 1901. Понедельник.

О. Павел Сато все больше и больше делается параличным: не без труда выговаривает слова. Жаль весьма! Между тем нужно поспешить перевести на мое имя дома Семинарии и Женского училища и совершить акт долгосрочной аренды земельных участков, чтобы в случае смерти его не вышло потом затруднений; сим ныне и занят.

5/18 июня 1901. Вторник.

Только что принесли из переплета Новый Завет, и я раздал священникам и другим экземпляров тридцать, как прибегает о. Роман Циба указать, что 483–495 листы перепутаны. Пришлось отобрать розданные и все принесенные экземпляры возвратить переплетчику, а сей – Хрисанф – грубит, говорит – ошибка печатников; я сложил пред его глазами лист и показал, что выходит правильная нумерация – все-таки не признает своей вины. Большое терпение нужно с японцами, даже в мелочах – и особенно в мелочах!

6/19 июня 1901. Среда.

До полудня – у нотариуса (коосёо-нин), живущего по соседству с Миссией, составившего акт на тысячелетнюю аренду мною у о. Павла Сато купленных Миссиею на его имя участков земли, где Семинария и Женская школа, и купчую на все здания Семинарии и Женского училища, так как землею иностранец в Японии еще не имеет права владеть, а владеть домами может. Акт долгосрочной аренды и купчая были переписаны в конторе нотариуса, засвидетельствованы и приготовлены для представления в Тоокиякусё. Были мы у нотариуса вместе с о. Павлом Сато; кроме того, был с нами старик Алексей Оогое, который прикладывал свою печать вместо моей по доверенности от меня, так как в квартале и местном полицейском правлении нет официального уведомления от Посольства, что я живу здесь.

Чтобы снабдить эти места, а также окладную контору (зей-сё) сим уведомлением, после полдня я отправился к посланнику попросить его о сем; он отправил в Гваймусё приготовленную мною о сем бумагу.

Посланник рассказал, что девицу Языкову, секретно отправленную католическими монахинями в Канаду, вернули в Токио; но она, ныне уже совершеннолетняя, заявила свое непременное желание быть католичкой, потому и отпущена к католикам; мать ее письмом к посланнику заявила, что не мешает ей перейти в католичество. Посланник читал мне бумагу, приготовленную к отсылке графу Ландсдорфу, где излагается вся история Языковой, и сетует на недостаток женских учебных заведений в близлежащем русском крае, побуждающий отдавать своих дочерей в католические школы французских сестер в Японии, следствием чего являются совращения в католичество.

7/20 июня 1901. Четверг.

До полудня – в Сайбансё, где производится «Тооки» – совершение купчих и арендных актов, в квартале Ситая. После подачи приготовленных бумаг, пока они были переписаны и зарегистрированы, почти четыре часа ожидали в ближайшей гостинице. Купчая на все здания обошлась в 300 ен, по 25 ен с тысячи, – здания (без кирпичной ограды, которая не считается) оценены были нами в 12000 ен. Арендный акт на участки земли стоили 114 ен – всего пришлось уплатить 414 ен за покупку и аренду своих же собственных зданий и земель, кроме платы нотариусу и разных мелких расходов. Конечно, трата, которой жаль; но, слава Богу – опасность, могущая случиться затруднением, устранена.

Василий Сугаи из Огава (в Циукоку) пишет, хвалит усердие тамошних христиан Дазаи и Камой: ремонтировали обветшавший молитвенный дом, что стоило им больше 170 ен.

Стефан Камой (сын вышеупомянутого), катихизатор в Кокура, пишет, что слег в больницу с больной ногой – просит на лечение; послал 10 ен. За Иоанна Ямагуци, катихизатора в Яманаси, христиане пишут, что у него кровотечение из горла – уложили в больницу и просят по 7 ен в неделю; послал 14 ен.

Яков Мацудаира (бывший Нива) с Формозы не перестает усиленно просить туда проповедника – а ныне даже и священника для преподания таинств тамошним христианам; прислал огромное письмо о сем к будущему Собору. – Проповедника едва ли можно будет уделить для Формозы, а священник может посетить тамошних христиан.

8/21 июня 1901. Пятница.

Чтоб владение земельными участками Семинарии и Женского училища было еще обеспеченней, положено засвидетельствовать у нотариуса бумагу от о. Павла С.ато, что земли эти, значащиеся на его имя, куплены на церковные средства, данные Епископом, и вполне принадлежат Церкви, и что, когда откроется возможность для Церкви владеть землею под ее собственным именем, он беспрекословно переведет земли на имя Церкви. Бумага в этом роде взята была мною от о. Сато еще при покупке участков. Теперь следовало или засвидетельствовать ее, или вновь составить в том же роде и засвидетельствовать. Нотариус обещал к завтрашнему дню составить новую.

Положили мы также заключить контракт на долгосрочную аренду мною от о. Павла Сато земли в Тоносава, также купленной на его имя о. Владимиром в 1879 году, и совершить купчую на здания там. Ризничий Моисей Кавамура получит от меня доверенность и отправится туда в понедельник с о. Павлом Сато для совершения сих сделок.

9/22 июня 1901. Суббота.

Нотариус вышеозначенной бумаги не приготовил – обещался к понедельнику, а о. Павел Сато в Тоносава ехать уже не может. Пришел ко всенощной, но с половины ушел, и едва дошел домой, и тотчас же слег, уже с весьма сильным повторением паралича. Язык отнялся, правая рука тоже, зрение, кажется, тоже. Доктора теперь у него; дай Бог, чтобы поправили! Рано еще ему умирать! Между тем да будет благодарение Промыслу Божию, столь благовременно устроившему дело земельных участков и зданий Миссии в Токио!

10/23 июня 1901. Воскресенье.

Утром посетил о. Павла Сато и отнес ему денег 10 ен на лекарства. Застал спящим, и около него сына Иосию, дочь Анну; скоро он проснулся, позевал, потянулся; руки свободны, только писать не может, ходить может, слух хорош, но языка и зрения лишился; сознание вполне ясное. Удивило меня спокойствие, написанное на лице его, и видное во всех движениях; обычное его благодушие, кажется, нисколько не изменило ему. Вечером Алексей Оогое снес к нему для получения его печати составленную доверенность от него Оогою совершить купчую и арендный акт на дома и земли в Тоносава; о. Павел выслушал чтение ее и велел приложить печать.

11/24 июня 1901. Понедельник.

В 1889 году (Мейдзи 22 года) мною взят был от о. Павла Сато документ, что участки земли под Семинарией и Женской школой и здания на них, купленные на его имя, принадлежат Церкви. Теперь удостоверение о сем, вновь составленное нотариусом в самых ясных словах и подписанное им от имени о. Павла, полученное Миссиею сегодня, положено для хранения на всякий случай. Нужно оно, пока откроется возможность перевести земли на имя епископа.

Засвидетельствованы у нотариуса доверенности от меня Моисею Кавамура, от о. Павла Сато – Алексею Оогое – совершить акт на долгосрочную аренду мною земли в Тоносава и купчую на здания там. Земли оценены в 1000 ен, здания в 500 ен. Завтра утром Кавамура и Оогое отправятся в Тоносава.

12/25 июня 1901. Вторник.

Из Ициносеки не перестают жаловаться на Авраама Сато, что он всячески старается помешать постройке церковного дома, который, впрочем, уже благополучно строится. Собирается Сато жаловаться Собору на это. Просят урезонить его. Урезонишь помешавшегося на вражде!

13/26 июня 1901. Среда.

На экзамене в пятом курсе Семинарии; всего восемь учеников; отвечали по Церковной Истории все очень хорошо; в Катихизаторской школе – в старшем курсе только двое, и плохие, в младшем пять человек, тоже плохие.

Кончено печатание исправленной Псалтири, тысяча экземпляров; отдана в переплет – там же на Цукидзи.

14/27 июня 1901. Четверг.

На экзамене в Катихизаторской школе по Толкованию Евангелия Матфея; болтают зря; особенно бывший бонза Петр Осида: как вопрос, так с ответом в трущобу – едва остановишь; опять тот же вопрос, и опять в трущобу, и так далее.

Продолжаем с Накаем исправлять перевод паремий.

15/28 июня 1901. Пятница.

На экзамене в Семинарии – в четвертом классе всего три ученика, во втором девять. Отвечали хорошо.

Илья Накагава, из Иннай, пишет, что случилось погребение христианина; священника нельзя было вызвать – слишком далеко; он сам хоронил; и так как даже стихаря там нет, то похороны вышли уж слишком просты; христиане роптали, что-де и «в тенрикёо» даже бывает обрядней и приличней. – Нужно послать туда стихарь.

О. Петр Кано из Хакодате пишет, что христиане неугомонно ссорятся там между собою – из-за избрания «гиюу» ныне, – Следует быть там священнику, который бы мог успокоить и управить. Но кого послать? Укажи, Господи!

Прочие письма до того пустые и клянчащие денег, что терпение лопнуло читать. – Мучат же меня эти письма катихизаторов, вечно пустые!

16/29 июня 1901. Суббота.

На экзамене в первом классе Семинарии: семнадцать учеников, и почти все плохие по способностям ребята. По Катихизису отвечали плоховато.

Кавамура и Оогое вернулись из Тоносава, совершив в городском правлении в Одавара купчую и арендную крепость на мое имя. Обошлось все, с расходами на них, в 42 ены.

О. Сергий Глебов приходил: «Еду в Гонконг в гости к Устинову; если случится в Посольстве какая просьба, исправьте за меня». Ни слова вроде «разрешите поехать» и так далее. Такова дисциплина у духовных нового воспитания под ферулой протоиереев; мыслимо ли в каком другом звании подобная произволыцина? Впрочем, я ответил, что «исправлю за него». Худой мир лучше доброй ссоры. Ведь его не урезонишь.

17/30 июня 1901. Воскресенье.

Утром крещение нескольких детей. За Литургией был между другими англичанин с женой – епископальный диакон из Кореи, живущий для изучения японского языка, чтобы проповедывать японцам в Корее, – на днях бывший у меня и говоривший, что не любит своих собратий – епископальных миссионеров – здесь за то, что они «недостаточно православны», «мы в Корее, – говорил он, – проповедуем совершенно так, как учит ваша Церковь» (?). Сегодня на обедне, однако, на мои благословения не кланялся, как обыкновенно делают почти все епископалы, когда бывают в Церкви; только иногда полагал крестное знамение на себя.

18 июня/1 июля 1901. Понедельник.

В полдень заявился гость из Америки: иеромонах Антоний (Дашкевич), живущий в Ситке [?], имеющий в своем благочинии Церкви северной части Американской епархии и Аляски; едет, после трех лет службы, в отпуск в Россию; доволен своим местом службы и опять вернется туда, что особенно приятно было слышать; человек умный, из кончивших Семинарию, сын священника. Очень хорошо отзывается о христианах Аляски, плохо – о христианах колоний, совсем плохо – об американцах вообще; впрочем, жизнь и службу там делают трудными не столько американцы, как свои собратья – русские – взаимными дрязгами и неладами; почти все из служащих духовных там только и делают, что ждут окончания пятилетнего срока, чтобы вернуться в Россию.

19 июня/2 июля 1901. Вторник.

Вместе с вышеупомянутым гостем были на экзамене в Семинарии, в третьем классе, где одиннадцать учеников, по Церковной Истории; отвечали хорошо; потом зашли в Женскую школу, где проэкзаменовали по Священной Истории самых маленьких – отлично рассказали все по картинкам.

В одиннадцать часов о. Антоний отбыл из Миссии, чтобы следовать в Кобе, где надеется застать свой пароход, на котором в Иокохаме остался весь его багаж.

В японских газетах сегодня описывается, как в апреле в Новой Гвинее туземцы съели двух английских миссионеров и как в мае военная английская экспедиция за это наказала их. Мученики ли бедные миссионеры? Но ведь их убили не за веру, а за то, что белое мясо особенно нравится новогвинейцам, как убивают путника за то, что кошелек его нравится разбойникам. С этой точки зрения можно оправдать и вмешательство военной силы.

20 июня/3 июля 1901. Среда.

На экзамене по Нравственному Богословию в пятом классе Семинарии и в Катихизаторской школе; первые отвечали отлично, как успевшие развиться, вторые преплохо.

Из Дзёогёе-цудзуми, тамошний, доселе считавшийся лучшим, христианин Николай Ицидзё, пишет, просит 250 ен в долг. Вложил он 500 ен в какое-то воспитательное предприятие, оказавшееся до того обманным, что Правительство велело прекратить его, а между тем Ицидзё, чтобы занять 500 ен, отдал в залог не только свою землю, но и церковную, которую сам же когда-то пожертвовал для Церкви, и даже церковное зданьице, которое тоже сам выстроил. Ныне, чтобы выкупить этот залог, просит 250 ен. Отвечено отказом. Можно бы дать только в том случае, если бы землю можно было, по выкупке, как церковную, закрепить за мной или, по крайней мере, за священником; но так как это стоило бы множества хлопот, времени, новых расходов – и все-таки в такой дали от глаз не было бы обеспечено от нового заклада или другого рода обманного покушения на нее – то и брошено. Итак, японцы жертвуют на Церковь и опять отбирают, жертвуют и опять отбирают. Так было недавно в Кама, так ныне в Дзёоге-цудзуми… Отсюда предостережение: если где жертвуют, то пусть закрепляют немедленно за местным священником, тогда церковное имущество будет обеспеченней. Так в Одавара христиане усиленно старались приобретенное для Церкви прежде место продать, но так как оно, к счастью, закреплено за священником, то ничего не могли сделать – и место остается церковным.

