равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

1903 год

 

1/14 января 1903. Среда.

За Литургией, кроме учащихся, весьма мало в Церкви.

Потом обычные поздравления японцев, после полудня – русских.

Исаия Мидзусима представил подписи Церквей: Ситая, Хонго, Хондзё и даже Хориноуци (где он состоит катихизатором), что продавать дом, где живет о. Симеон Юкава, они не позволют.

В Асакуса сегодня умер один христианин, и хотели просить другого священника для погребения, но я сказал, что это нельзя, пусть похоронит свой священник, о. Семен Юкава.

2/13 января 1903. Четверг.

Начали обычные занятия: в школах классы, у нас с Павлом Накаи перевод – с «Ин» ирмос шестой п. в неделю Святых Отцов и чтение корректуры Пентикостария, сегодня дошедшего до девяносто шестой страницы.

После полудня перевод расписок к отчету.

3/16 января 1903. Пятница.

Диакон Петр Уцида, по словам Петра Исикава, теперь действительно старается о примирении христиан Асакуса с о. Семеном Юкава; ходит по домам и убеждает. И странно: отдельно каждый христианин не имеет ничего против о. Семена и высказывает расположение к нему, а как соберутся несколько вместе, то и начинают злословить.

Был Reverend Petec, из Окаяма, с другим протестантским миссионером из Кобе, отбирать разные статистические сведения по нашей Миссии. Показал и рассказал им все, что они хотели, отвел взглянуть их на училища. И охотники же эти протестанты до статистики – то и дело, что собирают и составляют сведения.

4/17 января 1903. Суббота.

Петра Исивара, одного из здешних церковных старост, попросили отправиться сего дня вечером в Асакуса на собрание христиан. Он прежде жил в том квартале, имеет там много друзей и крестников и может повлиять на них в смысле примирения с о. Семеном Юкава. Отправится также Василий Ямада, красноречивый говорун, начальник общества молодых людей.

5/18 января 1903. Воскресенье.

Сколько раз уже я испытывал, что не в меру медленное пение охлаждает и прогоняет молитвенное расположение, а спешное совсем убивает его! Сегодня и то и другое пришлось опять перестрадать. «Херувимскую» так тянул этот несчастный урод, лишенный всякого чувства и смысла меры, Львовский, что мы кончили все не только у престола, но и у жертвенника, а он еще не начинал третьей части песни. Послал я иподиакона сказать, чтоб «не тянул», но все же таки пришлось стоять у жертвенника и ждать, пока он кончит. А затем «Верую», «Отче наш», «Достойно» так рвал, что слова нельзя было разобрать, да и певчие не выговаривали слова. В камень надо обратиться, чтобы молиться с такого рода пением, только камень может ли молиться? На всенощной Львовского не было, пел в Посольстве, но Обара продолжал спешную линию, начатую им, что расстроило меня до крайности! Точно деревянные, ничего не вдолбишь им!

О. Симеон Мни просит «прибавить содержание катихизатору в Кёото, Акиле Хирота, повыславшему отцу, безногому старцу, четыре ены, при трех своих детях, почему и не может выписать к себе жену, а оставляет ее у отца ее, о. Матфея Кагета, в Сидзуока, вместе с детьми; свидетельствует о. Семен при этом, что Акила очень усерден к службе, преподает в Женской школе». Прибавлено три ены ежемесячно; обещано, кроме того, двенадцать ен на дорогу жене и детям, если Акила хочет взять их к себе. Вместе с этим послано и о. Семену Мин пятнадцать ен на лечение его болезни, к счастию, судя по письму, уступающей лечению.

6/19 января 1903. Понедельник. Праздник Богоявления.

До Литургии крещение нескольких взрослых и детей.

После Литургии обычное водоосвящение и потом окропление домов. Вечером в школах занятия, у нас с Накаем перевод, у о. Семена Юкава в Асакуса собрание христиан, на котором будет что-то решено.

7/20 января 1903. Вторник.

На водоосвящении в доме генерального консула В. Я. Сиверса в Иокохаме и на завтраке у него вместе со всем Посольством. Он и жена лютеране, но захотели освятить ремонтированный дом по-православному; видимо, люди благочестивые.

8/21 января 1903. Среда.

О. Яков Мацуда просит «разбитого параличом, но поправившегося Василия Хираи назначить опять на проповедь в Сеною, так как Николай Исикава, на Окаяма посещающий Сеноо, постоянно нужен в Окаяма». Что делать! Недостаток в катихизаторах заставляет прибегать и к этому средству. Ответил о. Якову, чтобы он вызвал из Оосака к себе Василия Хираи и посмотрел, действительно ли он свободно владеет руками, ногами и языком; если да, то и пусть пошлет в Сеноо. Василий Хираи и сам очень просится опять на службу, а дети его пишут, что если с ним снова приключится паралич, то опять возьмут его к себе.

О. Роман Фукуи продолжает просить на три месяца для Сибецу Исайю Мураки из Хокадате. А о. Андрей Метоки отвечает на это: «Как же можно оставить Хокадате без катихизатора на три месяца!» Я предоставил им переговариваться, потому что помочь им не могу.

Был из Уцуномия катихизатор Иоанн Акаси; наговорил с три короба о том, как он оживил там Церковь; хорошо, хоть сам несколько ожил.

О. Феодор Мидзуно вернулся из Кабусато, повенчав Павла Канасуги с девицей двадцати двух лет. Убедить его простить свою прежнюю, виновную в прелюбодеянии жену, мы никак не могли, сколько ни старались. Дай Бог, чтобы с новою брак был честен и сожитие мирно.

9/22 января 1903. Четверг.

О. Сергий Судзуки из Оосака пишет, что положили там о. Павла Косуги в городской госпиталь. Значит, увеличение расходов на него, и в здравом состоянии бывшего бесполезнейшим служителем Церкви!

Пишет еще о. Сергий, что крестил там, в Кобе, одного русского младенца, для которого недавно наш консул выписал отсюда золотой крестик, и похоронил одного русского матроса, по имени Иван Антонов, которого недавно приобщал, умершего в иностранном госпитале в Кобе. Службу совершал по славянскому Требнику.

10/23 января 1903. Пятница.

О. Симеон Юкава приходил рассказать, что обошел с крестом и со святой водой в сопутствии диакона Петра Уцида весь свой приход в Асакуса. Все почтительно приняли его, за исключением четырех домов, из коих в двух, впрочем, хозяев не было дома. В день Богоявления вечером собрание у христиан Асакуса было по следующему поводу: прежде христиане сговорились не иметь своим священником о. Семена, почему положили не принимать его с рождественским Христославлением; а когда на святках умер там один христианин, то родные пригласили о. Семена отпеть его; так теперь, в крещенское собрание, препирались: «Как, мол, смели нарушить взаимное обещание?» Но негодующих на это оказалось мало; притом же о. диакон на этот раз сильно налег в пользу о. Семена (которого, разумеется, на собрании не было), так и рассеялся дымом весь заговор против о. Семена. Ныне он, по его словам, опять в любезных отношениях с своими прихожанами. Но дал я ему краткое наставление – вперед по Церкви не предпринимать ничего без моего сведения; велел на память затвердить Тридцать Девятое Правило Апостольских Постановлений; да кроме того, в разговорах с христианами взвешивать хорошо свои слова, так как христиане придают значение каждому слову священника. Обещал он блюсти это.

11/24 января 1903. Суббота.

О. Симеон Юкава, будучи у меня сегодня, рассказал, между прочим, что из троих, принимавших участие в умирении его с прихожанами Асакуса, о. Роман Циба, Петр Исикава – писатель, Исайя Мидзусима – писатель и вместе катихизатор, последние два очень рады, что дело пошло на лад, что он обошел христиан с крестом, и те приняли его и молились с ним, а о. Роман рассердился на него: «Как-де он, не спросивши его, отправился к христианам?» «Да мне Епископ велел», – оправдывался о. Семен. Все-таки о. Роман сердит и недоволен. Характеризует о. Романа. Полагаться на него нельзя в деле церковном; свое «я» у него выше пользы церковной.

Петр Исикава, которому, видимо, дороги интересы церковные, приходил совещаться: «нельзя ли сделать что-нибудь в предупреждение случаев церковного разлада, таких, как вот теперь в Асакуса? Дело прямо вышло из незнания, или несоблюдения церковных канонов: священник действует, не спрашиваясь Епископа, христиане продают дом, тогда как не имеют права распоряжаться церковным имуществом"…

– Да ведь церковные каноны переведены и напечатаны, Церковное Законоведение тоже; книги в руках священников и имеются в библиотеке при каждой Церкви.

– Книги очень большие и неудобные к употреблению; самое нужное в них трудно найти.

Положили мы с ним, чтобы он выбирал из «Книги Правил» наиболее необходимые ныне к сведению всех правила и печатал в «Сейкёо- Симпо», а потом эти правила будут собраны и отпечатаны в брошюрах и во множестве распространены по Церквам.

Начальник Семинарии Иван Акимович Сенума приходил сетовать, что вор оказывается между учениками: у пяти были выкрадены деньги во время святок и притом так, что из двух ен в кошельке берется одна, из пятидесяти сен берется тридцать и так далее – значит, вор, несомненно, домашний. Советовались, как изловить, да не легко! Беда с этими воришками, коли появляются.

12/25 января 1903. Воскресенье.

До Литургии крещены трое взрослых и один младенец из Коодзимаци, и за Литургией было много христиан оттуда.

Reverend Jefferys, епископальный миссионер, американец, из Син- дая, пишет, просит послать наши христианские переводные книги в Сан-Франциско для живущих там многих японских христиан. Пошлем.

13/26 января 1903. Понедельник.

С Афона от о. Денисия письмо; сетует, между прочим, на то, что здесь не заводится монастырь. По прочтении письма явилась у меня мысль, не позвать ли его сюда завести монастырь?

Если эта мысль угодна Богу, то укрепи ее Господи!

14/27января 1903. Вторник.

О. Семен Мни из Кёото пишет, что совсем оправился от болезни, в Крещение служил Литургию, а утром совершил крещение двоих. Слава Богу! Сохрани его Господи! Человек нужный для Церкви.

15/28 января 1903. Среда.

Павел Ниицума прибыл из Симооса, чтобы опять поговорить с немирными коодзимацкими христианами; только из них многие отшатнулись от него из-за того, что он всячески хочет убедить их к миру, много вредит там этот дрянной катихизатор Ефрем Омата. Советовал я Ниицума, не обращая внимания на дрязги, продолжать внушать им замирение с прочими христианами в Коодзимаци и с оо.Савабе, без чего они не получат особого священника, то есть если прошение о прибавлении одного священника для Коодзимаци не будет от всей этой Церкви и вместе от оо. Савабе.

28 января/10 февраля 1903. Вторник.

Недавно умер глава Ниси-Хонгвандзи секты Монто, граф Отани Косой, сорока пяти лет, и 7-го февраля его хоронили в Кёото; 6500 бонз было на погребении, больше двадцати тысяч собравшихся на похороны буддистов его секты и бесчисленное множество зрителей. Случаев было во время похоронной процессии: 311 повреждений от давки, 75 обмороков, 7 драк, 121 кража, 374 карманника взято полицией, 1021 потеря, 79 упавших в каналы и канавы. Еще живет буддизм в Японии, хотя, без сомнения, скоро придет ему конец.

29 января/11 февраля 1903. Среда.

С восьми часов Литургия, потом благодарственный молебен, на который и я выходил. Во время молебна за японского Императора и японцев какой-то японец поблагодарил за сие наше усердие: камнем, пущенным, должно быть, с дороги, что с северной стороны, разбил стекло в окне Собора.

После службы зашел Стефан Доде в сопутствии сиделки, которая ныне постоянно при нем. Подарил ему три книги толкования Златоуста на Первое Послание к Коринфянам, а он из дома прислал мне сладкий хлеб.

Вечером в Семинарии был «энзецуквай». И меня пригласили, говоря, что будет больше «хикитацу» (одушевления). Действительно, говорили спичи с таким горячим одушевлением, что можно было и поубавить – слишком уж кричали. Настроение хорошо: все, видимо, одушевлены желанием служить Церкви. Во время речи Василия Нобори мне пришло желание послать его в Академию: очень умный и религиозно настроенный молодой человек, жаль только, что здоровьем плоховат, часто болеет. Его бы в Киевскую, а Петра Уцияма – в Петербургскую. Конечно, никому еще не говорил об этом намерении. Увижу, что Бог дальше положит на сердце. Сотвори Господи по Твоей Воле и во благо Твоей Церкви! Распорядитель вечера, Н. Ёсида, предложил и мне сказать что- нибудь собранию. Я сказал о том, что современные японцы должны благодарить своих предков за все доброе, наследованное от них, и воздавать славу и благодарение Богу за то, что Он сохранил японский народ в продолжение столь длинного периода его жизни, начиная с Дзинмутенноо… Мексика и Перу тоже были цветущие государства, но погибли, отчего? Священная История участию Хананеев объясняет это: нервы и обычаи, как приношение в жертву пленных и рабов, были столь противны Богу, что Он не мог хранить их. Не то с японским народом, истинного Бога он не знал, но милость и хранение Божие не отступали от него за многое доброе, бывшее всегда у него; настолько то возможно для язычества… Но теперь вы уже не под пестунами, а прямо под руководством Отца Небесного. Итак, светите, Светом Его…

Сказавши речь, я ушел, чтобы не слушать следовавшей дальше музыки «Сацума-бива», при которой бывают такие дикие выкрики восхищенных слушателей, что положительно нельзя выносить.

30 января/12 февраля 1903. Четверг.

Чтобы поскорее справить отчеты в Россию, прекратил на время перевод, только корректуру вместе читать будет приходить Накаи.

Из Нагасаки получена телеграмма от консула князя Гагарина, что иконостас и колокола для Кёото пришли, наконец, в Нагасаки. Слава Богу! Тотчас же написал Гагарину, чтобы поскорей прислал коносамент, с которым здесь я выхлопочу позволение на беспошлинный пропуск груза через таможню в Кобе.

31 января/13 февраля 1903. Пятница.

Из Церквей благодарят за полученные книги служб Первой Недели Великого поста и Страстной седмицы, но требуют пение к ним, с каким требованием я в свою очередь отнесся к Д. К. Львовскому, он положит на ноты, что нужно. К Первой неделе в этом году обиход не поспеет для Церквей, а со Страстной, вероятно, что-нибудь отлитографируем и назошлем.

1/14 февраля 1903. Суббота.

Один русский безрукий попросился пожить с месяц в Миссии – родом вятчанин, работал на Манчжурской железной дороге, где ему отрезало руку; приехал, чтобы сделали ему здесь механическую, да беден; помещен с прислугой.

2/15 февраля 1903. Воскресенье. Праздник Сретения.

Между зашедшими после обедни гостями был Иоанн Фукасе, богатый бумаготорговец из Цуяма, который дождался, пока все ушли, и отнесся с просьбой: убрать катихизатора Игнатия Камеи из Цуяма.

– Что за причина?

– В чахотке он, так никто не бывает у него, – боятся заразиться.

– Камеи был здесь на Соборе совсем цветущим по здоровью.

– Тем не менее он в чахотке, должно быть, заразился от жены, которая умерла от этой болезни.

– Очень жаль, если так.

А скорее всего, доктора японские перемодничали: трубят везде, что чахотка почти такая же заразительная хворьба, как холера, и нагоняют пустой страх на людей.

3/16 февраля 1903. Понедельник.

Из Немуро один чиновник, язычник, спрашивает, где ныне Мануил Аримото, который был там катихизатором, и жалуется на него, что, отлучаясь на время из Немуро, поручил ему на сохранение чемодан с платьем и разными вещами, а он сломал замок в нем, и все вещи заложил; хочет он подать жалобу на Аримото властям о взыскании своего имущества. Отвечено уведомлением, что Аримото в Хакодате, а к о. Роману Фукуи написано, что Мануил Аримото отставлен от службы. Хорош проповедник христианства! А что будешь делать, коли таких представляют в школу, а пока в школе, покрывают дурные поступки?

4/17 февраля 1903. Вторник.

Из Нагасаки известие, что девятнадцать ящиков с иконостасом и девять с колоколами отправлены на пароходе в Кобе и завтра будут там.

5/18 февраля 1903. Среда.

Был у посланника попросить выхлопотать позволение на беспошлинный пропуск иконостаса и колоколов через таможню в Кобе. Обещал.

Объявлена смерть принца Комацу и трехдневный траур по сему случаю. Завтра школы не учатся – три дня нет нигде музыки и тому подобного.

Полковник Глеб Михайлович Ванновский, военный агент, по случаю возвращения в Россию приезжал вместе с женою Марией Дмитриевной и дочками проститься и попросить отслужить напутственный молебен; так как Львовский уехал в Иокохаму, то петь было решительно некому; я же попросил его жену Катерину Петровну, отлично поющую в Церкви, пропеть, и мы вдвоем с нею отслужили молебен в Крестовой Церкви.

6/19 февраля 1903. Четверг.

Секретарь посольства, князь Кудашев, известил, что в Гваймусе позволения на беспошлинный пропуск церковного груза не дали. Нечего делать; видно, придется заплатить пошлину. Отправил я иподиакона Моисея Кавамура в Кобе; завтра утром уедет, чтобы получить груз в Кобе и доставить в Кёото. Наказал просить, чтобы, по крайней мере, не открывали ящиков в таможне, а послали чиновника в Кёото освидетельствовать вещи при открытии ящиков в храме, – боюсь, чтобы не перепортили иконы и позолоту на иконостасе.

7/20 февраля 1903. Пятница.

Сиденье не разгибая спины за перепиской отчетов.

8/21 февраля 1903. Суббота.

То же, рассылка содержания служащим на третий и четвертый месяцы.

9/22 февраля 1903. Воскресенье.

После Литургии между гостями был Давид Ниими, врач из Ханда, весьма благочестивый и радетельный о Церкви христианин. Бог послал ему тяжелое испытание – параличное поражение, впрочем, такое, что еще может ходить и владеть руками, но не свободно, а всего ему пятьдесят восемь лет, и по виду он не стар. Приехал посоветоваться с здешними врачами. Был еще христианин из Сиракава, говоривший, что Церковь там весьма оживилась с поселением у них о. Игнатия Мукояма. Уже помышляют по постройке храма; тысяча ен для того собрана, но мало – будут собирать больше.

10/23 февраля 1903. Понедельник.

Отчеты и донесения за 1902 год кончены и отправлены на почту. Работа эта всегда немало утомляющая и, главное, отвлекающая от главного занятия – перевода богослужения – недели на две.

После полудня читал накопившиеся за последние дни письма.

Василий Хираи, лежавший в параличе, поправился; о. Яков Мацуда испытывал его и свидетельствует, что он совершенно свободно говорит и владеет руками и ногами, как здоровый, почему и представил его опять на службу в Сеноо; там весьма обрадовались этому и даже мне написали благодарственное письмо за это.

Больше интересного из писем ничего не вычитал, а просьб о деньгах, как и водится, вычитал несколько, которые по возможности и удовлетворил.

11/24 февраля 1903. Вторник.

Задень справил частную корреспонденцию: адмиралу Алексееву, начальнику Квантунской области, о находящихся здесь в Семинарии русских учениках Легасове и Романовском – как учатся и прочее, на запрос адмирала; В. Н. Буховецкому и А. Эр. Шпейер об их крестнице Кате, учительнице здесь в школе; Miss Mary Patherson, San-Francisco, что, по просьбе Reverend Jefferys’a, наши книги ныне посылаются в Сан-Франциско для живущих там японцев и прочее.

Вечером с Накаем продолжали перевод. Ныне идет служба праздников Обрезания и Святого Василия Великого.

12/25 февраля 1903. Среда.

Отправлен ящик книг в Сан-Франциско, по просьбе Rev. Jefferys’a, что в Сендае, – все наиболее серьезные наши религиозные переводные книги, около пятидесяти экземпляров, на имя Miss MaryJ. Patherson, Librarian for the San-Francisco Mission to Japanese – в пользу японцев, живущих в Сан-Франциско, – между которыми есть и православные.

На будущее время иметь в виду, однако, что при подобных просьбах о пожертвовании книг следует, жертвуя, сдавать их тут же кому-нибудь. Теперь на пересылку ящика с этими книгами потребовали из Пароходной компании двенадцать ен; трата вовсе не по нашему карману, хотя книг не жаль.

13/26 февраля 1903. Четверг.

Школы с сегодня отдыхают, так как масленица. Кстати посмотрят великолепие похорон принца Комацу, которые происходят сегодня.

У нас с Накаем отдыха не полагается – переводим.

14/27 февраля 1903. Пятница.

Ученики Семинарии и Катихизаторской школы, человек пятьдесят, отправились, в шесть часов утра, под предводительством Василия

Ямада, начальника общества «Сейнен», в Оомия на прогулку. Туда, восемь ри, будут идти пешком, оттуда вечером приедут по железной дороге. Там погуляют в Общественном саду и побудут в церковном доме, где предполагается религиозное пение и произнесение религиозных речей. Погода, кстати, хорошая.

Из Кобе от Кавамура письмо, что ящики с церковными вещами ему сдали и что таможня их пропустила беспошлинно. Спасибо за это! Теперь забота Кавамура – только благополучно доставить их в Кёото. К ста енам, данным ему отсюда, потребовал еще сегодня семьдесят ен перевести на его имя в Кёото телеграфным путем. Сделано.

Утром, во время перевода, посетил Bishop Williams в сопровождении Mistress Gradiner. С радостью принял я старого приятеля. Он живет теперь постоянно в Кёото и имеет в своем заведывании только четыре Церкви. Скромен до того, что на кресла не упросишь сесть, присел на стуле; снять с себя фотографию невозможно упросить его. Спрашиваю:

– Когда это вы прекратите выписку ваших миссионеров в Японию? Теперь здесь у Вас, епископалов, вероятно, около сотни на поле. И еще Bishop of Kyoto, Partrige, требует «as soon as possible» выслать ему сюда «ten ordained missionaries and ten women», как вчера напечатано во вчерашнем номере «Japan Daily Mail».

– А как же! Нужно, очень нужно! – отвечает.

15/28 февраля 1903. Суббота.

Написал о. Денисию, на Афон, в ответ на его недавнее письмо, чтобы, если благословят авторитетные афонские старцы, если средства есть на дорогу и на прожитие здесь и если желает, пусть приедет сюда частно, чтобы посмотреть, можно ли основать здесь монастырь. По его желанию послал ему и некоторым старцам японское Евангелие и несколько других книг.

16 февраля/1 марта 1903. Воскресенье.

Заговенье перед Великим Постом.

До Литургии крещены один взрослый, трое детей.

После службы были, между гостями, христианин из Сайдзё, на Сикоку, агент страховой компании, по-видимому, усердный верующий; христианка из Аннака, мать жены катихизатора Негуро, плакавшаяся, что издержалась на лечение его; потом она была вместе с катихизатором в Аннака Иоанном Ито и его невестой – видимо, в качестве сватьи их, просить на время поместить невесту в школу (пусть, если Елисавета найдет там место для нее).

В пять часов с половиною вечерня и повечерье перед завтрашним постом. Прощаясь после богослужения, я сказал небольшое поучение, чтобы старались искоренять дурные свойства, составляющие причины и корни грехов; каяться только в дурных поступках поверхностно – все равно, что отщипывать ростки, не трогая корни. Пусть каждый твердо верует, что с помощию благодати Божией может исправить свои дурные свойства. Священное Писание и Священное Предание полны примерами исправления грешников. Святой Ефрем, молитву которого только что творили мы, в молодости был дурным человеком, а теперь как чтется!.. И пусть каждый считает своею непременною обязанностию самоисправление, помочь тут никто не может, кроме Бога, другой тебе своих сил не передаст, как, например, учитель передает знание истории, географии и подобного. Если сам не позаботишься и не попросишь Бога, непременно погибнешь.

17 февраля/2 марта 1903 – 22 февраля7 марта 1903.

Первая неделя Великого Поста.

Службы: утреня в шесть часов – шла полтора часа;

Часы в десять часов – почти два часа;

Великое повечерье в половине шестого – продолжалось два часа. Великий Канон я читал. Таков порядок службы был всю неделю. В среду и пятницу была преждеосвященная Литургия. Кроме учащихся в Церкви почти никого не бывало, особенно утром и вечером. В четверг после утрени прочитаны были молитвы к исповеди, после чего в продолжение двух дней о. Роман Циба исповедал учеников Семинарии, о. Феодор Мидзуно – учеников Катихизаторской школы и учениц. В субботу в восемь часов прозвонили к причастному Правилу, вслед за которым был звон к Литургии, на которой все учащиеся приобщились Святых Тайн. Вместо запричастного я сказал небольшое поучение – о единении всех в одну семью Отца Небесного таинством причащения. «Смешением языков люди разделены были, ниспосланием Духа Святого в виде огненных языков – соединены, и это совершается преимущественно через участие в единой для всех таинственной трапезе, через которую ныне вы и за себя, и за весь народ ваш присоединяетесь к семье Отца Небесного, и истинно воспитываетесь для Царства Небесного. Тело нельзя напитать, например, написав иероглиф „миси“ и держа его перед глазами, и душа тоже не мечта – ей нужна действительная пища, это и есть Тело и Кровь Христовы», – и так далее.

Замечательных писем из Церквей не было. Только из Маезава христианин Адриан Сунгиноме попросился в катихизаторы, «полгода-де поживу при катихизаторе для более ясного узнания веры – а там и на службу». Но и в эти полгода нужно ему на пропитание семье по меньшей мере восемь ен в месяц и так далее. И ходатайствуют за него катихизатор Иоанн Синовара, катихизатор в Ивайквай Тит Накасима и сам о. Борис Ямамура. А Адриану шестьдесят лет; жена у него не встает с постели, стало быть, отлучиться он никуда не может. Прямо-прямёхонько видно, что человеку хочется только задаром сесть на шею Церкви. И за такого человека ходатайствуют! Бедная моя головушка! Ни единого нет между японцами печалящегося о Церкви! Борис – лучший из священников, и тот вот всегда так!.. Разумеется, отказано.

Из Сан-Франциско от о. Севастиана получено письмо, которым он просит «присылать туда японского священника для удовлетворения духовных нужд православных японцев там». Там-де «до десяти человек семинаристов из вашей японской Семинарии». Еще бы! Для этих мерзавцев оторвать тут от дела священника! Каждый из них изменил своему обещанию служить Церкви, обманул Церковь, воспользовавшись ее средствами, и так далее. Книги туда недавно посланы, пошлются и еще, коли нужно; больше ничего не будет для них сделано. Таинства могут принимать там в русской Церкви. О. Севастиану, конечно, не будет писано о них в сем тоне.

В продолжение недели мы с Накаем почти окончили чтение корректуры Пентикостария.

23 февраля/8 марта 1903. Воскресенье. Неделя Православия.

Моисей Кавамура вернулся из Кёото, благополучно доставивши туда из Кобе ящики с иконостасом и колоколами. Теперь мне нужно туда ехать открыть ящики и устанавливать иконостас.

Петр Исикава, редактор, приходил прочитать письмо к нему из Мае- баси от причетника Павла Оонума. На вопрос Исикава: «Там в Церкви какое-то расстройство, что такое?» Оонума описывает отношение о. Павла Морита к христианам, совсем не хорошее в настоящее время. Любит сей отец мешаться не в свои дела, так посватал за одного христианина в Маебаси (сына Кувадзима) христианку из Такасаки, поженил их, а потом они разошлись – из-за этого смута. С ним вступил в пререкание Спиридон Фукузава, дряной характером, прежде уходивший в протестантство, и развелось волнение на всю Церковь в Маебаси. Весьма жаль! И едва ли уже уладит о. Морита. Горд он к тому же. Не хочет никого позвать на помощь отсюда, из Хонквай, когда ему советуют это: «там все мои ученики», говорит. Много еще другой дряни в письме Оонума. Между прочим, что в Такасами катихизаторы Иван Судзуки и Стефан Оно перессорились. Боже Ты мой! Как благочинный необходим – посещать Церкви и предупреждать или улаживать все это! И нет ни единого человека для сего, ни здесь, ни из России.

Павел Ниицума был: в Симооса много проповедывал в помощь катихизаторам и говорил, что там ныне везде сердца людей открыты для принятия Христианского учения, только проповедники плохи, лучший из них – Филипп Узава, но и тот, по словам Ниицума, везде еще мешает Конфуция с Христом, Христово же учение плохо знает (здесь, в Катихизаторской школе, не был). А еще церковку построил, и я в душе полагал, что хорошо бы его местным священником сделать. Куда такого негодного священника!

24 февраля/9 марта 1903. Понедельник.

Немирные христиане коодзимаци просили, чтобы священник пришел к ним поисповедывать желающих из них. Это значит, что они перед исповедью и причастием не хотят даже и всенощную отстоять здесь. Ответил, что позволить им значило бы уж слишком поощрить их леность. Пусть придут сюда, поисповедываются, помолятся за всенощной и так далее. Замечательно, что просил об этом за них о. Феодор Мидзуно – так-то священники безучастно относятся к святому делу!

25 февраля/10 марта 1903. Вторник.

Поверка отпечатанного Пентикостария закончена. Остается переплести и разослать по Церквам, что будет сделано до Пасхи.

В шесть часов вечера со скорым поездом выехал в Кёото раскрыть ящики с иконостасом и принять колокола, установить в Церкви первый, поднять на колокольню последние. Взял с собою звонаря Ивана.

26 февраля/11 марта 1903. Среда.

Утром в семь часов двадцать восемь минут прибыл в Кёото и через двадцать минут был дома. Тотчас же призваны были столяры и открыты ящики с иконостасом. От слабого прикрепления икон к киотам пять больших икон нижнего яруса выпали из киота, две большие иконы третьего яруса тоже; свободно двигаясь внутри ящиков, эти иконы нанесли значительные изъяны киотам. К счастию, сами иконы совсем мало повреждены, кое-где только царапины, которые легко исправит наша иконописица Ирина Ямасита. Иконы нижнего яруса все благолепны, верхнего – тоже, о малых – среднего яруса – нельзя сказать этого, но и эти порядочные. Иконостас же превосходен – совершенно фарфоровый. Колокола все пришли в совершенной целости.

Призван был архитектор Мацумура, и с оным переговорено об установке иконостаса и поднятии колоколов, а также об окраске Церкви с наружной стороны.

Женскую школу нашел в полном порядке. В ней ныне восемнадцать учениц; везде чистота; занятия идут правильно.

Остановился я в доме катихизатора Акилы Хирота, который здесь еще один – семейства не вызвал из Сидзуока.

27 февраля/12 марта 1903. Четверг. В Кёото.

Утром более подробное изучение пришедшего иконостаса. Столяры целый день склеивали и приклеивали отломанные у киотов части, столбики, колонки. С помощником архитектора, который, будучи сам и нездоров, и очень занят, прислал его, условлено, как поставить и укрепить иконостас – врубить балку из хиноки повыше царских врат и прочее.

Открыты ящики с церковной утварью и облачениями.

28 февраля/13 марта 1903. Пятница. Кёото.

Целый день в Церкви со столярами; склейка обломанных частей, раскладка иконостаса по полу. Увы, он оказался на один фут десять дюймов две линии шире нашей Церкви. Думали, думали мы, куда деть излишек, и решили, наконец, две крайние киоты завернуть на клиросы; более лучшей меры решительно нельзя придумать.

Вечером из бумаг вынуты и осмотрены: паникадило, оказавшееся на двадцать свечей, вызолоченное, с эмалевыми орнаментами; два больших подсвечника и выносной, тоже золоченные. Подсвечники не без труда составили из множества частей.

1/14 марта 1903. Суббота. Кёото.

Иконы из Церкви перенесены в мою комнату, чтобы не подпортились и не пылились, пока будут работать над иконостасом. Принесены две балки хиноки – большая и выше малая для скрепления иконостаса, и их врубают в стены концами; концы эти будут еще привинчены к стоящим столбам железными планками. Переговорено с постановщиком лесов для поднятия колоколов.

С шести часов всенощная в комнате второго этажа о. Семена Мии, временно приспособленной для совершения богослужений. Пели ученицы на два голоса превосходно, ни разу не срознили; зато голос Надежды Такахаси, начальницы, постоянно слышался то с верхними, то с нижними голосами – отлично ведет пение. Ирмосов не пели. Кроме учащихся при богослужении было человек двадцать с малыми детьми в том числе. Читал Акила Хирота, но слабый у него очень голос; проповедь говорил другой катихизатор, Иоанн Исохиса, – малосодержательно.

2/15 марта 1903. Воскресенье. Кёото.

С десяти часов о. Симеон отслужил обедницу. Поучение я сказал. Пели отлично. Молящихся было столько же, как вчера, только больше мужчин, чем женщин.

В Церкви балки прикреплены ко столбам, и к ним начали ставить и прикреплять иконостас. Поставлены Царские ворота и от них направо два киота.

Развернуты и осмотрены металлические вызолоченные хоругви, дар московских Кремлевских Соборов Хоругвеносцев. К сожалению, у нас едва ли найдутся такие богатыри, как там, носить в крестных ходах эти тяжелые знаки победы Христа над смертию. Осмотрены также ковчег и священные сосуды – все превосходно.

Заказаны столярам: комод для ризницы, шкалик для свечника, другой, небольшой, под жаровню в алтаре, в них, кажется все можно поместить, что потребно в Церкви для совершения богослужений.

Вечером я написал к Петру Исикава для Rev. Hagin прошение им сведения о нашей Церкви здесь со статистическими данными. Как надоели эти протестанты с приставаниями о разных сведениях! Недели не проходит, чтобы не было этого; покоя не дают; делать им нечего при их многочисленности здесь.

3/16 марта 1903. Понедельник. Кёото.

Целый день в Церкви. Поставили все киоты нижнего яруса, из коих две крайние к окнам наискось. Помощник архитектора принес соображения и цены на материал и работы по постановке иконостаса, поднятию колоколов, окраске храма снаружи – вся смета на 687 ен 63 сен, ужас! Толковал и поверял с ним долго, кое-что оказывается совсем лишним и будет выброшено, но сокращение суммы последует мало. А что поделаешь!

Вечером толковали с о. Симеоном и катихизаторами Акахира и Исо- хиса о приготовлениях к освящению Церкви, о гостях, и подобном. Они хотели пригласить человек сорок, начиная с губернатора. Ладно, сделаем для них угощение – иностранное «риссёку», от полутора до двух ен на человека, в палатке направо от Церкви. Налево от Церкви, тоже в палатке, устроим угощение для христиан, которых еще неизвестно, сколько будет – каждому будет хорошее бенто в ящике. Более почетных из них можно присоединить к язычникам, которые все будут почетные, предложил я разослать, в определенное для того время, приглашения по Церквам Тоокайдо и Циукоку, с тем, чтобы все, кто пожелают быть на освящении, путевые в Кёото и обратно имели на свой счет, в Кёото же – не могущие себя содержать – три дня могут быть моими гостями: каждый получит билетик (киппу) на прожитие три дня в гостинице, по шестьдесят сен за сутки. Таковы предварительные соображения. Кстати, я выбранил о. Симеона и катихизатора Исохиса за небрежность, выказанную ими при постройке храма: принесли от подрядчика двери и окна с такими затворками, что ничего ни затворить, ни отворить как следует нельзя – такие плохие приборы. Впрочем, о. Мии и умрет неисправимым в этом отношении, такой спустя-рукавный характер у него.

4/17 марта 1903. Вторник. Кёото.

Иконостаса второй ярус и третий – Деисус – и три киота с Апостолами установили и прикрепляют железными связями.

Злато-красная парча, пожертвованная Владимиром Григорьевичем Сапожниковым, послана в Токио к ризничему Моисею Кавамура, чтобы он пошил из нее облачение для священника, диакона, чтеца, на престол жертвенние, аналой для храма в Кёото.

Другой прибор облачений прислан сюда – еще не знаю, от кого, совсем готовый к употреблению.

Днем заявился некто Иоанн Такахаси, урожденец окрестности Токио, двадцать семь лет тому назад крещенный в Хакодате о. Анатолием, потом поступивший в Катихизаторскую школу здесь в Токио; в школе будучи, он захворал грудью, долго лечился в казенном госпитале, а потом обратился к мирским занятиям. Жил прежде в Оосака, ныне живет уже двенадцать лет в Кёото и промышляет закладчеством. По-видимому, не совсем потерял чувство, хотя в Кёотскую Церковь до сих пор не заявлялся, говорит, будто на днях только случайно узнал, что здесь есть наша Церковь. Обещался вперед бывать в Церкви. Сколько таких заблудившихся овец рассеяно по Японии!

5/18 марта 1903. Среда. Кёото.

Круглые четыре киоты на третий ярус еще не поставили, только прилаживают, да помаленьку укрепляют иконостас с алтарной стороны. Слишком уж мешкотны здешние рабочие. Леса для поднятия колоколов возвели до высоты колокольни.

Во время классов вчера и сегодня был на преподавании почти всего, что преподается в Женской школе. Учительницы: Надежда Такахаси, Любовь Асано, Ольга Ябе – прекрасно учат; видно, что к классам готовятся и разумно объясняют свои уроки; о. Мии, конечно, тоже отлично преподает Закон Божий и русский язык, которому все ученицы учатся; практическую пользу едва ли придется извлечь им из русского языка, а для развития памяти и соображения полезно.

Заказано помощнику архитектора Иции оградить все нижние окна Женской школы железными прутьями, построить небольшую кладовую для съестных припасов, навес над переходом в ватер-клозет, стеклянные двери в одном месте – все это по просьбе Надежды Такахаси, начальницы школы. Около ста ен будет стоить.

Был из Оосака о. Иоанн Оно. Говорил, что там Церковь мирна, о. Сергий Судзуки в добрых отношениях с катихизатором Фомою Танака, который, к тому же, ныне значительно посмирел; проповедь идет успешно; десять человек недавно крещено; есть и дальнейшие слушатели. О. Сергий только что вернулся из поездки по Церквам, говорил (о. Сергий), что в Химедзи Церковь в очень хорошем состоянии; несколько человек он крестил там.

От меня о. Оно отправился беседовать со своим бывшим стародавним приятелем Араи’ем Цуненосин, с которым еще не виделся по приезде его из Америки. Я предупредил его, что Араи до сумасшествия мистик, что и не удивительно, коли он тридцать лет пробыл в Америке на содержании и под влиянием какого-то завзятого мистика Гарисса.

6/19 марта 1903. Четверг. Кёото, и на пути из него.

Утром прибыл Василий Окамото, бывший начальником плотничьих работ при постройке собора в Токио, укреплявший иконостас там и участвовавший в поднятии колоколов. Я его просил, по пути в Оосака на выставку, остановиться в Кёото и помочь советом здесь по скреплению иконостаса и поднятию колоколов; к первому он опоздал, ко второму как раз вовремя; я ему сдал присмотр за этим делом, за что уплатил его дорожные в Кёото и дал за труд – всего двенадцать ен, а сам был свободен сегодня же оставить Кёото, так как пока здесь делать нечего. Исправление изъянов иконостаса займет недели три, так как поврежденные места нужно четыре раза покрывать составом и давать ему высыхать, могли бы мы приготовить к освящению храма не ранее Вербного воскресенья, но о. Мии просил отложить оное до более удобного времени после Пасхи, так как к Вербному воскресенью, перед Страстной седмицей, неудобно священникам собраться к освящению. Снабдил я остающихся разными наставлениями и распоряжениями, вымерил пространство Церкви и алтаря, чтобы купить в Токио ковер, если найдется, или заказать – всего надо 270 ярдов и 11 ярдов дорожки с амвона до престола (вдвое); – и со скорым поездом в восемь часов шесть минут вечера уехал в Токио. Звонарь Иван (бывший здесь и поваром для меня) остался, чтобы научить звонарному искусству Иова Таката, старика пятидесяти лет, из дворян, человека благочестивого, который попросился в это звание и вместе звание «квайдо-мори» – хранить храм и показывать его желающим видеть, рассказывая по иконам о Христианской вере.

7/20 марта 1903. Пятница. Токио.

В десять часов утра был дома, на Суругадае. Между русскими письмами одно – от некоего послушника Вавилина, из Пекина, да такое безграмотное, что ответ пишет так: «отьветъ». Просится сей ученый муж на службу сюда. Пошлется ему отказ, Преосвященный Иннокентий, конечно, имел в виду для него какую-нибудь службу, когда брал его с собой из России, – пусть ее и исполняет.

Между японскими письмами одно – от старика Филарета Миками из Оосака, что ссорился с о. Иоанном Оно, – пишет, что написанное по поводу прежнего его письма ко мне в «Сейкёо-Еова» убедило его покаяться и примириться с о. Оно и со всеми, он это и делал и ныне обрел покой душевный. Значит, писанье Иисаи Мидзусима приносит пользу.

Молодой кореец, студент Университета в Васеда, K. P. Han, приходил, хочет креститься, завтра в Церкви Коодзимаци, у о. Савабе; вследствие правительственного требования, он, как и другие корейские студенты, возвращается ныне в Корею, не докончивши курса только на несколько месяцев. Пять лет он воспитывался здесь; говорит, как японец, лицо очень умное. Но слушает Христианское учение у диакона Якова Тоохей только с 16-го числа, то есть четыре дня. Я сказал ему, что крещение принимать ему еще рано, пусть едет так домой, а там поучится христианству у о. архимандрита Хрисанфа; и дал ему рекомендательное письмо к о. Хрисанфу и наиболее важные христианские книги на японском языке.

Вечером продолжал перевод Праздничной Минеи с Накаем.

8/21 марта 1903. Суббота.

До обеда обычный перевод. – Приходил с визитом новый секретарь Посольства Борис Константинович Арсеньев, очень симпатичный джентльмен.

От протестантства опять запрос сведений! Reverend Jandis просит сообщить ему, где по всей Японии наши Церкви, где живут наши миссионеры, в каких местах Японии наши Епископы. К счастью, от этого запроса легко отделался. Три года тому назад у нас при книжке протоколов Собора была отлично составленная Исаиею Мидзусима карта наших Церквей. Ныне попросил его прибавить народившиеся после того Церкви и отослал Jandis’y, написав, что миссионеров у нас всего один в Нагасаки, да и тот еще учится японскому языку, епископия тоже одна, в Токио.

9/22 марта 1903. Воскресенье.

Учительница нашей Женской школы, Христина Хасуике, приходила проситься в монастырь. Ей двадцать два года; она – дочь одного бедного здешнего христианина. Спросил у нее: «Отец об этом какого мнения?» Она ответила, что «отец предоставляет ей в этом полную волю». Я сказал ей, что «если в продолжение дальнейших трех лет ее намерение не изменится, то я попрошу принять ее в один из русских женских монастырей. Эти три года пусть будут ей искусом; она свободна, если нынешнее расположение ее изменится, выйти замуж, греха в этом не будет. Но желательно, чтобы она сохранила это ее святое влечение». Бог да поможет ей!

10/23 марта 1903. Понедельник.

Получен ответ от Преосвященного Антония (Храповицкого), Епископа Волынского, на мое письмо, которым я спрашивал: «что за человек о. Пантелеймон, настоятель Мироносицкой пустыни близ Царевококшайска?» Просится он сюда, так нужно было справиться о нем у человека, близко знающего его по Казанской Академии. Преосвященный Антоний хвалит его и уверяет, «что если он приедет сюда, то будет работать с усердием и постоянством». Затем продолжает, что «приедет ли? Когда он терпит незаслуженные обиды от грубого начальства, то присылает и мне иногда, и вот теперь, прошение о переходе, но потом успокаивается, и ему становится жаль своих „черемисов”» и так далее. Стало быть, ждать нечего. Да и не нужно; ему тридцать семь лет, учиться японскому языку поздновато. При том же, бывший поручик артиллерии, богословские предметы едва ли знает так, как коренной духовный, прошедший Семинарию и Академию.

11/24 марта 1903. Вторник.

Так как вчера в здешних магазинах не нашел ковра для Кёотской церкви, которого нужно 270 ярдов, то сегодня отправился в Иокохаму в иностранные магазины, и в них не нашел одного сорта такого количества, поэтому в лучшем магазине Jane and Crawford заказал выписать из Англии, по выбранному рисунку, красного цвета с белыми вкраплинами; цена три ены двадцать пять сен за ярд – дорого, зато прослужит лет двадцать, тогда как дешевый изнашивается года в три-четыре, а японские гоза – в два года, не более, стало быть, в конце концов дорогое оказывается дешевым. На русский взгляд такой ковер покажется излишнею роскошью, но в японском храме, куда входят без грязной обуви и где многие сидят, это не роскошь, а скромная необходимость.

12/25 марта 1903. Среда.

Из Методистской Американской Миссии в Аояма прислали приглашение на выпускной акт в Аояма Гакуин. В виде привлекательности помещено было в приглашении, что доктор Ямакава, президент Императорского Университета в Токио, и доктор Hall, президент Семинарии в Нью-Йорке, произнесут речи. Акт был в удобное время – в два с половиною часа Р. М., поэтому я отправился. Но Ямакава сказал всего несколько слов, да и то по развернутой бумаге, что, мол, «этот момент (окончание курса и получение диплома) очень важный для вас, воспитанников, и потому запомните его навсегда – полезно будет для жизни». Доктор Hall с залихватскими жестами, всплескиванием в ладоши и привскакиваньями, отхватил, действительно, порядочную и длинную речь, но по временам она топила ненужными подробностями, например, что все люди непохожи один на другого, об этом без нужды ораторствовал десять минут, да и заключил скачком: «Почему непохожи?» «Потому что есть Бог, и он этого хотел», ответил он сам себе. Сердцевина речи: «Бог вручил каждому из вас (воспитанников) сокровище, это сокровище – вы сами; Бог дал вам вас самих». Немножко похоже на каламбур. Президент заведения, Ебира, сказал короткое и хорошее напутствие кончившим курс, внушал им «запастись в жизнь мужеством и самоотвержением (юуки и кенсин)». Японка пела два раза: симпатичный и хорошо обработанный дискантик, но такой слабый, что на верхних нотах, где оные случались, совершенной крысой пищала, и неприятно для уха, и жаль становилось ее. Открыт был акт чтением Первого псалма по-японски и молитвой, после чего пропет был, стоя, японский национальный гимн, кончился тоже молитвой. Было множество миссионеров. Доктор Hall – нынешняя новинка в Японии; он путешествовал по Индии, Китаю, ныне в Японии, везде гремит своими речами; везде его нарасхват просят, и он, действительно, блестящий и неутомимый оратор. Тоже порядочная помощь протестантской Миссии эти путешествующие ораторы, а их каждый год несколько случается, и миссионеры умеют отлично пользоваться ими. Боже, что за богатый арсенал средств у Протестантской Миссии!

Возвращаясь из Аояма, заехал в Коодзимаци к о. Павлу Савабе. Застал его в добром здоровье, мог бы он еще отлично служить делу Божию, если бы окончательно не опустился и не обленился. Пригласил его на освящение храма в Кёото; постараюсь свезти его туда, быть может, оживится немного. Сына, о. Алексея, не застал – отправился в Церковь Хацивоодзи. В Церкви все чистенько и в порядке.

13/26 марта 1903. Четверг.

Князь Гагарин, консул в Нагасаки, пишет, с препровождением письма к нему о. Вениамина, что священник, сопровождавший эшелон, шедший на «Саратове» во Владивосток, в своей священнической одежде ходил там в непотребный дом; просит о. Вениамин его, консула, принять меры для пресечения таких безобразий, консул же, не зная, что предпринять для сего, препровождает дело ко мне. Я написал о сем протопресвитеру, А. А. Желобковскому, прося его, уже вторично, сделать лучший выбор священников, отправляемых в эти края. Из письма князя сделал выписку, а письмо о. Вениамина приложил в подлиннике.

14/27марта 1903. Пятница.

Послал в Москву письма – о. Благоразумову, господам Тихомирову, Епанечникову, Дудышкину о том, в каком виде пришли (исправляется иконостас), когда будет освящение храма и прочее, и прочее.

15/28 марта 1903. Суббота.

После полудня был на выставке в пользу нашего сиротского приюта. София Китагава, начальница приюта, отлично устроила выставку: заинтересовала нескольких дам японского высшего круга, собрала множество вещей, картин, запросила музыкантов дать концерт тут же, в зале. Собирает деньги на постройку здания для приюта. Что это именно христианский приют, не совсем видно, иначе, вероятно, не столь многие заинтересовались бы. Но предмет вообще симпатичный; кстати же, теперь мода на благотворительность и в языческих кругах в Токио. Помогай Бог.

С выставки отправился, по полученному приглашению, вместе с нашим начальником Семинарии Иваном Акимовичем Сенума в Мейдви Гакуин (Сирокане, Сиба), американское пресвитерианское заведение, на выпускной акт. Здесь, для заманчивости, были объявлены речи виконта Ватанабе, недавно путешествовавшего по Америке и Европе, и того же доктора Hall’a, который говорил речь в Аояма Гакуин в среду. Президент этого заведения – Rev. Ибука. Порядок тот же, что я видел в среду. Молитва, музыка и пение, на этот раз американки, певшей хорошо; в течение акта пел еще один миссионер прекрасным тенором, и играли вместе с японкой две маленькие американки – все на скрипке, и очень мило; к сожалению, фортепьяно было до того расстроено, что ухо драло, и игра на нем в четыре руки – было и это – была не музыкой, а испытанием терпения слушателей. Доктор Hall на этот раз говорил еще лучше, чем в Аояма, с более умеренными жестами и более сжато. Объяснял выпускным текст из Послания к Тимофею (1Тим 4: 12): «Никто да не пренебрегает юностию твоей» и так далее. Говорил между прочим: «Вы юны, вам недостает знания перспективы; а что такое перспектива? Ближние предметы кажутся большими, дальние малыми, тогда как ближние явить могут только деревья и камни, а дальние – горы; не будьте обмануты». И рельефно выяснил шесть предметов, в которых они должны быть образцами другим: «В слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте», причем мне не понравилось, что он «любовь» определил только как «мнение» (opinion) – не дурно думать и говорить о людях; «веру» – как «убеждение» (conviction); «дух» – как стойкость и влиятельность; «чистоту» – как «справедливость», или «правдивость» (righteounshess); словом, объяснение было слишком поверхностное и такое, какое язычник мог бы делать, говоря к язычникам, – о Христе скользь упомянул только в самом конце, что он был образцом правдивости. Но я подумал, что вероятно, его предупредили, чтобы он не очень напирал на христианство: заведение здесь не специально богословское, а общеобразовательное, и кончившие курс, должно быть, еще язычники, хотя, конечно, близкие к христианству, как воспитанные под влиянием миссионеров. Вообще же, впечатление от посещения подобных актов получается тяжелое: в миссионерских заведениях ожидается, что все веет христианством, а тут христианство видится придавленным, как будто не смеющим выглянуть на свет Божий, и выглядывающим только где-нибудь из уголка. Виконт Ватанабе мямлил – точно корова сухое сено – едва переволокется от одной мысли к другой; гвоздь его речи: «Знание – кирпичи, для связи их нужно хорошее поведение, иначе доброе знание жизни не построится». Спасибо и за это. Президент Ибука раздал первым по остающимся классам похвальные листы и книги, кончившим – дипломы и напутствовал их небольшою речью. Доктор Hall спросил меня, когда у нас завтра служба, и выразил желание приехать к ней.

16/29 марта 1903. Воскресенье.

В половине девятого утра приехал Доктор Hall, president of the Union Theological Seminary, New York. До звона к Литургии расспрашивал о нашем миссийском деле здесь, попросил нашу книжку протоколов и карту наших Церквей здесь, что, конечно, я ему дал. Сказал, между прочим, как замечательный факт, что у него первый сын, теперь пятнадцатилетний, родился 1-го января, и он назвал его Василием, и уже только после узнал, что в этот день празднуется Василию Великому; когда же я сказал ему, что сегодня у нас будет Литургия Святого Василия Великого, то он обрадовался и сказал, что всю ее пробудет у нас в Церкви. Я предупредил его, что «она будет длиться два часа». – «Ничего, я свободен на этот раз», ответил он. Но слова своего не сдержал; видал я его только, обратившись благословлять после облачения, при следующем моем обращении к народу его уже не было. Должно быть, имел говорить где-нибудь проповедь при протестантском богослужении, но стеснялся сказать это; вообще, вчерашней своей заповеди о purity-righteoushess, с таким апломбом данной юным японцам, ничем не соблюл. При всем том, доктор Hall весьма умный и очаровательный джентльмен.

За Литургией сегодня было человек пятьдесят причастников, что, однако, мало для Великого поста и для Тоокейской Церкви.

В Кинки-кан и сегодня продолжается выставка нашего сиротского приюта; вчера она была с полудня до пяти часов. Посетителей было пятьсот человек. Из иностранцев только я да какая-то дама. Сегодня утром я послал в наше Посольство несколько билетов, но, кажется, оттуда никто не был на выставке.

17/30 марта 1903. Понедельник.

Принесли из переплета Пентикостария двести экземпляров и Пасхальной службы пятьдесят экземпляров для скорейшей рассылки по Церквам. К Пасхе, конечно, во все Церкви поспеет. Счет из типографии за шестьсот экземпляров Пентикостария и сто Пасхальной службы 696 ен, да вот от переплетчика за принесенное 190 ен. А всего, с переписчиками, Пентикостарий обойдется более тысячи ен. Что делать!

18/31 марта 1903. Вторник.

От Преосвященного Сергия, ректора Санкт-Петербургской Академии, служившего здесь, получен отзыв об о. Пантелеймоне, настоятеле Мироносицкой пустыни, на вопрос мой о нем: «Человек он, конечно, честный и благонамеренный, но вот насчет науки ушел не особенно далеко. Если о. Вениамин не поминал за Литургией усопших, „потому что не было особой печати для заупокойной просфоры”, то и сей может оказаться несколько в том же положении… У него, несомненно, есть вера и миссионерская жилка. Для окрестных инородцев он, говорят, многое делает и многих привлекает к Церкви. Но вот что он будет делать с рационалистами-японцами? Сравнительно с ними он, пожалуй, покажется ограниченным. Относительно долговечности его в Японии я также особенной уверенности не имею». Значит, о. Пантелеймон сюда не годен. Господь с ним! Пусть служит в России! Да кстати, он и не повторяет своей просьбы – не отвечает на мое письмо ему.

О. архимандрит Никон, издатель «Троицких Листков», в сегодня же полученном письме от 16 февраля, между прочим, пишет: «Вчера „Московские Ведомости” напомнили о вас, напечатав ваше слово на бывшем Соборе Японской Церкви (статья Ивана Акимовича Сенума, описавшего Собор). Трогательный рассказ ваш о том, как японец-язычник принес вам восемьсот ен на дело Миссии, думаю, не меня одного тронул до глубины души… И захотелось не отставать от этого доброго язычника, творящего милостыню, во имя пока неведомого ему Бога, и я пишу вам эти строки для того, чтобы спросить вас, что мог бы я послать вам рублей на триста?"… Спаси его Господи! Много сокровищ ума и сердца его рассыпается по России; благодеющая рука его достигает и далекой Японии, и это уже не в первый раз.

19 марта/1 апреля 1903. Среда.

Василий Ямада, начальник «Сейнен-квай’я», вернулся со своей поездки на юг, достиг до Какогава, в Циукоку; говорил кое-где проповеди, показывал волшебный фонарь с религиозными картинками. В Оосака виделся с русским, приехавшим из Владивостока приготовить путь и удобства более сотни воспитанников, имеющим в июне посетить Оосака, Кёото и прочие места, предположенные для того. Миссия может послужить разве, предложив половине из сего числа остановиться в церковном доме в Оосака; в Кёото и этого не может сделать – негде поместить. Могли бы мы еще предложить одного из наставников Семинарии – кандидата – в руководители и переводчики, да в то же время у нас будут еще классы в Семинарии. Итак, мы почти ничего не можем сделать для русских юных туристов из Владивостока. Кстати, они в Токио и не собираются быть, главная их цель – видеть выставку в Оосака.

Василий Окамото, плотник, вернулся и говорил, что в Кёото колокола подняты и укреплены на колокольне, иконостас почти совсем исправлен. В Оосака он видел о. Павла Косуги, лежащего в госпитале неподалеку от места выставки, с которой Василий и зашел к нему, как я прежде наказывал ему. Совсем умирает о. Косуги: одного легкого нет нисколько, другого остается малая часть. Очень жаль!

20 марта/2 апреля 1903. Четверг.

Посланник Александр Петрович Извольский и жена его, Маргарита Карловна, приезжали с прощальным визитом, на днях уезжают в Россию. При них пришел Reverend King, сетовавший, что их Епископальная Церковь отклонилась от Никейского постановления касательно времени празднования Пасхи.

21 марта/3 апреля 1903. Пятница.

Японский гражданский праздник. Школы отдыхали, мы с Накаем до обеда не переводили. Перевод Праздничной Минеи вчера достиг до вечерни на праздник Богоявления.

Из Оота был добрый христианин, врач Косака, просить «отдельного катихизатора для Оота – двукратное в месяц посещение Павлом Сайто из Мито не удовлетворяет Церкви, много новых слушателей». Где же взять такого? Пусть посоветуется со священником и катихизатором насчет того, чтобы Павлу Сайто иметь постоянное пребывание в Оота и

отсюда посещать Мито, где меньше христиан и новых слушателей из язычников.

22 марта/4 апреля 1903. Суббота.

Был о. Павел Савабе, ныне мирно настроенный и в благочестивом духе, но пессимист, как всегда, разговор с ним тоску смертельную наводит; «нет ни одного порядочного человека между служащими Церкви», по нем, «все лентяи и наемники"… «Так отчего же вы сами, о. Павел, ничего не делаете для Церкви, тогда как еще очень могли бы, несмотря на свои семьдесят лет?» – хотелось сказать ему, но мелькнуло в уме, что сколько уже было говорено ему это без всякой пользы! Убеждал только «внушать его сыну, Алексею, не лениться», но и на это получается от него всегда один ответ: «характер, мол, у сына его такой». «Какой характер! Учился же прилежно, когда был в Семинарии, – просто избаловался». Но поди, толкуй с ним!

23 марта/5 апреля 1903. Воскресенье.

До Литургии было крещение шести человек; за Литургией было более восьмидесяти причастников, кроме детей; приобщался, между другими, Стефан Доде, князь, из скромности всегда последний подходящий.

Иконописица Ирина Петровна Ямасита отправлена в Кёото поправить повреждение на иконах и списать лучшие из них для образца при писании икон в другие Церкви. Оттуда телеграммой уведомили, что исправление иконостаса кончено.

Был лейтенант Сергей Влад. Шереметев, направляющийся в Россию, племянник графа Сергея Дмитриевича Шереметева и Александра Дмитриевича Шереметева, жертвовавших на построение здешнего Собора (Александр Дмитриевич – двадцать тысяч рублей). Показал ему архиерейское облачение, пожертвованное Катериной Павловной, женой Сергея Дмитриевича, бархатное с золотым шитьем, хранящиеся здесь бережно, показал также великолепные пожертвования Юрия Степановича Нечаева-Мальцева и прочее в ризнице. Обещал он выхлопотать у Сергея Дмитриевича, председателя комитета по иконописи, образцы икон, для писания здесь с них в японские Церкви.

24 марта/6 апреля 1903. Понедельник.

В Посольстве освящена часовня, через водоосвящение и прочтение одной из молитв на освящение храма. Посланник нашел неудобным иметь Церковь в одной из комнат дома, потому пристроена к дому снаружи эта часовня, где и будут совершаться богослужения для Посольства.

Следовало бы освятить здание как храм, но, знать, не угодно сие о. настоятелю, для которого закон не писан, – попросил меня посланник отслужить водоосвящение, что я и сделал, вместе с о. Сергием Глебовым, настоятелем.

25 марта/7 апреля 1903. Вторник.

Праздник Благовещения.

Между сегодняшними гостями была госпожа Семенова из Владивостока, привезшая письмо от тамошнего чиновника Николая Федоровича Сильмана, со вложением пятидесяти рублей на Миссию. Он и в прошлом году, будучи здесь во время Пасхи, жертвовал. Спасибо, добрые люди не оставляют Миссию.

26 марта/8 апреля 1903. Среда.

Двадцать три года неопустительно посылал «Сейкёо-Симпо» княгине Марии Александровне Мещерской, в благодарность за пожертвование ее семейства на постройку Собора и за сочувствие делу Миссии. Сегодня вернулась последняя пачка номеров обратно, не нашли княгиню в Москве. Стало быть, надо прекратить посылку. Думал, наш журнал идет куда- нибудь в библиотеку, а он просто бросался.

27 марта/9 апреля 1903. Четверг.

Из писем сегодня особенно хорошо о. Василия Усуи, описывает поездку по Церквам: проповедь оживлена, немало совершил крещений. О. Тит Комацу тоже хорошо пишет; особенно хвалит усердие христианина Василия Сато в Канума и просит послать ему похвальное письмо, что, однако, не будет сделано, а пошлется книжка. Но раздражило письмо о. Игнатия Мукояма – тоже проехал по всем своим Церквам, но все они, за исключением Акуцу, оказались совершенно бесплотными; нигде ни одного крещения, даже ни одного ребенка у христиан не крестил. За леность его катихизаторов и особенно его самого послан ему строгий выговор.

28 марта/10 апреля 1903. Пятница.

С набора нового курса в Семинарии до сих пор было несколько краж, воришка, наконец, попался и сегодня исключен и отправлен домой в Маебаси. Я хотел было оставить его для исправления, но ученики слишком растревожены и не захотели; я не стал настаивать. Действительно, для них очень неудобно иметь в своей среде и стыд школе, и причину взаимных подозрений. При наборе новых курсов почти всегда бывает подобное. Родители.

6/19 апреля 1903. Пасхальное Воскресенье.

Крестный ход вокруг Собора и все Пасхальное богослужение совершены торжественно. В первый раз ныне за заутреней я произнес по книге Слово святого Иоанна Златоустного. Литургия окончена в начале четвертого часа. Обычное освящение куличей и яиц, христование с христианами, кончившееся, когда уже рассвело. С семи часов поздравления учащихся и разных приходивших порознь. В десять часов посетил епископальный английский миссионер Reverend Sweet, приехавший к Литургии, по незнанию того, что она порану совершена. Обычная беседа о том, что как бы хорошо все христианам составлять одно, что все желают этого и молятся об этом, что в языческой стране особенно чувствуется неудобство разделения.

– А не можем ли мы здесь составить Собор и взыскать единство? – вопрошает Reverend Sweet.

– К чему же это послужило бы? Разве наши Матери-Церкви послушали бы нас? Еще же нас обвинили бы за предвосхищение не принадлежащих нам прав. Да и здесь нашлись бы люди, которые вообразили бы, что мы сочиняем новую ересь, и стали бы громить нас, как вот теперь в здешних английских газетах громит вас, епископалов «высокой Церкви», Mr. Fillingham, за ритуализм, в котором ему видится идолопоклонничество.

В течение разговора Свит обмолвился:

– В отношении к Римской Церкви вы так же неправы, как и мы.

– Вы совершенно ошибочно думаете о нас. Мы на волос не можем укорить себя ни в чем относительно Рима. Не мы отделились от него, а он отпал от нас. Мы твердо содержим туже истину, которую содержали сначала, а Рим сколько лжеистины сочинил и пустил в оборот! На моей памяти два догмата у него родились, неслыханные дотоле: «беспорочное зачатие», и «непогрешимость Папы». Наша же вина в чем тут и во всех кривых путях Рима, с тех пор как гордость пап отторгла его от единства с ним?.. Нам остается только ждать исполнения пророчества и вместе повеления Спасителя; «ты некогда обращася утверди братию твою» (…). Блуждает еще Церковь, мнящая себя Петровою, сатана отторг ее в рассеяние, но не до конца это будет.

Уходя, Reverend Sweet преклонил колена и попросил благословение. Близок он от входа в истинную Церковь, но, конечно, британская гордость не позволяет ему сделать последний шаг.

В течение дня посетили те русские, которые есть в Посольстве.

С пяти часов вечерня, соборне отслуженная.

7/20 апреля 1903. Понедельник Светлой Седмицы.

С семи часов утра полное Пасхальное богослужение, кончившееся, в одиннадцатом часу, поздравлением певчих, потом – христиан из Коодзимаци, с оо. Павлом и Алексеем Савабе во главе.

С двух я отправился с поздравлением в Посольство, потом к князю Стефану Доде, у которого провел час, гуляя по саду, истинно артистически устроенному, и слушая его игру на цитре.

8/21 апреля 1903. Вторник Светлой Седмицы.

С семи утра Пасхальное богослужение. После него группа немирных христиан из Коодзимаци поздравляла с праздником, тоже порядочно пропели Христославление. Я похристовался с ними, хотя яйца почти все разбитые остались. Потом отправился в Иокохаму поздравить семейство консула Сиверса, дети которого, несмотря на то, что протестанты были ночью на Пасхальном богослужении вместе с иокохамскими христианами; Пасхальная утреня и Литургия там совершены были о. Петром Кано. – У морского агента А. П. Русина застал сегодня только что прибывшего в Иокохаму, возвращающегося на свой пост посланника в Сеуле, Александра Ивановича Павлова. Тут же был и военный агент Владимир Константинович Самойлов. Речь шла об очень вероятной возможности войны нашей с Япониею. До сих пор я не верил этому, но в последнее время сама собой как-то поселилась в душе мысль, что война эта почти неизбежна. Японцы, конечно, не могут простить нам Порт- Артура; а тут еще неисполнение нами обещания вывести войска из Манчжурии, главное же – зуд японцев подраться с великою европейскою державою, чтобы уж окончательно получить диплом на звание великой азиатской державы. И вот сорок военных судов ныне производят маневры у Кобе; Император торжественно делает им смотр. Начальники частей сухопутной армии созываются в Токио для конференции. А русский флот в этих краях, конечно, далеко еще не может равняться численностью с японским; русские порта не имеют потребных для флота снабжений, русские берега не защищены, как должно, словом, туча висит над головами. А на Балканах поднимается движение и грозится войной. Пожалуй, схватят за обе руки русского богатыря и почнут его тузить – не будь-де разгильдяем, протрет он глаза, опомнится, рассердится, встряхнется и в свою очередь станет тузить; а до тех пор стекла в нашем Соборе поколотят.

9/22 апреля 1903. Среда Светлой Седмицы

Целый день читал накопившиеся за последние дни письма. Из деловых многие с просьбами о деньгах, что, по возможности, и удовлетворено, еще о. Борис Ямамура просит разрешить брак в четвертой степени: сына на родной племяннице прежней жены; отвечено: не имею права изменить постановление Церкви. – О. Николай Сакурай очень просит еще двух катихизаторов для Хоккайдо, «иначе, говорит, еретики завладеют всем – больно широко и густо сеть раскинули». Где же взять их? – Кореец Ханг, недавно здесь хотевший креститься, пишет из Сеула, что передал мое письмо о. Хрисанфу и очень ласково был принят им, и подобное.

Поздравительных: телеграмм было доселе 40, листков 57, писем 84. Отовсюду сообщают, сколько было в Церкви на праздник – в Хакодате, например, 270 человек и денежных пожертвований в этот день было 66 ен, в Одавара более 200, в Токусима 50, и прочее.

10/23 апреля 1903. Четверг Светлой Седмицы.

Утром, до полудня были: 1. Мараками, издатель месячного журнала «Сейкоо», – просил рассказать что-нибудь о моей жизни в Японии. Рассказал, что пришло на мысль. 2. Авраам Сато, из Ициносеки, вечно ссорящийся там с другими христианами. И ныне не в особенно мирном настроении, но видно, что постоянное столкновение с большинством утопило его, и он вперед, должно быть, не очень будет мутить там.

11/24 апреля 1903. Пятница Светлой Седмицы.