Молодой бонза из Циукоку отличным письмом отрицает свой буддизм и просится сюда в христианскую школу. Адресовал к Гавриилу Ицикава в Химедзи, чтобы, если хочет, до девятого месяца изучил христианство настолько, чтобы быть допущенным к крещению – тогда и может проситься в Катихизаторскую школу. – Но петь эти соловьи мастера, а в дело малопригодны.

21 июня/4 июля 1901. Четверг.

В Женской школе на экзамене по Закону Божию; отвечали все на полный балл.

Bishop Awdry прислал на японском языке документ – о единении всех христиан – поместить который в нашем церковном журнале просил 25 мая (7 июня), когда принес только английский текст его. Согласно обещанию, я отдал его для напечатания в «Сейкёо-Симпо», о чем и известил Одрея. Документ будет предварен предисловием, что «мы всегда молимся о единении, но вот и протестанты» и так далее.

22 июня/5 июля 1901. Пятница.

В Женской школе на экзаменах, которые сегодня и кончились там.

Вечером мы с Накаем кончили занятия переводом; остановились на исправлении сорок пятой паремии. Ныне, как и в прежние годы, дал Накаю 30 ен на отправление во время каникул в страну отдохнуть и освежиться.

О. Игнатий Като сегодня уже пришел на Собор – первый из имеющих заседать.

23 июня/6 июля 1901. Суббота.

В девять часов было чтение списков в Семинарии и Катихизаторской школе. Ныне всего двое из учащихся выходят на службу, кончив курс в Катихизаторской школе – и те преплохие; один бездарный, другой полубольной. Наставники угощены чаем, там же в Семинарии, по прочтении списков; ученикам дал 5 ен на Симбокквай.

Петр Осида, ученик низшего класса Катихизаторской школы, бывший бонза, до того обиделся, что его поставили в списке последним, что уехал из школы и едва ли вернется. Всегда казался таким смиренником и оказался носившим такую гордость в душе! Видно, что христианство совсем не проникло к нему в душу. А действительно хуже всех своих товарищей, которых и всего-то четверо; на экзаменах я сам убедился в этом: о чем ни спросишь, порет дичь. Вообще, бонзы – плохой элемент для Катихизаторской школы: до сих пор сколько ни просились, годных не оказалось.

24 июня/7 июля 1901. Воскресенье.

До Литургии крещение. За Литургией из русских были: полковник Ванновский с детьми и жена офицера с сыном из Дальнего; последняя просила отслужить ей напутственный молебен, что мы с Дмитрием Константиновичем Львовским и сделали после Литургии. Потом они все у меня пили чай, причем дама рассказывала, что она с своим восьмилетним мальчиком жила здесь три недели, чтобы делать ему у доктора Китасато прививки от укушения бешеной собакой, и ныне, кончив лечение, возвращается. Ванновский в разговоре, по своему обычаю, бранил всех и всё; о чем ни заговоришь, непременно сведет на брань – пессимист, каких мало.

25 июня/8 июля 1901. Понедельник.

С девяти часов акт выпускной в Женской школе. Кончили курс семь, между ними Катя, дочь переводчика Маленды, крестница мадам Шпейер и приемная дочь Павла Накаи. Прочтены списки, розданы дипломы и книги – выпускным по целой куче духовных книг, между прочим, и по Новому Завету нашего перевода. Потом предложили мне сказать что-нибудь в назидание. Мысль сказанного мною следующая: «Из этой школы вы выходите в большую школу для воспитания к вечной жизни: сохраните доселешние качества, и вы, даст Бог, с похвалой пройдете и кончите и тот курс. Эти качества – по отношению к Богу – вера и молитва: освящайте этим факелом веры и молитвы весь ваш дальнейший путь, и Господь сохранит вас от поскользновения и падений; вы между собою здесь всегда жили в мире и любви – храните мир и любовь ко всем людям и вы сделаете много добра людям, и сами будете любимы и уважаемы; вы были здесь прилежны к вашим занятиям – будьте всегда прилежны в исполнении вашего долга во всех отношениях; доныне воспитатели во всем помогали вам, и Ангелы Божии хранили вас; отныне вы предоставлены самим себе, но храните и исполняйте то, что вложили вам в души воспитывавшие вас, и Ангелы Божии будут непременно хранить вас и помогать вам во всю вашу жизнь», и так далее.

Потом были обычные речи и пения – все очень мило и трогательно, как прощанье подруг пред расставаньем. В заключение – угощение чаем с печеньем, причем я сказал учительницам, и особенно начальнице Елисавете Котама, что пора Женской школе отделить от себя ветвь для Кёото; дом для школы человек на пятнадцать там есть; нужно только, чтобы отсюда отправилась одна опытная наставница и с нею две-три молодых учительницы; ученицы, без сомнения, в достаточном числе найдутся из юго-западных Церквей. Кстати, в кёотском храме тогда и пение будет хорошо. Елисавета сказала, что о. Симеон Мии уже писал им о сем, и разговор о сем между ними есть.

После полудня приехал полковник Глеб Михайлович Ванновский с дочерью и гувернанткой, чтобы выбрать в библиотеке книг для чтения, и набрали несколько связок, большею частью для детского чтения; две книги, однако, не больше, попало в эту кучу духовных – Детская Священная История и рассказы из Церковной Истории Бахметьевой.

Погода все эти дни стоит дождливая и сделалась такою холодною, что сегодня вечером пришлось камин затопить.

26 июня/9 июля 1901. Вторник.

Тоска смертная! Утром перечитал с секретарем Давидом Фудзисава все статистические листы (кейкёо-хёо), присланные к Собору, и свел счет крещенных за год, с прошлого Собора доныне: оказалось только 838 человек, детей и взрослых – на 272 человека меньше прошлогоднего. Такой малый итог целогоднего проповедничества, почти небывалый доселе! А мы еще на прошлогоднем Соборе торжественно провозглашали, что вот теперь, с официальным признанием христианства в Японии, пойдет дело проповеди несравненно успешней! – Как раз к концу сведения счета получена телеграмма из Москвы, что там жертвуются колокола и иконостас для Церкви в Кёото; в другое время как бы это обрадовало меня – а здесь, напротив, сделалось еще грустней – стоим ли мы такого попечения о нас! – Письма из Церквей потом Давид прочитал – есть кое-что и занимательное, но не радует. – Василий Ямада пришел сообщить, что послезавтра, в один час, «сейнен-квай», человек сто, соберутся поздравлять меня с сорокалетним пребыванием в Японии – э го уж совсем повергло меня в уныние, а нечего делать, коли им нравится эта церемония, как стать запрещать им! Ведь уж говорил и доказывал раз, что не нужно, – настоятельно просили позволить, ну и пусть! Перенесу! – Бедная, бедная Японская Церковь! Нет у тебя добрых служителей – вот и терпишь ты поношение поразительной малоплодности! И с печалию, как острый нож в душе, приходится скрепиться, принять обычный вид и вести соборную рутину; ладно, что хоть Собор ныне малый – одни эти бессовестные лентяи-священники соберутся, и то не все; двое, что на Киусиу, отказались.

27июня/10 июля 1901. Среда.

С половины восьмого утра до половины девятого вечера выслушивал собирающихся на Собор священников. Нравственная польза та, что не печалился (вчерашнею печалию), а только скучал, слушая то, что давно на память все знаешь; внимание поддерживается лишь ожиданием, не явится ли крупица чего-либо неизвестного, что случается весьма редко. – О. Игнатий Като просился в Хакодате – холодно-де очень в Немуро. О. Иоанн Оно длиннейшую канитель тянул, чтобы лежать на боку в Кёото и получать нынешние 35 ен в месяц, а не заштатные 12 – «климат Оосака вреден для его драгоценного здоровья». Терпеливо выслушавши, я сказал ему, что «если хочет опять в заштат, то может переселиться в Кёото».

Небольшие перерывы в выслушивании священников сделали выпускные ученицы, приходившие за обычным благословением их иконами пред отправлением по домам; Иван Накагава, принесший показать полученный сегодня на выпускном акте в Университете диплом – кончил третьим по юридическому факультету и поступает чиновником в Министерство внутренних дел; семинаристы и ученицы, приходившие за деньгами на дорогу по домам, на каникулы, и прощаться; бедным дается на дорогу с наказом, однако, чтобы возвращались обратно на свой счет.

28 июня/11 июля 1901. Четверг.

До полудня – чтение писем к Собору и распределение их. С половины второго – «сейнен-квай» и сорокалетие. Утром дал Василию Ямада, председателю «сейненквай"’я 12 ен на угощение, и оное устроено было очень прилично. Вообще, все произошло в полном порядке и гораздо лучше, чем я ожидал. Столовая семинарская была устлана коврами и сиденья – скамейки – приготовлены больше, чем на сто человек; больше ста и было, в том числе собравшиеся на Собор священники занимали почетные места; эстрада – для речей; цветы в вазах, убранство зеленью и флагами… Малый молебен, отслуженный о. Романом Циба; русский гимн «Боже, Царя храни», отлично пропетый по-русски семинаристами; длиннейшее приветствие, прочитанное вчера кончившим Университет Иваном Накагава; приветствие от Семинарии, прочитанное профессором

Арсением Ивасава; японский национальный гимн, пропетый всеми; моя речь к молодым людям, в которых надежда на просвещение Японии Светом Истинного христианства; чтение приветственных телеграмм из провинций. Затем все вышли на двор сняться фотографической группой. Вернувшись в место собрания, стали угощаться чаем и печеньем. Предложено было священникам сказать что-нибудь, и о. Оно Иоанн наговорил дичь, будто родные оплакивали мое отправление в Японию, как отправление на съедение меня дикарями, ибо японцев воображали людоедами, и подобное. В заключение я кратко рассказал, как поехал в Японию; «поехал по любви к японскому народу, возбужденной у меня чтением записок Головнина» и «для христианской проповеди, вследствие вызова от Святейшего Синода священника к Консульству в Японии». После сего пропето было «Достойно», и собрание кончилось. Продолжалось все два часа.

В служении всенощной участвовали со мной шесть иереев, из коих пять потом исповедались у меня. Пели одним хором, ибо большая часть учащихся разошлась по домам.

29 июня/12 июля 1901. Пятница.

Праздник Святых Апостолов Петра и Павла.

Литургия в сослужении шести священников в приделе Святых Апостолов Петра и Павла, потом молебен Святым Апостолам.

После обеда до позднего вечера выслушиванье священников об их Церквах и катихизаторах. Большое терпение нужно, чтобы выслушать, не теряя спокойной мины, о. Иова Мидзуяма: слова и фразы растягивает так, что в иных промежутках можно лечь спать и выспаться; что он тянул полтора часа, то обыкновенною речью, какою говорят добрые люди, можно сказать в семь-восемь минут.

30 июня/13 июля 1901. Суббота.

Утром – приготовление статистики к Собору и выслушиванье священников: о. Павла Морита и других.

Трое старших семинаристов: Василий Нобора, Кирилл Мори и Павел Иосида – просились в путешествие во время каникул по Церквам отсюда на север до Исиномаки. Дал им на это 12 ен и отпустил. Будут путешествовать пешком, для здоровья, останавливаться у товарищей, где есть, или в церковных домах; визиты их будут не без пользы и христианам.

Всенощную пели двухголосно: Дмитрий Константинович Львовский своим великолепным тенором с регентами и причетниками и некоторыми учениками; Женская школа не участвовала в пении.

После всенощной семь священников исповедались у меня.

1/14 июля 1901. Воскресенье.

Литургия в сослужении восьми иереев. Пели причетники с Дмитрием Константиновичем Львовским.

Порадовал рассказом о своем приходе о. Феодор Мидзуно, вчера вечером вернувшийся из Симооса. У катихизатора Павла Канасуги оказалось крещенных более, чем у кого-либо другого, а катихизатор он не из важных. Спрашиваю:

– Отчего? Не крестили Вы плохо приготовленных у него?

– Нет, все научены как должно. Помощник у него есть очень усердный: Игнатий Касе, в селении Нагаока. Сын Игнатия, мальчик лет пятнадцати, чудесно исцелен от болезни; был он совсем расслабленный с самого рождения, ходить почти не мог, и испытаны были на нем все медицинские средства без всякой пользы. В прошлый раз, когда я три месяца тому назад посещал эту местность, мальчика привели к крещению, и я крестил его; после крещения он вернулся домой уже без всякой помощи, а назавтра стал работать в доме, как здоровый, и теперь совершенно здоров. Отец, восхищенный этим, не перестает всем советовать слушать христианское учение и тем помогает катихизатору.

– Отчего не извещают об этом?

– Да случаи чудесных исцелений были и в приходе Филиппа Узава.

– Пусть описывают их и помещают в «Сейкёо-Симпо». Это будет ободрять веру и других.

Новые христиане принимают слова Божии в простоте сердечной, в буквальном их смысле, как и должно это; и потому смотрят на чудо, как на нечто естественное, чему и удивляться много не считают достодолжным, и о чем говорить широко не находят нужным. Не раз уж я это замечал.

2/15 июля 1901. Понедельник.

Первый день соборных заседаний. Речь сказал плохую, потому что бы в угнетенном состоянии духа. Да и как иначе? На 201 человека в нынешнем году меньше крещеных, чем в прошлом. Все говорят, что внимание японцев возникает к религиозному научению, и все хвалятся успехами по проповеди, а у нас вот! Так и прошел день для меня бесцветно, приниженно, хоть никто и не видел этого по наружности – рутина соборная шла своим порядком. Вопросы о священниках сегодня и кончили, и, кажется, порядочно кончили. Слава Богу, хоть за это!

Кстати и погода все эти дни безостановочно дрянная, дождливая. Мало утешений на земле!

3/16 июля 1901. Вторник.

Второй день заседаний. Читали и говорили, говорили и читали – все, как следует. К вечеру все прочитали и переговорили насчет катихизаторов и положили завтра сделать частное заседание для распределения их, разумеется, не трогая тех с мест, которые сами не просятся инде, или которых сменить не просят. Якова Тоохей, катихизатора в Усигоме, избрали в диаконы в Сендай, – отказался; избрали Тита Кано – и телеграммой вызывается он из Фукурои.

4/17 июля 1901. Среда.

Сидя в классной комнате второго этажа, целый день занимались распределением катихизаторов (хайфу). Самый тягостный это день в году; при недостатке катихизаторов такой тяжелый труд распределить их по местам, десятки коих остаются незамещенными, так что страдаешь и утомляешься донельзя. При всем том тут же приходится смеяться от комичнейших сцен. Например, после некоторого исчезновения о. Симеон Мии подходит ко мне сияющий от радости: «Нашел катихизатора для Миядзу: о. Игнатий Мукояма уступает мне Василия Хираи – отличнейший катихизатор!»

– Кто Вам сказал, что он отличный катихизатор?

– Да о. Игнатий; он расхваливает его.

Я расхохотался.

– Не верьте о. Игнатию; он хочет сбыть Василия Хираи по негодности – Хираи совсем ослабел и ни на что не годен, даже и память у него отшибло.

– А, вот что! – молвил о. Семен в неудовольствии, а о. Игнатий, сидя в конце стола, улыбается, как будто ни в чем не повинный.

5/18 июля 1901. Четверг.

Утром, в семь часов, исповедал и приобщил о. Павла Сато; едва он смог проговорить несколько слов; левая половина тела совсем в параличе.

С восьми часов заседание в Церкви. Катихизатор Тит Кано, явившись, принял назначение его диаконом в Сендай. Потом прочитали и утвердили вчера сделанное распределение катихизаторов. Потом читали разные предложения Собору – что утвердили, что отвергли. Потом упражнялись в говореньи на разные предметы. После полудня, к трем с половиною часам, источник речей совсем иссяк; пропели «Достойно», я сделал отпуст, сказал прощальную речь, и Собор закрыт. Хорошо, что речь предварительно написал, чтобы отдать ее для перевода и помещения в Гидзироку – иначе существование ее было бы столь же кратковременно, как краток звук: отцы, разленившиеся или утомленные, плохо слушали, а о. Игнатий Мукояма и о. Тит Комацу преоткровенно заснули, чему, быть может, способствовало и то, что я говорил вяло, мысленно читая по написанному. – Вообще же Собор прошел мирно и хорошо. Слава Богу за все!

О. Павла Сато пособоровали отцы Роман Циба, Иоанн Оно и Петр Сасагава – и ему как будто лучше.

6/19 июля 1901. Пятница.

Извещение тех катихизаторов, места службы которых переменены, разговоры с священниками об их церковных делах и прочие обычные после Собора дела. Между прочим, была одна христианка, Мурасаме Мария из Тоёхаси. Быстро вошедши, прежде всего заплакала.

– Отчего? – спрашиваю.

– От радости, что увидела Вас.

Нечего делать, принимаю за чистую монету; да оно, кажется, так и было. В течение разговора оказывается, что она сама себя отлучила от Церкви в Тоёхаси (дакквай-сита), да и порядочно исстрадалась от этого, потому что христиане при встрече с нею не кланяются ей и вообще знать ее не хотят.

– Из-за чего же Вы дакквай-сита?

– Сколько ни говоришь на церковных собраниях, что ни предлагаешь – ничего не слушают и не принимают.

– Да так же ведь и всякий потребует: слушайся меня, принимая, что я предлагаю, иначе уйду из Церкви. Какой тогда порядок выйдет в Церкви? Если что находите полезным для Церкви, сказать на собрании можете, но если этого не принимают, Ваше дело успокоиться и отнюдь не нарушать мира ни Вашей души, ни церковного, и прочее.

– Есть и еще причина: я оставила Церковь, потому что хочу развестись с мужем, а этого в Церкви нельзя.

– От часу не легче; это же отчего?

– Муж говорит свои резоны, я свои, и мы не сходимся.

– А почти до старости дожили при этом разногласии и теперь хотите сдурить.

– Впрочем, мы еще не развелись…

– И никогда не разводитесь, и с братьями помиритесь, в Церковь войдите, и так далее – долго в этом роде.

Муж ее еще язычник и резонер, действительно, неукротимый; года три тому назад он мучил меня вопросами в письмах: что я сделаю, если начнется война Японии с Россией? Как соблюду верность своему Отечеству? А если соблюду эту верность, как останусь верен своим обязанностям Епископа Японской Церкви? И подобное.

7/20 июня 1901. Суббота.

Целый день те же после-соборные дела, отпуск нескольких священников по домам, и прочее. Между прочим, из Оою, на севере, телеграмма: «Оставить катихизатора Нифонта Окемото на месте». А он сам просился в другое, почему и перемещен. Вероятно, теперь мутит христиан, говоря им: «Я, мол, рад служить здесь, но что ж делать, если Собор», и подобное. Вперед должно быть правилом: «Если катихизатор непременно желает перемещения, пусть пришлет Собору прошение о том» – словесными просьбами не довольствоваться – от них большею частию, по малодушию, потом отказываются. Едва отвечено было на телеграмму: «Соборное определение переменить нельзя, пусть Окемото спешит на назначенное ему место, вместо него идет другой» – как подана была другая, из Эма: «Оставить Мефодия Цуция там» – и отвечено тоже отказом.

 
 
 
 

Участники последнего в XIX веке Собора Японской Православной Церкви перед входом в Токийский Собор Воскресения Христова, 14 июля 1900 г.

 
 
 
 

Члены редколлегии издательства «Айай-ся», занимавшегося переводом и изданием православной литературы на японском языке

 
 
 
 

Русские и японские священнослужители (сентябрь 1893 г., Токио). Во 2-м ряду третий слева – иеромонах Арсений Тимофеев. Справа от него – священник Сергий Глебов и архимандрит Сергий Страгородский (впоследствии Патриарх Московский и всея Руси.

 
 
 
 

Епископ Николай (около 1900 г.)

 
 
 
 

Епископ Николай (около 1900 г.)

 
 
 
 

Помещение миссийской библиотеки (2-й этаж)

 
 
 
 

Келия святителя Николая, использовавшаяся им одновременно в качестве рабочего кабинета. Соседняя комната предназначалась для приема посетителей

 
 
 
 

Вид токийского района Канда, около 1900 г.

На заднем плане – Токийский Собор Воскресения Христова.

 
 
 
 

Выпускницы Токийской женской школы – фото в память об окончании, июль 1900 г.

В нижнем ряду слева направо (начиная со второй) – преподавательницы Надежда Такахаси, Елизавета Кодама, Евфимия Ито, Текуса Огивара (урожденная Сакаи).

 
 
 
 

Женская школа в Токио, около 1885 г. На первом этаже – ученицы. На втором – преподаватели (вторая справа – Ирина Ямасита). Здание сгорело в декабре 1886 г.

 
 
 

Преподавательницы Токийской женской семинарии, декабрь 1901 г.

Фото по случаю отъезда Надежды Такахаси для работы в Киото. Слева направо – Текуса Огивара (урожденная Сакаи), Надежда Такахаси, Евфимия Ито, Елизавета Кодама.

 
 
 
 

Члены редколлегии издательства «Сёкэй-ся», выпускавшего женский литературный журнал «Уранисики» (ноябрь 1901 г.).

На заднем плане – здание женской школы, заново отстроенное Ольгой Путятиной.

 
 
 
 

Ученицы Токийской женской семинарии в спектакле «Райская фиалка» (автор – Павел Накаи), поставленном в 1905 г. в память о Текусе Огивара (урожденной Сакаи). Крайняя справа – Мария Сибаяма (дочь священника Петра Сибаяма; в октябре 1909 г. поехала учиться живописи в Россию).

 
 
 
 

Освящение храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Киото, май 1903 г. Справа – вход в храм. Слева на заднем плане – здание Православной женской школы в Киото, основанной Надеждой Такахаси.

 
 
 
 

Июль 1906 г., фото в память об окончании Токийской женской семинарии.

Первый ряд (слева направо) – преподавательницы Варвара Накаи (младшая сестра Павла Накаи), Домна Токайрин, начальница семинарии Елизавета Кодама, Мария Хакугоку, Евфимия Ито.

 
 
 
 

Преподаватели и учащиеся Православной женской школы в Киото, май 1903 г. В центре первого ряда – Надежда Такахаси.

Слева от нее – Ольга Ябэ, справа – Любовь Асано.

Катихизатор Лука Хироока женат законным браком на дочери покойного о. Павла Таде уже много лет. Но вдруг оказывается и его младший брат, христианин, сделавшийся недавно врачом, женатым тоже на дочери о. Павла Таде, младшей сестре жены Луки, но уже по-язычески, без всякого венчания в Церкви. Мало этого: оба они, незаконно сожительствующие, как бы и ни в чем особенном не повинные христиане, оказываются уже исповедавшимися и причастившимися Святых Тайн. Живут они неподалеку от Окаяма, призвали оттуда о. Игнатия Мукояма, заявили желание исповедаться и причаститься, и тот, не исследовавши хорошенько их жизнь, преподал им таинства. Уже после узнал он, как говорит ныне, что они так незаконно живут. Конечно, немалая вина о. Игнатия, вина нерадения и небрежения при раздаянии таинств Церкви. Еще большая вина Луки Хироока и все причастных в устроении вдвойне незаконного сожительства, хотя они отзываются, что не знали о недозволенности брака в такой степени родства (что невероятно: у Луки, по крайней мере, каноника всегда под рукой).

Но что же дальше? Запретить сожитие? Не послушают, а совсем обратятся в язычников, и значит потеряют надежду спасения; притом же, хотя и по-язычески, составили одну плоть, и даже дитя имели, и любят друг друга. О. Игнатий говорит, что «они просят освятить их брак церковным венчанием». Этого нельзя: брак – в запрещенной степени родства; перевенчать их – другие также попросят венчать их в недозволенных степенях. Сказал я о. Игнатию, чтобы он наложил на них епитимию: в продолжение пяти лет не допускал бы их до святых таинств; пусть молятся, бывают при богослужениях; пусть он выслушивает и исповедь их, но не читает над ними разрешительной молитвы. Если они в продолжение этого срока окажутся благочестивыми по вере и желанию общения в святых таинствах, то и пусть, по истечении пятилетнего срока, разрешить их и приобщить Святого Тела и Крови Христовых. Впрочем, пусть ежегодно извещает меня об их душевном состоянии. Детей от них пусть крестит. Луке Хироока, в наказание, не будет дана ежемесячная, в 2 ены, помощь, что я хотел сделать с этого Собора.

8/21 июля 1901. Воскресенье.

Стефан Доде, что княжеского рода, преусердно старается внушать христианство всем, кому может. Сегодня он привел в Церковь своего старшего брата, служащего в военном ведомстве, уже значительно расположенного им к христианству. Когда они были у меня после Литургии, брат внимательно и с пониманием слушал меня и обещался еще приходить слушать.

Простился с пятью-шестью священниками, отправившимися по домам. А о. Иоанн Оно отправился в Такасаки уговаривать христиан, чтобы они не ссорились с христианами Маебаси из-за о. Павла Морита; те и другие одинаково горячо желают, чтобы он жил у них. О. Оно будет убеждать первых, чтобы они уступили о. Павла на год вторым, а в будущем году он поселится в Такасаки. Состязание христиан из-за хорошего чувства; но оно грозит обратиться в ссору.

9/22 июля 1901. Понедельник.

С утра до полудня читали мы с Борисом Ямамура прошение Авраама Сато и брата его Петра Ниносеки об отделении Церкви Ициносеки от Яманоме, и антипрошение катихизатора Тита Накасима. Три года тому назад христиане этих двух городов, лежащих почти без всякого перерыва друг от друга, положили соединиться в одну Церковь под именем «Ивай-кёоквай» и построить храм; для последнего купили место, за которое богач из Яманоме Моисей Ямада заплатил тысячу ен, и строят ныне на нем церковный дом, предположив собрать средства и построить храм в продолжение пяти лет. Все шло хорошо, как вдруг Авраам Сато без всякой причины восстал против этого соединения, которого прежде сам же желал; смутил домов пять еще в Ициносеки, и пошла струшня! Мутит всех там, ссорится, рассеивает злобу между братьями, но так как большинство и в Ициносеки все-таки не слушается его, то вот целую тетрадь кляузы под видом прошения прислал мне. Я имел терпение прочитать всю ее, стараясь выудить хоть крупицу основания для его желания отделиться – ни зерна! Прочитавши же объяснение катихизатора, еще больше убедился, что старик просто помешался на гордости и злобе, и больше ничего. – Что же дальше? Пошлю о. Иоанна Оно – пусть он, если возможно, убедит Авраама Сато и смущенных им умириться. Если в этом не успеет, пусть, от моего имени, позволит им, не желающим соединения, отделиться, только отдельного катихизатора для них нет, пусть сами собираются и молятся; священник же, о. Борис, будет посещать их. Авось, даст Бог, со временем утешатся и умирятся. Пусть будет поступлено с ними с всевозможным снисхождением и любовью. Но самое первое, что должны сделать оо. Иоанн Оно и Борис Ямамура, прибывши туда, – это посоветовать Моисею Ямада и Павлу Сасаки, лучшим и наиболее влиятельным христианам в Яманоме и Ициносеки, составить по- прежнему две Церкви – не соединяться для сохранения братской любви и в избежание и в будущем вот таких ссор и озлоблений, как ныне. Если в самом начале так, то и потом могут возникнуть, без всяких основательных причин, подобные безумства. Итак, пусть бы Моисей Ямада возвратил христианам Ициносеки 130 ен, которые до сего времени только и затрачены ими на постройку – все прочие расходы самого Моисея Ямада, а Павел Сасаки пусть бы благодушно принял это распоряжение союза; место и храм пусть бы были Церкви Яманоме, Ициносеки же со временем будут в состоянии сами построить себе и так далее. Если Ямада и Сасаки и прочие с ними будут очень против этого, то пусть будет поступлено, как выше сказано, то есть Аврааму Сато с его последователями будет позволено отделиться, а прочие христиане Ициносеки и Яманоме пусть составят одно, – Не знаю, усвоят ли когда-нибудь японские христиане правило: в церковных делах меньшинство безропотно и благодушно должно подчиниться большинству.