О. Вениамин из Нагасаки прислал прошение об отставке. Но в прошении на мое имя просит, чтобы я ходатайствовал перед Святейшим Синодом об увольнении его от службы в Миссии, а в письме, приложенном к прошению, просит отпустить его немедленно в Россию, снабдив двумястами енами на проезд. Пошлю ему обратно прошение, чтобы он, если хочет немедленного отпуска, выключил слова о ходатайстве перед Святейшим Синодом, иначе придется ему ждать здесь еще несколько месяцев. – Уволю его с удовольствием, трехлетнее его пребывание (приехал сюда 3 февраля 1900 года) в Японии доказало, что он Миссии приносит только убыток, прока же от него ни на волос; отчасти полезен он русским христианам в Нагасаки, но отчасти и вреден своим неудобным характером.

Взбалмошный о. Сергий Глебов (вследствие моей записки в ответ на его письмо, препровожденной третьего дня, имеющий успокоить его совесть, как я думал) прислал дифирамб себе, что подает в отставку от службы и в Духовной Миссии, и в Посольстве. Костривость и глупая заносчивость сего человека феноменальны – и ни малейшей оглядки на себя и способности понять недоброкачественность своих поступков и речей! Послал и на это ему несколько успокаивающих слов, оканчивающихся: «Служите себе с Богом при Посольстве!»

12/25 апреля 1903. Суббота Светлой Седмицы.

С семи часов утра Пасхальная служба, которую обыкновенно служат священники (без меня) соборне, но ныне служил только один о. Петр Кано. О. Феодор Мидзуно вчера ушел в Коодзимаци христославить у немирных и на ночь не вернулся – значит, запил, несмотря на свои зареканья не пить. Между тем из Циба вчера вечером телеграммой известили, что умер Иов Акияма, служивший там прежде некоторое время катихизаторским помощником, и просили прислать священника для погребения. Следовало бы отправиться о. Феодору, так как это его приход, но, по неимению его налицо, пришлось просить о. Романа Циба ехать похоронить, а у него самого мать при смерти. Отправился он, а часа через три прибежали сказать, что мать кончается, просят телеграммой вызвать поскорее о. Романа. Телеграмму послали о. Роману, чтобы по отпевании Иова спешил домой; в то же время я отправился прочитать над умирающей отходную. К вечеру сыскался домой о. Роман, матери его после отходной сделалось лучше. Явился и о. Феодор Мидзуно в Церковь во время всенощной и, по окончании оной, хотел отправиться с нами, завтра служащими, слушать вечернее Правило; но я его остановил, сказав, что он недостоин завтра служить, так как нарушил обет «не пить». Он смиренно принял это; и я сказал ему, чтобы он завтра вечером очистил себя таинством покаяния, после чего в понедельник может участвовать в служении Литургии.

13/26 апреля 1903. Фомино воскресенье.

О. Симеон Мии из Кёото пишет: «Прошу порадоваться о Господе – нам не нужно беспокоиться о палатках в день освящения храма. Жители нашего квартала (то есть соседи наши) изъявили свою искреннюю готовность оказать нам содействие и помощь при совершении нашего торжества. Именно, они с охотою очистили для нас (должно быть, каждый в своем доме) одну или две комнаты на помещение приезжих христиан в день праздника. Словом, они желают разделить с нами радость, принять сердечное участие в нашем празднестве и, так сказать, сделать наш праздник своим общим квартальным торжеством. Это достойное внимания явление!.. Где устроить трапезу для приглашенных гостей – почетных язычников? Этот вопрос также решен. Смотритель нашего соседнего училища так добр и любезен к нам, что готов отдать в наше распоряжение приемный зал, или какой-либо класс в своем училище, чтобы не вышло никаких нареканий со стороны других потом, он посоветовался с городским головою (сичоо) об этом, городской голова не только не нашел ничего против его намерения, но одобрил его. Так вообще наши соседи относятся к нам очень дружелюбно и готовы оказать нам помощь, в чем могут». Все это очень приятно, хотя я предвижу, что расходов будет гораздо больше, чем если бы не было помощи. На деликатность придется отвечать деликатностию и щедростию.

О. Яков Мацуда из Окаяма пишет, что двое его детей захворали тифом, почему полиция велела уложить их в больницу, а плата за одних только сиделок по одной ене в день. «Что делать?» – спрашивает, и просит ответить телеграммой. Отвечено: «По две ены в день будет высылаться на лечение». – Вот-то непредвиденный, и какой большой расход! Да и то еще, вероятно, мало. А где он больше возьмет? Священническое жалование его всего двадцать восемь ен и семь квартирных, при большом семействе; христиан там мало, да и какие есть – грошовики все.

С шести часов вечера – всенощная, петая причетниками. Все учащиеся были в Церкви, кроме маленьких девочек, так как проливной дождь все время шел.

14/27 апреля 1903. Понедельник Фоминой недели.

С семи часов Литургия, после которой Вселенская панихида, на которую выходил и я. Пели то и другое оба хора. Почти полон Собор был христиан, принесших чашки с кутьёю. После священники отправились на кладбище, погода благоприятствовала сему.

Явился член Географического общества Вацлав Леопольдович Серошевский с рекомендательным письмом от Вл. К. Саблера; приехал исследовать остров Эзо, особенно же айнов. Я написал от себя еще два рекомендательных письма к оо. Роману Фукуи и Николаю Сакураи, чтобы помогли найти ему переводчиков айнского языка и прочее.

О. Роман Фукуи пишет, что японское военное судно, идущее к северным островам, согласно взять его, чтобы посетил он наших курильских христиан на Парамушире, отправившихся туда с Сикотана на охоту, но что ему нужны столовые, равные офицерским, – по шестьдесят сен в сутки; послано это ему, равно как и просимые им на гостиницы христианам на Сикотане и Парамушире, по пять ен. Пишет он еще, что городничий в Немуро согласился, наконец, отпустить двух девочек наших курильских христиан с Сикотана сюда, в Токио, в нашу Женскую школу для образования. Отвечено, чтобы девочки были не младше двенадцати лет и чтобы проезд их сюда был на их собственный счет, ибо курильцы теперь не бедные, здесь же они будут воспитываемы на счет Миссии.

15/28 апреля 1903. Вторник Фоминой недели.

В школах начались занятия. Мы с Накаем взялись за перевод. Сегодня переведены молитвы, читаемые архиереем на рукоположении диакона и пресвитера.

16/29 апреля 1903. Среда Фоминой недели.

Поправлен «Чин освящения храма», давно переведенный. – Иподиакон Моисей Кавамура отправился в Кёото делать приготовление к храмоосвящению.

17/30 апреля 1903. Четверг Фоминой недели.

Стали продолжать мы с Накаем перевод Праздничной Минеи.

Из перечитанных сегодня писем – ничего приятного. В Яманаси проповедь плоха; катихизатор пишет, что у католиков и протестантов тоже плохо, – большое утешение! В Ооцуцу катихизатор Давид Касе ссорится с христианами, которые не удовлетворяются им. Из Ямада катихизатор Павел Кубота просит двоих в Женскую школу, да еще на полу- миссийское! Из Маебаси о. Павел Морита просит выключенного недавно за воровство из Семинарии опять принять, родители-де очень убиваются.

Из Темия катихизатор Павел Мацумори пишет, что в тамошнем большом пожаре на днях сгорели четыре христианских дома, надо хоть немного послать помощи. Из Токусима, что на наем церковного дома надо прибавить две ены в месяц.

18 апреля/1 мая 1903. Пятница Фоминой недели.

О. Вениамин из Нагасаки вновь прислал прошение об увольнении его из Миссии и немедленном отпуске в Россию. Просит об этом уже прямо меня (а не моего ходатайства перед Святейшим Синодом). С Богом!

19 апреля/2 мая 1903. Суббота Фоминой недели.

Написал о. Вениамину, что увольняю его из Миссии, согласно его прошению. Пусть сдаст находящиеся в его заведывании священные предметы и богослужебные принадлежности консулу под расписку и уведомит меня о сем, тогда я пошлю ему испрошенные им дорожные двести ен. Жалование за апрель, сто ен, послано ныне. Консулу князю Ал. Гагарину написал, чтобы он принял от о. Вениамина священные предметы и богослужебные принадлежности, чтобы с христианским благочестием хранил ящик, в котором антиминс, дарохранительница и Литургийные сосуды, в почетном и надежном месте своего дома, чтобы выдавал, как этот ящик со святынями, так и прочие священные и богослужебные предметы священникам, которые после о. Вениамина случатся в Нагасаки для совершения богослужений и отправления священных треб, и прочее. Написал также о. Вениамину, чтобы он сдал, а князю

Гагарину, чтобы принял церковную сумму, какая накопилась у о. Вениамина от продажи свечей, от случающихся пожертвований и прочего, и чтобы эта сумма присоединена была к той, которая собрана князем Гагариным на постройку храма в Нагасаки, на какой предмет она предназначалась по нашему совещанию с о. Вениамином, когда он отправлялся отсюда в Нагасаки на служение.

20 апреля/3 мая 1903. Воскресенье Жен Мироносиц.

Утром, когда готовил к отправлению вышеозначенное письмо к о. Вениамину, получил телеграмму из Нагасаки: «Вениамин заявил отказ отпеть мужа, умершего в госпитале; причина – запах; что делать? Вдова капитана полка Чибышева». Тотчас ответил ему: «Отпойте капитана, умершего в госпитале», ей: «Послал Вениамину приказание отпеть». Из рук вон его своеволие! Из-за запаха не отпевать бы, это значило бы, почти весь род человеческий хоронить без молитвы. Хорошо, что он уезжает, таких самодуров здесь не нужно.

Получил сегодня диплом на звание «Почетного члена братства Святого Гурия» в Казани. Покоробило название «Апостола Японии». Можно ли так профанировать звание «Апостола!» Одно – жажда самовосхваления (у нас-де есть добрые миссионеры!..) Побольше бы старались о воспитании людей для миссионерства! Из медного гроша не выйдет рубля, коли не стараться о приращении грошей, чтобы по крайней мере совокупностию их сделать нечто похожее на то, что делали Апостолы.

Был у посланника, барона Розена, чтобы спросить: «В самом ли деле угрожает нам война с Японией?» Так как в случае сей опасности следует бы вывести миссийские деньги из японских банков. Он уверил, что ни малейшей нет опасности, хотя говорит, что сам желал бы войны, так как наши трусливо отступают, из-за боязни столкновения с японцами. Вообще, барон очень недоволен петербургской политикой относительно Японии, говорит: «Японцы и без войны торжествуют, потому что одержали дипломатическую победу».

21 апреля/4 мая 1903.

Понедельник недели Жен Мироносиц.

Перевод с Накаем Слова, которое должно быть сказано при освящении храма в Кёото.

22 апреля/5 мая 1903. Вторник.

То же, и приготовление к богослужению по чину освящения храма на японском языке.

23 апреля/6 мая 1903. Среда.

У учащихся рекреация; день ясный, не как вчера. Ученики отправились за город с господином Сенума во главе и с учителем гимнастики, там у них будут разные игры с призами, на которые, равно как на угощение, и у меня выпросили восемнадцать ен.

Я приготовился к пути в Кёото. Сумка с частицею Святых Мощей в золоченном ящичке для положения под гранитную верхнюю плиту престола, с новым освященным (во время освящения здешнего Собора) антиминсом и с сосудцем святого мира будет у меня на груди. Беру и клобук с крестом.

К раздаче христианам и язычникам при освящении храма отпечатана брошюра с кратким изложением Православного христианского учения, в шестьдесят страниц, сочинение о. Симеона Мии, с внешним и внутренним видом Кёотского храма и со сведениями о Кёотской Женской школе в конце (правилами ее и прочим).

В шесть часов вечера со скорым поездом отправился в Кёото.

24 апреля/7 мая 1903. Четверг. На пути и в Кёото.

В семь часов двадцать семь минут прибыл в Кёото, через двадцать минут был дома. Храм нашел вполне готовым к освящению. Иконостас великолепен. Изъянов, бывших на иконах, и следа нет: иконописица Ирина Ямасита превосходно исправила их. Застал ее в храме списывающею икону Архангела Михаила; а иконы Благовещения и Тайной вечери уже срисовала; и хочет она срисовать все иконы храма – так они хороши и так нравятся ей; с них потому будут делаться списки для других Церквей, куда потребуются. Повреждения на киотах также исправлены, однако так, что их можно заметить, рассматривая вблизи, – мастера не могли подделать под фарфоровый вид.

С о. Симеоном Мии и катихизаторами Акилою Хирота и Иоанном Исохиса переговорил о подробностях храмоосвящения, а также о приеме гостей; собрали кёотские христиане между собой на расходы по освящению сто двадцать ен, но из коих девяносто уже истрачены на фонари, на печатание билетов, рассылку приглашений и подобное. Придется почти все расходы на угощение, на уплату в гостиницу за катихизаторов, и тому подобное мне взять на себя, конечно, не на церковный счет. Устроено будет для почетных гостей угощение по-иностранному – «риссёку», для простых христиан – японское «бенто»; первое по одной ене на человека; вин, конечно, совсем не будет, а будут шипучие воды, лимонад и подобное – второе по тридцать сен за ящик, а ученицам, которые все певчие, – по пятьдесят сен за бенто; первое будет в соседней школе, самую большую комнату в которой начальник школы любезно предложил для сего о. Семену; бенто будут розданы в домах Миссии. На противоположной от Миссии стороне улицы десять домов подряд наши любезные соседи приготовили для «киусоку» – «отдыха» христианам в день освящения.

В Женской школе застал спевку регента Алексея Обара с ученицами и приехавшими из Токио певчими; пение четырехголосное и, по-видимому, будет очень хорошее.

С Исайею Мидзусима, взятым для того из Токио, решил, какие фотографии снять: будут наружные и внутренние виды храма; две фотографии будут сняты с крестного хода вокруг храма.

Стали прибывать уже катихизаторы на праздник освящения.

С Николаем Такаги, из Ионако, с удовольствием поговорил; Петра Ямада, из Миядзу, побранил; первый одушевлен своим делом, говорит: «нужно со всеми говорить прямо о вере и ни о чем другом, как о вере», второй совершенная противоположность ему: вял, опустился, говорит, «ни с кем нельзя говорить прямо о вере, не слушают-де, а нужно много раз посетить и множество разных разговоров иметь прежде, чем молвить что-либо о вере».

25 апреля/8 мая 1903. Пятница. В Кёото.

Из Токио прибыли остальные певчие, назначенные сюда к храмоосвящению. Всего прибыло: два баса – учителя пения Орита и Ямбе, два тенора – семинаристы Котабе и Оокава, два альта – учительницы Мидзутани и Кагета, два дисканта – учительницы Хасуике и Янсен. Спевку произвели в храме. Хор вышел превосходный; резонанс в храме – лучше которого желать нельзя: дощатые стены, точно скрипка, отражают звук.

Из Токио еще прибыли к освящению: диакон Кугимия, два иподиакона – Имада и Кавамура, кадиловозжигателем семинарист Курибара. Прибыли также начальница Тоокейской Женской школы Елисавета Котама и учительница Евфимия Ито.

Сделан опыт вынести из храма металлические хоругви, пожертвованные сюда московскими хоругвеносцами и имеющие быть несены в крестном ходу вокруг Церкви, трое могут нести хоругвь довольно исправно.

С о. Симеоном Мии условлено: на Литургии в день освящения рукоположить катихизатора Акилу Хирота во диакона Кёотской Церкви, катихизатора Иоанна Исохиса посвятить в чтеца; первый по списку катихизаторов выше Исохиса, притом кончивший курс Семинарии. Самому о. Симеону я положил дать набедренник.

Постепенно прибывают из других Церквей на освящение священники, катихизаторы и христиане.

26 апреля/9 мая 1903. Суббота. В Кёото, на освящении Храма.

Так как в Кёотском Храме Престол гранитный, верхняя плита очень тяжела, при укладке ее без каменщиков обойтись нельзя (что при освящении составило бы большое затруднение), то положено было накануне Храмоосвящения совершить положение святых мощей в приготовленное для того место в Престоле под плитой. Сегодня и сделано это. В девять часов священнослужители и много христиан собрались в Храме. Я облачился в мантию, священники в ризы. По прочтении 1-ой молитвы Храмоосвящения я окропил святой водой место положения святых мощей, помазал миром святые мощи, уложил частицу в позолоченный ящичек, этот фарфоровый, нарочно для того сделанный, ящик с крестом наверху, и опустил в четвероугольно выдолбленное место в средине Престола под плитой. Певчие в это время пели 144-й псалом, кончивши его – 22-й псалом и повторили последний несколько раз, отдыхая в промежутках пения, так как трое каменщиков над укладкой плиты на цементе работали целый час, в продолжение которого мы, священнослужащие, стояли в облачениях и ждали. Конечно, все это было бы весьма неудобно в самый день освящения.

Из Химедзи прибыл катихизатор Гавриил Ицикава и принес мне в подарок две пары железных «хибаси от девяностодвухлетнего старца Мёочина Мунеюки, в христианстве Симеона. Мёочин – японская немалая знаменитость. Предок Симеоца быковал шлем и латы (ёрой и кабуто) для Тайко Хидеёси, и потом эта фамилия до сего времени отличалась выковкою сабель. Сабля работы Мёочина – дорогая вещь в Японии. Хибаси, присланные мне, Симеон только что выковал; на них и вычеканено, что [это] работа девяностодвухлетнего Мёочина Мунеюки. (Среди окружавшего шума тогда не совсем понял рассказ Ицикава. «Хибаси» – то работы Мёочина, но прислал их Симеон Ивата, старик, отец катихизатора Якова Ивата, приобретший их от Мёочина, который еще не христианин.) Палочки, при ударе одна о другую, дают мелодичный звук. Я оставил одну пару для употребления в Кёотском Храме при возжигании кадила; другая для того же употребления послужит в Токийском Соборе.

Так как пред иконами свечи сегодня еще не могут быть зажжены, то положено было начать всенощную в пять с половиною часов, чтобы, по возможности, засветло отслужить. Служил о. Симеон Мии среди Церкви. Певчие пели превосходно. После всенощной, кончившейся в начале восьмого часа, я с облачального места рассказывал христианам историю построения этой Церкви. Начал тем, что: «Сам Бог выстроил ее; Воля Его совершилась. Ежедневно мы молимся: „Да будет Воля Твоя“, и эта Воля бывает, если мы сами не отменяем ее упорством в противлении. Ехал я сюда три года тому назад с приготовленным планом молельни, приехал с мыслью построить Храм, ибо дорогою совесть меня стала упрекать: в банке лежат построечные деньги, достаточные для Храма, и никто не знает про это; Бог дал их, а я скрываю Божий дар, хочу строить не храм во славу Божию, а бедную молельню, что-то вроде шалаша, не грешно ли это?.. Спросил здесь о. Симеона: „Не построить ли нам храм, какой только можем?” О. Симеон, конечно, был в пользу этого, и о молельне не было больше ни слова, ни мысли, тогда как в Токио я о ней только и думал. Чья же Воля совершилась, если не Божия?.. Выбран был план храма из книги планов, почти случайно взятой мною из Токио, призван архитектор Мацумура, и вот существует ныне Храм, на который Бог дал деньги, который Бог внушил строить, и который Бог помог построить. Что касается внутреннего устройства Храма и такого красивого убранства его, то здесь еще яснее видна рука благодеющего нам Промысла Божия. В одном письме, полученном мною из Москвы (от постоянного сотрудника „Московских Ведомостей”, Льва Александровича Тихомирова) в марте 1901 года, было упомянуто: „Не нуждаются ли ваши приходы в облачениях и утвари? Если да, то не напишете ли письма на имя Василия Геннадиевича Дудышкина?” А в это время как раз я очень озабочен был мыслью об иконостасе и колоколах для Кёотского Храма: делать ли их здесь, или заказать в Россию? Первое было бы удобней, но вышло бы некрасиво, неудачно, нежелательно, для второго я не знал, к кому обратиться в России. И вот самое ясное указание. Я написал к указанному благотворителю, но попросил не облачений и утвари, а иконостаса и колоколов, и оные ныне у нас пред глазами; облачения и утварь тоже пршли – и все такое изящное, такое благолепное! Не дар ли это Божии руками угодных Ему людей? За колокола, правда, еще не заплачено, но, вероятно, найдутся благотворители, которые не допустят Миссию саму уплатить стоимость их, 1700 рублей… И благотворят добрые христиане так, что имена их большею частью остаются неизвестными. Об иконостасе известно, что он от Якова Ефимовича Епанечникова, о металлических хоругвях – что от хоругвеносцев Кремлевских в Москве Соборов, о парче – что от Владимира Григорьевича Сапожникова. Но от кого это прекрасно золоченное с эмалью паникадило, эти золоченые подсвечники, другой полный прибор облачений и прочее, и прочее – Бог знает, а мы не извещены, потому что истинные благотворители поступают так, чтобы левая рука не знала того, что творит правая. Больше всех хлопотал о снабжении нашей Церкви Василий Геннадиевич Дудышкин, и, должно быть, в пожертвованном есть много лично от него, но что именно, он скрыл. Добрый это пример для здешних христиан: так-то хорошие христиане не жалеют для Бога», – и прочее рассказано было в назидание слушающим о пожертвованиях на Тоокийский Собор Ф. И. Самойлова и других.

Потом рассказано о святом мученике Мардарии, частица святых мощей которого положена сегодня в престол. Молитву сего святого мученика христиане всегда слышат при богослужениях на 3-м Часе.

В заключение, обращаясь к христианам Кёото, я сказал, что «так как ныне их Храму прилично иметь и диакона, то из двух здешних катихизаторов старшего – Акилу Хирота – я намерен завтра рукоположить в диакона; с священником об этом я уже совещался, и он очень желает этого, находя Хирота достойным диаконского сана. У вас я спрашиваю, не имеет ли кто-либо что-нибудь против сего рукоположения? Если кто знает что-нибудь, воспрещающее сие, то пусть скажет мне, здесь ли, открыто, или наедине». По некотором молчании, я спросил о том в другой и третий раз. Так как не последовало никакого возражения, то я объявил, что «завтра Акила Хирота будет рукоположен во диакона для Кёотской Церкви». О другом же катихизаторе, Иоанне Исохиса, сказал, что он завтра будет посвящен в стихарь.

О. Иоанн Оно поисповедал Акилу и сказал мне, что по исповеди тоже нет никаких препятствий к рукоположению его; и он вместе с нами, священнослужащими, выслушал Канон ко причащению и молитвы на сон грядущий.

27 апреля/10 мая 1903. Воскресенье.

День освящения Храма в Кёото.

Погода все эти дни стояла прекрасная, и сегодня день был отличный, солнечный и тихий. С раннего утра церковный двор пестрел группами собравшихся христиан. Собрались же христиане из двадцати трех окрестных, ближайших на юг и север Церквей, всего сто тридцать четыре человека; кроме того, катихизаторы восемнадцати Церквей прибыли, и три ближайшие священника сочли возможным оставить на несколько дней свою паству. Вместе с девяносто семью кеотскими христианами это составляло довольно большое для новой, среди язычества возникающей Церкви общество.

К сему нужно присоединить немалое число слушателей Учения, почти уже христиан, также собравшихся и из соседних Церквей, и из Кёото к торжеству освящения Храма.

С восьми часов совершено было одним из иереев (о. Сергием Судзуки) водоосвящение.

В девять часов раздался звон к богослужению Храмоосвящения и Литургии. Первый звук православного колокола торжественно прокатился по чистому и светлому утреннему воздуху Кёото и достиг уха Японского Императора, который в эту минуту, окруженный двумястами восемьюдесятью высшими лицами империи, трогался из своего дворца, неподалеку от которого находится миссийское место, на станцию железной дороги, чтобы отъехать в Токио. Он обратил внимание, прислушался и молчаливым вниманием узаконил православный звон в его древней столице, японской Москве.

По трезвону в семь колоколов изящного производства господина Финляндского в Москве, произведенному опытным звонарем из Токио, Епископ вошел в Церковь с обычною торжественною встречею, облачился, и начат был чин освящения храма. Все совершалось, конечно, на японском языке, в переводе, вразумительном для всех предстоящих, и совершалось вполне по чину, кроме подробного печатного текста, уясненному еще собственноручно писанными наставлениями Начальнику Миссии, незабвенного благодетеля Миссии Высокопреосвященного Исидора, покойного Митрополита Санкт-Петербургского. Храм был буквально переполнен. Он построен на пятьсот человек, но в нем было далеко за шестьсот. Кроме христиан и оглашенных христианским учением, которых было до четырехсот, здесь было много инославных, особенно протестантов, и больше всего нехристиан. Из последних наиболее почетные занимали большое место за левым клиросом, место, назначенное для них и к которому они были проводимы. Приглашены были к освящению все власти города, числом до сорока пяти лиц, начиная с губернатора Кёото, но, тоже начиная с губернатора, наиболее важные лица, все должны были находиться в это время при Императоре, почему и не могли быть у нас; все же прочие приглашенные, в обязанность которых не входило находиться при Императоре во время его отъезда из Кёото, были у нас в Церкви. Не вместившиеся в Церкви нехристиане теснились у Церкви, прислушиваясь из открытых дверей и окон к тому, что поется и читается внутри. Всех собравшихся на освящение христиан и нехристиан было свыше тысячи человек. Во время чтения Часов, двое кёотских катихизаторов были посвящены, как предположено было; один – Иоанн Исохиса – в чтеца, другой – Акила Хирота – в чтеца и иподиакона; а на Литургии Акила Хирота был рукоположен во диакона. Молитвенное настроение христиан и священнослужащих во время освящения Храма и первой совершенной в нем, по освящении, Литургии, видимо, было самое теплое и усердное. Инославные и нехристиане все время соблюдали тишину и внимательно следили за всем совершаемым. По окончании Литургии Епископом произнесено было слово, соответствующее случаю. В нем не столько имелось в виду наставление христиан, которым известны истины Вероучения, сколько вразумление инославных и язычников, соблазняющихся внешностью и зло толкующих ее. Кончилось богослужение почти в два часа пополудни.

Отпустив о. Симеона Мии тотчас по окончании Литургии принимать и угощать почетных гостей, я остался на солее, пока все христиане подошли ко кресту, после чего выслушал окончательные молитвы, разоблачился и вышел из алтаря, был приветствован протестантами, все время бывшими и при богослужении. Их было: четыре миссионера и две дамы, из коих одна – жена епископа Partridge’a, живущего в Кёото. Все они Епископальной Церкви. Один из них, Reverend Patton, подал мне письмо епископа Partridge’a, в котором тот извиняется, что не мог быть при нашем богослужении, получив приглашение для того слишком поздно, и что вместо него будут у нас несколько его священников. Жена его также извинилась за него. Я пригласил их на приготовленную для почетных гостей закуску, и мы вместе отправились в соседнюю школу, где в огромной комнате накрыты были три ряда столов на сто сорок человек и где уже угощались другие почетные гости. В то же время в миссийских домах производилось угощение христианам по японскому обычаю (бентоо), а язычникам, толпившимся на дворе у храма, кёотские христиане накупили и раздали до трехсот «мандзюу». Кроме того, всем посетителям розданы были книжки, специально для того приготовленные, с изложением сущности Христианского учения.

Все вышеозначенное продолжалось до трех часов. А в три Церковь опять наполнилась церковнослужащими и христианами, собравшимися для чтения присланных из разных Церквей и от разных лиц приветственных писем и телеграмм, что также началось и окончилось пением молитв. Некоторые адресы были очень пространны, иные весьма красноречивы; во всех благодарное слово обращалось после Бога к благодеющей Материнской Церкви, любовью и щедротами которой построен и изукрашен Храм.

Праздничное настроение всех вновь перешло в молитву, когда в шесть часов началась всенощная. Провинциальные христиане особенно старались не пропустить ни одного момента совершавшихся богослужений. Им в первый раз приходилось молиться в таком благолепном храме, при таком торжественном богослужении и прекрасном пении, и потому они все время были в самом высоком молитвенном настроении и в восхищении. «Истинно мы не знали, в теле ли мы, или вне тела, на земле ли, или уже перенесены в Царство Небесное», – признавались многие из них после богослужений. Истинно благочестивое настроение всегда рвется перейти в благочестивое дело. Здесь было то же. Собравшиеся христиане, видя ликование кёотских, что у них есть такой прекрасный храм, давали себе обет всеми мерами отныне стараться поскорее и у себя построить такой же. И это не праздно. После всенощной у меня был разговор, между прочим, с христианином из Тоёхаси, Петром Танака, приемным сыном благочестивых стариков Симеона и Нины. Он, видимо, горит желанием поскорее осуществить давно уже возникшее у христиан Тоёхаси намерение построить Храм. Правда, Церковь эта состоит из людей зажиточных, между которыми Танака считается одним из первых богачей в городе, и им нетрудно осуществить это (место под храм у них уже и куплено за 3 тысячи ен); но и возбужденная ревность других, при помощи Божией, принесет со временем такие же плоды; а пока – этот возжженный и ярко пламенеющий в душе огонь сколько

осветит и очистит темных уголков в душе и сколько вообще сотворит нравственного блага!

В промежутках между богослужениями Храм постоянно был наполнен как христианами, старавшимися поближе рассмотреть иконы и весь такой прекрасной работы иконостас, так и любопытствовавшими язычниками. Последним давал объяснение и знакомил их с вероучением, указывая на иконы, назначенный для того благочестивый пожилой христианин города Кёото, пожелавший служить Богу именно этим: всегда состоять при открытом Храме и любопытствующих посетителей из язычников знакомить с Христианским вероучением, иллюстрируя свои слова указанием на святые иконы, в полном составе которых на иконостасе выражены самые важные догматы Православной Христианской Веры. Нужно еще заметить, что иконы сами по себе привлекают всех своим высоким художественным исполнением, а христиан, кроме того, своим истинно церковным характером. Некоторые из них, как храмовая праздничная икона Благовещения Пресвятой Богородицы, главные иконостасные – Спасителя и Божьей Матери, иконы Святителей Николая и Иннокентия – так прекрасны, что взор не хочет оторваться от них; и тут-то оказывается, особенно для христиан, как важна хорошая иконопись для храма, в котором все предназначается к тому, чтобы очищать и освящать душу, умилять ее и возбуждать к молитве. При взгляде на этого Ангела в иконе Благовещения так и просится на уста благодарение Богу, что у каждого из нас есть Ангел-Хранитель; но, перенося взор на святой лик Пречистой Девы, чувствуешь стыд, что несохранением своей души в чистоте отгоняем от себя этого прекрасного стража, так любовно пекущегося о нашем спасении; от взгляда на кроткий лик Богоматери с Богомладенцем и на учащего Спасителя льются в душу умиление и радость, что Бог так преискренне близок к нам, но и печаль при мысли, что мы ограждаем себя от Него стеною грехов; строгий и вместе милующий вид Святителя Николая Мирликийского, важный и вместе ободряющий лик Святителя Иннокентия Иркутского – все-все и привлекают к себе красотою иконописи, и возбуждают соответствующие чувства и мысли, освежающие и очищающие душу у смотрящих на них.

28 апреля/11 мая 1903. Понедельник. В Кёото.

Пред Литургией положен на жертвенник Синодик, в который внесены имена всех известных нам благотворителей и жертвователей, содействовавших построению и украшению Святого Кёотского Храма для всегдашнего поминовения их на проскомидиях.

С девяти часов началась Литургия, отслуженная соборне Епископом с тремя иереями. Четвертый, лучший из наших проповедников, о. Иоанн Оно, вместо запричастного сказал слово о важности настоящего торжества, о необходимости Храма для христиан и о том, как пользоваться им для душевного спасения. Храм почти так же, как вчера, наполнен был христианами и нехристианами. По окончании Литургии отслужен был Благодарственный молебен, заключившийся молитвою о жертвователях и благотворителях Святого Храма сего и многолетием им.

Снята была фотографическая группа собравшихся священнослужителей, проповедников, певчих и некоторых представителей Церквей.

После обеда мы с о. Мии сделали визиты: начальнику соседней школы, чтобы поблагодарить его за одолжение залы для угощения; Bishop’y Partridge’у, принявшему очень любезно, рассказавшему, между прочим, как старокатолический епископ в Америке В: [пропуск у автора], приглашенный в один город освятить Церковь, приехал, освятил и подал счет за это в три тысячи долларов; другому американскому Bishop’y Williams’y, которого не застали дома, Reverend’y Паттону, которого тоже не нашли. Этот Patton – именно тот, который в Мива хотел стащить одно наше христианское семейство, что мы с о. Мии, однако, не дали ему сделать.

С семи часов началась в Церкви проповедь для язычников и продолжалась почти до десяти. Слушателей было человек двести кроме христиан. Сначала говорил, больше часа, оосакский катихизатор, Фома Танака, на тему «Отношение нравственности к религии». Говорил красноречиво и убедительно, только слишком многословно и в иных местах не в меру резко обличительно, что едва ли убеждающим образом может действовать на язычников. За ним я сказал самое необходимое в первый раз слушающим язычникам: о Боге Триедином, о сотворении мира и человека, о грехопадении, о необходимости искупления и о том, что, кроме Бога, никто не может спасти человека, и что Бог спасает его, ставши Богочеловеком, и так далее. Речь продолжалась час и три четверти, слушатели были очень внимательны; видно, что именно за такою, то есть чисто религиозною, проповедью они приходят, а им часто не дают ее, то есть проповедник уклоняется в сторону, говорит Бог весть о чем, только не о Боге-Творце и Искупителе; приходят за хлебом, а им дают камень. Отчасти такова была проповедь Танака. Особенно молодые катихизаторы страдают этим недостатком – уклонением в сторону от единого на потребу – в область физики, истории, этики и тому подобного; ну и бесплодны оттого: слушатель, пришедши раз, в другой раз не завернет.

29 апреля/12 мая 1903. Вторник. В Кёото.