Отправил иподиакона Моисея Кавамура в Оосака, чтобы он был моим представителем при переведении церковной земли и зданий на мое имя с имени о. Якова Такая. Эти земля и здания куплены о. архимандритом Анатолием в 1882 году на деньги, собранные им в России, когда он ездил туда в отпуск в 1880–81 году. Собирал же он это пожертвование в память мученической кончины Царя-Освободителя.

В японских газетах сегодня описание приема в Токио Ламы, посланца в Японию от Тибетского Далай-Ламы. Триста избранных бонз вышли на станцию железной дороги встретить его. Радуйся, наше подполье!

10/23 июля 1901. Вторник.

О. Борису Ямамура при прощании сказал, «чтобы он в продолжение года по церковным делам в Мориока не бывал, если не случится что-нибудь особенное, требующее его присутствия». Оттуда к Собору прошение было, «чтобы о. Петр Ямагаки оставлен был в Мориока, но чтобы также и о. Борис по-прежнему был священником Церкви Мориока». Если о. Ямагаки, то зачем же о. Борис? О. Ямагаки тоже уже опытный священник и не требует над собой надзора. Но отказать бы христианам Мориока в их просьбе относительно о. Бориса значило бы, почти наверное, поднять какого-нибудь болвана на дыбы, и пошел бы он мутить других – «мы-де много лет под о. Борисом, а теперь его отнимают у нас – не хотим о. Ямагаки, хотим о. Ямамура», и так далее. Японские христиане, как все больше оказывается, такие легкомысленные и такие малоспособные подчиняться церковному руководству. Ну и употреблена вышеозначенная мера. О. Борис и без того там редко бывал, а с переходом туда из Хакодате о. Петра, кажется, всего раз был. Теперь, если в продолжение года он ни разу там не побудет, то на следующем Соборе уже безопасно будет отрешить его имя совсем от Мориока.

11/24 июля 1901. Среда.

Катихизаторский ученик Савва Сакурода пишет, что «до него дошел слух о назначении его в Ицикисири, и он отправится, но на дорогу ему нужно 57 ен». И сам того не стоит, коли продашь! Капризный, непостоянный и до сих пор не сделавший ровно ничего для Церкви, только содержание от нее даром потребляющий. Ответил ему, чтобы оставался на том же месте, в Хиробуци, и если в продолжение года все так же будет бездеятелен и бесполезен, то прогнан будет со службы, и о. Иову Мидзуяма отписано о сем.

Был Оотера, юноша шестнадцати лет, сын генерала, убитого в Китайскояпонскую войну, барона Оотера; собирается в Россию на воспитание там для дипломатической службы, по уверенности, что Японии очень нужно дружить с Россией, тогда как теперь все в Японии враждебно настроены к России; учится русскому языку и знакомится с вероучением у катихизатора Ефрема Омата, с которым и был у меня. Я обещал ему выписать из России программы лицеев Цесаревича Николая в Москве и Царскосельского.

Расстрига Павел Ниццума прислал письмо, в котором изъясняется, что из одной протестантской секты прислали к нему посла убедить его сделаться протестантским пастором (бокуси), и он, «чтобы не зарыть данный ему талант» совсем было решился принять предложение, имея в виду «всему народу проповедать Евангелие, всех протестантов убедить в действительности таинств, все протестантские секты соединить в одно и основать катихизаторские и разные другие училища, с американцами соединиться и пронести проповедь по всему японскому государству – пусть-де бранят (сикару) меня православные за преступление их древнего предания, зато весь народ (банмин) уверует и будет спасен крестом Господним». Но Ангел-Хранитель его явился ему и положительно запретил оставлять православие. Тронутый сим чудесным явлением, Павел Ниццума удержался от перехода в протестантство и хочет в следующую субботу прибыть, чтобы подробнее сообщить все вышеозначенное. Я ответил чрез брата его Ивана, принесшего мне это конфиденциальное письмо, что эти дни я очень занят, а потом мне надо отправиться в Кёото – так после как-нибудь. В сущности, я чувствую непобедимое отвращение говорить с ним. Всячески добивается опять на службу Церкви – но разве это возможно? Говорил ему несколько раз: «Частным образом проповедуй Христа, там огромная деревня, есть кому слушать проповедь; не теряй даром свое знание вероучения и свою способность красно говорить». Так куда! Ни одного не научил. А вот нужно ему опять церковное содержание, хотя живет вполне обеспеченно со всем семейством, нужно также почетное звание служащего Церкви, но к этому он навсегда пресек себе дорогу. Что протестанты его зовут, неудивительно – он прежде пользовался отличной репутацией в Православной Церкви, а до того, что он потом покрыл себя стыдом, им, по-видимому, нет дела; что он к протестантам уйдет, это очень вероятно – и будет им полезен, это тоже вероятно. Но из опасения сего для него ничего нельзя сделать в направлении его поползновений на церковнослужительство. Что до явления Ангела, то истина это, или самообольщение, или прямая ложь, пусть останется нерешенным; я склонен думать, что это второе.

12/25 июля 1901. Четверг.

Утром о. Роман Циба пришел сказать, что о. Павел Сато очень хочет сообщить мне что-то. Пошел; о. Павел силился рассказать свой сон в прошедшую ночь и больше ничего, и сон-то самый незначительный: «Был он в какой-то длинной комнате, где были почетные и простые люди, и он чувствовал страдание почему-то». Господи, какое это безотрадное явление – перед смертью обратиться в дитя по разуму, телесно мучащееся!.. Я помолился у его постели вместе с детьми его и другими бывшими, прочитав вслух несколько молитв из таинства елеопомазания.

Во время распределения катихизаторов о. Алексей Савабе стал ходатайствовать, чтобы Стефана Тадзима назначить негласно служащим катихизатором. Этот Тадзима служил когда-то проповедником, бросил службу, чтобы заняться торговлей; наскучила ему торговля, стал проситься опять на церковную службу; между тем женился по-язычески, без церковного венчания; я узнал об этом и сказал ему, что он сделал такой проступок, не загладив который, никаким образом не может сделаться церковнослужителем; загладить же он может только следующим образом: принести раскаяние пред священником, потом попросить его перевенчать их; затем, ко времени следующего Собора, он может попросить священника благословить его частно служить по проповеди; если священник согласится на это, то попросить у меня пособия для помогающего ему по проповеди, и я дам это пособие, которое и будет идти ему, Тадзима, не гласно от Церкви, а частно, из рук священника. Если он, служа таким образом в год или два, успеет оказать заметные услуги по проповеди, то есть привести ко Христу, скажем, не менее десяти-пятнадцати человек, то священник будет иметь право ходатайствовать пред Собором о принятии его вновь в число катихизаторов. Все это, несколько месяцев тому назад, я лично и весьма подробно объяснил Стефану Тадзима, и он сказал, что поступит так. Между тем оказалось, что он и не думал повенчаться, а живет до сих пор в незаконном браке. Я отказал о. Алексею в его просьбе с выговором за неприличие подобных просьб для священника. А сегодня о. Алексей Савабе вновь явился с тою же просьбою:

– Я повенчал Стефана Тадзима. Теперь позвольте назначить его частно на проповедь.

– Такое-то уважение к церковному таинству у Тадзима, да и у Вас тоже! Венчаться для того только, чтобы добиться назначения на службу и церковного содержания! Как же он будет учить о церковных таинствах?…

Сделав строгий выговор о. Алексею, я запретил ему и думать о назначении Тадзима на проповедь, по крайней мере в ближайшем будущем, без надлежащего испытания его.

В четыре часа был Александр Петрович Извольский, посланник, с которым я хотел поговорить пред отправлением его в Хакодате. Отправляется он туда завтра, главное – найти место для постройки Консульства, которое оказывается необходимым, по мере увеличения значения Хакодате. Наше Консульство там было до 1872 года, когда оно перенесено в Токио и сделано генеральным (потом Посольством). Место, полученное в 1857 году от японского Правительства для постройки Консульства, ничем не было фактически закреплено за Консульством, как только постройкой зданий на нем. Требовало японское Правительство тогда, и не раз, плату за него, но консулы все коллективно согласились не платить: «для Консульства-де место должно быть даровое», «или же пусть верховное Правительство, в Эдо, постановит для того правило». В 1885 году все здания Консульства, за исключением Церкви, дома священника и небольшого дома переводчиков сгорели; в 1867 году сгорел госпиталь, построенный на сто человек, на участке, смежном с Консульством. Оставшиеся на месте Консульства здания, с 1870 года, когда я был в России хлопотать об учреждении Миссии, предоставлены в полное владение Духовной Миссии. Тогдашний директор Азиатского Департамента господин Стремоухов мне лично это объявил. Вот его слова были: «Теперь дело идет о переводе Консульства из Хакодате в Едо; когда это состоится, тамошние здания вполне предоставляются Духовной Миссии». Итак, с переходом Консульства из Хакодате, здания – принадлежность Духовной Миссии, место – тоже стало ее местом; но Духовная Миссия уже не могла противиться требованию Правительства платить за него, и она платила ежегодно по 240 ен ренты за место; таким образом, почти в продолжение тридцати лет уплатою почти семи тысяч ен Духовная Миссия и de facto закрепила место за собою; и теперь взять это место от Миссии опять под Консульство было бы несправедливостью. – Соседнее место через узенькую дорожку от Миссии, что было под госпиталем по оставлении его Консульством, как место, за которое ни Консульство и никто не вносил платы, тем самым de facto опять поступило в распоряжение японского Правительства и отдано им под Английскую

Епископальную Миссию. Пусть-ка его вернет себе Русское Консульство! Это, конечно, невозможно – никаких основательных причин на то Русское Консульство не представит. А место Духовной Миссии, кажется, имеется в виду взять от нее опять под Консульство; по крайней мере на часть места тамошний консул Матфей Матфеевич Геденштром[?] уж очень сильное притязание заявил. Вот по этому поводу я и хотел говорить сегодня с посланником. Я сказал:

– Совмещение на том месте двух учреждений – Консульства и Духовной Миссии – было бы крайне неудобно и в нравственном, и в физическом отношении. Свободного места там, вы увидите, очень мало, только основание бывшего дома консула и то, что находилось под службами его, и то занятое ныне садиком, разведенным о. Анатолием. Если консул будет одинокий человек, то он еще мог бы построить себе достаточное для него помещение, но присутствие там одинокого опасно в нравственном отношении (он может вести зазорную жизнь, о чем еще прежде была речь); если будет семейный – места для Консульства совсем мало, а если будет у него и секретарь – положительно негде меститься, коли не станете срывать зданий Духовной Миссии. А здания эти не только нужны Миссии, но, быть может, придется и увеличить их, ибо имеется в виду завести там Женское Духовное училище. В этом году мы заводим Женское Духовное училище в Кёото для юго-западных Церквей, так как здешнее наше училище оказывается крайне тесным; а через два-три года, если Бог поможет, устроим училище в Хакодате и для северных Церквей.

Александр Петрович благодушно с улыбкой слушал, однако заявил:

– Но я должен соблюдать интересы моего Министерства; там мест нет, или они очень дороги.

В ответ на это я объяснил, что и Министерство иностранных дел покровительствует интересам Духовной Миссии, и рассказал вышеизложенное, также то, что в 1870 году Министерство иностранных дел только по моей просьбе оставило при Консульстве (ныне Посольстве) священника именно с тем, чтобы этим обеспечить жалованье одному миссионеру и вместе настоятелю Консульской Церкви (каким был в то время я).

Александр Петрович уверил, что и для него дороги интересы Духовной Миссии, чему я охотно верю; не сказал, однако, что не коснется места Духовной Миссии в Хакодате, и я не знаю, как Господь устроит это дело.

Александр Петрович говорил потом, что дело о постройке Церкви в Нагасаки развивается. Гинцбург (еврей) место для нее уже пожертвовал; он же предлагает и построить на свой счет, но князь Гагарин, консул нагасакский, находит это несколько неудобным, и потому, кажется, Гинцбург отдаст деньги в Комитет, который князь хочет учредить для заведывания постройкой. Все это, однако, только в предположениях, по словам Извольского. Если Церковь будет построена, то он имеет в виду выхлопотать содержание для священника, но с тем, чтобы он был не миссионер. Я обещал ему приложить свои хлопоты, чтобы священник был семейный, с академическим образованием, как обыкновенно наши заграничные священники. Извольский проектирует и школу завести в Нагасаки для русских детей. Дай-то Бог!

13/26 июля 1901. Пятница.

Писал Матфей Юкава, катихизатор в Накацу, что Иосиф Окада (бывший католический проповедник, перешедший в православие) желает сделаться катихизатором. Отписал я Матфею Юкава: пусть Окада приходит в Катихизаторскую школу, а жене его, если он затрудняется в содержании ее, я буду от себя высылать по 4 ены, пока он будет учиться. И вдруг сегодня Юкава: «Так как жена Окада еще католичка и не хочет, чтобы он сделался православным проповедником, то потребовала развода, и он развелся с нею». Отписано ни минуты не медля: «Так как Окада нарушил Божий закон о супружестве (будете две в плоть едину), то не может быть катихизатором. Пусть опять сойдется с женою и мало- помалу обратит ее в православие, тогда и катихизатором может сделаться, иначе пусть, не нарушая закона о браке, изберет себе другой путь».

Нифонт Окемото длинным письмом доказывает, что не может ныне оставить Церковь в Оою (смотри 7/20 июля), иначе она расстроится, и Тимофей Циба, христианин в Оою, пишет то же. Нечего делать! Письма посланы к о. Павлу Кагета, чтобы он побыл в Оою, и если действительно Нифонт там очень нужен, оставил бы его до следующего Собора, а Петра Такахаси, назначенного в Оою, направил бы в Ханава, в которое Иоанн Ямагуци придет или нет – еще не известно – очень больной ныне лежит в Коофу; если выздоровеет, и пусть останется в Коофу вместо Нифонта; если нет, Коофу может на год остаться без катихизатора – место малоплодное.

14/27 июля 1901. Суббота.

Не перестают поступать из Церквей просьбы оставить на своих местах катихизаторов, переведенных Собором на другие: из Мориока – оставить там Игнатия Метоки; нельзя, иначе в Хоцинохе – кого же? Из Иваядо – оставить там Фому Ооцуки, он-де нужен для общества молодых людей (сейнен-квай), но преемник его Игнатий Хосияма будет не менее полезен им; Ооцуки же сам просился оттуда; из Эма опять – оставить там Мефодия Цуция; это, должно быть, старый сутяга Моисей Исии начинает опять дело смуты, и прочие. Все это так скучно, право!.. Отдохнуть бы хоть несколько дней от толчеи и рутины, но и этого нельзя. Боже, дай терпение и бодрость!

15/28 июля 1901. Воскресенье.

За Литургией катихизатор Тит Кано рукоположен во диакона для Церкви в Сендае.

Последние священники из приходивших на Собор отправились к местам службы: о. Петр Ямагаки, отлучившийся после Собора к родным жены своей в Оосака, и о. Николай Сакураи, бывший у родных в Фуса, последний выпросил и прибавку к содержанию – себе 2 ены и Моисею Симотомае – 2 ены. Моисею не хотел было я давать, ибо для себя со своей семьей он получает довольно – 16 ен, но на плечи его сел беспутный этот отец его жены, тоже Моисей, промотавший свой дом и землю, со сварливейшей своей женой-старухой. Бедному катихизатору плохо приходится при таких обстоятельствах. Церковь в Саппоро тоже ему помогает несколько в содержании.

16/29 июля 1901. Понедельник.

О. Иоанн Оно пришел, исполнивши свою Миссию в Такасаки и Маебаси. Согласил тамошних христиан в их споре касательно местопребывания о. Павла Морита. Сей ныне поживет год в Маебаси, потом два года в Такасаки, потом опять в Маебаси. О. Оно нашел христиан Такасаки очень незрелыми в христианстве сравнительно с христианами в Маебаси, и им будет полезно двухлетнее пребывание у них священника.

Были по пути к местам службы переведенные Собором: диакон Иоанн Оно, на пути из Сиракава в Эма, с женой Верой (дочерью покойного о. Иоанна Сакаи) и двумя детьми, младенцами; Моисей Мори, на пути из Сонобе в Канума, с сыном шести лет, Яков Оота – из Сендая в Одавара.

17/30 июля 1901. Вторник.

В сегодняшнем номере иокохамской «Japan Daily Mail», в передовой статье под заглавием «Религиозная политика» (Religious Politics) по поводу визита Ламы говорится следующее: «Буддистов можно поздравить с искусством, какое они обнаружили по поводу посещения Ламы. Правда, и случай представился благоприятный. Поведение иностранных войск в Китае и несправедливые нападки самих иностранцев на миссионеров, без сомнения, бросили большую тень на христианство; между тем, с другой стороны, сдержанность японского войска, воздержанность от насилия и грабежа, покровительство, оказанное мирным китайцам и собственности невоюющих, представили контраст, который легко истолковать бросающим блеск на буддизм. Быть может, неуместно было бы принимать визит Ламы в Японию за намеренно устроенное предприятие подчеркнуть этот контраст, но что визит был утилизирован в этом роде, в том едва ли можно сомневаться. Буддийские прелаты, которые, во-первых, снабдили Ламу денежными средствами для путешествия в Японию, во-вторых, устроили ему прием и ряд угощений здесь, обнаружили замечательную тонкость расчета. Они сочинили „сге- scendo“ спичей и заявлений, которые публика слушала почти бессознательно до тех пор, пока достигнута была вершина и дан ключ.

Это произошло 28 числа, когда на большом митинге в Кинкикван, на котором присутствовало до 800 бонз, виконт Миура, представлявший хозяев, и сам Лама произнесли спичи, ясно показавшие намерение буддистов воспользоваться приходом Первосвященника их веры, чтобы публично выразить следующее: 1) что обстоятельства времени предписывают тесное единение между Япониею, Китаем и Корее, тремя восточными странами, употребляющими один и тот же письменный язык и заимствующими начала своего образования и просвещения из одного и того же источника; 2) что для того, чтобы единение сделать действительным, эти народы должны быть соединены общим чувством, и это чувство дает им только буддизм, вера, которую все они чтут, и которая в продолжение трех тысяч лет безостановочно расширяла свое влияние в мире; 3) что низшая степень христианства сравнительно с буддизмом ясно обнаружена новейшими происшествиями в Китае, где великие принципы милосердия, честности и справедливости были замечательно ясно выражены и соблюдены войском буддийской стороны, и столь же очевидно нарушены войсками христианских государств. Если бы сочинители визита Ламы были люди менее тактичные, то они, вероятно, слишком явно показали бы свою руку с самого начала и чрез то устранили бы симпатии публики открытым смешением буддизма с политикой. Но их процесс был постепенный и хорошо рассчитанный. Ноты диапазона звучали одна за другой, и только в последний момент раздался полный аккорд. Едва ли нужно описывать распределение ролей главных актеров 28 числа. Виконт Миура предоставил себе заявление настоятельной необходимости, чтобы Китай, Япония и Корея стали плечо к плечу, и изъяснением, что единственное влияние, способное действительно соединить их, заключается в буддизме. Лама прибавил дополнение к этому, что все три они заимствовали свою веру из одного и того же чистого источника, и что превосходство этой веры пред христианством вполне доказано во время новейшего возмущения в Китае, когда войска Европы и Америки показали, что их религия решительно бессильна обуздывать свирепые проявления примитивной страсти, тогда как войска буддийской Японии вели себя с образцовой сдержанностью и человеколюбием. Лама наивно присоединил, что, исполнивши ныне разные обязанности, приведшие его в Японию, он спокойно уснет в нынешнюю ночь, в первый раз по своем прибытии сюда. Он действительно исполнил свои обязанности, допустил, чтоб его весьма ловко эксплуатировали. Буддисты заслуживают слово поздравления. Они связали себя с животрепещущим делом и извлекли для своей религии из китайских компликаций весь капитал, какой только может быть извлечен. Один только вопрос они оставили нерешенным, именно: были ли боксеры буддистами? Если да, то как буддизм избежит ответственности за их возмутительные жестокости?»

Если бы газета не получала премию от японского Правительства, то, быть может, прибавлено было бы, что японские войска тоже не клали охулку на руку в деле грабежа, только грабили более систематично, чем другие; например, зная чрез шпионов, где что в Пекине, они, при занятии Пекина не уклоняясь ни на «десно», ни на «шуее», прямо подошли к казначейству, приставили стражу и вытрясли до того чисто этот кошель китайский, тогда полный серебра, в свой японский, что даже всю мебель казначейства разобрали на части, методично сложили и увезли в Японию.

Лама, о котором речь, жил в Пекине как резидент от Тибетского Далай-Ламы, на содержании китайского Правительства; имеет там кумирню; японские войска при занятии Пекина охраняли эту кумирню, за что Лама благодарил японцев здесь, – Сегодня вечером он уезжает в Кёото и Нара, а 2 числа следующего месяца из Кобе – обратно в Китай.

Оживлению японского буддизма он столь же мало принес пользы, сколько безводное облако приносит засыхающей ниве.

18/31 июля 1901. Среда.

О. Иоанн Оно, которому я дал для изучения документы из Ициносеки, изучивши их, вчера вечером отправился мирить христиан Ициносеки и Яманоме, если только это удастся ему. По дороге туда он заедет за о. Борисом Ямамура, в Вакуя, и вдвоем прибудут. Я написал немирным в Ициносеки, что поручил о. Иоанну Оно их дело – чтобы послушались его советов.

19 июля/1 августа 1901. Четверг.

Перечитаны собравшиеся за три дня письма: все больше под разными предлогами денег просят; по возможности, удовлетворяются.

Из Симооса очень просят в одно селение Иоанна Катаока на несколько времени для проповеди; это ему как раз кстати – после долгой болезни оправится там на деревенском воздухе.

20 июля/2 августа 1901. Пятница.

Разом доставлены и прочитаны три письма от Стефана Тадзима – два ко мне, писанные одно за другим, одно к секретарю Нумабе. Приходится убедиться, что не пренебрежение к таинству было причиною столь долгой откладки браковенчания. Пишет, что с женой он не жил совместно с того дня, как я наставлял его; жена с того времени была наставлена в вере катихизатором Мацумото, но, как малоразвитая, до того тупо понимала, что лишь ко времени Поста была готова к крещению; она была окрещена, но венчания по причине Поста совершить уже нельзя было, а на другой день праздника Святых Апостолов Петра и Павла начинался Собор, почему о. Алексей Савабе не повенчал их до самого времени распределения служащих Церкви. Изъясняет, кроме этого, Стефан Тадзима, что он пламенно желает опять служить Церкви и готов хоть на край света отправиться для проповеди по назначению. Словом, письма производят такое благоприятное впечатление, что я тотчас же согласился взять его на службу – конечно, частно, пока окажет заслуги, которые дадут право его священнику ходатайствовать пред Церковью об открытом принятии его в число катихизаторов. Кстати, Нифонта Окемото никак не отпускают из Оою – сам о. Павел Кагета ходатайствует об оставлении его там; таким, образом Коофу остается без проповедника; туда и пусть о. Феодор Мидзуно поставит на проповедь Стефана Тадзима. Христианам Коофу незачем знать, что за ним есть грех (взятие жены без церковного венчания).

21 июля/3 августа 1901. Суббота.

Из Бато письмо за подписью четырех христиан: очень сетуют на то, что Павел Сайто не переменен – просят убрать его и дать другого катихизатора, иначе, мол, «мы знаем, что сделаем», то есть, вероятно, уйдут из Церкви. Мерзавцы! В прошлом году к Собору прислали прошение, «чтобы Павел Сайто за заслуги был сделан диаконом»; под прошением было около двадцати подписей, в том числе две нынешних просителей. Ныне и прошения к Собору не было, только о. Тит Комацу на словах объяснил, что Сайто следовало бы вывести из Бато – им недовольны за то особенно, что он ввязался в какое-то тяжебное, не совсем красивое, дело, которое, хотя и не удалось, но оставило пятно на Сайто. Между тем Сайто двенадцать лет служил в Бато, своими стараниями построил там Церковь, и им до последнего времени были очень довольны; у него же восемь человек семьи; переводить его – безжалостно, а сделать ему строгий выговор и оставить. Так я условился с о. Титом во время Собона. Но, как видно, о. Тит не успел успокоить там всех. Придется и туда направить о. Иоанна Оно, когда он вернется из Ициносеки. Пусть вместе с о. Титом основательно узнает, большинство ли непримиримо с Павлом Сайто; если да, то можно и перевести его.

22 июня/4 августа 1901. Воскресенье.

От часу не легче! О. Тит Комацу пишет, что Сиракава-кёоквай вся против Симона Тоокайрин: никак не хотят иметь его своим катихизатором, говорят: «Если некем заменить его, то пусть наша Церковь целый год, до следующего Собора, остается без проповедника, а Тоокайрина никак не желаем». Я телеграфировал о. Титу прибыть сюда, чтобы яснее узнать от него причины.

Учительница Женской школы Марина Мидзутаки, всего еще семнадцатилетняя, приходила проситься поступить в школу живописи, языческую, чтобы научиться хорошо писать масляными красками, и потом служить Церкви писанием икон. Я не позволил; таланта к живописи особенного она до сих пор не заявляла, а между тем настроения самого благочестивого: хочет всю жизнь остаться в девицах, чтобы беспрепятственно служить Церкви, выйдя из здешней школы в языческую среду, она может испортиться нравственно. Пусть продолжает служить, как начала, – учительницей. Ушла, впрочем, вполне успокоенная и в радостном настроении всецело посвятить себя Богу.

Из русских был в Церкви и потом у меня чай пил граф Георгий Владимирович Комаровский, возвращающийся с войны, из Манчжурии, в Петербург, а прежде того воевавший в Южной Африке за буров. Меня он знал в России, будучи еще гимназистом в Москве, в 1880 году.