Катихизаторам ведения о. Симеона Мии, которых всего вне Кёото трое, обещаны были дорожные в Кёото на освящение и обратно; прочие же должны были прийти за свой счет, кто пожелает, им только трехдневное содержание в Кёото обещано было от меня, по 65 сен в сутки, в гостинице. Но, выдавая первым дорожные, пожалел я и последних и дал им, каждому, половинные, в один конец. После произведенных за угощения уплат, раздачи прибывшим из Токио певчим и другим на обратный путь, и всем по 3 ены на посещение выставки о Оосака, это до такой крайности истощило мой кошелек, что я должен был отправиться в Банк Мицуи просить в долг, где без затруднения и одолжили, сколько просил, под простую расписку.

Кёотские христиане на свой счет устроили прогулку всем катихизаторам и певчим: запасшись ящиками с обедом (бентоо), отправились по железной дороге в Камеока, оттуда на лодках, по быстрому течению реки, спустились в Кёото до Арасияма, и гуляли по берегу. Говорят, было очень весело; пели молитвы и народный гимн.

Мы с о. Симеоном посетили архитектора Мацумура, которого, впрочем, не застали дома; заехали по дороге к о. Иоанну Оно, который, служа в Оосака и имея там прекрасное помещение в церковном доме, находит еще нужным иметь квартиру в Кёото – «для здоровья-де» (правильнее – для лени и барства).

Так как в Токио мне прислан был из казенного комитета билет на осмотр Оосакской выставки и вместе Императорских дворцов в Кёото и других местах; то, пользуясь этим и имея свободное время, мы с о. Мии отправились смотреть дворцы. Но в «Госё» не пустили – еще не успели убрать после отъезда Императора. «Нидзёо-рикиу» осмотрели – великолепные палаты, которые строил Хидеёси, достроил Иеясу, и в котором имели временное пребывание сёогуны, когда из Иедо приезжали в Кёото. Резьба, картины, позолота, лакировка, грандиозность аппартаментов – все чисто царское. Наглядное свидетельство величия сёогунов.

Поехали за город взглянуть на «Кацура-рикиу» – дворец в другом роде, отличающийся скромностью и простотою, как и подобало местам резиденций Микадо в период процветания сёогунской власти. Но сад с озером здесь прелестный.

Вечером, с семи часов, в Храме была проповедь. Слушателей собралось человек до ста. Говорил сначала молодой проповедник из Вакаяма, Тимофей Ирино, и говорил именно так, как не следует: целый час твердил о «Ямато тамасии», что, мол, гордиться ею не должно, что и у других народов есть своя «Ямато тамасии», что она имеет недостатки и прочее все в том же роде; через каждые два-три слова «Ямато тамасии» летела у него с языка. Я потерял всякое терпение слушать эту болтовню, могущую только раздражать слушателей, так как он в глаза ругал их, и два раза посылал о. Мии тихонько остановить его, но поток еще долго лился. Зато потом, когда вышли из Церкви, я пред всеми катихизаторами сделал ему выговор. После него говорили Петр Исикава и Василий Таде – более содержательно и полезно, но у первого слишком длинны были подобия, второй уклонялся в стороны, например, в излишне многословный разбор возражений, вроде «зачем нам проповедь из России» и подобное. В заключение о. Петр Сибаяма, священник из Нагоя, протанцевал словом и руками (иначе не могу выразиться) – так он живо и манерно лил свою речь и так быстро жестикулировал руками. Слушатели едва ли уловили смысл говоренного им – слишком уж быстро и безостановочно все лилось. Ему я тоже сделал после замечание, чтобы «говорил проповедь не как внушает ему очень подвижная и живая его натура, а как требует польза слушателей; иначе вотще пропадает его же труд». Проповедь его сегодня была очень содержательна, а из нее едва ли малая крупица запала в понимание слушателей… Мое имя как проповедника не стояло сегодня на выставленных на улице крупных объявлениях о проповеди; но жаль мне стало слушателей – с таким вниманием они битых два часа сидели и слушали или малополезное, или малопонятное для них. Потому, когда кончил о. Сибаяма, я стал у стола и тоже произнес проповедь, стараясь как можно быть понятней и полезней слушающим. Еще час просидели они с неразвлекаемым вниманием. Я начал словами: «Отец Небесный невидимым прикосновением тронул ваши сердца и побудил прийти сюда». Кончил словами: «Итак, дорожите любовным зовом Отца Небесного; не перестаньте приходить сюда за полным познанием Его Воли и озарением ваших душ Его Благодатию». Между слушателями были богатые купцы, учителя школ и врачи.

Так как мне завтра утром нужно отправиться в Оосака и оттуда вечером в Токио, то, вышедши из Церкви после разговора с проповедниками и священниками, я попрощался со всеми ими. Большая часть их, впрочем, равно как почти все христиане, разошлась еще раньше.

30 апреля/13 мая 1903. Среда.

Из Кёото в Оосака, оттуда в путь в Токио.

Возблагодаривши Бога за такое благоуспешное и радостное освящение Храма, помолившись еще раз в нем и простившись со всеми, я отправился, в сопровождении о. Симеона Мии, в восьмом часу утра на станцию и оттуда с первым случившимся поездом в Оосака. Там, оставивши чемодан в церковном доме и переодевшись, мы отправились прежде всего посетить лежащего в больнице о. Павла Косуги. Видимо, злая чахотка доедает его, едва ли долго проживет. Утешив его, насколько возможно, мы отправились затем на Выставку. Погода, так благоприятствовавшая нам, пока мы совершали дело Божие, к мирскому нашему поведению отнеслась сурово: лишь только мы вступили на землю выставки, как пошел дождь и продолжался весь день. Бывший уже на Выставке прежде о. Сергий Судзуки сопровождал нас с о. Мии в качестве руководителя. Кое-что посмотрели в здании производств (коогёо), прошли по машинному зданию, более подробно осмотрели здание искусств, пошли в зверинец посмотреть двух молодых слонов, превосходного льва, страдальчески метавшегося по клетке, львицу, сонно зевающую, тигра, леопардов и прочее; затем уехали в Сакаи, где с большим удовольствием рассматривали живых морских обитателей в превосходно устроенном аквариуме; к сожалению, дождь мешал рассмотреть аквариум наружный. Видели также чучело огромнейшего дельфина в шалаше на берегу моря. Пообедав в гостинице японской пищей и втридорога заплатив за это, мы под неперестающим дождем вернулись домой, в церковный дом; повидавшись здесь с несколькими собравшимися братьями и сестрами, большая часть которых были тоокейские, завернувшие сюда для осмотра выставки, и напившись чаю, мы с о. Мии в сопровождении о. Сергия отправились на станцию железной дороги, откуда скорым поездом в 7 часов 10 минут я отправился в Токио, а о. Мии с следующим поездом должен был отправиться в Кёото, где и сегодняшний вечер в Храме должна производиться проповедь заранее назначенными для того проповедниками.

1/14 мая 1903. Четверг. Токио.

В одиннадцатом часу утра был уже у себя дома на Суругадае. Нашел на столе между другими письмо о. Вениамина вместе со списком церковных вещей, сданных на хранение нагасакскому консулу князю Гагарину, и с подписью князя, что вещи им приняты. Значит, мне остается только послать ему дорожные в Россию.

Послал в банк Мицуи чек на 250 ен в уплату долга в контору сего банка в Кёото и получил мою расписку, уже высланную оттуда.

Пришлось много раз и разным рассказывать об освящении Храма в Кёото, чем все так интересуются и чему радуются.

В мое отсутствие померла и похоронена мать о. Романа Циба, долго лежавшая в постели старушка, о чем, впрочем, я получил телеграмму, будучи в Кёото.

2/15 мая 1903. Пятница.

Целый день справление корреспонденции: послал о. Вениамину в Нагасаки дорожные в Россию и прощальный привет ему; написал об увольнении его донесения в Святейший Синод и в Совет Миссионерского Общества, также о. Феодору Быстрову – последнему с выпискою нескольких мест из письма ко мне князя Гагарина.

3/16 мая 1903. Суббота.

Послал письмо о. игумену Пантелеймону, настоятелю Мироносицкой Пустыни в городе Царевококшайске, Казанской губернии. Зову его сюда. Пусть подает прошение в Святейший Синод о назначении его членом здешней Миссии, если желание его не переменилось и если нет других препятствий.

Господь Бог да сотворит Свою Волю о нем!

Кирилл Мори, кончающий курс в Семинарии, сын покойного о. Никиты, приходил просить об отправлении его в Академию, да как хитро!

– Я буду там на своем содержании, – говорит.

– Где же вы возьмете его? – спрашиваю.

– Одно лицо будет давать мне.

– Это так же, как Даниила Кониси? Богач Козаки, его родной отец, обещал содержать его в Академии и обманул, предоставив мне лично тратиться на то; и мне воспитание Кониси в России стоит около двух тысяч рублей, а он еще, вернувшись, тоже обманул – бросил службу Церкви. Не хотите ли повторить эту историю? Только я не согласен.

– Меня будут содержать не японцы.

– Кто же?

– Не могу сказать. Мне он запретил это.

– Как же вы хотите, чтоб я ходатайствовал о допущении вас в Академию, не будучи уверен, что ваше содержание там обеспечено?

Затем я говорил ему, что ему думать об Академии вовсе не следует: способности у него посредственные, здоровье ненадежное; пусть воодушевится желанием послужить ближним тем, что уже приобрел; ему двадцать два года – служить уже пора и прочее, и прочее. Но едва ли не к стене горох.

4/17 мая 1903. Воскресенье.

После Литургии зашел, между другими гостями, Иоанн Фукасе, из Цуяма, и говорил про то, что «о. Якова Мацуда с семейством нужно перевести из Окаяма в другое место, иначе болезни в его семье не прекратятся. Там слишком дурная вода; природные жители от нее не страдают, а пришлые – все; так болел там о. Никита Мори и помер, все время были больные в семье о. Игнатия Мукояма, ныне двое детей о. Якова лежат в заразном госпитале. Хлопочут там об устройстве водопровода, и, вероятно, года через три он будет; тогда можно поместить там священника; ныне же непременно надо убрать его оттуда, или же послать туда бессемейного священника, потому что взрослый может уберечься – будет пить прокипяченную воду, детей же нельзя уберечь – они бродят по улицам и пьют везде, где захочется». Правда. На будущем Соборе посоветуемся об этом, и о. Якова, быть может, в Цуяма переместим.

5/18 мая 1903. Понедельник.

Георгий Абе, из Оцу, восхищенно пишет: семнадцать человек у него крестил о. Игнатий Мукояма, и он счастлив этим успехом своей проповеди.

«В Оотавара я умирал от бесплодности моих стараний, здесь же ожил», – пишет. Просит много книг и брошюр, так как еще много новых слушателей у него; послано, хотя не в таком количестве, как просит; он из увлекающихся – не всякое слово надо понимать буквально.

Павел Кацумата из своего захолустья просит принять двух в Женскую школу. Впрочем, на их содержании; можно записать кандидатками.

6/19 мая 1903. Вторник.

День рождения нашего Государя.

В половине одиннадцатого часа отправился в Посольство к Литургии, после которой был благодарственный молебен. Затем завтрак у барона Р. Р. Розена, где увиделся с князем А. А. Гагариным, прибывшим сегодня из Нагасаки и говорившим, что о. Вениамин уже уехал в Россию. После князь был у меня и повторял об о. Вениамине все то неприятное, что недавно излагал в письме, распространяя разными добавлениями; тут же были два секретаря Посольства; неприятно было слушать. Хорошо, что о. Вениамин оставил Миссию.

7/20 мая 1903. Среда.

Утром корреспонденция. Вечером с Накаем продолжение перевода. – Вечерня Сретения Господня идет.

8/21 мая 1903. Четверг.

Утром корреспонденция. Вечером всенощная пред завтрашним праздником. Пели оба хора. Я выходил на литию и величание.

О. Вениамин, оказывается, не уехал, а еще в Нагасаки. Сегодня получил от него расписку в получении им 200 ен на дорогу. Это уже, надо надеяться, последнее от него. Скатертью дорога! А ведь какие вначале письма писал, какие надежды возбуждал! Тщетно все призрачное, дым – все наши надежды, основывающиеся на видимости! Теперь уж кто бы и что бы ни пел – не порадует. Столько раз радовался и столько раз комичным изумлением кончалась радость, что уж больше разыгрывать теленка было бы непростительно. Буду тянуть лямку до конца, который уже и близок, а там, что Бог даст! Приедет кто на смену – ладно, не приедет – как Богу угодно! Его дело, Его и Воля.

9/22 мая 1903. Пятница.

Праздник Святителя Николая Мирликийского.

С семи часов обедня, молебен, поздравления, угощения. Последние с нынешнего года без вин, ибо прошлогодним Собором определено «угощений вином не делать и не принимать». Очень разумное и нужное правило, которому, конечно, должен следовать и я. И для катихизаторов, особенно молодых, и для самих священников – это очень полезное постановление. Пусть оно отныне всегда неизменно исполняется! Лимонад и прочие невинные воды пусть заменяют вина во время угощений, как бы оные важны и торжественны ни были.

10/23 мая 1903. Суббота.

До обеда перевод. С часу – на концерте нашего «Общества молодых людей (Сейненквай)», устроенном в протестантском доме «Сейнен- квай», недалеко от Миссии, по причине тесноты наших помещений. Устроил Василий Ямада, начальник «Сейненквай"’я, для сбора на расходы по случаю имеющего состояться в июне прибытия сюда русских учеников и туристов из Владивостока, имеющих главною целью осмотреть выставку в Нагасаки, но ожидаемых и здесь. Пели наши семинаристы и старшие ученицы Женской школы вместе с молодыми учительницами и даже некоторыми кончившими курс и ныне рассеянными по городу – или у своих родителей, или замужем. К семинаристам тоже присоединились из города умеющие петь катихизаторы, и даже совсем посторонние, как Евграф Кураока, когда-то ученик Семинарии, потом солдат, потом чиновник в Хакодате, ныне ученик Русской Правительственной школы. Пели под управлением двух дирижеров – Ивана Накасима и Петра Тоокайрин. Спелись предварительно отлично, каждый день последнее время одна или две спевки слышались здесь, в доме Миссии. Пели: Накасима с хором – «Херувимскую», «На Реках Вавилонских», один ирмос; Тоокайрин (по-русски) – «Милость мира» и «Кресту Твоему». Пропели безукоризненно хорошо. Публика наполняла зал; большею частью была молодежь из разных школ; все пропетое сопровождаемо было аплодисментами. Начали концерт почти в два часа, кончили в половине пятого. Из иностранцев был я один. Вчера посетившая меня посланница и другие русские из Посольства взяли билеты и деньги заплатили, но на концерте, к сожалению, никто не был. Несомненно, были бы многие протестантские миссионеры, так восторгающиеся нашим церковным пением, но объявлений на английском языке не было сделано, да и японские объявления были очень скромны и ограниченны: боязнь была, что на концерте могут устроить неприязненную демонстрацию, если станет известно, что дается в пользу русских учеников – теперь все газеты так неприязненно настроены относительно русских из-за Манчжурии. В промежутках нашего пения были: игра на фортепьяно, вместе на фортепьяно и скрипке, соло пения Ив. Накасима, игра трех слепцов с пением на кото. Все серьезное и серьезно исполненное.

По окончании концерта все наши певцы и певицы собрались здесь на чай, выпрошенный для них вчера Василием Ямада. Пред чаем Ив. Накасима просил меня поблагодарить их за труд, а также сказать, чтобы вперед, хоть раз в неделю, собирались делать любительскую спевку, на случай подобных концертов, не как ныне, когда ежедневными усиленными спевками утомили голоса. Чай был приготовлен Никанором с бисквитами в клубе «Сейненквай» – для кавалеров, в противолежащей столовой миссионерской – для барышень. Я вошел, когда еще чай не налит был всем, вызвал всех в соседнюю классную залу и произнес им речь, сущность которой следующая: «Пятнадцать лет тому назад капитан Макаров, ныне знаменитый русский адмирал, услышавши наше пение на Литургии, на которой он был в мое отсутствие, когда я отлучался в Сендай, настаивал, чтоб я заявлял наших певчих вне Миссии – и на пользу Православной Веры, и на пользу эстетического развития Японии. Я отвечал ему, что еще рано. Ныне, по-видимому, настало для этого время. Вы, поя так прекрасно, как ныне пели, действительно и являете, что Православная Церковь обладает самым лучшим способом восхваления Бога и выражения всех других подобающих чувств при богослужении, чем все другие христианские общины, и служить своему Отечеству ознакомлением всех с самым высшим родом искусства в области музыки… Вокальная религиозная музыка в России из всех стран света наиболее развита, пересаживайте же ее сюда и для пользы вашего Отечества, и во славу вашей собственной уже Православной Церкви. Не нравится мне одно – что вы с духовными песнями в концерте соединили светские; в России это не водится; благочестивые русские осудили бы это. Но здесь пока еще и тени мысли нет ни у кого о неприличии сего. Итак, пусть это на сей раз пройдет незамеченным. Даже и впредь может случиться это. Но желательно, чтобы на нашем духовном концерте вперед пелось одно духовное. Все светское – и кото, и скрипку, и фортепьяно, и светские песни – все имеют возможность слышать во множестве других мест. Пусть у нас слышится только духовное, чего не могут нигде в другом месте услышать, и я уверен, что и на наши такие концерты будут собираться не менее, чем ныне собрались…»

11/24 мая 1903. Воскресенье.

О. Матфей Кагета пишет, между прочим, о христианах в Оккава, которых там пятнадцать душ в четырех домах, но которые имели усердие уже устроить молитвенный дом, приспособив для того кладовую, и очень ревнуют об умножении членов Церкви, но катихизатор Яков Ивата не отвечает их желаниям, почему они недовольны им и собираются просить себе другого катихизатора. О. Матфей находит, что Яков Ивата лишен способности управлять Церковью.

12/25 мая 1903. Понедельник.

Днем писание писем в Россию по поводу освящения Кёотского Храма – порядочно уже надоевшее дело. Вечером перевод.

13/26 мая 1903. Вторник.

О. Борис Ямамура пишет, что «Александр Хосокава, катихизатор в Хоцинохе, живет с младшею сестрою умершей своей жены к соблазну христиан». Убеждал о. Борис его прекратить скандал, отослать сестру домой, но он не слушается. Просит о. Борис исключить его из числа катихизаторов. Конечно, сейчас же написано Александру Хосокава, что он отставляется от должности катихизатора за бездеятельность и за зазорное поведение.

[Далее в подлиннике отсутствуют две страницы]

19 мая/1 июня 1903. Понедельник.

Так как появилась чума (pest) – в Иокохаме тридцать домов, зараженных ею, сожгли, в Токио тоже кое-где видна – то полиция требует от всех обывателей, и от нас в том числе, радикальной очистки домов. Спросили мы: «Нельзя ли до каникул подождать, когда у нас обыкновенно производится очистка и ремонт везде?» – «Нельзя», – говорят. Что же, и дело! Почистимся и мы: ребята пусть повытаскают «татами» из своих комнат и повыбьют пыль из них; в то же время под полами и на потолках все будет очищено прислугой с помощью плотника. В Женской школе девчонки сделают то же. Береженого Бог бережет.

20 мая/2 июня 1903. Вторник.

Так как Антоний Кубота умер заразительным тифом, то тело его из госпиталя, согласно санитарным правилам, препровождено было за город в крематорий для сожжения, и сегодня доставили сюда в небольшой урне пепел, над которым в крещальне товарищи его усердно читали Псалтирь. Прибыл и отец его, по званию земледелец – жаль бедного!

21 мая/3 июня 1903. Среда.

В час пополудни отпели Антония Кубота соборне. Вместо гроба стояла на столике урна с его пеплом, покрытая гробным небольшим покровом. Отец его возьмет ее домой, чтобы похоронить на семейном кладбище.

Все эти дни я справлял корреспонденцию в Россию по поводу освящения храма в Кёото – благодарил жертвователей, описывал это освящение для напечатания и тому подобное. Сегодня кончил. И слава Богу! Много времени отнял у меня от дела этот Кёотский Храм.

22 мая/4 июня 1903. Четверг.

В третьем часу пришел христианин из Минато, сын Сергия Кацумата, просить катихизатора для Минато-кёоквай и просил Павла Есида, который еще и курса не кончил в Семинарии. Пришли еще две христианки из Аннака; эти, в противоположность тому, очень расхваливали процветание своей Церкви. А в три часа, при них же, пожаловал «Евгений Генрихович Спальвин, исполняющий должность профессора Восточного института во Владивостоке», как значится на его карточке, и просидел и неумолкаемо проговорил ровнехонько до десяти часов вечера. Да, по красноречию стоит быть профессором! Принес он целый ворох составленных им и отлитографированных учебников по японскому языку. Говорил весьма интересно про Институт, порядки в нем, про студентов, возмущение их, крайне глупое, про Владивосток вообще. В семь часов я накормил его яичницей и напоил молоком и, надо признаться, с удовольствием все время слушал его интересные речи.

23 мая5 июня 1903. Пятница.

Иоанн Судзуки, катихизатор в Такасаки, просится отсюда в Одавара или в другое место в приходе о. Василия Усуи, чтоб быть ближе к дому. Просят о том же и его родные, и о. Павел Морита, под ведением коего он ныне. А о. Василий Усуи просит никак не помещать его в Одавара – боится его несносного характера. Отвечено, чтоб подождали Собора, который и рассудит, где поместить его.

Жалуется еще о. Усуи конфиденциально на Илью Сато, который ныне и из Маебаси старается мерзко интриговать в Одавара – возмущает письмами христиан против о. Василия. К счастию, христиане не поддаются Сато, а читают его письма о. Василию. Неисправимый интриган этот Илья Сато!

[Далее в подлиннике отсутствуют две страницы]

30 мая/12 июня 1903. Пятница.

В четыре часа посетил Миссию сегодня прибывший в Токио русский военный министр А. Н. Куропаткин со свитою, состоявшею из десяти человек, военных и штатских; в числе последних был знаменитый доктор Пясецкий. Министр и все прежде всего зашли в Собор, потом ко мне. Я предложил осмотреть Семинарию и Женскую школу, что и сделали. Министр был очень ласков и любезен. Из военных в свите был барон Остен-Сакен, племянник Федора Романовича Остен-Сакена, что служит в Министерстве иностранных дел. Был также генерал Вогак. Один из военных отдал мне поклон от графа Гейдена в Петербурге, сказавши, что он женат на его дочери, а я знал графа в Петербурге двадцать три года тому назад, когда он и сам еще не был женат. Министра сопровождали наш посланник и японский полковник Мурата, говорящий по-русски. Японское Правительство приняло министра государственным гостем и поместило его во дворце «Рикиу». Пробудет в Токио четыре дня.

31 мая/13 июня 1903. Суббота.

Положил с этого времени перевод богослужения делать полный с показанием всего устава: где на восемь, там так и писать на восемь, где дважды или трижды стихиру повторить, так и упоминать это – словом, все как есть в славянском подлиннике. До сих пор не было этого, так как имелось в виду лишь настоящее время, настоящая немощь исполнять все по уставу. Но с Праздничной Минеи пора оставить это, а располагать на будущее; в будущем же виднеются и монастыри, где захотят исполнять весь устав; а где же они возьмут сведения о нем, если не найдут их в переводной книге?.. На ранней обедне сегодня, во время молитвы – о переводе же, пришло это решение.

Сегодняшние газетные телеграммы извещают, что в Сербии Король Александр и Королева, его жена, убиты ночью в постели; первый министр и еще разные там перебиты. Войско учинило революцию. На престол вступил Карагеоргиевич.

В два часа сделал визит нашему министру Куропаткину в «Сиба- рикиу» и оставил карточку, не застав дома: еще не вернулся он из Дворца, где со свитой обедал у Императора.

Был американский епископальный миссионер Reverend Jefferys, из Сендая. Завтра десятилетие рукоположения их епископа McKim’a, так подведомые ему миссионеры собрались в Токио поздравить его и поднести посох; по сему случаю и Jefferys приехал. Говорил он, что у них в Сендае сто двадцать христиан, учит он человек сорок офицеров английскому языку.

– А о вере они спрашивают ли?

– Ни один! – отвечал он.

Лишь только мы разговорились было об этом, как сказали, что меня желает видеть католический патер по поводу нашего земельного участка в Хакодате. Оказалось, что это епископ Берлиоз, которому подведомы католические церкви в Хоккайдо. Явился он узнать, на каких положениях мы владеем своим участком в Хакодате. По долгосрочному ли контракту с Японским Правительством? Я ответил, что Миссия наследовала этот участок от бывшего в Хакодате консульства, ныне сама ежегодно платит за него ренту Правительству, но, тем не менее, контракта на землю сама не имеет, а стоит еще между нею и Правительством консульство; Миссия и сносится с Правительством чрез посредство его, и Правительство с Миссиею тоже, как это было три года тому назад (когда Поляновский был консулом там).

Епископ Берлиоз рассказал, что у них «в Хакодате контракт на землю, которая там под Миссией и Женской школой, был на двадцать пять лет; в будущем месяце срок кончается, и ему Губернатор Хоккайдо объявил, что отныне рента на землю будет 42 ены за 100 цубо (вместо 12 ен доселе), и Правительство удерживает за собою право во всякое время, когда понадобится, отобрать землю без всякого вознаграждения зато». Английскому епископу там об его участке объявлено то же. Находя эти условия слишком тяжелыми, Берлиоз прибыл в Токио хлопотать в Министерстве внутренних дел, чтобы облегчили их, иначе ренты придется платить в год больше 2000 ен… Сетовал он также, как и Jefferys, на равнодушие японцев к религиозной проповеди; «особенно учителя школ безрелигиозны; в самых низших школах разве иные не относятся неприязненно к религии, и то под тем предлогом, что для неразвитых людей религия полезна». Рассказал, между прочим, что монастырь траппистов, в 7 ри от Хакодате, недавно сгорел. Припоминал мой визит ему в Хакодате восемнадцать лет тому назад и мои слова ему, что мы молимся о соединении Церквей.

1/14 июня 1903. Воскресенье.

Приходили из редакции одной газеты спрашивать про религиозность нашего министра Куропаткина: «Слышали-де, что он религиозен, так дайте материал для описания сего». А какой же я материал дам, коли сам ничего не знаю о нем в сем отношении? Да и хороша религиозность: побыл ли он сегодня в Церкви? В Посольстве службы нет – там обычай с праздника Троицы затворять Церковь до сентября; мол, дачное время. Думал я, что Куропаткин, или кто из свиты, придут помолиться с нами – ни единого! Хоть бы из любопытства – как это, мол, читают и поют по-японски. И того нет!

2/15 июня 1903. Понедельник.

Собирались сюда из Владивостока в июне человек сто школьников и с ними человек тридцать больших, членов туринг-клуба, посмотреть в

Осака выставку, посетить и Токио; подняли тревогу, здесь за них везде хлопотали, чтобы доставить им возможные удобства и облегчения. И вдруг сегодня уведомление, что не будут – не состоялось почему-то путешествие. Хвалилась синица зажечь море, да так и не зажгла.

3/16 июня 1903. Вторник

У о. Якова Мацуда, в описании им своего путешествия по приходу, говорится, между прочим, как в Касуяма, у Никанора Акита восьмилетняя дочь Мария, совсем на смертном одре лежавшая, приобщившись Святых Тайн, неожиданно для врачей и всех быстро выздоровела, что родители приняли как явное чудо Милости Божией и просили о. Якова отслужить благодарственный молебен.

О. Николай Сакурай пишет, что в Иванай Петр Сибуя пожертвовал под Церковь участок земли в 455 цубо, за который ему бонзы, которых кумирня прилежит к этому участку, давали тысячу ен. Дарственную на имя о. Николая прислал он для хранения здесь, в Миссии. Да благословит его Бог за усердие к Церкви!

4/17 июня 1903. Среда.

Язычник Кавано, в прошлом году почти в такое же время принесший 300 ен пожертвования на Церковь, сегодня принес в девяти конвертиках по 10 ен (только в одном оказалось 5 ен, всего 85 ен) на Церковь, и вручил это в Соборе Иову Накацука, который доставил мне.

О. Феодор Мидзуно вернулся с обзора Церкви в Коофу; говорит, что Церковь несколько оживляется после моего укорительного письма катихизатору Стефану Тадзима за его бездеятельность; есть несколько новых слушателей Учения в Коофу и окрестности, которых Тадзима старается приготовить к крещению. Ныне же о. Феодор крестил только двух младенцев и исповедал и приобщил взрослых христиан.

5/18 июня 1903. Четверг.

Утром был вчерашний язычник Кавано. Долго говорил с ним, объяснял ему Христианское Учение, убеждал докончить свое христианское образование и принять крещение. Он читал все наши христианские книги, но самообразование в этом случае недостаточно: при самом легком испытании его тотчас же оказалось, что сути Христианского Учения он не знает. И потому я поручил его о. Феодору Мидзуно, а ему, Кавано, советовал непременно целую неделю исключительно заниматься с о. Феодором: пусть пройдут Православное Исповедание (Осиено Кагами); что Кавано знает, на том не останавливаться, чего не знает, пусть то объяснит ему основательно о. Феодор. Пусть эту неделю живет Кавано здесь, в миссийском доме. Он согласился, но сказал, что нужно по некоторым делам побыть дома, откуда он скоро вернется. Болен он лишаями; постоянно чешется – неприятно смотреть. Говорил он, что постоянно молится, чтобы Бог исцелил его. Пусть станет поближе к Богу, приняв святые таинства, тогда его молитва скорее будет услышана.

Кончили сегодня с Накаем перевод службы святым Апостолам Петру и Павлу, принялись за службу святому Пророку Илии. Тут еще та беда, что половина службы только на славянском. В греческом Служебнике, что у меня, нет этой половины.

Согласно приглашению «Bishop and Mrs. McKim at home, Thursday июня 18-th, № 38 Tsukiji, 4 to 7 o’clock. R. S. V. P.», был у американского епископа McKim’a поздравил его с десятилетием его епископства. Видел епископский жезл, поднесенный ему его американской паствой, то есть миссионерами его ведения и здешними американцами его Церкви; сделан в Нью-Йорке из серебра и африканского красного дерева. Неважное подношение и по работе, и по материалу, хотя в газетах и расхвалили. Видел другое подношение – альбом японских Церквей его Миссии. Тоже небогато: сняты Церкви и группы христиан; большая половина альбома – белые листы. Комнаты полны миссионеров и миссионерок. Все любезны и милы.

6/19 июня 1903. Пятница.

Является неожиданно Эраст Миясина, в усах, настоящим джентльменом, а бесплоднейший из катихизаторов.

– По какому случаю?

– Мать больна.

– У священника-то спросились?

– Нет, после спрошусь.

– По проповеди у вас такой же застой, как всегда?

Молчит, потом молвит:

– Переведите меня в Тоокёо (теперь он в Каминохиса, у о. П. Сасагава).

– Это чтоб дома жить, ничего не делая, и за это получать содержание?

– Я буду трудиться.

– Да ведь вы же до сих пор нигде не показали признаков труда.

– Здесь покажу.

– Пусть ваш священник на Соборе выскажет вашу просьбу.

Это первый младенец, крещенный мною в Тоокёо. И жаль его, и горе с ним.

7/20 июня 1903. Суббота.

Иоанн Игуци, когда-то катихизатор, потом полицейский, убивший жену другого полицейского, чтобы ограбить его, ныне каторжник в тюрьме на острове Эзо в Цукигата-мура, Кабато-гоори, хочет исповедаться и приобщиться. Ведет он себя ныне хорошо, постоянно просит отсюда то христианских книг, то английских учебников. Но исповедь ему едва ли возможна: по тюремным правилам ему можно говорить со священником только в присутствии надзирателя и в слух его. Надо поговорить с о. Николаем Сакураи, когда он прибудет на Собор – не может ли он выпросить позволение исповедать Игуци без свидетеля и потом приобщить его Святых Тайн.

8/21 июня 1903. Воскресенье.

Приходил Иван Накасима, регент церковного хора в Коодзимаци и вместе студент японской Консерватории в Уено; держал речь, продолжавшуюся больше часа; я молча слушал. Сущность: «Пение у нас в Соборе плохое; переложения Бортнянского все никуда не годятся; учителя пения – Львовский, Обара, Кису – не заботятся о порядочном обучении. Нужно вызвать из России хорошего регента; сделайте это». Мой ответ ему вкратце: «Переложения Бортнянского, быть может, не точны, но не дурны, и исполняются у нас в Соборе порядочно. Вообще пение у нас в Соборе можно больше хвалить, чем хулить. Учителя могли бы учить и лучше, но и так, как учат, сносно. Для трех часов в неделю, употребляемых на класс пения, успех, какой есть ныне, достаточный. Больше же употреблять на пение мы не можем, здесь не специальное училище пения. Вы, если можете лучше переложить Бортнянского или других русских композиторов на японское пение, сделайте это. Если выйдет лучше, то все будут рады, и в Церковь можно ввести это. Или же постарайтесь сами произвести что-либо оригинальное. Должно начаться здесь чисто японское церковное пение, как оное началось в России, принявшей сначала греческое. Если сочините что-нибудь удачное, истинно все рады будут. Что до улучшения хорового пения, то образуйте произвольный хор из любителей пения в Семинарии и Женской школе и упражняйте его. Если он станет петь лучше нынешнего соборного, то можно будет ставить его в Соборе на богослужения. Чтобы вам не мешали образовать произвольный хор и учить его в часы отдыха, не будьте костровы, а соблюдайте добрые отношения с начальствующими в школах и с нынешними регентами», – и так далее.

9/22 июня 1903. Понедельник.