23 июля/5 августа 1901. Понедельник.

В Токио и на пути в Кёото.

О. Тит Комацу явился и не сказал никаких серьезных причин нелюбви христиан Сиракава к Симону Тоокайрин; кажется, о. диакон Оно интриган – настроил их против, а из-за чего – неясно. Положили мы с о. Титом отправиться ему с о. Иоанном Оно в Бато и убеждать тамошних христиан иметь своим катихизатором, как доселе, Павла Сайто; если же большинство никак не согласится, то перевести Сайто в Карасуяма, в Бато – Симона Тоокайрина, а Николая Оно в Сиракава. Могут быть и другие комбинации – увидим потом.

В шесть часов десять минут отправился в Кёото посмотреть постройку храма и посоветоваться там о заведении там при Церкви небольшой Женской школы, для чего сказал, чтобы завтра туда же отправилась из Тоносава старшая учительница и инспектрисса нашей Тоокейской школы Надежда Такахаси.

24 июля/6 августа 1901. Вторник.

На пути в Кёото и в Кёото.

В девять часов утра прибыл в Кёото; О. Мии встретил на станции, а в доме ожидал архитектор Мацумуро. С ним мы обошли и осмотрели постройки; храм строится порядочно, хотя будет легким, недолговечным зданием; медная крыша готова; обшивка тесом и прочие плотничьи работы продолжаются. Дома почти все готовы; кирпичная ограда в самом начале работ. Остановился я в доме налево от алтаря, в двух комнатах, устроенных во втором этаже по-иностранному.

25 июля/7 августа 1901. Среда. В Кёото.

Вчера ночью прибыли из Тоносава Надежда Такахаси и Екатерина Яги, одна из молодых учительниц; последняя не столько по училищному делу, сколько по пути к родным в Эцциу. Утром вместе с ними мы с о. Мии рассуждали, как устроить помещение для училища. Оказывается, что нельзя обойтись без новой переделки в доме, предположенном для помещения учениц двадцати (где ныне я остановился); а для кухни и столовой придется, тоже не без малого расхода, приспособить небольшое здание, что у этого дома, выкопать еще колодезь и прочее. Все это еще займет немало времени, так что с сентября никак нельзя открыть училища, хотя бы и заявилось разом до десяти учениц. Быть может, с помощью Божиею, сделаем это с нового года.

Побыли с о. Мии на литейном заводе, чтобы посмотреть отлитые бронзовые кресты на храм и колокольню; кресты отлиты хорошо, но приспособление для постановки и укрепления их на крыше весьма плохое; можно опасаться, что ветром сорвет их. Из Токио мы с Моисеем Кавамура послали вместе с рисунком крестов весьма простое и практическое указание, как укрепить их: кресты должны были оканчиваться длинными стержнями вниз и по выходе стержня в железное гнездо замыкаться болтом. Но нашим наставлением пренебрегли: кресты будут насажены на железный стержень в два дюйма; мы велели, по крайней мере, просверлить отверстие для болтика, чтобы прикрепить крест к стержню; больше ничего нельзя сделать, если не разрушать совсем законченных главок на крышах и не переливать крестов, что составило бы новую капитальную работу.

Был один новый христианин с маленьким сыном – торговец музыкальными инструментами, коренной кёотский житель, предки которого преемственно занимались тою же торговлею. – Был газетчик Павел Окада; дал ему мысль для статьи, пришедшую в голову, когда ездил к литейщику: древние государства, особенно Египет и Индия, оставили по себе несокрушимые памятники, свидетельствующие, правда, и о славе их, но в то же время ясно говорящие, что правители их не щадили крови народной для осуществления своих честолюбивых замыслов. В Японии нет таких памятников, зато прямо видно, что японские Императоры были отцами своих подданных, щадившими их кровь и пот; даже Дворец Императора такое же простое и легко сокрушимое здание, как дом простого японца, только величиною отличающийся. Что нужно для самих подданных, о том Императоры прилагали попечение: наглядное доказательство тому хоть бы каналы, проводящие воду по Кёото, – и они как просто и в то же время практично устроены – ни намека на бесполезное щегольство! Но зато японские Императоры воздвигли себе несокрушимый памятник в сердцах своего народа. Любил ли когда-нибудь какой-либо народ своего Императора так, как любят японцы своего?!

В четыре часа мы с о. Мии отправились за город полюбоваться прекрасным ландшафтом у Арасияма; река у подножия этой горы и лес за нею, покрывающий гору, все, залитое близким к закату солнцем, действительно, составляют прекрасное зрелище. По дороге туда со станции Сага видели великолепные кумирни, но нигде у них, или поблизости, ни единого богомольца, или бонзы – точно заброшенное и пустое место, хотя везде подметено и чисто. Не были, конечно, эти места безлюдны прежде, ни в какой час дня. Знамение времени!

26 июля/8 августа 1901. Четверг.

В Кёото и в Оосака.

Утром вновь рассуждали о помещении для школы и решили занять под нее и дома, где ныне помещается катихизатор, чрез что устранится большая часть предположенных переделок в главном доме и не нужно копать новый колодезь; катихизатор же с семейством переведется в противоположный дом, что в линии с домом священника.

В храме указаны размеры солеи и клиросов, сказано построить из кирпича основание для престола, и прочее.

Был корреспондент газеты «Оосака Маиници Симбун» господин Миура, спрашивал мое мнение о буддизме; я ответил, что буддизм, по- моему, доживает последние свои годы в Японии и прочее, и прочее, – речь длилась больше часа.

В четыре часа отправились мы с Моисеем Кавамура в Оосака. Нашел здесь Церковь и миссийские дома опрятно содержанными. О. Сергий Судзуки с семьей здоровы и благополучны; но жена катихизатора Фомы Танака лежит больною так же, как я ее нашел в прошлом году. Жалость смотреть. Сказал я Фоме, чтобы он немедленно узнал от докторов, может быть ей произведена операция, или нет; если может, то пусть положит ее в госпиталь на счет Миссии. До сих пор доктора не решались, но не отрицают возможности.

Вечером пришел Лука Мацукава с сыном Стефаном, – самые усердные христиане в Оосака, – и проговорили до одиннадцати часов о средствах поставить Церковь на свое собственное содержание и добыть побольше проповедников для Оосака. Для первого Лука проектирует собрать в продолжение двадцати лет с христиан Оосака 15000 ен, которые будут давать в год процентовых 900 ен, – этого будет довольно на содержание, без помощи Миссии, служащих Церкви здесь (будто?); для второго я советовал находить между местными христианами способных, по некотором образовании в Катихизаторкой школе, служить местными (доцяку) «денкёо ходзё».

27 июля/9 августа 1901. Пятница.

В Оосака, Кобе, опять Оосака.

В восьмом часу утра отправились мы с о. Сергием Судзуки в Кобе посетить тамошнюю Церковь. Катихизаторская квартира и вместе молитвенный дом в очень хорошем месте города и чистенько содержится. Катихизатор – Яков Каяно, недавно овдовевший; при нем старушка мать, племянница, недавно кончившая курс в Миссийской Женской школе, и дочь – ученица сей школы. Во втором этаже – молитвенная комната, снабженная хорошим семисвечником и небольшим напрестольным крестом, приобретенными усердием христиан. По метрической книжке значится двадцать девять крещений и шесть погребений. Христианских домов 16, христиан – взрослых и детей – 33. Только два христианина имеют свои дома; прочие – случайные жители Кобе. Старшин церковных (гиюу) два. На молитву собираются человек пять-шесть. Церковь совсем юная; первое крещение было всего пять лет тому назад.

Из молитвенного дома мы вместе с катихизатором отправились посетить нескольких христиан; были в трех домах: у резчика печатей Даниила Цуда, лучшего из здешних христиан, с отлично устроенной божницей в углу комнаты; у Петра Мегури, седого, благообразного старика, родом из Кагосима, и у портного Петра Иноуе, самого богатого из христиан, имеющего, кроме дома и лавки в городе, загородную дачу. У последнего были после обеда; обедали же впятером (Петр Мегури и Иоанн Арима навязались провожать) в японской кухмистерской, причем я опечалил Мегури наставлением ему непременно убедить его восьмидесятиоднолетнюю мать сделаться христианкой, чтобы получить вечное спасение.

В три часа вернулись обратно в Оосака. Здесь постепенно были разные посетители: врач Сасаки, с женой Марфой, внучкой покойной Анны Кванно; с ними жена умершего врача Пантелеймона Кванно, сына Анны, похоронившая своего мужа по-буддийски (отчего сегодня противно было говорить с нею, хотя принесла она коробку отличных конфет); мать бывшего катихизатора Павла Кавагуци и жены о. Петра Яма- гаки, Марина; старуха ясно видит, что дочь ее счастлива за о. Петром только благодаря христианству, иначе злая свекровь давно бы прогнала ее от мужа; а между тем женила сына Павла по-язычески, без венчания, и ныне Павел живет уже одиноким – жена в разлуке с ним, по какой причине, старуха напутала околесицу, да я и не стал много расспрашивать – гадко и грустно стало! Такие все поверхностные христиане – чуть что, нарушают самые важные христианские законы, да и за грех то не считают.

Фома Танака, катихизатор, пришел сказать, что сегодня лучший специалист по женским болезням, врач, осмотрел его жену и нашел, что операция убила бы ее: слишком разросшийся нарыв у нее в матке. Дал я Фоме 5 1/2 ен заплатить врачу и прибавил по 2 ены в месяц на лекарства жене. Потом Фома приходил, уже в десять часов, чтобы представить двух, приготовленных им к крещению, из коих один – уроженец Каназава, учитель гимнастики, по-видимому, искренно уверовавший; другой молодой человек только молчал и улыбался – Еще позже приходил Стефан Мацукава с женой и ребенком спросить, в какое время я завтра буду у них.

28 июля/10 августа 1901. Суббота. В Оосака.

Трудно будет моему преемнику, и нужно, чтоб он был человеком крепкого терпения и благочестия. Я свое дело почти кончаю, и мое дело более простое, внешнее, формальное. Я сделал, с Божиею помощью во всем, несколько приспособлений для начала Церкви и рассеял несколько семян. Ростки показываются, но какие блеклые! Или блекнут и вянут почти одновременно с тем, как показываются. Поливать их, ухаживать за ними я не мастер, да и когда? Для этого нужно постоянно бродить по ниве, а я прикреплен к Суругадаю, точно улитка к раковине. Преемнику моему нужно сначала посидеть несколько лет там же, но исключительно за изучением разговорного и письменного языка, и за школьным делом, чтобы воспитать в Семинарии и Катихизаторской школе сотрудников по своему духу, а потом всю жизнь поливать и возращать Божию жатву вместе, конечно, обильно сея и вновь. Дай, Господи, такого человека и помоги ему, Боже!

Когда писал сие, утром, в восемь часов, пришли сказать, что старик Огасавара Иоаким пришел с визитом. Вот и образчик, как посеянное блекнет без поливки. Старик девяноста семи лет, едва притащился, а все-таки счел долгом прийти за благословением – значит, христианское чувство есть; но сын его, Николай, довольно большой торговец зеркалами, уже холоден к Церкви, а внук, ныне студент Университета, совсем не крещенный. Иначе было бы, если бы неустанно поливать посеянное. Но кому? Священники наши весьма плохи для сего – их самих нужно поливать. Дозор ревностного миссионера необходим. Такого и жду, о таком беспрестанно молюсь. Не пошлет Бог – засохнет посеянное к поношению Церкви Божией. Не допусти сего, Господи!

Отправились мы с о. Сергием сделать визиты бывшим у меня вчера и сегодня, но при выезде, в воротах, встретились с начальником Оосакской Тенноодзи Циугакко Фукуи Хикодзиро, шедшим ко мне за воспитательными советами. Вернулись в комнату и с полчаса поговорили.

Конечно, я говорил, что без религиозной основы прочного нравственного воспитания не может быть. Он, между прочим, жаловался, что отбросы школ из Токио поступают сюда, что учителя холодны к воспитательному делу (получают он, однако, средним числом по 42 ены в месяц; у него в Гимназии больше 500 учеников и 29 человек учительского персонала) и прочее.

Так как Лука Мацукава звал нас к десяти часам и хотел угостить завтраком, то к нему прежде всего и отправились. По ремеслу он вязальщик; живет претесно, и работают у него человек десять учеников, лавка тут же, показал два вязаных одеяла, на одном – японка, на другом – цветы, работы порядочной. Угостил ухой и яичницей, что принял я за обед, и хорошо, если б рот запечатал для всего прочего в этот день; между тем у врача Сасаки заставили выпить стакан лимонада, у вдовы Кванно предложили какую-то бурду – ячменную воду, у Петра Мацумото – стакан кофе, вот и все, а домой вернулся с расстроенным желудком, весь остаток дня страдал, ко всенощной пошел, но мог выстоять минут пять, с собравшимися христианами видеться не мог. Вперед наука – воздерживаться от всяких угостительных микстур, старый желудок надо щадить, хоть бы и за счет некоторой неделикатности пред угостителями.

У Петра Мацумото рассказали чудесное явление милости Божией: шестилетний Кирилл, сын умершего соборного звонаря Андрея Сукава, внук Петра Мацумото, недавно упал в глубокий колодезь, два раза обрывался, когда его тащили оттуда; все перепугались, послали за врачом, думая, что вытащат израненного, но вытащили без малейшего признака какого-либо изъяна, даже колодки, бывшие у него на ногах, не упали с ног. Все до того изумились, что и сбежавшиеся к колодцу язычники заявили – «это чудесная помощь вашего Бога». Ангел-Хранитель маленького Кирилла охранил его.

29 июля/11 августа 1901 года. Воскресенье.

В Оосака, потом в Кёото.

Промучавшись ночью от боли в желудке и от жары, слава Богу, встал здоровым. С девяти часов Литургия, отслуженная о. Сергием Судзуки и пропетая четырехголосно весьма стройно, к удивлению моему; видно, что Исаак Масуда и старается учить, кого может, и мастер своего дела. Вместо причастна я сказал поучение о необходимости преуспевать в вере. С одного часа было женское собрание, на котором было двадцать лиц женского пола и десять мужского (слушателей). Говорили приготовленное по тетрадкам две отроковицы и одна взрослая; сказал и я нечто об Ангелах-Хранителях. Потом собравшиеся делали свои обычные вклады на дела милосердия; стащили и с меня 5 ен. В четыре часа я отправился из Оосака и в семь часов был в Кёото. Здесь ожидал меня архитектор Мацумуро, которому я сказал, что нужно по храму и переделке домов для училища. Потом был разговор, почти до одиннадцати часов, с Павлом Накаи, проводящим свои каникулы в одной кумирне близ Кёото с двумя- тремя христианами и с одним протестантом, просящимся в православие.

30 июля/12 августа 1901. Понедельник.

В Кёото и на пути в Токио.

Об упомянутом выше, просящемся в православие, стоит сказать несколько более. С интеллигентным лицом, спокойно и разумно говорящий; объяснил о себе, что он один из первых по времени в Кёото конгрегационалистов (кумиай-кёоквай), но уже два года, как не ходит (почему-то) в свою Церковь; ныне у него сын пяти лет лежит при смерти и хочется ему с женой окрестить его; служит он при литейной, где ныне отлиты кресты для нашей Церкви; смотря на эти кресты, он подумал: «Присоединимся мы с женой к Православной Церкви и попросим, чтобы окрестили нашего сына. Все веры ведь одно и то же – у всех один и тот же Бог, только обряды (гисики) различны. Вот я и пришел проситься в вашу Церковь».

– Дело хорошее. Быть может, благодать Божия привела Вас сюда. Только Вы не правы, говоря, что у всех (христианских) вер нет другого различия, кроме обрядов. Например, в «Кумиай-кёоквай» крещение есть ли таинство?

– Нет; оно только знак вступления в Церковь.

– А Спаситель сказал: «Если кто веру имеет и крестится, спасен будет»; значит, с крещением связана особенная благодать Божия отпущения грехов и спасения, и оно – таинство. Спаситель сказал Апостолам и, конечно, их преемникам, «что разрешите на земле – будет разрешено на небеси» и так далее, в Кумиай-кёоквай есть ли люди, обладающие такой властью?

– Нет.

– Значит, эти слова Спасителя брошены. И так во многом; Спаситель говорит одно, Кумиай-кёоквай поправляет его и говорит другое, или же не обращает внимания на Его слова. В Православной Церкви этого нет: она хранит учение Спасителя совершенно так, как оно изречено было им. Итак, различие между Кумиай-кёоквай и Православною Церковью прежде и важнее всего в учении. Так и с другими христианскими обществами. Поэтому, если Вы женой хотите войти в Православную Церковь, то всем прежде всего нужно узнать ее учение – для чего здесь Вы имеете все удобства – священник и катихизатор у Вас пред глазами; если, узнавши учение, Вы примете его сердцем – непременно захотите сделаться членами Православной Церкви, то да благословит Вас Господь, это будет истинное счастие Вам. Что до крещения Вашего сына, то в Православной Церкви есть правило: если родители, не принадлежащие к ней, желают для своего дитяти православного крещения, то должны дать твердое обещание воспитать потом свое дитя в православной вере. Идите домой и посоветуйтесь с Вашей женой; если единодушно решите дать это обещание, то дайте его пред священником и перед Богом, и Ваш находящийся в смертной опасности сын сподобится немедленно таинства крещения.

Так вообще протестанты легкомысленно относятся к учению Христову!

Сегодня утром вновь мы с о. Мии и помощником архитектора переговорили обо всем касательно постройки, вновь несколько раз обошли все и осмотрели. Потом собрались Павел Накаи, новый христианин – торговец музыкальными инструментами, и прочие – до полудня была общая беседа. В два часа тридцать минут, в сопровождении о. Семена, я отправился на станцию, чтобы уехать в Токио.

Певец Яков Фудзита, без которого здесь Церковь может обойтись, переводится в Мориока, где он очень нужен. Деньги на дорогу ему я оставил у о. Мии, а Фудзита отправился посетить отца своего на Сикоку.

31 июля/13 августа 1901. Вторник.

В Тоносава, Одавара, Токио.

Дорогой занимало меня наблюдение над матерью-японкой с ее пятью сыновьями, из которых старшему лет двенадцать; какая хорошая мать и какие благовоспитанные дети! Одного слова «назе?», тихо произнесенного матерью, достаточно для остановления шалости – и это слово я слышал всего раза три, когда дети, завтракая, шалили. Грустно было одно: вставши и убравшись, тотчас принялись за еду – ни мысли о молитве – утренней, или пред пищей; а как бы могла эта добрая мать поселить благочестие в юных сердцах ее птенцов, если бы сама была научена вере в истинного Бога!

В шесть с половиною часов утра прибыл в Коодзу, в восемь часов был уже в Тоносава, где проводят 36–37 учениц и несколько учительниц каникулярное время. В первый раз еще видел, как они там живут, и нашел их весьма счастливыми. Они угостили меня чаем, потом обедом, вымыли и высушили загрязнившийся от дороги и потный подрясник, в двенадцать с половиною часов проводили на станцию электрической дороги в Юмото. В Одавара остановился на полчаса, чтобы повидаться с о. Василием Усуи. Проходя по церковному двору в его квартиру, увидел у колодезя купель, бывшую прежде в Тоносава, обращенную в нечто вроде корыта для полосканья, почему выбранил о. Василия и велел тотчас же убрать купель, и если она излишняя здесь при Церкви, то передать ее в какую-либо другую Церковь, где нет купели; а в комнате у о. Василия увидел икону Святого Иоанна Предтечи, большую, как излишнюю, стоящую в противоположном божнице углу, за что тоже сделал ему выговор и велел отнести икону в храм. Так-то наших священников еще нужно учить самым простым церковным правилам. Но для этого нужен миссионер; сами священники друг друга не научат, потому что не знают. – Дал о. Василию 14 ен помощи на учинение им собрания своих катихизаторов. Такие собрания священники иногда делают, и хорошо это; но до сих пор никто у меня не просил помощи на это, а делали на средства местных Церквей; потому не мог я дать и о. Василию прямо на это, чтобы не обратилось в прецедент, а дал, согласно его просьбе, как дорожные ему по Церквам его ведомства с частным согласием, чтобы он на этот раз вместо своего путешествия собрал к себе катихизаторов для беседы о церковных делах.

В восьмом часу вечера я был уже дома, в Токио, и нашел здесь все благополучным, свою квартиру ремонтированною. Позже меня прибыл и о. Иоанн Оно из Ициносеки и Яманоме, кончив там свое дело.

1/14 августа 1901. Среда. Токио.

До восьми часов утра я приводил свою комнату и письменный стол в прежний вид; с восьми до двенадцати о. Иоанн Оно вел рассказ о том, что он сделал для примирения христиан Ициносеки и Яманоме, по поводу совместно предпринятой ими постройки храма. Рассказ его я слушал с удовольствием, ибо говорить он мастер, но – после сладости во рту во чреве горько. Примирить христиан все-таки он не мог, хотя сделал для сего все, что мог. Центр тяжести вины несколько передвинулся. Прежде Авраам Сато и его партия были виновны в разладе, теперь они согласны на все, согласны слиться в одну Церковь «Ивайквай», строить вместе храм и прочее, просят лишь одного: оставить им – христианам Ициносеки – теперешний их церковный дом так, как он есть, не продавать его – он-де нужен будет и после постройки храма, если не для молитв, то как место проповеди (коогисё); но христиане Яманоме на это не соглашаются, говорят – «это дело одного Авраама Сато»; по отчего же? Те вполне резонны: действительно, и «коогисё» всегда нужно, и продавать церковный дом стыдно. Стало – теперь виновны в разладе христиане Яманоме. Немало виновен и тамошний катихизатор Тит Накасима – не злонамеренно, а по неопытности и горячности. Итак, пусть христиане этих двух Церквей по-прежнему составляют две Церкви; предпринятый ныне постройкою храм пусть будет храмом Церкви Яманоме, а христиане Ициносеки, даст Бог, со временем построят себе свой храм – К о. Борису Ямамура я написал: не сочтет ли он более целесообразным Тита Накасима перевести в другую Церковь, заменив его здесь, например, Иоанном Синовара?

После полдня перечитал накопившиеся в мое отсутствие церковные письма. Между прочим, Илья Яци, ныне уже не находящийся на церковной службе – по болезни, пишет, что его жена отдана отцом ее (язычником) замуж за другого (язычника), прилагает в доказательство сего письма ее и отца и спрашивает, «свободен ли он теперь жениться на другой?» Отвечено ему – «свободен» и прибавлено наставление не быть в другой раз столь легкомысленным при выборе невесты. Действительно, и он, и все мы истощили все средства урезонить его жену жить с ним; и ныне нарекания, что мы не исполнили закон Христов, не может быть никакого.

Вечером разобрал накопившуюся русскую и иностранную почту и пересмотрел русские церковные газеты; что за минорный, тоску наводящий тон ныне по церковным делам!

2/15 августа 1901. Четверг.

В Иокохаме в банках – разменять пришедшее содержание Миссии за второе полугодие. По возвращении – беспрерывные разные гости, между прочим, русские – Назарьев, офицер-студент Владивостокского Института, с женою и десятилетнею дочерью, которую они оставляют в Иокохаме на воспитание в одном английском семействе и просят брать на большие праздники в Церковь сюда, что я, конечно, обещал.

3/16 августа 1901. Пятница.

Утром послано 8/10 платы за медную крышу храма в Кёото, согласно требованию оттуда: 1788 ен; и посланы о. Семеону Мии размеры фундамента под престол в алтаре Кёотской Церкви; для этого взяты размеры фундамента престола соборных приделов, именно 3 фута (японских) 5 дюймов квадратных. Там, конечно, престол не может быть больший, чем здесь в приделах. Самый же престол здесь 3 фута 3 дюйма квадратных; в Кёото должен быть такой же. Извещено и о высоте престола: 3 фута 2 дюйма 5 линий; здесь, в Соборе, все престолы такой высоты, да и везде в Православной Церкви высота престола принята такая. Это я знаю еще со слов Высокопреосвященного Иннокентия, когда он, в зиму 1860 года, в Николаевске, делал мне разные наставления по воскресным вечерам, которые я, по его любезному приглашению, проводил у него. – Фундамент престола в Кёото будет из кирпича – до уровня пола; самый престол, вероятно, сделаем каменный, сегодня писано об этом о. Семену довольно подробно.

Посетил о. Павла Сато и нашел его в том же положении: левая половина тела в полном параличе. Плачет, бедный, и просит написать о. Иоанну Кронштадтскому его просьбу помолиться об исцелении его.

Отсылая о. Иоанну японский Новый Завет, не премину написать о сем русскому теплому молитвеннику и ходатаю о страждущих.

В сегодняшнем номере «Дзидзи-симпо» напечатано интервью корреспондента с мормонскими миссионерами, на днях приехавшими в Японию. Остановились они в Grand Hotel в Иокохаме, но скоро поселятся в Токио, займутся изучением японского языка и потом проповедию. Приехало четверо. Один, по имени Грант, из двенадцати апостолов, другие трое из семидесяти апостолов. Говорят о своей вере, что «она – христианская, составляет одну из христианских сект, так же, как всякая другая секта; что они веруют в единого Бога, в Иисуса и в Духа Святого; признают Священное Писание Ветхого и Нового Завета; и если чем отличаются от других христианских сект, то только тем, что не признают первородного греха, а также веруют, что предки могут омыться от грехов и получить Царство Небесное по молитвам своих потомков, и, наконец, тем, что, в противность другим христианам, не отделяют церковного служения от мирского, а соединяют их, как соединено тело и душа в одном существе человека. Поэтому глава их секты, ныне восьмидесятилетний старец, служит в то же время директором банков и во многих других мирских учреждениях; он, Грант, тоже был директором банка и имел должность по разным учреждениям.

Считают, что многоженство неразрывно связано с учением мормонов, но это неправда. Правда, многоженство – дело законное: Бог велел плодиться, у Авраама, Якова и других было по несколько жен; мужчины, служа вне дома, больше умирают, чем женщины, оттого женщин всегда больше, чем мужчин – зачем же им оставаться бесплодными? Но американское Правительство запретило многоженство законом в 1890 году, и мы должны были подчиниться этому закону, как подданные американского государства, и с тех пор у нас многоженство прекратилось, так что все, женившиеся с 1890 года, имеют по одной жене, как все мои трое собратий, хотя я имею две, как женившийся прежде издания закона». Такова отповедь Гранта, весьма искусная даже в беглом газетном отчете. Граф Ито когда-то, путешествуя по Америке, был в городе Соленого Озера и разговаривал с некоторыми апостолами; миссионеры привезли рекомендательные письма от сих последних к графу Ито, и, вероятно, приняты будут любезно и начнут свою проповедь по Японии… Как напоминают пророчество Спасителя: «Скажут вам: вот, здесь Христос, или там; не верьте, ибо восстанут лжехристы и лжепророки…»

4/17 августа 1901. Суббота.