Начальница школы Елисавета Котама приходила с расписанием экзаменов и другими делами и рассказала, между прочим, следующий курьезный факт: четыре ученицы третьего приготовительного класса – Екатерина Хагивара (дочь Текусы, инспектрисы, внучка о. Иоанна Сакаи),

одиннадцати лет; Фива Оно (дочь катихизатора Фомы, внучка о. Павла Сато), одиннадцати лет; Сусанна Огата, двенадцати лет; и Нина Конаса, двенадцати лет – хотели убежать из школы, чтобы поселиться в пустыне, между Аомори и Сендаем, в сделанном ими шалаше, жить там монашками и отмаливать свой грех. Пятая же, Екатерина Имамура (дочь умершего катихизатора Варнавы), одиннадцати лет, участвуя в заговоре, оставалась в школе только затем, чтобы доставлять им в пустыню для пропитания хлеб. Прочие товарки того же класса, хотя в грехе участвовали, но не решились сделаться монахинями, а только дали слово хранить молчание о поступке бежавших. Грех же, приведший к такому отчаянному решению, заключался в следующем: одна из их учительниц, Христина Хасуике, строго обращалась с ними, то есть бранила их иногда – которую за плохое знание урока, которую за шалость, так как они все в классе, как на подбор, народ очень живой и резвый. Это, наконец, вывело их из терпения, и они сговорились наказать учительницу. Но как? Придумали: олицетворить ее в «сакура» (вишневом дереве, которые у них в садике пред глазами и которые так прекрасно цветут весной) и проклясть. Сказано – сделано: собрались все сердитые и, обращаясь к сакура, молвили вслух: «Пусть на тебе не будет цветов будущей весной!» Хотели они учинить этот грех тайком от всей прочей школы, но, увы, не удалось! Подслушали товарки первого класса, то есть почти такая же мелюзга, как они сами, только годом старше, и напали на них с проповедью покаяния. Грешницы почувствовали всю тяжесть своего преступления и до того были поражены раскаянием, что решились всю жизнь посвятить на замаливание своего страшного греха; а так как, живя в школе, а потом в мире, это сделать неудобно, то и задумали оставить школу и мир. Так как все они с севера родом, то с пустыней ознакомились еще раньше, из окна вагона; ее и облюбовали ныне под свой монастырь. Все четверо тайно приготовились – понавязали себе в узелки все, что сочли нужным: кое-что из платья – немного (много зачем же монахиням!), а главное – молитвенники, религиозные брошюрки; не забыли и кусочков булки, какие успели пособрать. И вот на днях вечером, когда среди занятий дается полчаса на отдых, двое из них, Екатерина Хагивана и Фива Оно, незаметно, с узелками, выбрались за ворота. Так как в школьных воротах они боялись попасться, то пробрались по задворью школы к воротам у дома о. Павла Сато и скользнули в них; но и здесь были замечены – увидели от о. Павла, что двое маленьких учениц почему-то выбежали; недоумевая об этом, тотчас же дали знать в школу: пересмотреть, все ли дома? Это подняло некоторую тревогу, помешавшую двум другим последовать за товарками; их приготовленные узелки захвачены были у угла школьного здания. Между тем бежавшие товарки их ждали; видя, что их не догоняют, бежавшие, уже спустившиеся было вниз по улице, вернулись на уровень дома врача Сасаки. Здесь они и были захвачены пустившеюся за ними погонею. Погоню эту составляли, по немедленном уяснении, кого нет в школе, дочь и сын о. Павла Сато; последний, то есть сын о. Павла, Иосиф, сам тоже двенадцатилетний, схватив свою племянницу Фиву за руку и ведя ее обратно в Школу, всю дорогу делал ей реприманды, как подобает дяде, рассерженному неприличием поступка племянницы и считающему своею обязанностью учить ее. Из этого реприманда, буквально переданного мне, я, между прочим, узнал, что мать Фивы, Фотина, в свое время тоже собиралась бежать из школы по благочестивому побуждению (эта вместе с тогдашней своей товаркой по классу Надеждой Такахаси, нынешней начальницей Женского училища в Кёото, задумывала бежать в Нагасаки, чтобы оттуда пробраться в Россию в какой-нибудь женский монастырь и сделаться монахиней). По водворении бежавших в школе разобрана была вся их история и сделаны соответствующие вразумления, которые успокоили всех. Однако же не всем детям это прошло очень легко: Екатерина Хаги- вара, очень нервная по природе, до того расстроилась, что и до сих пор несколько больна. Последнее обстоятельство послужило и началом всего этого разговора. Я спросил Елисавету: «Отчего в воскресенье не было Кати Хагивара в Церкви, не больна ли?» В ответ на что Елисавета и стала рассказывать эту историю. Я заключил наставлением, чтобы учительницы были осторожны в своих выговорах, не раздражали детей и не вызывали их на такие поступки.

10/23 июня 1903. Вторник.

Начались экзамены. Сегодня был в седьмом классе (выпускном ныне) Семинарии, где шесть учеников. Отвечали по толкованию Евангелия толково, но на задаваемые возражения оказались недостаточно рассуждающими. Во втором, тоже выпускном классе Катихизаторской школы, четыре ученика, порядочны.

О. Роман Фукуи пишет, что не мог отправиться на военном судне для посещения христиан-курильцев (с Сикотана) – судно замешкалось, он не мог бы поспеть сюда на Собор. Пишет еще, что начальником Сикотана назначен чиновник, у которого жена – наша христианка и двое детей крещены; это для христиан Сикотана очень хорошо.

О. Яков Мацуда просит «назначить одного христианина катихизаторским помощником прямо, без прохождения им Катихизаторской школы – и красноречив-де, и усерден, а в школу не может: семью не на кого оставить». Нельзя никак; подать пример – отбою не будет от претендентов на миссийские хлеба при спокойном лежании у себя на матах.

11/24 июня 1903. Среда.

На экзамене в шестом классе Семинарии, где всего четыре человека, отвечали по Ветхому Завету хорошо; и в первом классе Катихизаторского училища, где двенадцать человек, тоже по Ветхому Завету – некоторые хорошо, другие плохо по малоспособности или неразвитости.

12/25 июня 1903. Четверг.

На экзамене в первом классе Семинарии, где тридцать восемь учеников, по Катихизису Филарета отвечали порядочно; видно, что все занимались, но почти у всех еще не достаточно развита память. Кроме того, там же двое русских, присланные из Порт-Артура, предназначенные в переводчики японского языка для тамошнего края: Андрей Романовский и Федор Легасов. Обещал адмирал Алексеев прислать лучших учеников их тамошнего училища, а присланы весьма плохие: малоспособны и вялы, успели в японском языке очень мало.

В Иокохаму на рейд пришел наш военный крейсер «Джигит», и капитан его Александр Петрович Назаревский сегодня посетил меня. Это было очень кстати. Я озабочен был мыслью, как отправить Романовского и Легасова на каникулы в Порт-Артур, и вот капитан обещался взять их, только сказал, что для этого ему нужно «слово посланника».

13/26 июня 1903. Пятница.

На экзамене по Литургике в обоих классах Катихизаторской школы, и, к удовольствию моему нашел, что все довольно исправно выучили переведенный краткий учебник; прилежание показали.

Написал посланнику барону Розену, чтобы молвил слово капитану Назаревскому о взятии Романовского и Легасова в Порт-Артур. Барон ответил, что «послезавтра капитан у него будет и получит от него официальную бумагу с просьбою о доставлении их в Порт-Артур».

14/27 июня 1903. Суббота.

На экзамене в Семинарии: в третьем классе, где одиннадцать учеников, и в четвертом, где десять учеников, по Церковной Истории и отчасти по Русской Гражданской Истории отвечали порядочно.

Симеон Огава, катихизатор на Сикоку, просит оставить учительницей его дочь Марфу, ныне кончающую курс здесь. Нельзя. И без того много учительниц; притом же не годится для этого поста, имеет нехорошие замашки.

15/28 июня 1903. Воскресенье.

До Литургии было крещение трех женщин с детьми, приготовленных к крещению катихизатором в Фукагава, Иоанном Катакура, которого я часто браню за леность. Наконец-то хоть маленький плод от него. Зато теперь, наверное, станет клянчить денег в долг.

Несмотря на дождь, идущий беспрерывно второй день, в Церкви христиан было довольно много.

16/29 июня 1903. Понедельник.

На экзамене в Семинарии и Катихизаторской школе по Догматике; в первой седьмой и шестой курсы отвечали превосходно, но на возражения становились в тупик. Видно, что профессор Арсений Ивасава не объясняет обстоятельно и не упражняет их на возражениях, конечно, потому, что и сам плохо знает предмет, преподает без любви к делу и не готовится к классам; да и когда же готовиться, когда гоняется за добычею денег в Военной школе и где еще?

17/30 июня 1903. Вторник.

На экзамене в первом классе Семинарии по русскому языку: на память отлично читали разные правила о предлогах из грамматики о. Сергия Глебова, а склонений и спряжений, начиная с третьего ученика, никто хорошенько не знает. Жаль, что я не присмотрел прежде. Ив. Ал. Сенума – теоретик, практически рассуждать не мастер; теперь только и сам убедился, что ненужное заставлял учить. Вперед опять будет употреблена учебником «Краткая грамматика» Кирпичникова.

Отправлены на крейсер «Джигит» русские воспитанники Федор Легасов и Андрей Романовский для следования в Порт-Артур на каникулы к родным, так как «Джигит» уходит завтра. Романовский сказал, что отец его просил привезти для чтения: «Жизнь святого Ефрема Сирина», Златоуста и еще что-нибудь из Святых Отцов. Я послал ему Добротолюбие, Псалтырь, святого Ефрема Сирина и еще две книги Святых Отцов. Он служит в Ново-Мукдене десятником – донской казак; видно, что настоящий русский благочестивый человек.

18 июня/1 июля 1903. Среда.

На экзамене в Семинарии в пятом классе, где семь учеников, и в шестом, где четыре, по Основному Богословию. Хорошо отвечали то, что в русском учебнике Августина.

Целый день дождь, к вечеру разыгралась буря, которая и всю ночь продолжалась, много цветов поломала.

19 июня/2 июля 1903. Четверг.

На экзамене в Женской школе по Закону Божию. Отвечали, как и всегда, отлично; но на вопросы почти все молчали, почему дал выговор начальнице школы Елисавете Котама, по предмету которой (Толкованию Евангелия от Матфея) шел экзамен, за то, что не упражняет учениц на вопросах и возражениях, и велел вперед делать это.

После обеда сделал экзамен молодым учительницам по русскому языку, который преподает им переводчик Исаак Кимура; сверх чаяния, оказались все очень успевшими: склонения и спряжения знают, много слов заучили, читают по книжке бегло; произношение у всех очень хорошее; можно уже вести с ними небольшой разговор по-русски простыми фразами; словом, успели далеко лучше первого класса Семинарии, хотя учатся немного больше года. Если будут так же прилежно заниматься, то еще через год будут читать русскую книгу.

20 июня/3 июля 1903. Пятница.

На экзамене в Женской школе по Закону Божию. Сегодня здесь и закончились экзамены. Всех учениц ныне восемьдесят три.

Вечером мы с Накаем закончили дело перевода до после каникул. Остановились, кончив перевод службы святой Марии Магдалины. Переводим нынче все сполна по славянской Праздничной Минее, ничего не выпуская.

21 июня/4 июля 1903. Суббота.

На экзамене в Семинарии у самых младших по Священной Истории Ветхого Завета. Отвечали хорошо. Но учитель Иоанн Хитоми очень плохо дополняет им учебник рассказами, между тем, «История» Богословного переведена, и он отлично мог бы делать это. Сделал ему замечание. Этим закончены экзамены и в Семинарии. Сегодня также кончились и в Катихизаторской школе.

22 июня/5 июля 1903. Воскресенье.

До Литургии крещены четырнадцать взрослых и детей. За Литургией были русские: студент Восточного института во Владивостоке – офицер – и жена его; первый говорил у меня за чаем, что его служба наша взволновала больше, чем когда он был под пулями на Китайской войне; жена его сказала, что она тоже чуть не расплакалась; она тоже была на Китайской войне сестрой милосердия и имеет на груди медаль за службу. Сетовали они, что о Миссии ничего не известно в печати. Не настолько еще возрастна она, чтоб быть известной.

23 июня/6 июля 1903. Понедельник.

С утра дождливая мрачная погода; сообразно с этим и дело – уборка комнаты и книжного шкафа от разного книжного и бумажного хлама. Во втором часу произвольный певческий хор семинаристов угостил концертом, в заключение которого Д. К. Львовский, попрошенный спеть что-нибудь, пропел начало «Лучинушки» и довольно плохо – раз, тенор уже устарел, потом, по своему обычаю, вытягивал некоторые ноты так длинно, что и конца не видно…

24 июня7 июля 1903. Вторник.

С девяти часов почти до одиннадцати был выпускной акт (соцугёосики) в Женской школе. Кончили курс пятнадцать, из них, впрочем, три не были налицо – больны, отосланы на родину раньше. Молитва, чтение списков, раздача дипломов окончившим, похвальных книг другим – первым каждого класса, передача по куче книг – самых главных, религиозных, начиная с Нового Завета, окончившим. Моя небольшая речь им: «Выходите с радостью, но отчасти и с печалью, после столь долголетнего пребывания здесь, выходите на радость, но еще больше на печаль мира, а главное на жизненный труд, который есть долг, назначенный от Бога всем живущим. Чтобы этот труд был легок, посвящайте его Богу. Сказано: „Молитесь непрестанно”. Пусть будет ваш жизненный труд так свят и угоден Богу, как молитва, а для сего всегда кладите на него печать Божию – освящайте начало всякого дела молитвой и кончайте его благодарением Богу. Простая бумажка делается почтенным денежным знаком в 5, 10, 100 ен, приняв на себя Императорскую печать; так всякое дело, как бы оно, по-видимому, ни почтенно было (например, приготовление пищи, шитье платья), сделается святым и угодным Богу, если делать его во Имя Божие. Бог назначил людям все эти дела. Без пищи, без одежды нельзя жить человеку – Создатель Господь так установил; значит, исполняя их, человек творит Волю Божию и этим не только исполняет свято свой жизненный долг, но и приготовляет для себя Царство Небесное, ибо сказано: „Где Я буду, там и слуга Мой – исполнивший Мою Волю – будет”», – и так далее. Потом чтение одной из выпускных (Марией Кагета, дочкой о. Павла) благодарственного адреса; чтение воспитанницами четвертого и третьего курсов речей, обращенных к выпускным, и пение ими же прощальных стихов своего сочинения. В заключение выпускные пели прощальную свою песнь школе – четыре строфы стихов своего сочинения, весьма милых и трогательных. Затем следовала, в первый раз нынче, игра на кото: принесли четыре инструмента и на них сыграли учительница Евфимия Ито и три ученицы четвертого класса весьма стройно. Им даны свидетельства об окончании ими ученья на кото. Пропели «Достойно есть»; я дал 6 ен на «симбокквай» ученицам; начальница Ел. Котама пригласила всех гостей в большую классную во втором этаже, где на столе приготовлены были печенья, а выпускные всем разнесли в стаканах китайский чай.

Вечером прибыл из священников первый на Собор о. Роман Фукуи из Немуро и привез в Женскую школу с Сикотана двух курилок – Иулиту, восемнадцати лет, уже жену одного христианина, внука Якова Сторожева, тамошнего старшины, и девочку тринадцати лет, шуструю и умную на взгляд. Обе грамотны по-японски. Муж Иулиты тоже хочет сюда, в катихизаторскую школу, но его не отпустили; быть может, в будущем году отпустят. Нынче это первый раз, что с Сикотана начальство отпустило сюда в школу; до сих пор почему-то не соглашались, хотя мы каждый год просили. Сикотанцев хорошо подучить вере и церковным порядкам, чтобы они не нуждались в катихизаторе из японцев, которые так неохотно идут к ним.

25 июня/8 июля 1903. Среда.

С девяти часов выпускной акт в Семинарии. Чтение списков, объявление, что шесть учеников Семинарии кончили курс; из них два первые – Петр Уцияма и Василий Нобори – оставляются при Семинарии наставниками; Акила Кадзима поступает в общество «Айайся» в качестве переводчика духовных книг; а три – Кирилл Мори, Павел Ёсида и Феодор Тоеда – делаются катихизаторами. Из Катихизаторской школы четыре человека, составлявшие второй курс, поступают в катихизаторы. Даны первым ученикам наградные книжки, в том числе и кончившим курс. Начальник Семинарии И. А. Сенума сказал речь, после чего было пение добровольного хора семинаристов. Затем раздача дипломов кончившим курс Семинарии.

Моя речь им. Сущность ее: «Спаситель сказал Своим ученикам: „Вы – свет миру“. Эти слова звучат и вам в уши. Будьте же светом миру. Начну пояснение сего подобием. Представьте ясную лунную ночь; уже близок рассвет, все в доме встали, но при лунном свете могут ли хорошо работать? Нет; потому, во-первых, что далеко не видно, потому, во-вторых, что неясно видно, потому, в-третьих, что обманчиво видно. Это подобие нынешнего состояния Японии. Здесь широко разлит лунный свет – свет разных наук, и все уже встали: Япония покрыта школами. Но еще солнце не взошло, и потому, что мы видим? Во-первых, никто не думает дальше сего мира. Высшие ученые авторитеты Японии объявили человека потомком обезьяны, душу человеческую уничтожимою вместе с телом, личного Бога не существующим, и взоры всех затуманены этим мрачным учением. Не печальное ли состояние? Все так и идут в тот мир слепцами, навсегда лишенными возможности зреть Бога и все красоты невидимого мира, как слепорожденные никогда не видят солнца. Самые лучшие люди Японии нисколько не заботятся о вечной участи своей души, а ограничены исключительно заботами о нуждах жизни сей, как будто и подлинные потомки животных. Не ужасно ли? Представьте, что при выходе из сего дома налево – тигр или яма; не возьмете ли вы предосторожность уберечься от них? А при выходе из сей жизни или ад, или рай, и никто здесь не думает брать предосторожность, чтобы не попасть в первый, чрез что прямо и попадает в него. Осветите Светом Христовым, который зажжен в ваших душах, дальний горизонт для ваших соотечественников. Во-вторых, свет наук, как лунный, неясно показывает предметы. Довольно в доказательство сего указать на недавний печальный факт, как один студент, старавшийся из философии понять, что такое человек, что такое Вселенная и, не нашедши разгадки мировых тайн и проблем в ней, с отчаяния бросился в водопад, чтоб погибнуть. После него семь других молодых людей сделали то же; сколько еще последует за ними, неизвестно. Все это лучшие молодые силы Японии. Из-за чего они гибнут? Именно из-за того, что свет солнца не воссиял для них. Мы знаем, что целая вечность пред нами для изучения тайн Божией Премудрости и что самая вечность мала для исчерпания сих тайн, что в открытии нам Божих истин будет источник вечных райских наслаждений. А они ложкой хотели зачерпнуть безбрежный океан и умерли с отчаяния, что не удается это. Много ли нужно для вразумления сих несчастных? Объяснение начал Христова Учения, сделанное с внушающею любовию, так чтобы проникло в их души сквозь лунный туман. Будьте же такими объяснителями, проникнитесь любовию к вашим братьям и спасайте их от бездны. Еще лунный свет наук представляет предметы обманчиво, вместо действительных предметов – призраки, привидения. Не так ли все в Японии погружены ныне в материальный мир и его одного считают действительностью, тогда как он приходит и исчезает для каждого из нас, как призрак… Ваше дело – при Свете Христове представлять людям настоящую цену всего видимого и материального и бесконечное преимущество пред всем этим духовного, нематериального… Будьте же светильниками для ваших братий, еще сидящих в сени смертной! Старайтесь, чтобы в вас самих свет не погас, а возгорался более и более. „Не угашайте духа“. Помните, что вы можете дать свет людям настолько, насколько он сияет в вас самих…»

Потом чтение благодарственных адресов первыми учениками из кончивших, пение песни, сочиненной остающимися в Семинарии в прощание выходящим из нее, и, наконец, прощальная песнь сих последних. Акт начат и окончен пением молитвы.

Начальник Семинарии, господин Сенума, пригласил всех гостей в столовую, где приготовлен был чай и печенье. Всех гостей было тридцать; с кончившими курс десятью, которые тоже были приглашены на чай – сорок; на печение Никанор взял от меня по 12 сен на человека. Ученикам на «симбокквай» сегодня вечером я еще вчера (по их просьбе «дать побольше») дал 7 ен.

Возвращаясь с угощения, весьма довольный всем происшедшим, я и не воображал, что мне готовится сейчас же большая неприятность.

Вслед за мной пришли в мою комнату двое из кончивших семинаристов, П. Ёсида и К. Мори. Посадил их и спрашиваю: «Что скажут?» Мори говорит:

– Мы пришли сказать, что отправляемся в Россию.

– Зачем?

– Поступить а Академию.

– Какие же у вас средства на то?

– Я уже взял заграничный паспорт, платье тоже справил.

– А в Академию как поступите?

– Один человек обещал мне постараться об этом.

– Кто такой?

– Не могу сказать.

– А вы как? – обращаюсь к Ёсида.

– Мне родные дают на дорогу.

– А в Петербурге как будете жить?

– Буду работать: наймусь в повара или в слуги.

– Это фантазия; чтобы быть поваром, надо знать поварское искусство, чего у вас нет; даже и место слуги нелегко найдете в Петербурге; но как же вы будете при этом учиться?

– Как-нибудь буду.

С полчаса проговорил с ними, стараясь образумить, – к стене горох! Сказал в заключение, что «моего позволения им нет», что «хлопотать о приеме их в Академию не буду» (это было бы несправедливостью: если бы посылать в Академию, то следовало бы послать первых из окончивших), что они обрекают себя на большие бедствия, а Церковь на потерю их службы, хотя они и уверяют, что будут потом служить Церкви.

Призвал потом И. А. Сенума и поручил ему уговаривать их бросить их фантастическое предприятие. В Семинарии, кстати, еще были все учителя – кандидаты академии; они призвали Ёсида и Мори, и все вместе целый час уговаривали их оставить их намерение, представляя, что в Академию их не примут без представления и прошения отсюда, что они обрекают себя на бесполезные бедствия и подобное. Ничто не подействовало.

Так-то надежны японцы! Семь лет забот, любви, расходов, надежд – все легкий клочок дыма! А ведь какими надежными казались! Особенно Ёсида, всегда являвший себя благочестивым. Мори тоже, как сын священника, по завещанию отца, должен был служить Церкви, хотя и плох по своему заносчивому характеру. Есть кто-то смущающий их, кто бы это?

В три часа приходили за последним благословением двенадцать выпускных воспитанниц Женской школы. Побеседовал с ними и благословил иконами: Божией Матери, Ангела-Хранителя и великомученицы Варвары; дал также фототипии внешнего и внутреннего вида Собора.

Из священников пришли о. Роман Фукуи и о. Андрей Метоки из Хакодате. Выслушал их отчеты о состоянии их приходов.

Вечером у учеников был «симбокквай» с музыкой, пением и множеством спичей. Я на него не пошел – раз, нужно было выслушать о. Метоки, потом, не прошло неприятное впечатление от уходящих со службы Мори и Ёсида.

26 июня/9 июля 1903. Четверг.

Чтение писем к Собору и разных предложений, выборка статистических данных из церковных «кейкёохёо», выслушание отчета о. Петра Ямагаки. Прочие священники еще не пришли. Отпуск на каникулы учеников и учениц с раздачею денег на дорогу тем, которые не имеют своих средств, а таковы почти все.

И. А. Сенума сказал, что, кажется, Ёсида и Мори не пустятся в свое преднамеренное ученое путешествие: Василий Нобори, старший из их товарищей, будто бы повлиял на них своим уговором. И. А. рассказал, между прочим, что на «симбокквай"’е вчера очень удачно представлен был учениками апофеоз катихизатора: встречают его чиновник с женой и укоряют, что взял на себя такую незавидную, бедную службу; потом – родные, и дядя колотит его за то, что сделался катихизатором; а потом выходит «гунчёо» – окружной начальник – и, падая на колена, приветствует его; тогда все переменяют мнение о нем, а он говорит проповедь.

Спрашивал совета господин Сенума – сделаться ли ему преподавателем русского языка в одном училище, куда приглашают чрез учителя китайского языка Такахаси. Я отсоветовал. Хотя это для него и денежный вопрос, но держится он пока на высоте бескорыстного настроения – помоги Бог ему! Получает, впрочем, и от Миссии достаточно для безбедного существования с семьей: 45 ен жалованья, 10 лично от меня, провизию на всю семью от школ и квартиру.

27 июня/10 июля 1903. Пятница.

Целый день прошел в выслушиваньи священников об их Церквах. Мало радостного, больше печального: застой в проповеди, запущение в иных местах церковного дела до того, что, например, в Хоцинохе, в церковном доме, живут две язычницы, одна из которых еще жена проповедника «Тенрикёо», этого нового отпрыска синто-буддизма, до того безобразного, что Правительство едва терпит его. Женщин этих поселил там Павел Минамото; они – сестра его жены с дочерью, которая и есть жена того. И никто там ухом не повел от сего обесчещения церковного дома, где наверху Молельная комната. Господи, когда же Ты призришь милостивым оком и дашь добрых христиан Твоей Японской Церкви?

Павел Ёсида и Кирилл Мори пришли сказать, что они остаются в Японии и будут служить по проповеди. Хоть это ладно.

28 июня/11 июля 1903. Суббота.

Утром возмутило приведенное в «Japan Mail» письмо графа Льва Толстого о кишиневском возмущении народа против евреев. Этот анафематствованный еретик, как злой пес, не упускает никакого повода лаять на свое Правительство и на духовенство. И нигде во всем нынешнем шуме в газетах о кишиневских беспорядках ни малейшего намека, что евреи сами виноваты в ненависти к ним и в повременных возмущениях против них простого народа: они, как пиявки, сосут кровь окружающего их люда, ну и выводят, наконец, его из терпения и жестоко платятся за это. Сказал Павлу Ямада, чтобы он написал статью в «Сей- кёо-Симпо» для уяснения подлинных обстоятельств дела.

Выслушиванье докладов священников о заведуемых ими Церквах. После всенощной – исповедь восьми священников, завтра участвующих в служении Литургии.

Не все еще священники собрались: южным мешает прибыть разлив рек и порча железной дороги на Тоокайдо.

29 июня/12 июля 1903. Воскресенье.

Праздник святых Апостолов Петра и Павла.

Сослужило в Литургии девять иереев. После молебен святым Апостолам Петру и Павлу, заключенный многолетием. Между русскими в Церкви был педагог из Казани, Николай Константинович Горталов, преподаватель в гимназии, намеревающийся в будущем году во время каникул учинить сюда педагогическое путешествие с гимназистами и ныне изучающий для того дорожные удобства и прочие подробности. Он остановился на несколько дней в Миссии.

Священники продолжают прибывать и сообщать сведения о своих Церквах, в которых, впрочем, почти ничего не слышу нового – все известно из их же писем.

Один из оосакских священников, о. Иоанн Оно, заболел ревматизмом так сильно, что, по словам о. Симеона Мии, почти лишился употребления рук и ног и лежит в своей квартире в Кёото.

Учащиеся продолжают расходиться на каникулы, наделяемые духовными брошюрами.

30 июня/13 июля 1903. Понедельник.

Целый день священники употребили на предварительное совещание (найквай) и еще не кончили его; завтра тоже будут совещаться частно, что производится ими в их помещении Семинарии, в большой комнате на втором этаже. Я отдал им на рассмотрение все собравшиеся к Собору письма и предложения. Дело коодзимацкой Церкви и отцов Савабе особенно всех затрудняет; все стесняются откровенно высказываться, так как дело касается самого почтенного в Церкви священника, о. Павла Савабе; он тоже был на собрании, но скоро ушел, и его сын, о. Алексей, тоже скоро вернулся домой. Сендайская Церковь тоже затрудняет: о. Петр Сасагава совсем ослабел и опустил Церковь. Но как устранить такого почтенного священника от заведывания Церковью? Сам же он не сознает вреда для Церкви от того обстоятельства, что уже давно обратился в труп, и только забыли похоронить его.

1/14 июля 1903. Вторник.

Опять целый день «найквай», и опять ничего путного не придумали отцы ни касательно Церкви в Коодзимаци, ни относительно Сендая и Такасаки (оттуда христиане гонят о. Морита).

Несчастные оо. Савабе! Старик выжил из ума и только капризничает и дуется, сын – глуп, как баран, и упорен, как осел; для него Секи, негоднейший из христиан, патриархом – ему повинуется и никаких резонов не слушается. Придумали отцы вчера за целый день: «О. Титу Комацу, как другу о. Павла Савабе, поручить немирную часть коодзимацкой Церкви – он-де, вероятно, умирит ее и опять приведет под руку оо. Савабе». Но так как о. Павла Савабе не было на собрании сегодня, то сегодня некоторые отцы отправятся к нему доложить о сем и испросить его одобрение. По этой причине и завтра не начнется Собор с утра, а разве часов с десяти можно будет начать его. Об этом секретарь «найквай» – я, Петр Исикава, прислан был сказать мне. Но, во-первых, о. Тит вовсе не друг о. Павла Савабе, потому что о. Павел все время, пока о. Тит был священником в Сиракава, мешал ему, заправляя издали христианами, которые привыкли к нему за десять лет бытия его священником в Сиракава, когда он произвольно поселился там после неудачного восстания против меня и порядков церковных в 1884 году, – о. Тит мне же жаловался на это и горько сетовал на о. Павла; во-вторых, как это о. Тит будет умиротворять христиан Коодзимаци, будучи священником города Уцуномия? Как он будет приводить их под руку отцов Савабе, когда они рассердились на Ниицума за один только намек на это, тогда как прежде слушать Ниицума пламенно желали? Словом, неудачнее ничего придумать нельзя.

Между тем, немирные коодзимацкой Церкви представили сегодня прошение Собору: просят скромно оставить их, как они есть, определив только одному из токийских священников исполнять требы у них.

Три священника произвели испытание христианина из Удзуми, Якова Хиби, пятьдесят четыре года, в знании Вероучения и нашли, что он может быть принят в число служащих Церкви со званием «ходзё» (пособника); старый весьма благочестивый христианин, Учение знает, хотя не красноречив и систематично излагать не может.

2/15 июля 1903. Среда.

С десяти часов начался Собор. Уяснено было, сколько ныне христиан в Японской Церкви (27 965), сколько служащих Церкви (186). Затем приступлено к рассмотрению дел. Прежде всего – о священниках. Лишь только я объявил это, как встал о. Симеон Мии и произнес:

– Касательно немирных христиан коодзимацкой Церкви и их отношения к отцам Савабе мы решили: поручить немирных о. Титу Комацу, чтобы он заведывал ими и привел в подчинение оо. Савабе.

Я крайне изумлен был: самый умный из священников, кандидат богословия, да еще после значительного объяснения мною ему дела вчера вечером и вручения для прочтения прошлогодних прошений и разных документов по коодзимацкому разладу, так говорит!

– Все желают этого?

– Все, мы два дня головы ломали и придумали это, – отвечают.

Все еще не веря, чтобы все были согласны на такую плохую меру умирения Коодзимаци, я потребовал, чтобы подтвердили свое решение вставанием. И все до единого встали! Я молвил только: «Пусть будет так!» И, передавая секретарю Фудзисава прошение коодзимацких христиан, прибавил: «Призовите подписавших прощение и скажите, что их просьба удовлетворена Собором: одному священнику назначено заведывать ими, это – о. Титу Комацу, пусть хорошенько слушаются его».

Но восстали и против этого, о. Павел Савабе с совсем сердитым лицом говорит:

– Мы поручили их о. Титу не вследствие их прошения. Их прошение ни при чем, по нем ничего не сделано.

Я молча взял прошение у секретаря, примолвив: «Скажите им, когда придут, то, что слышали от священников, и пошлите их поговорить с самими священниками».

Затем перешли к другим делам. Церковь в Такасаки, согласно прошению христиан, изъяли из ведения о. Павла Морита и поручили тоокейскому священнику о. Петру Кано.

Как поднять Церковь в Сендае? Прежде всего обратились к о. Павлу Савабе: «Поживи там и подними дух Сендайской Церкви». И нужно было видеть, как эта честь тешила старика! Он расплывался в улыбку. Я его тоже просил. Совсем счастлив он был от оказываемого почета; но не согласился. И, конечно, хорошо сделал; не оживил бы, а еще больше придушил бы Церковь своим пессимизмом и вечным руганьем всех и всего в служащей Церкви. – Хотели потом о. Морита перевести в Сендай в помощь о. Петру Сасагава. Но я прямо не позволил и много спорить об этом: Маебаси-то как же осталось бы без священника.

В послеобеденных прениях хотели и совсем уж решили было Николая Такаги, катихизатора ныне в Ионако, перевести на Формозу; но, когда истощились и замолкли прения, я сказал, что «этого нельзя сделать – некого в Ионако, а пошлется разве о. Семен Юкава на Формозу посетить христиан и преподать им таинства».

До пяти часов продолжалось чтение прошений о катихизаторах вперемежку с речами и прениями. И еще не кончено это.

Вечером до двенадцати ночи я проговорил с нынешним гостем здесь Николаем Константиновичем Горталовым. Как он знает биографии всех архиереев в России!

3/16 июля 1903. Четверг.

До полудня Собор. Чтение прошений о катихизаторах и пояснения к ним от присутствующих священников кончены к двенадцати часам.

После полудня, с двух с половиною часов, распределение катихизаторов в комнате против Крестовой Церкви. Кончено, начерно, к пяти часам, ибо не касались тех, которые крепки к своим местам, а только тех, которые просили о переводе их, или которых Церкви просили переменить.

В пятом часу вошел попрощаться, отправляясь в Нагасаки, казанский гость, Николай Константинович Горталов.

4/17 июля 1903. Пятница.

Вновь пересмотрели распределение катихизаторов, переписали и в десять часов, вошедши в Церковь, прочитали и утвердили общим вставанием и поклоном Господу, чтобы благословил утвержденное к доброму исполнению.

Затем обратились к разным предложениям Собору. Из них большая часть на предварительном совещании священников найдена не подлежащими соборному рассмотрению за неважностью или нерезонностью их. Здесь прочитано было и возбудило продолжительные и оживленные прения предложение Симеона Мацубара взимать по 1 сен с каждого христианина [в возрасте с] трех [до] шестидесяти лет ежемесячно на образование капитала для содержания Японской Православной Церкви. Окончательно решено было, по моему предложению, привести в исполнение проект Симеона Мацубара, заменив только лета: от семи до шестидесяти, и не с мужского пола только, а и женского. Собранную

сумму каждая Церковь должна присылать сюда, в Миссию, для положения в банк.

К пяти часам предметы соборных рассуждений истощились. Пропето было «Достойно»; я сказал несколько напутственных слов, и Собор закончился.

Просившиеся было в Россию Кирилл Мори и Николай [sic] Есида отправились к назначенным для них местам служения: первый – в Оосака, под руководство тамошних священников, второй – в Кагосима, откуда и родом, под руководство о. Якова Такая.

5/18 июля 1903. Суббота.

Священникам понравилось жить в Семинарии: просили и всегда во время Собора помещать их здесь всех вместе, а не с катихизаторами в гостиницах. Секретарь С. Нумабе просил по этому случаю «вперед заканчивать занятия в Семинарии несколькими днями раньше, чем доселе». Этого нельзя, никак нельзя. А священников, как ныне, помещать можно по мере освобождения комнат семинаристами по окончании экзаменов. Порядок течения семинарских занятий важнее, чем случайный визит провинциальных гостей.

После всенощной десять священников исповедались у меня в Крестовой.

6/19 июля 1903. Воскресенье.

Литургия в сослужении десяти иереев. Пение причетников и некоторых из тоокейских катихизаторов превосходное; даже Львовский не участвовал в пении, так как опять уехал в Россию по поводу воспитания детей своих.

С восьми часов вечера начальник «Общества молодых людей» Василий Ямада устроил собрание для священников – «ироо-квай», для кончивших курс в Университете четверых – поздравительный «квай». Священников было мало; один из кончивших – сын о. Павла Сато, Иосия. Другой его сын, Мефодий, поступает нынче в Университет. Из детей о. И. Катакура тоже один учится там, другой ныне поступает. Не благословляет Господь детей священнослужителей сих взять жребий священнослужения. Во время собрания играли на фортепиано и на скрипках три ученицы Иоанна Накасима, регента хора в Коодзимаци; одна из них – дочь о. Алексея Савабе.

7/20 июля 1903. Понедельник.

В Иокохаме по размену денег, пришедших из России на Миссию.

Отпуск нескольких священников. Но большая часть батюшек, правду сказать, любят покейфовать и пожить на безделье, обмахиваясь веером.

Иных, как например, ленивейшего о. Петра Кавано, неподвижнейшего о. Иова Мидзуяма, придется, вероятно, и ныне, как прежде бывало, попросить направиться, наконец, к их паствам.

8/21 июля 1903. Вторник.

Послесоборные дела: рассылка известий о соборном определении и дорожных тем, места службы которых переменены. Таковые ныне только те, кто сами просили о перемещении или которых переменить Церкви просили, как выше это замечено.

Церковь в Такасаки просила переменить священника: не хочет быть под ведением о. Павла Морита, просит принадлежать одному из тоокейских иереев. Это сделано. Кроме того, Церковь в Такасаки перестала давать 3 ены на содержание священника. О. Павел Морита, видя сокращение своего месячного содержания (30 ен всего) на эту сумму (3 ены), просил меня восполнить ему этот ущерб из миссийских. Я сказал ему:

– Нет! Пусть будет этот ущерб наказанием вам за то, что не стараетесь как должно обращаться с христианами. Зачем возбудили их нелюбовь к себе до того, что они бежали от вас? Вас и в Маебаси половина христиан не любит за то, что вы вмешиваетесь в дела, посторонние для вас, да еще неуменьем вести их возмущаете христиан против себя; таково, например, ваше сватанье и сведение весьма неудачной пары… Итак, пусть будет уроком для вас нынешняя просьба такасакских христиан. Впрочем, на этот раз восполню вам 3 ены. А вперед этого не будет.

Вновь поступил на службу бывший когда-то катихизатором Иов Хаякава. Был бесплоднейшим проповедником. И отныне, вероятно, будет таким же; но, по крайней мере, хоть чем-то вроде сторожа будет небольшой Церкви в Оотавара, (откуда и сам), Канеда и Сануяма. Катихизатор отсюда взят Собором для более нужного места, и положительно некем было заменить его. Иов же, конечно, не по усердию к Церкви, а по бедности, давно просится у о. Тита Комацу вновь принять его на церковную службу. И вот он вызван был сюда, подвергнут экзамену от священников, не забыл ли вероучение, найден помнящим оное и назначен «денкёо-ходзё» для означенных мест. Он будет «доцяку», то есть жить на своем месте и заниматься тем, что ныне делает для пропитания своей семьи (6 человек детей, из коих двое, впрочем, давно уже в миссийских училищах). Жалованье от Миссии ему будет 6 ен.

9/22 июля 1903. Среда.

Написанное на предыдущей странице об Иове Хаякава надо исключить – на церковную службу не поступил, ибо сегодня утром является о. Тит Комацу и говорит, что «Иов просит больше содержания, 6 ен ему мало», на что я ответил, что «пусть в таком случае и остается при том, что ныне имеет – на церковную службу не нужен». Дал ему дорожные из деревни сюда и обратно, и дело с ним кончено. Отставленный за негодностью катихизатор чрез несколько лет не будет годнее, и к таким никогда не надо возвращаться; им только бы сесть на церковное тело и пить кровь, больше у них мысли никакой нет и не может быть.

10/23 июля 1903. Четверг.

И сегодня дело с негодным катихизатором. Есть Стефан Кондо, способный, но плутоватый и своекорыстный. Несколько раз служил катихизатором и несколько раз оставлял службу, чтобы акупунктурой добывать себе хлеб, ибо считает себя искусным «хари-ися». Искусство это что-то вроде шарлатанства; но в некоторых местностях он успевал приобретать доверие к нему – практики являлось порядочно; тогда он бросал катихизаторство. Когда мода на него проходила, практика истощалась – снова просился на катихизаторскую службу. Теперь именно один из таких периодов: попросился на службу в качестве «дзикацуденкёося», то есть «катихизатора на своем содержании». Уловка уже известная: чрез несколько времени попросит содержание от Церкви. Тем не менее принят. И думал я, что будет он сим «дзикацу-денкёося» здесь, или вернется в свои прежние места – Нагаока и окрестность. Но утром сегодня приходит о. Симеон Мии вместе с ним и просит назначить его в Каназава, то есть плутоватый Кондо хотел на хребте Церкви пробраться в новое весьма многолюдное место шарлатанить своей акупунктурой. Говорю я о. Симеону:

– Но вы же сами на Соборе утверждали, что к Акиле Обата ныне никого не нужно ставить; старик служит так хорошо, и это обидело бы его. Собор хотел определить туда Никиту Сугамура, но вы настояли, чтобы этого не было. Как же вы хотите ныне отменить определение Собора, вами самими так настойчиво вызванное?

О. Мии стал было изворачиваться; но я сказал, что никак не соглашусь на отмену соборного определения без достаточного к тому повода. Кондо может отправляться в Каназава без звания катихизатора, удержать его мы не имеем права; но в звании катихизатора он не должен отправиться, ибо там соборным определением назначен катихизатором Акила Обата, и он один.

Какая это беда – не иметь достаточно проповедников и быть вынужденным довольствоваться всяким негодьем!

11/24 июля 1903. Пятница.

Перевел с П. Накаем вчера написанное Окружное послание к Японской Церкви о том, чтоб позаботилась о содержании своих служащих

Церкви; не вечно же Русская Церковь будет содержать их; а отнимет она свою руку помощи – рухнет Японская Церковь, если будет продолжаться такая беспечность. На этот раз предлагается всем христианам с семи до шестидесяти лет вносить ежемесячно по 1 сен на образование капитала для содержания служащих Церкви; так определено нынешним Собором. Привьется это – предпримется что-нибудь и больше. Помоги Бог!

12/25 июля 1903. Суббота.

Коли человек бессовестен, так его не удовлетворишь. Павел Сайто, катихизатор в Оота и Мито, получает больше всех других катихизаторов, именно: содержания 20 ен 50 сен, на квартиру 4 ены 50 сен, на проповедь в Мито 4 ены, на квартиру там 2 ены; да два сына воспитываются на миссийском содержании в Семинарии, получая здесь даже и на мелочные расходы. При всем том, прислал мне грубейшее письмо: так как Собор не назначил другого катихизатора в Мито, о чем он просил, то требует он ныне прибавить ему еще на проповедь в Мито 3 ены и на квартиру в Оота 3 ены. Отвечено отказом и строгим выговором. И ведь плохой катихизатор. Так-то доброе катихизаторство не связано с обилием содержания. Напротив, кажется, чем больше прибавляешь, тем больше жадности рождается, как у этого Сайто, например: наклянчил вон сколько и все еще просит, да еще и других подбивает к тому же; и на нынешний Собор прислал свой доклад, в котором, расписывая все нужды катихизатора, в том числе и выписку светской газеты, требует, чтобы катихизатору было назначено непременно 25 ен в месяц. Конечно, доклад остался пустой бумагой. Но при мысли, что все это из русских денег, отвращение возбуждает эта бессовестность. Таким ли служить в проповедниках Слова Божия и указателях пути спасения? А вот необходимость заставляет пользоваться и оными. Отчего же Господь не дает лучших?

13/26 июля 1903. Воскресенье.

Иосия Сато, сын о. Павла, кончивший курс в Университете, приходил сказать, что поступает чиновником Министерства внутренних дел на службу в Канагаве. Это хорошо. Спустя три-четыре месяца, в которые он обзаведется платьем и житейскими принадлежностями, можно будет половину содержания о. Павла с семьей возложить на него. Жалованье будет получать достаточное для того; для больших денег ведь все эти люди и бросают путь служения Церкви. О. Павел, надо правду сказать, был бездеятельнейшим из иереев, удовлетворявший только главной своей страсти – покупать и читать старые японские книги. А ныне лежит в параличе и получает полное свое бывшее содержание от Миссии – 29 ен и еще частно от меня 5 ен в месяц, занимая еще целый дом при Женской школе к немалой потехе оной. Воспитал всех детей на церковный счет, служа плохо Церкви, и до сих пор обременяет собою бедную Церковь. Непременно к концу этого года половину содержания его надо возложить на сына; а другой сын кончит Университет и поступит на службу – пусть и вполне содержат отца с остальным семейством. Слово Божье то велит: 1Тим. 5: 8 и 16.

14/27 июля 1903. Понедельник.

Девять учеников Семинарии и три Катихизаторской школы остались не разошедшимися по домам на каникулы. Отправил их в Боосиу, в деревню, пожить на берегу моря. По 5 1/2 ен в месяц за квартиру и пищу с человека.

15/28 июля 1903. Вторник.

Надоедают, как всегда, послесоборными просьбами, кое-откуда, оставить катихизаторов на месте (в Оотавара, Моисея Минато) и подобное. Отказывается на основании соборного утверждения.

16/29 июля 1903. Среда.

Из Ханда уже было прошение об оставлении там катихизатора Якова Ивата, переведенного Собором в Какогава. Сегодня был оттуда христианин просить о том же. А между тем Ивата переведен по его собственному прошению о том. Как это досадно: катихизатор просится в другое место, а христианам не имеет духа сказать о том, сваливая перевод на Собор, или на своего священника, и христиане волнуются и сердятся. Каждый год после Собора такие случаи.

Молодой христианин из Аяси, Акила Нисизава, отправляющийся в Америку изучать английский язык, просил дать ему свидетельство, что он православный, чтобы допускали его к участию в святых таинствах Церкви в Сан-Франциско. Сделано.

17/30 июля 1903. Четверг.

Письма в Россию.

18/31 июля 1903. Пятница.

Месячные расчеты. Перевод расписок.

Пригласил остановиться в Миссии на два-три дня заявившегося русского гостя – преподавателя Благовещенской Духовной Семинарии Василия

Аркадьевича – Тронина с братом, воспитанником той же Семинарии второго класса, Владимиром, пятнадцати лет.

19 июля/1 августа 1903. Суббота.

Сегодня в России великое торжество: открытие мощей Преподобного Отца нашего Серафима Саровского. Господи, по молитвам святого Серафима, воззри и на Японскую Церковь, и пошли ей добрых служителей, и сохрани, и возрасти ее! Ты же, Преподобие Отче Серафиме, моли Бога о сем! Не остави и нас грешных твоею любовью и твоим милостивым посещением!

20 июля/2 августа 1903. Воскресенье.

До Литургии было крещение одного медицинского студента, брата врача Пантелеймона Бан из Канеда. После Литургии между гостями был врач Александр Сугияма с катихизатором Сергием Сионоя, направляющимся на место своего служения, в Минато, из Сидзуока. Думал, по-видимому, Сионоя, что он переведен за малодеятельность по проповеди в Сидзуока, и потому привел Сугияма защищать его. Сей разливался в сказании о болезни его жены и прочее. Выслушавши его и понявши, в чем дело, я успокоил Сионоя, что он переведен в доброе место к добрым, заботливым о своем проповеднике христианам из-за сострадания всех рассуждавших о нем на Соборе к его горю, что, потеряв жену, остался с тремя малютками на руках. Он успокоился. Двух самых малых детей он оставил на руках у родных, с собою ведет четырехлетнюю дочку. Главная причина смерти жены, по словам Сугияма, та, что родила детей без отдыха; оттого, при некрепком организме, ослабела до того, что не могла перенести какой-то пустячной болезни. Так-то воздержаны катихизаторы! И сколько уж таких казусов было!

21 июля/3 августа 1903. Понедельник.

Гость В. А. Тронин, вчера вернувшийся из Никко, куда уехал в субботу, сегодня отправился восвояси, заняв у меня 100 ен, которые обещался выслать по возвращении в Благовещенск. Пригласил он сопровождать его до Кёото в качестве переводчика Павла Ямада, который изрядно уже говорит по-русски.

22 июля/4 августа 1903. Вторник.

Перевод расписок.

И. А. Сенума с семьей отправился на воды. Не перестает толковать, что его приглашают преподавать в какой-то новооткрываемой школе русский язык. Видно, что тянет и его последовать товарищам-изменникам своему назначению. Есть еще у него некоторая остойчивость и тяжесть, которую другая чашка весов с подкупающими деньгами не перетягивает. Но уже начинаю я сомневаться, если бы прикинуть еще денег, не перетянула бы эта чашка и не перекувырнулась бы его честность. А ведь и от Миссии получает столько, что, кажись, можно бы довольствоваться, никто другой столько не получает: 45 ен жалованья, 10 частно от меня, вся семья питается от Семинарии (что, надо полагать, ен 15 в месяц), да квартира ен 10, итого ен 80.

В конце концов, быть может, придется плюнуть на этих продажных японских кандидатов и вызвать из России своих, русских, двоих – оными уже и набивался однажды К. П. Победоносцев, что я тогда телеграммою отклонил. И Семинария велась бы несравненно лучше – разумней и правильней. Увидим, что Бог укажет.

23 июля/5 августа 1903. Среда.

Был в Иокохаме получить от Lane and Crawford ковер, выписанный из Англии для храма в Кёото. Иподиакон Кавамура поедет в Кёото, чтобы постлать его в храме, а главное, чтобы перевести землю и здание с имени о. Мии на мое. Земля будет мною арендована на тысячу лет, ибо иностранец в Японии владеть землей не может, дома и храм куплены, то есть по купчей переведены на меня, причем немалый расход будет на совершение всех процедур. Зато потом, даст Бог, будет безопасно.

24 июля/6 августа 1903. Четверг.

Погода, наконец, ясная и жаркая. Дело – хлопоты по ремонтам зданий.

25 июля7 августа 1903. Пятница.

Был Reverend Arm. King, епископальный англиканский миссионер, попросить два экземпляра Священной Истории картин Крюкова для своих миссионерок в Корее. Это уже третий или четвертый раз, что они просят этих наших картин. Я обещался уступить два экземпляра из пяти, которые недавно выписал и скоро жду. Кинг путешествовал по Китаю и Корее и только что вернулся. В Пекине посетил нашу Миссию и говорил, что постройки в ней деятельно возводятся; виделся с Преосвященным Иннокентием, которого хвалит; осмотрел наши храмы в Манчжурии, докуда достигал, и все ему понравилось; по крайней мере, речь его сладка и мягка, как елей. Только в одном месте в Церковь его не пустили (должно быть, замок висел на двери), и он, упоминая об этом, поморщился, но тотчас же спохватился и принял елейное выражение. Про свои епископальные Миссии говорил, что у них в северной части Китая до полутора тысячи христиан, и дело бодро идет вперед.

26 июля/8 августа 1903. Суббота.

Был студент Санкт-Петербургского Университета Владимир Александрович Колянковский, путешествующий во время каникул, и привез письмо от Николая Васильевича Орлова, псаломщика нашей Церкви в Лондоне, с брошюрой его перевода. В письме, между прочим, говорится: «Русские в Лондоне могут, наконец, похвалиться неслыханно гигантским шагом вперед: после целого столетия у нас впервые на наружной уличной двери появилась трехдюймовая дощечка с надписью „Русская Православная Церковь”» и так далее. Говорится еще: «Думается, что можно было бы воскресить и с значительною пользою продолжать издававшийся некогда доктором Овербеком, все еще здравствующим, журнал, при целых четырех кандидатах богословия, певчих, всякий раз знакомящих пустые стены со всеми возможными напевами, но, конечно, не при фаворите „Российского великого инквизитора”». Под последним Николай Васильевич разумеет, должно быть, К. П. Победоносцева, чем являет свой совершенно беспочвенный на сей раз пессимизм, под предпоследним – своего лондонского протоиерея, который, действительно, мог бы заняться изданием журнала при таких обильных умственных средствах там – мысль на сей раз очень основательная.

Катихизатор Моисей Минато на пути из Оотавара в Ооцуцу, ныне гостящий здесь, получил письмо от Максима Обата с острова Сикотана, что там помер Яков Сторожев, старшина между тамошними христианами- курильцами. Очень жаль. Это был наиболее разумный и благочестивый из них.

27 июля/9 августа 1903. Воскресенье.

До Литургии двое возрастных крещены; один из них молодой чиновник, имеющий скоро отправиться в провинцию директором сельскохозяйственной школы.

Был молодой сербский офицер, по карточке: «Златко Гюров Попов», бежавший из Сербии после убийства короля Александра. Говорит, что «он из того же полка, офицеры которого убили короля, но он не участвовал в этом, он стоял с полком на границе Македонии». Хотелось спросить: «В таком случае отчего же вы бежали? Вам не угрожала никакая опасность…» Показывал свой паспорт, свой диплом об окончании с отличием курса Военной Инженерной Академии, две фотографии; на одной он офицером, на другой он же офицером в кругу своих семейных. Жаловался, что приходится здесь с голоду помирать, никакой службы или заработка нельзя найти, просил помощи. Я дал ему 5 ен, которым он, видимо, очень обрадовался, и советовал попросить в Посольстве отправить его в русскую Манчжурию, где он может найти какую-нибудь службу. Кажется, что он именно из виновников смерти своего короля, сробел и бежал, не имея времени даже рассудить хорошенько, куда лучше бежать. Молодой, высокого роста, статный, мог бы назваться красавцем, если бы не эти большие белки глаз, изобличающие, кажется, жестокость в характере.

28 июля/10 августа 1903. Понедельник.

Из сегодняшних писем интересны: учителя Гимназии в Цукитате Павла Хорикоси и катихизатора в Ивагасаки Павла Оокава; оба об одном и том же и взаимно дополняют одно другое. Описывают следующее. У Хорикоси стали спрашивать о Вере. Не будучи в состоянии ясно отвечать на все, он призвал протестантского проповедника помочь ему за неимением налицо православного, но в то же время оповестил об этом одного из ближайших православных проповедников, именно находящегося в Ивагасаки, Павла Оокава, и звал его в Цукитате сказать православную проповедь. Оокава ответил на призыв и прибыл в Цукитате. Здесь стали они держать проповедь совместно – протестантский и православный катихизаторы – в удовлетворение желающим слышать о христианстве. Кроме слушающих язычников на проповеди случился еще и католик. Слово не могло долго держаться на нейтральной почве, и виною сделался протестант. Сначала речь коснулась Папы, и оба – протестантский и православный проповедники – заодно осудили учение о прерогативах Папы. Но вслед за тем протестант не удержался, стал хулить и православие, тогда Оокава стал на защиту православного учения и в свою очередь напал на протестантизм, и так как в нем дефектов не занимать стать, и все сквозят, точно дырявая рубаха, то невзрачную наготу протестантства Павлу Оокава нетрудно было обнаружить; разбил он того проповедника вполне, и вся аудитория была на его стороне, а Павел Хорикоси торжествовал в своем православном одушевлении. Сделавши свое дело, для которого был призван, П. Оокава вернулся в Ивагасаки. Но протестантский проповедник не хотел оставаться в долгу и стал вызывать своего иностранного принципала, Reverend’a Маколея, чтобы он сказал в Цукитате проповедь в защиту своего методизма. П. Хорикоси, узнавши об этом, вновь стал приглашать Павла Оокава в Цукитате. Оокава на этот раз нашел нужным спросить меня, «можно ли ему отправиться?» Так как Цукитате собственно было под ведением катихизатора в Такасимидзу Василия Ивама, я ему разрешил. Это было дней десять тому назад. Таким образом, стали друг против друга два вызванные представителя протестантства и православия. Маколей объявил свою проповедь в занятой им гостинице, П. Оокава – в частном доме. И что же? Так как предварительный религиозный диспут возбудил много внимания и любопытства и вместе склонил сочувствие заинтересованных в пользу Оокава и проповедуемого им православия, то все серьезные слушатели, как то: школьные учителя, врачи, многие из купечества и мещанства – собрались слушать его, а у Маколея оказалась тощая аудитория, состоявшая больше из детей, собравшихся на звуки фисгармонии и пения гимнов.

При всем этом интересно еще следующее: в селении Тамасава-мура, близ Цукитате, начальником школы состоит православный христианин Иоанн Миета. Но совсем охладевший был он христианин больше двадцати лет, по его собственным словам, не участвовал в таинствах Церкви. Слушая проповеди Оокава, он одушевился и совсем обновился; ныне вместе с П. Хорикоси громко возвещает православие и призывает к нему других…

Случаи такого рода действуют освежающе и ободряюще и на нашего брата. Как часто уныние западает в душу от плохого состава служащих Церкви и от видимой неуспешности проповеди! А между тем Дело Божье в тиши действуется истинно, как сказано в притче: «Царствие Божье подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает, ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он» (Мк. 4:26, 27)…

29 июля/11 августа 1903. Вторник.

Моисей Симотомае, катихизатор в Сиракава, в письме излагает абрис сказанной им проповеди об Ангеле-Хранителе, и между случаями ангельского хранения вверенного ему человека приводит новейший, бывший недавно в Сиракава: «Есть там очень благочестивый христианин Авраам Хиросава, никогда не пропускающий богослужение, хранящий воскресные дни и праздники, безукоризненный в поведении; сын его – трехлетний, 22 июля играл на втором этаже, нечаянно сорвался за перила и упал вниз, но платьем зацепился за гвоздь в навесе крыши и повис головою вниз, как будто кукла; на крик его выбежали из дома, поднялись наверх, добрались до него и отцепили – мальчик оказался без малейшего изъяна; гвоздь оказался едва приметным; а если бы упал мальчик, то о каменные плиты двора, без сомнения, расшибся бы до смерти. Кто же сохранил его, если не Ангел-Хранитель?"…

Действительно, в чудесном охранении нельзя сомневаться. И сколько уже чудесных знамений было в юной и простодушно верующей Японской Церкви!

А вот письмо и другого качества: о. Василий Усуи пишет, что «диакон Иоанн Оно, оставляя Одавара, ругал его пред всеми христианами на чем свет стоит, что он, о. Василий, жестокий, несправедливый, неуживчивый, поэтому ныне удаляет его отсюда», – между тем, как сам же просился перевести его из Одавара; а о. Василию он, диакон Оно, наоборот, «поносил христиан, что они немирны, нелюбовны, неблагодарны и подобное». Замечательный интриган этот диакон Оно! Быть может, теперь в Такасаки, на самостоятельном месте, не найдет употребление для этой своей дрянной наклонности.

30 июля/12 августа 1903. Среда.

Михей Накамура, один из переходящих ныне в седьмой класс Семинарии, попросившийся путешествовать по Церквам во время каникул и получивший от меня 10 ен на это, описывает свое путешествие и то, как он с местными катихизаторами показывал собранной аудитории волшебный фонарь со священными картинками и с должными объяснениями в Оомия и Сиракава. Письмо интересно, и путешествие полезно и ему, и местным Церквам.

31 июля/13 августа 1903. Четверг.

В Иокохаме в банках – разменять пришедшее из Миссионерского общества содержание за второе полугодие, причем в Русско-Китайском банке показали размен на 34 ены меньше, чем в Hong-Kong and Shanghai банке, в котором, конечно, и разменено. В магазине Lane and Cranford заплатил за ковер для Церкви в Кёото, о получении которого М. Кавамура уведомил. За 271 3/4 ярдов ковра и 9 ярдов широкой дорожки к престолу по 3 ены 25 сен за ярд, с пересылкой всего 926 ен 94 сен – цена большая, зато ковер должен служить по меньшей мере лет двадцать.

В семь часов вечера подали телеграмму из Тоёхаси, что помер благочестивый старик, богач Симеон Танака; просят диакона прибыть на погребение, которое будет завтра. В десять часов отправился туда диакон Стефан Кугимия. Старик почтенный, один из первых по времени христиан в Тоёхаси, выдержавший гонение за веру от соседей, которые бойкотировали его, немало жертвовавший на Церковь. Царство ему Небесное!

1/14 августа 1903. Пятница.

Вот несчастие! С о. Симеоном Мии опять нервный удар, и приключился в городском правлении вчера, когда он пошел туда с М. Кавамура совершать купчую, то есть передавать землю и здания на мое имя. Принесли его оттуда домой бессознательным; дома пришел в сознание. Но Кавамура пишет, что хлопотать по совершению актов он, конечно, не может, и потому надо, чтобы кто-нибудь заменил его, как в прошлом году о. Яков Такая заменен был при подобном деле в Оосака. Я тотчас же телеграфировал диакону Акиле Хирота, который ныне в отпуску у своей семьи в Сидзуока, чтобы он вернулся в Кёото по важному церковному делу, а в Кёото написал о. Симеону, чтобы он сделал своим доверенным диакона, и Моисею Кавамура, чтобы продолжал совершение актов с доверенным о. Семена.

Есть вонючие насекомые, которые где побудут, там вонючий след оставят. Есть и люди такие, например, диакон Иоанн Оно. Был он в Сиракава, там вонючий след по себе оставил: назлословил о катихизаторе Симеоне Тоокайрине так, что христиане без всякой причины выжили его оттуда, а потом сами же жалели о том. Ныне, оставив Одавара, он оставил не только вонь, но и яд, которым отравлена после него Церковь: ложь и клевета его на о. Василия Усуи, будто он по ненависти выжил его из Одавара, тогда как сам просился оттуда, и о. Усуи ничем не причинен, что Собор его перевел, до того смутили многих христиан там, что они предпринимают неприязненный поход на о. Василия. Один из самых ревностных христиан там написал письмо к редактору Петру Исикава, в котором изъясняет, что «будет собрание христиан в Одавара по поводу насильственного удаления оттуда диакона Оно и начнется исследование, почему и как и прочее Собор так поступил» – словом, готовится опять церковный бунт, вызванный ложью и клеветою интригана Оно. П. Исикава написал длинный и обстоятельный ответ этому христианину, направляя речь ко всем собирающимся бунтовать. В самом начале письма заявляет, что «и ему, Петру Исикава, диакон Оно выражал желание перейти из Одавара». Потом приводятся всевозможные резоны к успокоению и вразумлению смущенных. Прислал он это письмо мне для прочтения и одобрения; я, прочитавши, тотчас же отослал по адресу. Быть может, яд несколько обезвредится.

Столько толков в газетах о неминуемой будто бы войне у Японии с Россией из-за того, что Россия не выводит, вопреки обещанию, войск из Манчжурии, чем якобы угрожается самостоятельность существования Кореи, а потом и Японии, и столько составляется обществ к возбуждению этой войны, что и в самом деле становится опасным, не стряслась бы беда. Поэтому отправился сегодня в контору банка Мицубиси спросить у директора: «В случае войны не будут ли конфискованы миссийские деньги, доверяемые банку?» «На ваше имя положенные? Ни в каком случае! Будьте спокойны!» – уверил директор. Потому я сдал в банк на следующие полгода, на 5 1/2%, сумму 11 тысяч, которые сегодня следовало получить.

2/15 августа 1903. Суббота.

Из Кагосима пишет о. Яков Такая: «Как перестроить церковный старый дом? Не так ли?» И указывает способ, лучше которого и нет, поэтому отвечено: «Так!»

Новый катихизатор, Николай Ёсида, считает за указание Воли Божией, что не удалось поехать в Россию, сетует, что разлучен с русскою библиотекою, просит купить фисгармонию, для обучения там церковному пению. Отвечено по-русски – обещано отсюда высылать русские книги для прочтения, но пусть наперед хорошенько изучит нашу переведенную библиотеку, обещана половина денег на фисгармонию, если соберет с христиан другую половину, и прочее.

3/16 августа 1903. Воскресенье.

Несмотря на жару в Церковь собирается христиан довольно много. И пение причетников и некоторых из здешних катихизаторов очень хорошее.

Получен из Нагасаки ящик, в котором оказались три большие тома: «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича Николая Александровича. 1890–1891. Составил князь Ухтомский, иллюстрировал Каразин». Великолепнейшее издание, превосходнейшая иллюстрация и преплохой текст, как явствует из того, что вечером прочитал, а прочитал все о пребывании Цесаревича в Японии; князь впросонках бредит, проснуться еще не успел в стране восходящего солнца; да и проснется ли он когда, одурманенный самомнением и буддийскими потемками? При посылке или по поводу ее нет никакого объяснения, потому не знаю, сюда ли она назначена, или по ошибке зашла сюда.

4/17 августа 1903. Понедельник.

В полученных сегодня из России «Московских Ведомостях», № 180, 3 июля 1903 года, передовая статья Л. А. Тихомирова «Нужды проповедников Японской Миссии», произвела тяжелое впечатление. Здешнее нытье, что мало содержание, и там откликается. И виною этому нынешний корреспондент «Московских Ведомостей» И. А. Сенума. Мало! Но как же живут учителя японских школ, чиновники средней руки, военные на подобное содержание? Притом же у всех служащих Церкви перед носом своего рода денежный рудник: трудись так, чтобы христиане полюбили, и увеличение содержания само собой произойдет, станут помогать – кто деньгами, кто платьем, кто провизией. Об этом вечно говорится всем служащим; но вот об улучшении своих средств таким способом почти ни един не заботится, а подай Миссия. И дал бы достойному. Да кто же достойные-то? Чуть кто хоть мало заявит усердие и успех в службе, тотчас старается под каким-нибудь предлогом увеличить его содержание. Но, в конце концов, оказывается ныне налицо, что, у кого так или иначе содержание возвысилось до значительного превосходства над другими, те-то и оказываются потом самыми бездеятельными; таковы, например, Симеон Мацубара, Гавриил Ицикава, Павел Сайто. Если бы можно было отделить золото от меди, то первое и оценил бы, как таковое, несравненно дороже, чем медь. Но дело-то в том, что золота у нас совсем нет; все – или умственная бездарность, или нравственная вялость. Настаивает Тихомиров в своей статье, чтоб Св. Синод прибавил на Миссию тысяч пятнадцать. Положим, прибавят. Но ведь это, по мысли Тихомирова, на увеличение числа служащих Церкви, стало быть, нынешним служащим прибавить содержание нельзя; а нельзя – все равно будет продолжаться уменьшение числа служащих по недостаточности содержания; если же прибавить содержание теперешним служащим, то не на что будет увеличивать число их. Словом, как ни кинь, выходит клин. Но Св. Синод и не даст еще 15 тысяч – об этом нечего и говорить; боязно только, как бы не отнято было то, что ныне дается. 23 года тому назад, будучи в России, я просил содержания только на 10 лет, в полной надежде, что за это время Японская Церковь окажется в состоянии сама содержать своих служащих, и твердо обещал я тогда, что больше никаким образом не попрошу. Но вот уже 13 лет перемахнуло за назначенное мною время, а содержание все-таки идет. Нужно только благодарить Бога за эту милость, и всячески стараться изыскать местные средства – сначала на увеличение содержания служащих, если считают его малым, а потом и на полное содержание их. Статистические данные в статье Тихомирова верны; видно, что г. Сенума усердствовал снабдить его, за исключением одной данной: говорится, что «на Миссию идет из России 20 тысяч», тогда как идет больше, чем втрое против этого, что г. Тихомиров может видеть в любом годовом отчете отсюда, печатаемом и в «Благовестнике» и в «Церковных Ведомостях». Непростительное русское спустярукавье! Вообще, спасибо доброму Льву Александровичу за его усердие и любовь к Миссии вообще, но не спасибо за эту статью. Переусердствовал. Здесь его статья может дурное впечатление произвести, углубив недовольство содержанием.

5/18 августа 1903. Вторник.

В № 182 и 183 «Московских Ведомостей» прочитал напечатанное мое описание «Освящение Церкви в Кёото». Показалось бесцветным.

На всенощной, пред завтрашним праздником, совсем мало было молящихся,

6/19 августа 1903. Среда.

Праздник Преображения Господня

За Литургией христиан было больше, чем вчера. Из трех русских, бывших в Церкви вчера и сегодня, дама являла пример благочестия:

почти все время молилась, на коленях стоя, а после обедни просила отслужить для нее молебен и потом панихиду, что о. Роман Циба исполнил.

7/20 августа 1903. Четверг.

В подробных статьях газеты «Владивосток», № 30, описывается открытье мощей и прославление Преподобного О. Нашего Серафима Саровского. Сам Государь с Государыней и Великие Князья прибыли в Сарово и участвовали в этом торжестве. Народа – тьмы! Совершается множество чудес, которые тут же и записываются. Слава Тебе, Господи! До слез радостно читать все это!

А вот нерадостно письмо о. архимандрита Никона, издателя «Троицких Листков». Жалуется на повсюдный упадок веры и благочестия. Особенно раздражает его в это время, по-видимому, спор за идеал монашества, который он отстаивает против благочестивого, хотя и ошибающегося христианина Круглова и против завирающегося архимандрита Евдокима, инспектора Московской Духовной Академии. О. Никон прислал мне и брошюры свои, из которых весьма ясно видно, что он совершенно прав в своем защищении идеала монашества; что обратить монастыри в места «больниц» и «школ» не должно – что это значило бы поставить «поделие» на место «дела», чем последнее унизилось бы и постепенно уничтожилось.

8/21 августа 1903. Пятница.

Занятия в библиотеке: приготовление к переплету книг и духовных журналов за прошедшие два года.

Из Оотавара настоятельно просят катихизатора: «Иначе-де протестанты разворуют Церковь – они там ныне очень усилились». Но где же взять катихизатора, если его нет? Авось, «Бог не выдаст, свинья не съест».

9/22 августа 1903. Суббота.

Те же занятия в библиотеке.

10/23 августа 1903. Воскресенье.

До Литургии крещение. Обычная служба, потом до вечера занятия в библиотеке.

Князь Гагарин, консул в Нагасаки, пишет о полученном здесь на днях «Путешествии Наследника Цесаревича на Восток», что это его, князя, пожертвование в Миссийскую библиотеку, экземпляр, полученный им в подарок от его друга, автора, князя Ухтомского. Поблагодарил письмом за этот великолепный дар.

11/24 августа 1903. Понедельник.

Умер отец катихизатора Иоанна Судзуки в Идзу. Прости его Бог – недоброго поведения был старичишка, и учения до конца жизни не хотел слушать, хотя детям своим не помешал сделаться христианами; оттого, вероятно, и дети были плохими христианами, не исключая и нынешнего катихизатора. Пред смертью будто бы с радостью принял крещение; и собравшиеся на похороны дети и внучата проникнулись благочестием, результатом чего ныне – усердная просьба принять в школу дочь Григория, служащего учителем в школе и до сих пор бывшего до того плохим христианином, что одно время даже служил в буддийской кумирне бонзой; дочь уже 16 лет, и школа полна, принять некуда; но принять очень нужно бы, быть может, оживила бы христианство в доме. К счастью на этот случай, две ученицы не могут вскорости после каникул явиться в школу – оправляются дома от болезни, и я сказал начальнице школы поместить дочь Судзуки на праздное по их отсутствию место. Принять прямо в школу никак нельзя; прием делается по очереди, и многие ныне ждут своей, просившиеся давно; разрушить бы теперь эту цепь, правильно тянущуюся, чтобы втиснуть в нее дочь Судзуки, значило бы возбудить нарекание на школу; и тот же И. Судзуки, ныне так усердно просящий за свою племянницу, после, при случае, стал бы за это злословить школу, так как на злословие он великий охотник и мастер.

12/25 августа 1903. Вторник.

Опять письма от старших учеников Семинарии, проводящих каникулы в путешествии, довольно интересные и утверждающие меня в мысли, что позволять желающим так делать ладно: полезно и им, и Церквам, где любезно их встречают и где они платят за эту любезность речами, конечно, религиозными. Трое заходили до Акаси в Циугоку; получили от меня на все путешествие по 10 сен – больше не просят, и вот уже пишут из Сидзуока, недалеко от Токио; умели как-то пропутешествовать на эти деньги, а побыли во всех интересных местах, и таких, где нет Церквей, как Нара, Кооязан, о котором пожалели, что он не наполнен христианскими скитами, как Афон, и прочее. Но одиноко путешествующего Михея Накамура письмо еще интереснее: он везде показывает волшебный фонарь с картинками большею частью, конечно, христианскими, и говорит при этом религиозные лекции до того, что каждый раз горла не хватает; собираются к нему христиан и язычников до сотни и до 200, как в Такасимидзу; письмо его из Хигата.

О. Петр Сибаяма, к сожалению, бессодержательный болтун; часто и много пишет; сегодня вот огромнейшее письмо; всегда проекты; где что сделать, куда пойти, где начать проповедь, где продолжить и т. п.; и вот уже несколько лет эта пустая болтовня; успеха или какого-нибудь движения в его Церкви ни малейшего. Безнадеждый пустоцвет! И к тому же бессовестный интриган: хочет всячески отнять у о. Матфея Кагета Церкви в Цуда-гоори; пишет, будто христиане тамошние умоляют его принять их в свое ведение; писал об этом пред Собором, надеялся, вероятно, что я стану говорить о том на Соборе; я промолчал и ему, и, конечно, всем; в сегодняшнем письме опять о том же. Жаль, что такие люди попадают в священники.

13/26 августа 1903. Среда.

Николай Исикава, катихизатор в Окаяма, просит принять в школу на год или на два высватанную им невесту. Катихизатор в Нисиноура, Лука Ватанабе, и о. Яков Мацуда ходатайствуют о том же, причем первый подробно пишет о ней: она была протестанткой, но из проповеди Луки Ватанабе убедилась в истинности православия и потому приняла его; по усердию к вере она изъявила желание так или иначе послужить распространению его, и, когда Ватанабе посоветовал ей выйти за катихизатора, именно за Николая Исикава, которого она видела на погребении Корнилия Асано, она с радостью согласилась на это. Ватанабе не скрыл от нее, что Исикава слабого здоровья, болел грудью, но это не поколебало ее решения. Она только что кончила курс в Женской гимназии. Родители ее и состоятельные, и очень хорошего общества; на брак дочери с Исикава согласны, так как не желают мешать свободе выбора ее. – Написано отсюда Николаю Исикава, чтоб прибыла к начатию учения в Женской школе.

Из Оомия безыменное письмо какого-то христианина, сильно жалующегося на катихизатора Николая Ока: «Бездеятелен крайне, только и занят нянчаньем своих детей; проповедью нисколько не занимается, христиан не посещает, кроме одного излюбленного дома», – и прочее. Краски несколько сгущены, должно быть, но правды больше, чем напраслины. Письмо послано к местному священнику Павлу Морита, чтоб постарался исправить Николая Ока.

Из Святейшего Синода пришел указ, что «игумен Вениамин уволен от служения в Миссии, и что игумен Вениамин подал прошение о снятии с него священного сана». Бедный совсем скрутился; легкомысленно, значит, поступил в монахи.

14/27 августа 1903. Четверг.

Начинают собираться к послеканикульным занятиям: Женская школа вернулась из Тоносава – все в цветущем здоровье, и за целые каникулы там ни одна не была больна. Ученики в одиночку возвращаются из домов.

П. Накаи прибыл из Кёото, где обыкновенно проводит каникулы, здоровый и пополневший; нынче был там с сестрой Варварой, которой я тоже дал на дорогу туда и оттуда по 5 ен (ему дается на каникулы 30 ен частно от меня). Говорит Накаи, что о. Мии совсем здоров – удар с ним был просто от жары, а не параличный, и он скоро от него оправился; хвалил красоту Кёотской церкви, значительно прибывшую от великолепного ковра, который разостлал и приладил М. Кавамура.

Я вчера простудился и сегодня болен; не остерегся вчера от сквозного ветра в библиотеке между раскрытых окон – всего опаснее простуда именно в жаркие дни, которых нынче летом так много; инстинктивно ищешь прохлады, забывая между делом, как это опасно.

15/28 августа 1903. Пятница.

Праздник Успения Пресвятой Богородицы.

Так как собралось уже много учащихся, то в Церкви было много молящихся; впрочем, и из города христиан было порядочно. Трое путешествовавших по Церквам старших семинаристов, вернувшись сегодня, рассказали много интересного, в дополнение к тому, что писали в письмах. Между прочим, они говорили: «Теперь мы узнали, как важно учиться пению, и притом пению двухголосному, которого еще нигде нет по Церквам; копируют кое-где 4-голосный хор, но это выходит безобразное пение; в один же голос что за пение!..» Еще: «Узнали, что нужно катихизатору, не вдаваясь в красноречие или науку, просто и ясно излагать слушателям учение по православному исповеданию – это и будет хорошая и успешная проповедь», – и прочее. Видно, что, действительно, полезно отпускать возрастных семинаристов путешествовать по Церквам в каникулярное время – это нужная практическая подготовка их к проповеднической службе. Полезно это также и для Церквей, которые они посещают: везде им рады, потому что везде они говорят проповеди, ведут с христианами религиозные разговоры, поют при богослужениях. Расставаясь с ними, христиане и на будущее время просят их приходить; а чтобы лучше принимать их, христиане просят за несколько дней до прихода извещать, когда придут.

Прибыли сегодня и ученики, которых я отправил на каникулы в Боосиу, все со здоровым видом, загоревшие и бодрые. Шутя, я сказал им при отправлении: «Ловите рыбу в море (причем дал на удочку), да и мне привезите»; и они десять живых угрей своего лова готовились привезти

мне; на ночь пред отъездом опустили их в ящике в море, а утром хватились ящика – его и след простыл – кто-то стащил их угрей; в огорчении они купили у рыбака дюжину живых раков и их привезли мне; сегодня утром раки были еще точно сейчас из воды. Вели себя ученики так добропорядочно, что заслужили похвалу в местной газете: «Много-де ныне собралось проводить время жаров в Боосиу, но всех лучше и благороднее ведут себя духовные воспитанники с Суругадай».

16/29 августа 1903. Суббота.

Что вчера заметил о пользе путешествия учеников во время каникул, то сегодня приходится отметить о пользе посещения Церквей учительницами. Молодая учительница Марина Мидзутаки, вернувшись из Окаяма сегодня, с восхищением рассказывала, какое множество христиан и язычников собиралось слушать ее и товарок ее, учительниц Кёотской школы, Любовь Асано и Ольгу Ябе, когда они произносили религиозные речи в Янайбара, куда собирались на погребение Корнилия Асано, и в Нисиура. «Оповещения были о проповеди катихизаторов (говорила она); но, по обыкновению, совсем мало собралось бы слушать их, если бы не упомянуто было в конце, что будут говорить еще такие-то учительницы. Любопытство было возбуждено, и сотни собирались каждый раз. Слушали очень внимательно. А потом, как слышно было, целую неделю только и толков было у всех, что о женской проповеди. Всем, особенно женщинам, очень понравилось. Христианки же потом пеняли, отчего до сих пор мы не делали этого? И заказывали на будущие каникулы непременно опять посетить их и вести религиозные беседы». И это на будущее время иметь в виду. Действительно, учительницы во время каникул могут быть очень полезны Церквам, если отпускать их в путешествия именно для ведения религиозных бесед. Говорят они превосходно, учение знают ясно и обстоятельно. Пусть объявляют по Церквам, куда придут: «Женские собрания для религиозных бесед»; мужчины тоже будут приходить, и польза будет немалая.

17/30 августа 1903. Воскресенье.

Большая часть учащихся собралась, и потому Собор был довольно полон молящимися. Пели, впрочем, причетники, и сегодня в последний раз они одни, без учащихся. В награду им за хорошее пение в продолжение всего каникулярного времени, дал 15 ен на обед сегодня из иностранных кушаньев; это по предложению регента А. Обара; всех их пело 9 человек, с двумя катихизаторами в том числе, и пономарем Иваном Судзуки, который тоже иногда пел.

С 2-х часов было отпеванье в Соборе сына бывшего здесь учителем церковного пения Якова Дмитриевича Тихая, Александра, 20 лет, уродившегося малоспособным, умершего ныне от чахотки.

18/31 августа 1903. Понедельник.

Иподиакон Моисей Кавамура вернулся из Кёото, благополучно исполнив все по переведению церковной земли и зданий с имени о. Симеона Мии на мое, причем издержал гораздо менее на купчую и переводную крепость, чем предположено было; потому из 433 ен 50 сен, которые, по его требованию, высланы были ему, 265 ен вернул обратно. Это произошло потому, что удалось ему, по совету с нотариусом и чиновниками, совершить купчую разом на землю и все бывшие на ее участках японские старые здания на мое имя (то есть перевести с имени о. Мии на мое, задним числом, ибо сих зданий ныне давно уже нет), так что мне за нынешние на церковной земле здания, то есть Церковь и все перестроенные дома, не пришлось уже расходоваться на купчую вновь. Все прочие дела в Кёото Моисеем также исполнены: ковер постлан в Церкви; судя по фотографии, вышло очень красиво; звонарь, под его руководством, научен и теперь будет трезвонить прилично, если опять не забудет своего искусства; две большие иконы, что из Москвы – копии Иверской Божьей Матери и большого лика Спасителя – присланы сюда. За все труды дал Моисею Кавамура в награду 50 ен, конечно, не из церковных.

19 августа/1 сентября 1903. Вторник.

Мы с Павлом Накаем, помощью Божьею, начали обычное наше дело – перевод богослужения – продолжение перевода Праздничной Минеи, с богослужения на праздник Преображения Господня. Но предварили это кратким делом перевода тропаря и кондака Преподобному Отцу нашему Святому Серафиму, новоявленному угоднику Божию, прославление которого совершилось в России 19 июля старого стиля, 1 августа нового стиля. В духовных журналах еще нет сего тропаря и кондака, потому мы взяли их из «Московских Ведомостей», недавно полученных. Переведенные тропарь и кондак отданы регенту Алексею Обара положить на ноты и приготовить певчих к молебну, который и будет отслужен в одно из следующих воскресений.

Петр Уцияма, кончивший курс в Семинарии и поступающий ныне учителем в нее, вернулся с каникул, которые провел в Мияко, где его отец, и в Хакодате, где сестра. Очень хвалил доброе состояние Церкви в Хакодате, особенно тамошних христианских женских собраний, и очень просил катихизатора для Мияко, где есть желающие слушать христианское учение; но все, что можно сделать, – это написать катихизатору в Ямада, Моисею Канезава, чтоб он почаще посещал Мияко.

Надежда Такахаси, начальница Женской школы в Кёото, гостившая здесь, отправилась к месту своей службы; взяла с собою, для воспитания в Кёотской школе, дочь Текусы Сакай – дочери о. Иоанна Сакай, Екатерину, 12 лет; мать нашла лучшим не держать ее здесь при себе (она инспектриса в здешней Женской школе).

20 августа/2 сентября 1903. Среда.

С 8-ми часов утра отслужил в Соборе молебен пред начатием учения. Вечером в Семинарии и Катихизаторской школе был «симбокквай», на который дано от меня 5 ен. Мы с Накаем занимались своим переводом.

На Формозу христиане усиленно просят прибытия священника. Придется послать о. Симеона Юкава, как и на Соборе было говорено.

Симеона Арисава (плохенького из ныне выпущенных из Катихизаторской школы) не принимают христиане в Цуяма – не умеет-де ни молитвы править, ни проповеди сказать. «Что делать?» – спрашивает о. Яков Мацуда. Отвечено: пусть отправиться сам в Цуяма, поживет с неделю там и поруководит неопытного Арисава.

21 августа/3 сентября 1903. Четверг.

Нифонт Окемото, катихизатор в Хиросаки, прежде в Оою, письмом очень хвалит прибывшего в Катихизаторскую школу ныне из Оою Моисея Асаи. Он по ремеслу кузнец и такой искусный, что не более как в месяц выработал 200 ен, чтоб оставить жене и детям на расходы, пока будет здесь в школе. Он и учен довольно, что доказал на выдержанном вчера здесь для собравшихся в Катихизаторскую школу экзамене – первым оказался из девяти державших. С малых лет у него постоянно было желание служить Церкви. Теперь ему 29 лет. Помоги Бог ему!

Вечером Женская школа производила свой «симбокквай» пред началом учения; от меня тоже 5 ен дано.

22 августа/4 сентября 1903. Пятница.

В школах начались классы. По пению введен отныне в расписание класс двухголосного пения, и сегодня с 11 до 12 оное уже было. В Семинарии и Катихизаторской школе учителем Алексей Обара, в Женской школе – Иннокентий Кису. Будет три класса в неделю. Учить ему решительно необходимо. До сих пор везде по Церквам или все тянут в один голос, или копируют 4-голосное пение, что, конечно, выходит безобразием – оное может быть только здесь, при Соборе, по обилию поющих и по имению, кому учить. Везде в Церквах должно быть двухголосное, но до сих пор, даже хорошо поющие в 4-х голосном хоре, совсем не знают, как разделиться на два голоса. Рутинер этот Львовский, сколько ни просил его об этом, не позаботился до сих пор. Теперь, кстати, его нет – еще не вернулся из России, куда отправился устраивать детей по школам – без него мы и начнем; авось он поддержит, когда вернется. Во всяком случае, отныне класс 2-голосного пения должен быть.

23 августа/5 сентября 1903. Суббота.

Ни на волос не мог заснуть всю ночь от нестерпимой боли в ухе, и сегодня целый день боль, хотя постепенно утихающая, что дает надежду обойтись без врача. Работе это немало мешает, хотя и не останавливает ее.

О. Николай Сакураи частным письмом просит, во-первых, свидетельство на русском языке, что он священник, для показания русским, с которыми на Хоккайдо приходится сталкиваться, во-вторых, денег на уплату долга в 70 ен, сделанного по недостатку получаемого на содержание семьи, в-третьих, спрашивает: «В случае войны Японии с Россией, откуда же получится содержание служащих Церкви?» Свидетельство ему будет послано. На уплату долга помогу частно от себя – пошлю ен 30; прочее пусть сам; и пусть вперед экономит; от Миссии идет ему ежемесячно 37 ен – прожить на это можно. В случае войны, вероятно, содержание служащих будет идти из России, как и теперь.

24 августа/6 сентября 1903. Воскресенье.

Обычное Богослужение, уже с полными хорами поющих и почти с полным Собором христиан и язычников, только не с обычными болью и глухотою моего уха; от первой я чуть не вскрикивал, от второй наполовину не слышал, что пели и читали. После обедни много гостей у меня, между прочим, из Коодзимаци, из числа тамошних немирных, которые постепенно утихают, хотя от мира с оо. Савабе еще далеки.

25 августа7 сентября 1903. Понедельник.

Утром, во время перевода, подали карточку: «Хрисанф Платонович Бирич. Уссуро, о. Сахалин». Приехал с тремя детьми: Емилиею, 12 лет, Сергеем, 9 лет, Павлом, 8 лет. Первую я уже знаю: мать в это же время в прошлом году привезла сюда определить в Католическую французскую школу и была у меня; а Емилия говела у нас и встречала Пасху. Теперь отец вместе с нею привез и малышей своих в ту же французскую школу католических монахинь. Он богатый рыбопромышленник; у него по найму работают, по рыбной ловле и приготовлению из рыбы «кояси» – удобрения для продажи японцам, больше 700 японцев и больше 100 русских.

– Отчего же вы не отправите детей в какое-нибудь хорошее русское учебное заведение? – спрашиваю.

Объясняет, тут же при детях, что он из ссыльных: бывший офицер, за дисциплинарное преступление в 1884 г. был сослан на Сахалин на 3 года, по истечении которых остался здесь поселенцем; так боится, что детей его в русской школе жестокие русские воспитанники будут корить тем, что они дети ссыльного, и тем отравлять их существование. К тому же хочется ему, чтобы дети усвоили французский язык, хотя сам же видит, как это ненадежно в таком возрасте: дочь в бытность дома, во время каникул, уже стала забывать по-французски (тогда как здесь, когда говела, затруднялась говорить по-русски). – Обещал я брать в Миссию детей на большие праздники, если не будут брать их в Посольство, как прежде Емилию, на воскресные богослужения.

Он скромно предложил пожертвование на Миссию – 100 ен, как и жена его в прошлом году пожертвовала 50.

С 11 до 12 часов провел на классе пения вместе с учителем А. Обара – показать, как в наших школах учат простому пению. Оказалось, что самые лучшие певцы не в состоянии правильно пропеть «Благослови, душа моя, Господа» в один голос; тотчас же полутонят. По-видимому, они и сами удивлены этим; зато и одушевились желанием отныне правильно учиться. Попросили купить им, в Семинарию, другую гармонику для упражнений, что я охотно и сделал.

26 августа/8 сентября 1903. Вторник.

О. Петр Кано вернулся из Такасаки, куда на днях отправился по просьбе оттуда; крестил там двоих и служил Литургию; посетил все дома христиан и не хвалит состояние христиан; видно, что И. Судзуки плохо заботился о Церкви, а Стефан Ока, по словам тамошних христиан, совсем вреден был для Церкви, ничего не делал по службе, только дрязги разводил. Быть может, диакон И. Оно ныне поправит.

Написал Кириллу Мори, катихизатору в Оосака, в ответ на его сетование, что не удалось ему поехать в Россию, в Академию. Едва ли добрый служитель Церкви выйдет из сего капризного, кострового, да еще и телесно больного молодого человека. Тогда как Николай Есида, который тоже хотел самопроизвольно уехать в Россию, успокоился и начинает служить в Кагосима по проповеди, этот все еще куксится и киснет.

Николай Абе, бывший катихизатор, пришедший из Вакуя, рассказал очень печальное про сына о. Бориса Ямамура, Стефана: в религиозном помешательстве тянет все со двора и раздает бедным домашнюю птицу, домашние принадлежности – все, что попадает под руку, да еще упрекает отца и мать, что не исполняют христианской заповеди, не раздают имущества бедным. Кроме того, врывается в дома соседей и разрушает языческие божницы. И справляться с ним трудно, так как обладает большою физическою силой. Детей у него уже четверо. Бедному о. Борису немало горя он причиняет.

27 августа/9 сентября 1903. Среда.

Написал сегодня священнику Павлу Косуги, живущему в госпитале в Оосака, чтоб перешел из госпиталя жить куда-нибудь в другое место, куда сам хочет, что сегодня посылается ему в последний раз на прожитие в госпитале десятидневное 10 ен, вперед будет идти ему одно его жалованье 25 ен в месяц. Ровно год живет в госпитале и ежемесячно получает на это 30 ен, кроме жалованья 25 ен. Поправился, и ныне, по всем сведениям, не нуждается в госпитальном лечении. Пусть для поправления здоровья живет еще на покое, пока будет в состоянии служить. Но тратить на него 30 ен, кроме жалованья, бросаемого тоже на ветер, так как от него пользы ни на волос (да и во всю его службу, катихизаторскую и священническую, почти всегда было столько же пользы), просто сердце изболело! Кровь и пот русского народа, идущие сюда на Божие дело, бросать на гниль – нравственную и физическую – нестерпимо мучительно!

28 августа/10 сентября 1903. Четверг.

Вечером всенощная, на которой мы с Накаем были, а после нее переводили. Ученики занимались приготовлением уроков.

29 августа/11 сентября 1903. Пятница.

Усекновение главы Св. Иоанна Предтечи.

С 6-ти часов утра Литургия. Пели причетники на клиросе. Были в Церкви все учащиеся, почему первого класса у них не было, а потом – занятия по обычному.

30 августа/12 сентября 1903. Суббота.

Певчие приготовили к завтрашнему молебну тропарь и кондак Св. Отцу нашему Серафиму Саровскому.

31 августа/13 сентября 1903. Воскресенье.

После Литургии я сказал о Св. Серафиме Саровском, о прославлении его в России, о котором ныне получены все подробности, о множестве чудес от него и прочее. Вслед за этим отслужен был молебен Св. Серафиму Саровскому, кончившийся многолетием.

Вечером должен был прервать занятия переводом от нестерпимой боли в ухе, мешающей соображению.

1/14 сентября 1903. Понедельник.

О. Роман Фукуи пишет, что Максим Обата, катихизатор Сикотана, захворал и лежит больной в Немуро, а между тем на Сикотан опять присланы три бонзы смущать наших курильцев-христиан; да еще собираются монастырь там строить. Если Обата откажется служить на Сико- тане, то христианам там, действительно, грозит немалое горе: больше едва ли кто из катихизаторов согласится отправиться в такую глушь.

2/15 сентября 1903. Вторник.

После прекраснейшего лета, жаркого и бездождного, давшего Японии отличный урожай риса, вдруг сделалось так прохладно, что ночью уже хоть и под теплое одеяло. Но отчего это болезнь уха, вот уже две недели мучащая меня, ума не приложу. Нарыв ли там, или что другое, только – беспрерывный шум, глухота и по временам такие продолжительные и мучительные боли, что или переводить нельзя, или не заснешь ночью. Врача еще не звал; надеюсь, что натура справится сама; главная же надежда, что Господь, по молитвам Св. Серафима, исцелит.

3/16 сентября 1903. Среда.

Послал Надежде Такахаси, начальнице Женской школы в Кёото, по ее просьбе, книги о монашестве: «Игуменья Феофания», «Житие Старца Серафима» (ныне прославленного), «Валаамский монастырь». Не раз уже она просила таких книг. Если бы добрая монахиня из России, то как бы легко было завести здесь женскую обитель! Но куда же надеяться на это, когда и монаха для заведения мужской и в отдаленной перспективе не видно! Вон с Афона, о. Денисий, которого позвал, отказался, царево- кокшайский о. Пантелеймон – ни слова, должно, тоже на попятный. Отсюда надо будет послать в женский монастырь в Россию для воспитания в настоятельницы сюда. Вразуми и помоги, Господи!

Кириллу Мори в Оосака, по его просьбе, послал «Путь ко спасению» Епископа Феофана. Благочестиво настроен ныне; дай Бог, чтобы это настроение укрепилось. – Писал в оба места по-русски.

4/17 сентября 1903. Четверг.

Неустанный денежный попрошай Игнатий Хосияма, катихизатор в Хитокабе и Иваядо, на этот раз просит на поправку церковного дома в

Хитокабе 20 ен, да уж кстати и для себя 5 ен. Отказано. Просит еще поставить какого-то Марка Кикуци «денкёо-ходзё»; отвечено, что таким может быть поставлен или прошедший Катихизаторскую школу, или по крайней мере сдавший экзамен в знании вероучения пред священниками, собравшимися на Собор.

Умерла дочь Якова Дмитриевича Тихая, Елисавета, бывшая за японским архитектором, протестантом, в Иокохаме, и казавшаяся совсем здоровой всего две недели назад, при похоронах ее брата – Александра. Мать просила певчих и все прочее в Иокохаму, чтоб отпеть и проводить до станции железной дороги православной процессией; похоронят здесь, на кладбище в Уено.

5/18 сентября 1903. Пятница.

Разом три протестантских епископа посетили: сначала пришел английский Awdry, потом американский McKim с епископом филиппинских островов, последний прибыл в Японию за сведениями, какие здесь меры приняты против опиума, чтобы оградить народ от употребления его. На Филиппинах очень уж широко прививается к туземцам от китайцев курение опиума; так образована комиссия составить законы в ограждение от сего зла; епископ один из комиссионеров – Так как у меня болят уши теперь, то я плохо слышал епископов и невпопад иногда отвечал.

6/19 сентября 1903. Суббота.

Был о. Тит Комацу рассказать, что старание его примирить немирных христиан в Коодзимаци с оо. Савабе, безуспешно: посетил он всех христиан по домам, собирал их и вместе, чтоб убеждать; не слушают, просят оставить их в покое, «не хотят-де они иметь дело с таким небрегущим Церкви священником, как Алексей Савабе, будут ходить для молитвы в Собор, принимать таинства от соборных священников, будут помогать своему катихизатору (Ефрему Омата) в проповеди язычникам» и прочее.

Советовал я о. Титу убедить о. Ал. Савабе посетить самому немирных христиан и побеседовать с ними тихо и кротко, как духовному отцу с детьми; пусть оставит гордость и леность – священник на себе должен подавать пример смирения и кротости. Это – единственный способ о. Алексею умирить свой приход и смыть пятно с себя и своего отца, которого немало бесчестит такое отношение к нему христиан. Советовал я и сам это о. Алексею раз, да не слушается; быть может, о. Тита послушает.

7/20 сентября 1903. Воскресенье.

В газете «Владивосток» прочитал, что какая-то Арионя, русская женщина, «издательница Женского календаря», будучи в Кёото, по просьбе о. Симеона Мии, прочитала «лекцию о русской женщине» для нашей Женской школы, и местом чтения была Церковь. Возмутительная практическая глупость о. Мии! Теоретический, ученый ум у него есть порядочный, практического смысла ни на копейку! Ну можно ли допускать такую профанацию Церкви? Она исключительно для богослужений и христианской проповеди. Для лекций не религиозного содержания есть школьные комнаты. Написал ему строгое замечание, чтобы вперед этого никогда не допускал.

Прибыли в Семинарию с каникул русские ученики Андрей Романовский и Федор Легасов; опоздали по причине наводнения в Манчжурии.

8/21 сентября 1903. Понедельник.

Праздник Рождества Богородицы.

Дождливый день; в Церкви из города совсем мало. Ничего замечательного. Приходила прощаться пред отъездом в Россию Елисавета Алексеевна Юзефович, жена учителя русского языка, Якова Варфоломеевича, говорит – «боится войны», а в течение разговора оказалось, что более «боится заразиться чахоткою от мужа»; может, правда и то, что «очень соскучилась по родителям». – У меня все еще болят уши.

9/22 сентября 1903. Вторник.

О. Тит Комацу попросился неделю пожить здесь в Миссии, пока будет исправлять Церковь в Коодзимаци, в чем надеется иметь некоторый успех. Пусть поживет.

Вечером приезжал князь Кудашев, секретарь Посольства, говорил: «Посланник (Барон Розен) уехал сегодня в Порт-Артур; так не тревожьтесь этим – тут нет ничего особенного, просто на неделю отлучился. Он сам хотел быть у вас и сказать это, да некогда было, так мне поручил». И тут же прибавил: «Конфиденциально сообщаю, что поехал повидаться с наместником Алексеевым и узнать положительно: чего же там хотят? Воевать с Японией или нет?"… Однако, как видно, дело серьезней и серьезней. Впрочем, война едва ли будет, хоть Японии очень хотелось бы подраться с европейской державой, чтоб уж окончательно возгордиться. Слишком дорого обошлась бы Японии эта слава.

10/23 сентября 1903. Среда.

Скучные письма из Церквей: наполовину просьбы денег, наполовину благодарность за полученные деньги. От о. Бориса длинное описание поездки по Церквам – крещен один младенец! Проливной дождь и большой ветер.

11/24 сентября 1903. Четверг.

Японский праздник. Школы не учились; мы с Накаем до обеда не переводили.

Из Кануиса пишут: «Хоть у нас катихизатор есть, Яков Канеко, но он слаб здоровьем и потому просил, чтоб для проповеди нам посещал нас прежний катихизатор Павел Судзуки». Несколько похоже на привередливость, ибо Канеко совсем не так слаб, чтоб не мог проповедывать; но так как о. Тит Комацу, который ныне здесь, подтвердил их просьбу, то отвечено: «Пусть; но дорожные Павлу Судзуки пусть дают сами».

12/25 сентября 1903. Пятница.

Утром был о. Тит Комацу сказать, что он успешно действует в Коодзимаци: «Побудил о. Алексея Савабе ходить в город на проповедь; [1 нрзб.] там все страшно; ни у о. Савабе, ни у его катихизаторов нет ни одного слушателя; вот теперь начнется работа и пойдет успешно"… Дай Бог нашему теляти волка поймать! А пока что отчего не полениться и о. Титу под благовидным предлогом? Можно даже и денег на экстренные расходы попросить – за чем ныне собственно и приходил. Но дело все касается старика о. Павла Савабе, все еще продолжающего жить на свой давний-давний капитал; приходится из-за него мирволить и его сыну лентяю, расстраивающему Церковь, и плутоватому о. Титу, делающему вид, будто поправляет ее.

13/26 сентября 1903. Суббота.

Иметь твердым и неослабным правилом: не полагаться на христианина-ремесленника, а наперед уславливаться о цене, иначе надует еще пуще, чем язычник. До сих пор добросовестного христианина-ремесленника, который бы погадывал по Церкви, а не старался обидеть ее, я не знаю. И потому стараюсь обыкновенно принимать меры, чтоб милые братья не больно грызли тело Церкви; дело просто: спрашиваешь «цуморигаки» стоимость работы или поделки у христианина и потом у язычников или других тоже христиан и отдаешь работу тому, кому сходнее. Но иногда прозеваешь; сейчас христианин и вопьется тебе глубоко в мясо. Так переплетчик Хрисанф Миягава теперь переплетает певческие книги по 25 сен за книгу, потому что отдал ему переплетать регент Ал. Обара, которому, конечно, какое же дело до польз церковных – соглашается без слова на то, что ему скажут; я же не досмотрел, и «цуморигаки» спрошено не было. Ныне надо отдавать в переплет другие 500 книг, но так как Хрисанф еще завален работой, то Обара условился с другим переплетчиком и принес мне его «цуморигаки» уже по 22 сен за книгу. Но я спросил еще и третьего переплетчика, очень надежного, часто работающего на Миссию; этот дал расчет по 12 1/4 сен за книгу, с условием, притом, крепче переплесть, чем эти книги переплета Хрисанфа, у которых тотчас же листы расползаются.

Итак, только в этот раз любезный брат-христианин по чувству родства с Церковью стащил с нее без всякой совести 65 ен. То же разумей и о всех прочих случаях, где не было предусмотрено, что он мерзавец.

Был сотрудник редакции «Майници Симбун» г. Мията; задал вопрос: «На чем основать добродетель?» Конечно, на чем же, как не «на религии, и именно на истинной христианской религии?» Об этом и была длинная речь. «Майници Симбун» старается проводить мысль о необходимости религии для Японии и религии христианской. Ее редактор Симада Сабуро сам христианин – протестант, хотя и не верующий, по- видимому, в божественность И. Христа.

14/27 сентября 1903. Праздник Воздвижения.

После Литургии Акила Кадзима раздавал при выходе христианам составленную им брошюрку «Син-сейдзин Отец Серафим». Я служил, едва слыша себя: оба уха все хуже и хуже. Не знаю, как быть.

15/28 сентября 1903. Понедельник.

Для религиозных учителей, отправляющихся на Формозу, плата за переезд уменьшена. Ныне отправляемый туда о. Симеон Юкава представил в Тоокёофу свидетельство за моею печатью, что он отправляется туда по надобностям наших христиан там, как мой заместитель. Но плата за пароходный билет уменьшена ему всего на два процента. Возьмет он билет 2-го класса, ибо в третьем очень уж грязно. Рассчитал он все дорожные расходы туда, по острову для посещения рассеянных христиан, оттуда и на платы там в гостиницах; оказывается, что и в этот раз не менее 100 ен нужно дать ему.

16/29 сентября 1903. Вторник.

В одноголосном и двухголосном пении очень мало успели за месяц, особенно в Женской школе, где я сегодня был на классе пения и испытывал: только две пропели правильно в один голос и потом могли сладиться в два. Вообще порядочное хоровое пение не есть показание того, что учащиеся обучены пению. С этого времени надо наблюдать, чтоб обучение простому пению шло правильно и безостановочно.

17/30 сентября 1903. Среда.

Расчетный день; как всегда почти к концу дня совсем потерял равновесие духа и стал сердиться. Расходы огромные, требованиями исщипали. 3500 ен вчера взято из банка и недостало. На одну пищу учащихся почти тысяча ен выходит. На лекарство тоже немало и большею частью совсем даром: шляются к доктору все, кому вздумается, болен кто или нет. Потому вечером, призвавши о. Федора Мидзуно, надзирателя Катихизаторской школы, и старших, объявил: «Настоящие больные вне речи, а воображающие себя больными или с самым пустячным недомоганьем, решающие лечиться, пусть платят сами за лекарства с этого времени». Поклонились и ушли; но ведь сам знаю, что ничего из этого не выйдет; просто накопившийся у меня за день порох вспыхнул пустым выстрелом. Не впервой ведь подобный заказ.

18 сентября/1 октября 1903. Четверг.

О. Роман Фукуи оказывается довольно деятельным священником. Пишет подробно о делах Сикотанской Церкви: там курильских христиан ныне только 38 человек, из которых 10 детей (другая часть их на Итурупе для рыбного и звериного промысла); тем не менее, по предложению о. Романа, избрали трех церковных старост, из которых один, впрочем, японец. Вместо умершего старшины Якова Сторожева выбрали Аверьяна. Все исповедались и приобщились у о. Романа; только на одного он наложил епитимию за прижитие ребенка от девицы. Хотят строить дом для катихизатора и собрали для этого 200 ен, но о. Роман, к сожалению, отсоветовал им: «Спросите-де Епископа прежде». Зачем же? Пусть бы начинали; очевидно, дело хорошее. Хочет о. Роман посетить Абасири, где, между прочим, живет бывший катихизатор Иоанн Нономура, продолжающий быть добрым христианином, и просит 23 ены на путевые расходы. Посланы ему тотчас же. Посетит потом и Кунашир, где тоже есть христиане. Дорожные пошлются.

19 сентября/2 октября 1903. Пятница.

Лука Ватанабе, катихизатор в Янайбара и прочих [местах], пишет, что сосватали ему Любовь Асано, воспитанницу здешней Женской школы, ныне учительницу в Кёотской, дочь недавно умершего Корнилия Асано в Янайбара. Это хорошо; будет ему отличной помощницей по служению делу проповеди.

Игнатий Камеи, катихизатор в Отава, пишет, что церковному делу там мешает Даниил Кониси, что воспитан в Киевской Академии для служения Церкви и что с возвращения из России старается пакостить России и Церкви, как будто для того и воспитан. Что делать! Везде есть лающие и кусающиеся злые псы.

Просит еще Камеи 2 ены ежемесячно дорожных для посещения деревень, где христиане; написано ему, что я согласен, но что все подобные просьбы идут чрез священников; пусть и его придет чрез о. Якова Мацу- да. Помимо священников распоряжения в подобных случаях делать неполезно.

20 сентября/3 октября 1903. Суббота.

Фома Маки очень просит катихизатора для Коци. А где же взять? Всего год, как снят оттуда катихизатор по совершенной бесполезности его там: никогда не было слушателей и никакого движения вперед. Пишет о. Маки вот уже второй раз и очень настоятельно, что это было просто от лености катихизатора, в последние годы служившего там Петра Хиромицу, тамошнего же урожденца. Но чего же смотрели тогда священники? А мне отсюда не видно. Жаль, а пока делать нечего – катихизатора нет.

О. Павел Морита пишет, что в Маебаси на церковный сбор, согласно моему окружному письму, из всех христиан не соглашается только Спиридон Фукасава, и длинным письмом бранит его. Видно, что в ссоре с ним и что разлад, давно уже начатый, не кончится. Нехорошо.

О. Сергий Судзуки пишет, что там, в Оосака, в Воскресную школу собираются 40 учащихся и что она процветает.

Пишет еще, что одного христианина, в окрестности Оосака умершего, у которого родители и все родные еще язычники, бонзы не дали похоронить по-христиански, и очень нападает за это на бонз; письмо написано для печати, туда и отдано.

Когда мы с Давидом читали письма, подали телеграмму, что умер в Хитоёси, на Киусиу, катихизатор Павел Оциай, давно хворавший чахоткою. Царство ему Небесное! Оставил жену и четверо детей, вероятно, вполне на плеча Миссии.

Американская миссионерка Miss Holland приходила, направленная сюда епископом MacKim’om, набиваться детскими христианскими книжками, из которых три для образца показала; крошечные по числу листков и самые дрянненькие по формату и наружному виду, с вульгарными фигурами японцев и японок на обертках и внутри, как в самой низменной японской литературе. 30 таких произведено. Взглянувши на образцы, я молвил:

– И у нас тоже издаются детские книги, – и вынес ей попавшиеся под руку четыре брошюры наших детских учебников для Воскресных школ.

– А, какая прекрасная печать! – изумилась Miss Holland.

Действительно, наши книжки – аристократы в сравнении с принесенною ею чернью, да еще такой мелкотой.

– Могу я взять? – спросила она.

– Сделайте одолжение; а мне будьте добры прислать по экземпляру ваших изданий для просмотра.

Нужно сказать вообще, что небогата протестантская литература на японском, что весьма странно при таком множестве протестантских миссионеров здесь.

21 сентября/4 октября 1903. Воскресенье.

После обедни, когда я уже завтракал в 1 часу, пришли опоздавшие к богослужению «Николай Павлович Азбелев, Генерал-майор по адмиралтейству, член Учебного Комитета Министерства финансов», как по карточке, и В. Л. Серошевский. Первый интересуется учебным делом в Японии, почему я сказал ему, что если он заявится к Посланнику, то барон Розен, конечно, откроет ему всякую возможность к удовлетворению его желания; на заявленное им желание посмотреть наши школы, сказал, что во всякое время он может прийти и в подробности осмотреть их. Серошевский исследовал айнов на Хоккайдо, но должен был вернуться не докончив своего дела, по причине грозящей войны. Действительно грозит. Оба они осведомлены о результате поездки барона Розена в Порт-Артур для свидания с Наместником Алексеевым.

Со стороны России вот ультиматный ответ на притязания японцев: «О Манчжурии Россия с вами никаких разговоров иметь не будет – не ваше дело; в Корее вам полная свобода распространять ваше влияние на юге и в срединной части, севера же касаться не смейте – это будет буфер между нами и вами». Если таков, действительно, ультиматум, то войны едва ли избежать при существующем в Японии раздражении против России и при неистовых науськиваниях со стороны Англии.

Что тогда делать мне? Разумеется, постараюсь остаться в Японии, чтоб не расстроилась Церковь и чтоб не прекращать дело перевода Богослужения. Если же придется на время убраться, то во всяком случае постараюсь обеспечить содержание служащих Церкви месяца на три – на каковое время средств хватит, война, вероятно, долее этого не продлится.

До Литургии сегодня о. Федор Мидзуно крестил четырех взрослых и двух младенцев из Церкви Коодзимаци – немирной части ее, почему оттуда много христиан было в Церкви.

Диакон Акила Хирота извещает, что с о. Симеоном Мии опять параличный припадок. Врач уверяет, впрочем, что при надлежащем лечении болезнь в 2–3 месяца пройдет. Послал я 15 ен на лечение с извещением, что каждый месяц, пока лечится, буду столько высылать.

22 сентября/5 октября 1903. Понедельник

Тит Накасима не перестает просить денег, а служит в Церкви, самой богатой в Японии: Моисей Ямада в Яманоме – один из первых богачей в городе, в Ициносеки тоже все христиане достаточные. Поразительная бессовестность японских христиан! Ничем не хотят помочь служащему у них катихизатору и не считают себя нимало обязанными к тому; все делай для них Русская Церковь! Послал 5 ен Титу, а письмо его о. Борису Ямамура, чтоб усовещевал христиан Церкви Ивай помогать катихизатору; только едва ли будет польза – не впервой уже это.

23 сентября/6 октября 1903. Вторник.

4 полицейских приставлено охранять Миссию день и ночь. Анфим, церковный сторож, приходил просить позволение спать где-нибудь в доме, в сторожке нет места – все занято полицейскими. Видно, что действительно есть опасение, что будет война, и вместе с тем поднимается волна народного раздражения, от которого нашему брату несдобровать без усиленных охранительных мер со стороны Правительства. Спасибо за охрану, и помилует Бог от войны!

Католический патер, по карточке: «Е. Raguet, Missionaire Apostolique Kagosima», приходил спросить, как у нас по-японски название таинства и прочее; составил Французско-Японский Лексикон, так для включения в него и наших православных терминов; я удовлетворил его любопытство; лексикон, судя по образчику, будет очень хороший; семь лет патер трудился над ним. Прощаясь, поцеловал руку, конечно, потому что мы с ним вдвоем были в комнате; здравствуясь у Собора, где нашел меня, он и не подумал сделать это.

24 сентября/7 октября 1903. Среда.

Насмешка судьбы, сказал бы горькая, если бы я не перестал ощущать и горечь в этом отношении: ждешь миссионера, а тут просится сюда вон какой: «диакон Новгородской епархии, проживающий в Кирилло-Белозерской обители, Николай Николаевич Соколовский», о котором, по его форменному прошению, трудно догадаться, совсем ли он сумасшедший или только временно в белой горячке – такое бессвязное и бессмысленное прошение. Знать, так и умру я, не дождавшись помощника и преемника. Так бедно Православие миссионерами! А инославных, Боже, какое необозримое множество их! И как же они надоедают своими приставаниями; то с статистическими запросами, то с набиванием своими книжками и разными услугами, то с просьбами наших книг, как вот и сегодня некая Miss Palmer просит наше «Сейкёо-Симпо» и других книг в пользу ее класса полицейских, которым, должно быть, приглашена преподавать английский язык.

25 сентября/8 октября 1903. Четверг.

Катихизатор Петр Такахаси пишет из Отака (Соома-гоори), что там один христианин, Иосиф Такахаси, выдерживает домашнее гонение за веру; отец его еще язычник, индифферентный к вере, а мать протестантка; ныне она больна; местные протестанты собираются около ее постели, распевают свои гимны и всячески уверяют ее, что болезнь ее – наказание Божие за то, что допустила в доме ересь, пусть-де сын ее бросит православие и сделается протестантом, тогда она непременно выздоровеет. Под этим беспрерывным пением она насела на сына – брось православную веру; но так как сын, при всей почтительности к ней, в этом одном не слушается ее, то она возбудила отца против него; ныне и отец требует, чтоб он непременно исполнил желание матери, иначе угрожает выгнать его из дома и лишить наследства. Гонение это сделало Иосифа непоколебимо твердым в своей вере, и он готов на все, лишь бы не изменить ей. Хорошо поддерживает его там и наставляет старик врач Яков Такахаси, давний и очень благочестивый христианин.

26 сентября/9 октября 1903. Пятница.

Павел Мацумото, катихизатор в Отару, пишет, что к крещению приготовлен один чиновник очень хорошей фамилии (Катакура, бывший владелец крепости Сироиси); просит его быть крестным отцом, и нужно ему благословить крестника хорошей иконой; так просит оную отсюда; купить не в состоянии – просит так. Велел я отдать домовую икону Спасителя, оправить в киоту и послать ему.

О. Иоанн Оно пишет об о. Симеоне Мии, что у него после припадков его болезни речь не свободна и мысли не связны. Вот беда-то, если не оправится! Кого на место его в Кёото, решительно не знаю.

27 сентября/10 октября 1903. Суббота.

Был «Михаил Иванович Ширинский, полковник, командир 12 Восточно-Сибирского полка», того самого, который в Китайскую войну 1900 г. так славно защитил Тяньцзинг от боксеров. Ширинский со сводным отрядом под его командой ходил на выручку адмирала Сеймура из его безвыходного положения. Рассказ его преинтересный; жаль только, что мало посидел; осматривает Токио по пути в Россию, в отпуск. С ним поручик, бывший его адъютант.

Был «V. W. Helm. Associate secretary for Japan International Committee of Young Men’s Christian Associations», как значится на карточке. Рассказывал, что ветвь их ассоциации молодых людей образовалась и в России, что этому показали свое сочувствие Св. Синод и разные высокопоставленные лица, как кн. Хилков – Министр путей сообщения и другие, даже будто бы Император и Императрица изъявили свое благоволение к этому делу. Говорил, что в будущем году в конце августа и начале сентября состоится в Токио общее собрание Ассоциации молодых людей, на которое приедут делегаты из всех стран. Говорил еще, что предположено построить здания для Общества молодых людей, вроде такого, какое воздвигнуто в Токио, во всех главных городах Японии. Ныне будет строиться в Нагасаки; деньги на постройку, 20 тысяч долларов, дали американские богачи, но с тем, что земля под здание будет приобретена христианами в Японии. Так Helm ныне отправляется в Нагасаки собирать средства для покупки участка земли. Обратится для помощи к иностранным христианам там, между прочим, и к русским, обитающим в Нагасаки. Спрашивал у меня, к кому бы? Я сказал, что, кроме консула, никого не знаю. Попросил он карточку мою к кн. Гагарину, консулу, которую я охотно и дал. Какое обилие христиански настроенных молодых людей в Америке, да и в других странах, кроме России! Скоро ли же Православие даст такой цвет?

28 сентября/11 октября 1903. Воскресенье.

После Литургии пили чай у меня: отставной генерал Федоров, уже пять месяцев живущий в Японии и изучающий ее из любопытства, сравнивая ее с Индией и Китаем, которые тоже изучил, очень хвалит ее и находит лучшею сих стран; Иоанн Фукасе и жена его Ирина, из Цуяма, которых я просил помогать молодому и неопытному катихизатору там. Потом были два инженера, путешествующие по Японии, о Миссии не имеющие ни малейшего понятия, попавшие сюда только потому, что гид привел их; а вчера Ширинский комплиментировал: «Все русские знают вас и, будучи в Японии, непременно идут сюда». Sic!

Из Симооса пришел катихизатор Антоний Обата, чтоб отправиться в Оотавара. Много лет он прошлялся по Церквам в Симооса без всякой пользы; в Оотавара, вероятно, тоже не принесет никакой пользы; но хоть для вида будет; человек поведения хорошего; годится как «русуй», или как «квайдо-мори»; в этом тоже своего рода польза; все же глаз христиан тешится «есть, мол, катихизатор», хоть проповедника нет.

29 сентября/12 октября 1903. Понедельник.

Утром неласково принял о. Тита Комацу, который все еще живет здесь и опять пришел просить денег на мелкие расходы. Отказал в просьбе, так как нет резона к исполнению ее. Спрашиваю: «Есть ли хоть малая польза от него для умирения прихода оо. Савабе?» Отвечает, что «не заметил еще он никакой». – «Так зачем же, бросив свой собственный приход, жить здесь так долго?»

– Завтра уеду, – говорит, – взяв с собою Антония Обата для помещения в Оотавара. Но потом мне хочется побыть в Сендае.

– Это опять бродить (бура-бура суру) по чужим местам, оставив свою Церковь на произвол судьбы? Нельзя, – ответил я и пошел заниматься своим делом, оставив его, а он ушел в свою комнату.

В 12 часов о. Тит пришел заявить, что сегодня отправляется домой, а Антонию Обата дал подробное наставление касательно Церкви в Оотавара, и он один завтра отправится туда. Я с миром отпустил его, дав дорожные в Токио и обратно и по Церквам. Целый месяц он пробыл здесь, чтоб мирить христиан Коодзимаци с о. Савабе, по назначению Собора, и пользы от этого, по его же словам, никакой. Еще бы! Немирные помирились бы только тогда, когда, по крайней мере, один из оо. Савабе сделался бы пастырем, пекущимся о своем стаде; а так как этого нет, то и ничего нет.

На днях редактор журнала «Циувоо Коорон» прислал номер с запиской, что «желает прийти поговорить насчет улучшения японских нравов и обычаев (фуузоку) – так можно ли?» Отвечено было, что «об этом трактовать не мое прямое назначение, а если о религии желает поговорить, то милости прошу». Сегодня с 2-х часов и был разговор с г. Сакураи Тичёо, редактором, о религии как основании для улучшения нравов и обычаев. Мысли известные, что японские религии упали, чем дают место истинной религии, которая непременно войдет, а вместе с тем обновится и духовная кровь в жилах японского духовного организма, ныне же некоторое необычное расстройство понятно – старое рухнуло, новое не воздвигнулось, только еще материал понемногу собирается, отчего место и кажется беспорядочным загромождением всего и т. д. С половины 4-го я его сдал для дальнейшего разговора нашим писателям в редакцию наших журналов, куда отвел его познакомиться с Исикава, Ямада и другими. Снабдил также Сакурая книгами для дальнейшего изучения Православия и его отличия от других христианских исповеданий.

30 сентября/13 октября 1903. Вторник.

Недавно к Павлу Накаи заявился один из провинции Иё, на Сикоку, с такою речью: «Вы переводите Св. Писание с Николаем, который принадлежит государству, неприязненному Японии, но вы – потомок знаменитых в Японии людей – патриотов, как же это? Я пришел осведомиться, сообразно ли это с любовью к отечеству?» Накаи объяснил ему, что его совместный со мною труд нисколько не мешает ему быть верным отечеству. Между прочим, оказалось, что это протестант секты конгрегационалов (Кумиай кёоквай), зараженный всеми предубеждениями против Православия, которыми всегда протестантские миссионеры начиняют своих адептов, что православные-де – идолопоклонники, так как вопреки ясному предписанию 2-й заповеди кланяются иконам, что у них русский царь – глава Церкви и подобное. Поговорив с Накаем, этот человек, по имени Иосида Суетаро, пожелал увидеться со мной. Сегодня в 3-м часу пришел. Чад предубеждений у него, по-видимому, несколько выветрился из головы, и разговор произошел следующий:

– Желаете спросить о вере? – начал я.

– Да, – и заговорил в иллюминатском духе. Сущность вопроса оказалась: «Что полезнее: углубляться ли в освящении души Святым Духом (Митама) или развивать любовь?»

– И то и другое одинаково полезно и нужно; нужно при помощи Божией возрастать и укрепляться в вере и в то же время творить дела любви.

Поговорили об этом, причем я старался свести его с высокопарных иллюминатских фраз на простую христианскую речь.

Перешли к молитве и объяснению апостольской заповеди: «Непрестанно молитесь» (1Сол. 5, 17). Я объяснил, что, кроме совершения обычных ежедневных молитв, это значит: что бы ни делали, делайте так, чтобы это было исполнением заповеди Божией о делании и чтоб дело ваше было посвящено Богу. Бог установил людям разные звания и служения; без земледельца род человеческий не мог бы существовать, то же без ремесленника, без купца, без воина и т. д. – явный знак, что все эти служения предписаны от Бога. Итак, земледелец, обрабатывая ниву, исполняет заповедь Божию; пусть он сам знает это и пусть трудится для Бога, пусть печать Божию полагает на своем труде – это и будет то же, что молитва, и так далее.

Иосида продолжал:

– Человек, если не исполнит закон Христов, погибнет. Но также погибнет и государство, если будет нарушать этот закон. Поэтому я задумал образовать общество, в которое войдут люди без различия национальностей и вер, лишь бы исполняли Христовы заповеди, чем спасутся от погибели. Я представил записку об этом на «сейнен-квай», бывший во Франции, в котором участвовало 500 членов, были, в том числе, и члены этого общества – сейнен-квай из России. Собрание одобрило мою записку.

– Может быть. Но я не вижу, как люди нехристианских религий войдут в ваше общество?

– О, это не важно. Буддист пусть остается буддистом, лишь бы приобрел «сердце Христово».

– Но как же он приобретет, если останется буддистом?

– Чрез чтение Священного Писания. Я дам им в руки Новый Завет и убежду читать, сердце и напитается Словом Христовым.

– Как же напитается сердце, если ум не будет участвовать в этом? И возможно ли без веры в Христа принять в сердце Христа?

– Отчего же невозможно, если человек прилежно станет читать?

– Из ваших слов я вижу только, что вы сами еще не знаете Христова учения.

– Как не знаю, когда я уже 19 лет как христианин и целые годы читал Слово Божие и наслаждался им.

– Читали по-протестантски, т. е. видели в нем только то, что вам нравится, и понимали так, как вам хочется, не зная, то ли видите, что там положено Духом Святым, и так ли понимаете, как угодно Богу. Оттого-то протестанты так и разнятся в понимании Священного Писания, что каждый читает его сквозь свои очки; оттого-то и такое дробление протестантов на секты. Слово Божие дано Церкви Божией, и читать, и понимать его нужно под руководством Церкви, т. е. при помощи Священного Предания, которое есть живой голос живущего в Церкви Духа Божия, единственного верного руководителя к безошибочному пониманию мертвой буквы Писания – и так далее, и так далее. – При таком же поверхностном понимании Слова Божия, какое теперь у вас, можно опасаться, что вы скоро потеряете веру в него и в Самого Христа, как то сплошь и рядом видится у вашей братии-протестантов.

– Этого не может быть. Я прошел три стадии: первая – читал Слово Божие и наслаждался им, вторая – углублялся в молитву, третья, на которой ныне стою, – деятельной любви, которая меня побуждает ныне сделаться проповедником, чтобы всем внедрять сердце Христово.

– Прежде чем сделаться проповедником, вам нужно изучить учение Христово. Сделайте это. Вот вам догматика. Изучайте ее и приходите за объяснениями ко мне, к г. Накаи – и проч., и проч.

Много симпатичного в этом человеке, но кажется, уже духовная гордость едва ли сломится.

1/14 октября 1903. Среда.

Покров Пресвятой Богородицы.

Вчера на литию во время всенощной выходили одни священники, без меня; на величание тоже, как это и в прежние годы было. Сегодня я служил Литургию, с сослужением двух священников; третий, о. Ф. Мидзуно, говорил проповедь.

Утром послал поздравительную с Ангелом записку Посланнику барону Роману Романовичу Розену, так как за болезнью ушей не могу лично отправиться к нему. На мои благожелания, сообразные с теперешним трудным, войною угрожающим положением, он в своем любезном ответе пишет, между прочим: «Переживаемый нами ныне момент весьма важен. Благодарю Всевышнего, бодрость духа меня не оставляет, как не оставляет и крепкая вера в силу и величие нашего дорогого Отечества. Мир и спокойствие – величайшие блага, но блага эти не должны быть и не будут куплены ценою самомалейшего ущерба чести и достоинства России. Сегодня же мне предстоит весьма важное совещание, быть может, решительное… Простите, что не навещал Вас в это время. Я воздерживался по мотивам политического свойства, так как за всеми моими движениями зорко следят, и я не желаю компрометировать Ваше стоящее вне политики положение».

В 1 час открылось собрание «Женского Благотворительного Общества» (Сейкёо Фудзин Кёодзюцу квай) в Женской школе. Сегодня 17-я годовщина его. По печатной брошюрке отчета, вчера доставленного мне Председательницей Общества Елисаветою Котама, видно, что за год прихода было всего 203 ены 15 сен, на 15 ен больше прошлогоднего, расхода на благотворения и разное 156 ен 14 сен, немного больше, чем в прошлом году, в остатке 221 ена 55 сен, тоже немного больше прошлогоднего. Движение вперед есть, но весьма малое. На Собрание пришло христианок 70. О. Роман отслужил благодарственный молебен, закончившийся многолетием, потом литию за умерших членов. Затем Е. Котама предложила мне сказать поучение. Я кратко сказал о том, что «благотворение, как деятельное выражение любви, есть кратчайший и прямой путь в Царство Небесное, как о том Сам Спаситель сказал в речи о Страшном Суде. Благотворительницы стоят на этом пути и идут по нему; но надо признаться, что идут вяло и медленно, как то видно из отчета о пожертвованиях для Тоокейского Общества, весьма скудных. Открывайте сердца и руки шире да еще хлопочите о заведении таких же благотворительных обществ в провинциальных Церквах; будьте матерью, рождающею чад». Кончив говорить и передав в пакете 10 ен Котама, как сегодняшний мой вклад, я тотчас же Отправился в Собор, где с 2-х часов назначено было отпевание Софии Миясима, вчера умершей жены Луки, служителя в Семинарии. София была самою первою женщиною, крещенною мною в Токио в 1873 г., как и сын ее, нынешний катихизатор Эраст – первый младенец, крещенный здесь. Отпевание совершено со- борне мною с двумя иереями при пении семинаристов.

К вечернему переводу П. Накаи явился с огромною тушницею, на покупку которой взял у меня вчера 5 1/2 ен. Тушница эта китайского произведения и ей 784 года, как видно из надписи, вырезанной на обороте.

2/15 октября 1903. Четверг.

Из посетителей сегодня был некто Фудзисава, родом из провинции Синано, протестант секты конгрегационалистов (кумиайкёоквай). Говорит:

– Я желаю принять монашество; но мои религиозные учителя отклоняют меня от этого намерения, поэтому я пришел к вам.

– По каким же побуждениям вы желаете монашества?

– Совестно признаться, но потому, что плотская страсть (дзёоёку) меня мучает.

– И вы думаете, что монашество обуздает ее?

– Я надеюсь. Иначе, что же мне делать? К какому другому средству прибегнуть?

– Сколько вам лет?

– 31 год.

– Вы одинокий?

– Имею жену и сына.

– Странно, что «дзёоёку» мучает вас, когда вы женаты. Совместная с женою жизнь и есть средство для обуздания плотской страсти, как о том учит и Апостол Павел.

– Но я не разделяю ложа с женою вот уж четыре года.

– Это почему же?

– Я уже 10 лет как женат, и сыну моему 6 лет. Но я узнал, что жена моя до брака со мною имела связь с другим человеком, и у меня родилось недоверие к ней.

– Что же? Имеете доказательства, что она изменяла вам и после брака? Если имеете, то вы можете развестись с нею и жениться на другой.

– Нет, не имею никаких доказательств.

– Значит, ваш беспричинный разлад с женою – не более, как добровольно положенный вами за пазуху себе колючий гвоздь, от которого вы мучаетесь, но который почему-то не хотите выбросить. Выбросите его и живите с женою как должно, тогда и «дзёоёку» перестанет вас беспокоить.

– Есть еще другая причина. – И рассказывает, что он уже четыре года, как влюблен в другую женщину, которая тоже ласкова к нему. Плотского греха между ними не было. Но страсть мучает его до того, что у него открылись головные боли. Усердно молится Богу он об освобождении от страсти; и молитва его несколько успокаивает; но лишь только перестает молиться, как сердце и мысль тянут его к той женщине. И вот он в отчаянии, что никак не может освободиться от мучащей его любви и страсти, пришел проситься в монахи. Тут начался разговор другого рода; я успокаивал его, как человека, подвергшегося несчастию; убеждал бороться, предаться другим занятиям, и пр. и пр. Ушел он несколько ободренный.

Послал сегодня письмо Василию Аркадиевичу Тронину, профессору Благовещенской Семинарии, чтобы он вернул мне 100 ен, занятые им при отъезде из Токио 21 июля старого стиля. Обещался выслать, лишь только возвратится в Благовещенск, и до сих пор не шлет. Должно быть, из тех, которым доверять не след.

3/16 октября 1903. Пятница.

О. Петр Сасагава, сендайский священник, поправившийся было, опять слег. По словам Сергия Нумабе, секретаря Миссии, близкого друга о. Петра, главною причиною его болезни – скорбь о беспутном сыне, который ни в одном заведении не докончил курс и ни к одной службе не может приспособиться. Вдобавок к своевольному нраву имеет наклонность к воровству. Жаль очень! Жена о. Петра дурного нрава; должно быть, она сызмальства избаловала сына. Младший брат о. Петра, Андрей, бывший когда-то катихизатором, ныне врач в Сендае, и Василий Вакуя, воспитанный в Семинарии, ныне тоже врач в Сендае – оба заведывают лечением его.

4/17 октября 1903. Суббота.

Японский гражданский праздник. Школы гуляют, мы с Накаем не переводим.

С 2-х часов был Павел Ниицума, пришедший из своего селения Нанае. Говорит, что управился с полевыми работами и теперь имеет время месяцев пять заняться проповедью. Будет посещать окрестных катихизаторов – Узава, Канасуги и Масуда, и помогать им проповедывать, о чем уже советовался с ними. Кроме того, займется проповедью в селении Миягава, откуда его нынешняя жена и где родные ее – самые главные люди в селении. Миягава в 1 1/2 ри от Кабусато, где Филипп Узава, и будет официально в его ведении (так как Ниицума не может иметь в Церкви никакого официального служебного звания); селение это – центральное между Церквами в Симооса, и основать здесь Церковь очень полезно. Подговаривался Ниицума к тому, по-видимому, чтобы получать от Миссии на наем дома в Миягава и на пищу во время проповеди там: «Говорил-де катихизаторам, что сам еще не могу вне своего дома снабжать себя квартирой и пищей, просил у них содействия, но сами они бедны, христиане тоже бедны».

Я, выслушавши, отказал ему во всякой помощи от Миссии. «Во-первых, на Ниицума Миссия ничего не может тратить – не благовидно; во-вторых, пусть подает пример совершенно бескорыстной проповеди – проповеди на своем содержании. Он будет проповедывать без официального назначения от Церкви, в качестве простого христианина (так как всякий верующий, молясь „да святится Имя Твое“, обязан и деятельно способствовать сему); будет употреблять в дело свой талант – знание вероучения и умение передавать его другим; но из его труда при помощи Божией может возникнуть новая Церковь. Это, конечно, станет известно на Соборе, и пример его может быть поставлен для подражания во всех Церквах, где есть христиане, хорошо знающие вероучение и имеющие возможность сообщить его другим. Таковые есть и кое-где заявляются; но тотчас же просят назначить им жалованье. Пусть же Ниицума подаст пример плодотворной проповеди без жалованья».

Он обещал постараться и, по-видимому, одушевлен к тому. Он рассказал, между прочим, следующее: ныне в Симооса один английский миссионер-епископал (он называл его имя, но в японском произношении нельзя разобрать – кто) с помощью миссионерки, тоже англичанки, старается распространить свое учение и рекламирует его так: на бумаге – огромный красный крест и надпись крупными буквами: «сей-коокёоквай-но осие-ва рококу-никорай-но осие-ни арадзу – доомей-коку-но осие нари» (святой католической Церкви учение не есть русское Николаево учение, а учение союзного государства). Такие афиши везде по деревням развешиваются, где производится епископальная проповедь; а оная производится разом во многих местах, так как миссионер навел с собою туда еще японских своих проповедников. Я и прежде слышал о такой афишировке, но не верил; приходится поверить. Советовал Ниицума обратить это в пользу православной проповеди. Православные проповедники могут так и начинать свою проповедь: «Наше учение не есть Николаево, не есть русское, как клевещут протестанты, а есть истинное Божие учение, которое, пришедши из Иудеи чрез Грецию и Россию к нам, не приняло в себя ни малейшего цвета или вкуса Иудеи, Греции и России, а блещет таким же чистым Божественным цветом, каким воссияло из уст Спасителя» – и так далее.

Был потом протестант Иосида, приходивший для беседы во вторник. Принес обратно догматику, говорит, прочитал; но в такое короткое время он, конечно, не мог понять и усвоить что-нибудь. Заговорил опять совершенно то же, что тогда болтал, что «будет обращать буддийских бонз, давая им читать Новый Завет и уча тем христианской нравственности, что догматическое учение неважно и т. д.» И спорить с ним бесполезно; собьешь его с пункта, а чрез несколько фраз он опять утверждает то, с чего сбит. Уши его и всех подобных уже затворены для слышания, а сердце – для принятия истины.

5/18 октября 1903. Воскресенье.

За обедней приобщались Павел Ниицума, исповедовавшийся вчера у о. Мидзуно, и еще несколько возрастных и, по обыкновению, много детей. После обедни, за чаем у меня, Ниицума рассказал следующее. Недавно помер у него в доме 14-летний мальчик, из дома его жены, хорошо наученный вере и благочестивый. Лежа больным, он однажды стал просить предложить пищу гостю, сидящему у его постели, между тем как никакого гостя никто не видал. На вопрос: «Что это за гость?» Он отвечал, что «молодой и очень хороший на вид, и что он часто приходит и сидит с ним». Потом, пред самой кончиной, когда у него уже отнялись чувства, на вопрос: «Кто с ним? Видит ли он?» А сидела у постели вся семья; он тихо промолвил: «Ками-но цкай» (Ангел); и это были его последние слова. – Так простым верою и невинным жизнью являются знамения невидимого мира!

6/19 октября 1903. Понедельник.

Нахально воинственный тон японских газет и английской «Japan Daily Mail», которую я получаю, значительно понижается по мере того, как обнаруживается, что Наместник Алексеев не прочь от войны и готов к ней.

7/20 октября 1903. Вторник.

О. Яков Такая пишет, что всю семью умершего в Хитоёси катихизатора Павла Оциай придется Миссии принять на свое содержание; а осталось четверо детей: мальчик 13 л., девочка 11 л., еще двое меньше и жена – болезненная. У Павла Оциай есть брат, близ Миязаки, где их родина, но ненадежный человек; жена из Мияконодзё, но бедного дома. Так-то! Проповедывать не находится людей, а есть миссийский хлеб даром набирается все больше и больше! А как и бросить без призора? Хоть плошайший катихизатор был, все же умер на службе Церкви.

Короткое известие от о. Симеона Юкава с Формозы, что он благополучно достиг, был принят христианами радостно