Сегодня рано утром о. Иоанн Оно и о. Тит Комацу, прибывший вчера для того сюда, отправились в Батоо исследовать, действительно ли большинство желает удаления катихизатора Павла Сайто оттуда;

если да, то перевести его в Карасуяма, а на место его Симона Тоокайрина из Сиракава. Сайто учинил поступок, действительно, очень компрометирующий катихизатора, именно: советовал одному христианину сделаться злостным банкротом, то есть перевести свой дом и землю на имя другого, а самому объявиться несостоятельным должником; к счастью, кредиторы узнали об этом прежде исполнения намерения, так что самого факта преступления не произошло, но Сайто тем не менее возбудил общее негодование, хотя между христианами остались еще друзья ему. Кажется, лучше, если он будет переведен в другое место, со строжайшим наказом ему – вперед не только воздерживаться от таких проступков, но и вообще от вмешательства в какие бы то ни было мирские дела.

Павел Тацибана, уже лет двадцать тому назад отставленный от катихизаторства за развод с женой, неверность которой ему не могла быть очень ясно доказана, после неоднократных попыток поступить опять на церковную службу пришел опять просить о том же. Старое ему, кажется, можно забыть: у него от другой жены уже трое детей, из которых старшего, четырнадцатилетнего мальчика, он просит принять в Семинарию; прежняя его жена, тогда же, по разводе с ним, вышедшая за другого, тоже, кажется, имеет кучу детей. Но двадцать лет не служа проповедником, он, разумеется, немало забыл учение. Поэтому я советовал ему поручить семейство кому-либо из родных и на год войти в Катихизаторскую школу для повторения Догматики и прочего. Потом он пусть прослужит год или более, пока успехами своей проповеди заявит свое усердие частным образом. Тогда священник, у которого он будет частно служить, на Соборе будет ходатайствовать о принятии его открыто в число катихизаторов. Это единственный путь ему сделаться опять служащим Церкви.

В «Japan Daily Mail» сегодня негодующая статья против мормонских миссионеров с выражением надежды, что апостолу Гранту с его свитой не позволено будет проповедывать в Японии. Американский закон в Японии не обязателен, и свое излюбленное многоженство они поставили бы здесь одним из наиболее навязываемых пунктов учения, а этого ни здравый человеческий смысл, ни гражданский закон нигде не могут терпеть.

5/18 августа 1901. Воскресенье.

Сын богатого человека, Андо, Александр, которого после смерти отца мать и родные взяли из Семинарии, опять просится в Семинарию, уже по воле матери и родных – язычников, которые на этот раз отпускают его с тем, чтобы он уж непременно кончил курс здесь. Это хорошо; пусть поступит; будет он на своем содержании.

На всенощной, пред завтрашним праздником, совсем мало в Церкви было христиан.

6/19 августа. Понедельник.

Праздник Преображения Господня.

Христиан в Церкви было порядочно, даже русских несколько было. Поют превосходно причетники и учителя пения с Львовским во главе, отличнейшим тенором.

Вечером о. Феодор Мидзуно вернулся из Коофу. Иоанн Ямагуци – катихизатор, еще жив, хотя совсем в последнем градусе чахотки. Там же, в церковном доме, лежит и жена его, только что разрешившаяся от бремени; впрочем, она и ребенок здоровы. О. Феодор окрестил ребенка и оставил гробный покров на случай смерти его отца, которую доктора предвидят в очень близком будущем.

7/20 августа 1901. Вторник.

Японские газеты наполнены хвалебными гимнами мормонов самим себе: «Они посылают в мир проповедников по повелению Иисуса Христа – „идите во весь мир“… Но только они одни поступают при этом совершенно бескорыстно, – идут проповедывать на свой счет; все же прочие миссионеры получают жалованье». Особенно они расхваливают многоженство; «его заповедал Бог, явившись их вероначальнику Смиту совершенно так же, как Он являлся Аврааму и Моисею; многоженством успешнейше исполняется повеление Божие о населении Вселенной"… «Вот смотрите – что может быть восхитительней этого вида?» И апостолы из семидесяти показывают фотографию детей апостола из двенадцати Г ранта от его двух жен – группу отроков и отроковиц. «Конечно, вторая жена берется с согласия первой, третья – с согласия первой и второй, и так далее, а все вместе с согласия их родителей, и прочее, и прочее».

8/21 августа 1901. Среда.

Обрадовал своим письмом Лев Александрович Тихомиров; оказывается, что в деле снабжения Кёотской Церкви колоколами, кроме его, приняли горячее участие Василий Геннадиевич Дудышкин и Владимир Андреевич Грингмут, редактор «Московских ведомостей»; значит – это дело обеспеченное. Слава Богу и благодарность им! Московский сотрудник Миссии о. Николай Васильевич Благоразумов также прилагает все старание; ему я вчера послал письмо с точными размерами алтарного фасада в Кёото.

Некто Ямаока, богатый землевладелец в Каваци, в трех с половиною часах по железной дороге от Оосака, пришедши в Собор, пожелал видеться со мной. Я принял. И он заявил:

– Желаю перейти в вашу Церковь. Я веры Иккоосиу, ветви Хигаси Хонгвандзи, но возненавидел наших бонз; собирают деньги на религиозные нужды, а половину пропивают их в непотребных домах. Со мной перейдет к вам вся деревня, сто восемьдесят домов; они не могут не послушаться меня – иначе я землю отпишу у них – сто двадцать домов у меня арендуют.

– Хорошее дело задумали – войти в нашу Церковь, но это можно сделать не прежде, как узнав нашу веру и усвоив ее сердцем.

– Я из тех, кто по имущественному цензу назначаются заседать в Верховном Парламенте; вот мое имя (и он вытащил из ручного саквояжа номер журнала «Сейюу-квай» и указал его напечатанным среди сотни других).

– Все это ладно, но Вам надо послушать нашу проповедь…

– О, эти бонзы Иккоосиу только обманывают людей, сами ни во что не верят! Нашего бонзу я выжил из деревни… И так далее. Сколько я ни старался остановить его мысль на вероучении – ничего не слушал, продолжал изливать свое негодование на бонз; видно, что до крайности раздражен чем-то со стороны их и хочет отомстить им, перейдя от них. Так как завтра он отправлялся в Оосака, то я дал ему адрес наших священников и катихизатора там и снабдил вероучительными книгами. Но едва ли что выйдет из сего.

9/22 августа 1901. Четверг.

О. Оно вернулся из Бато. Все христиане Бато желают удаления Павла Сайто от них, и не потому, что он советовал Исайе Ооуци банкротство – на это посмотрели легко, а потому, что очень изменился, решительно не занимается проповедью и церковным делом. Сайто и сам сознался в этом, и тоже просится в другое место.

– Но как же вы расхвалили в прошлом году Павла Сайто и просили Собор за его заслуги возвести его на степень диакона? – спросил о. Оно у христиан.

– Это было в таких видах, – ответили христиане, – чтобы именно сбыть Сайто от нас. Мы рассуждали, что так как диакон сам по себе не самостоятелен, а нужно ему состоять при священнике, то Сайто, сделавши диаконом, переведут куда-нибудь к священнику. (Вот и узнай у японцев всю истину!)

Итак, рассудили оо. Иоанн Оно и Тит Комацу: перевести Павла Сайто в Мито; тамошнего катихизатора Фому Оно – в Сиракава (если его примут там); Симона Тоокайрина – в Бато. На это о. Тит письменно просит моего утверждения; я тотчас же послал оное.

10/23 августа 1901. Пятница.

Игнатий Мацумото приходил уже третий раз читать составленную им книжку – объяснение богослужения, компиляцию из разных книг на русском; книжка составлена довольно логично, ошибок мало (неправильно объяснил, например, значение животных при Евангелистах), читается легко; к печати годна. Дал ему том нового перевода на русский Творений Златоуста. Хорошо, если б он оказал способность и охоту к переводу на японский язык сих творений. Святых Отцов как можно скорее надо перевести, чтобы укрепить здание Православной Церкви здесь.

11/24 августа 1901. Суббота.

О. Иоанн Оно отправился на свой пост в Оосака. На прощанье подарил ему от себя 20 ен, как знак моей благодарности ему за разумное рассмотрение церковных дел в Ициносеки и Яманоме и в Бато.

Вперед наука: с японскими ремесленниками непременно всегда наперед надо условливаться о цене и потом делать заказ, иначе обдерут. Сегодня приносят счет от переплетчика из той же почтенной большой компании на Цукидзи, где и печатана была Псалтирь, условлено было по 32 сен за переплет в кожу и коленкор, по предварительно сделанному образцу, и по 20 сен в коленкор – в счет так и поставлено. Но обмолвился я, что двадцать экземпляров нужно «дзёотоо-но» переплета, а в цене не условился. И принесли сейчас двадцать экземпляров переплетенных в кожу и с золотым обрезом, но по "2 ены 50 сен» за переплет каждого экземпляра – цена неслыханная; Новый Завет больше чем вдвое по величине и такой же кожаный и золотообрезный стоит у Хрисанфа 1 ен 35 сен. Сказал я, чтобы уменьшили цену, иначе вперед никогда не буду иметь дела с ними, но едва ли уменьшат, – придется ен 30 уплатить за свое простофильство.

12/25 августа 1901. Воскресенье.

После обедни сговорились мы с о. Симеоном Окава, как ему отправиться для посещения христиан на Формозе, согласно решению на бывшем Соборе. Собирал он до сих пор сведения о христианах там; много собрать не мог; вероятно, там будет удобнее это. Отправится 4 числа сентября. Говорили ему, что в третьем классе на пароходе крайне грязно и неудобно, поэтому пусть возьмет билет второго класса; стоит, кажется, 24 ены за восемь дней пути. Обещался дать ему 100 ен на все расходы, чтобы и там платить по путешествию для розыска христиан; если останется что от сей суммы, то вернет потом в кассу Миссии; 2-го числа придет ко мне, чтобы получить как сию сумму, так и все снабжение Священными предметами и книгами для христиан.

13/26 августа 1901. Понедельник.

Хлопоты по ремонтным работам и писанье писем в Россию по поводу постройки кёотского храма – Василию Геннадиевичу Дудышкину в Москве, жертвующему иконостас и прочее.

14/27 августа 1901. Вторник.

Продолжение писанья писем в Москву по тому же предмету: Льву Александровичу Тихомирову, сотруднику «Московских ведомостей», и Владимиру Андреевичу Грингмуту, редактору «Московских Ведомостей», принимающим теплое участие в кёотской постройке.

Иподиакон Моисей Кавамура, заменивший меня в хлопотах по перенесению на мое имя с имени о. Якова Такая земли и здания церковных в Оосака, вернулся оттуда, благополучно совершив все акты. Слава Богу, теперь и оосакская церковная недвижимость избавлена от случайностей в будущем и крепка за Церковью!

Ко всенощной до крайности мало было христиан.

15/28 августа 1901. Среда.

Праздник Успения Пресвятой Богородицы.

За Литургией христиан было больше, чем вчера.

О. Тит Комацу прислал уведомление, что благополучно устроил перемещение своих катихизаторов: Павел Сайто будет в Мито, Фома Оно в Сиракава, а Симон Тоокайрин в Бато (если только, пока они de facto переберутся, не произойдет новых перемен по чьим-либо капризам).

16/29 августа 1901. Четверг.

Женская школа вернулась из Тоносава, где ныне ученицы проводили каникулы. Из тридцати пяти их, бывших там, ни одна ни разу не была больна и не случилось с ними никакой неприятности. Поблагодарил старших учительниц – Надежду Такахаси и Текусу Сакай за береженье учениц. Все здоровы, бодры и веселы.

17/30 августа 1901. Пятница.

Семинаристы возвратились из Боосиу, куда я посылал человек семь, оставшихся в школе на каникулы, многие из домов, где проводили каникулы. Осмотр оконченных разного рода ремонтов в школьных зданиях и расплата за них.

18/31 августа 1901. Суббота.

Учащиеся продолжают собираться. Ныне нового набора в Семинарию нет, чтобы в два года собралось побольше к приему в будущем году. В Катихизаторскую же школу на новый курс собралось шесть человек. Слава Богу и за это! Интересен рассказ старших семинаристов (Павел Есида, Василий Нобори Кирилл Мори и Акила Кадзима), проведших каникулы в путешествии по Церквам: везде их с радостью принимали, и они утешали христиан пением в Церкви, проповедями и прочим.

Продолжение дневника смотри в книге форматом больше этой.

 


Источник: Дневники святого Николая Японского : в 5 т. / Сост. К. Накамура. - СПб : Гиперион, 2004. - Том 4. 976 с. ISBN 5-89332-094-8

Вам может быть интересно:

1. Дневники. Том III, 1893-1899 гг. – Приложения равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

2. Миссионерский год в Японии священномученик Андроник (Никольский)

3. Избранные советы и наставления святителя Филарета Московского – 21. Заметки о миссионерстве профессор Константин Ефимович Скурат

4. Миссионерские радости митрополит Сергий (Тихомиров)

5. Переписка с Кленовским архиепископ Иоанн (Шаховской)

6. Алфавитный указатель предметов, содержащихся в Словах святаго Исаака Сирина – Трезвение преподобный Исаак Сирин Ниневийский

7. Избранные стихотворения святитель Григорий Богослов

8. О Христианской борьбе – Список сокращений блаженный Аврелий Августин

9. Дневник. Том X. 1866-1867 – Декабрь праведный Иоанн Кронштадтский

10. Письма – Духовным чадам Два письма в Городской Ардом (арестантский дом) праведный Алексий Мечёв

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс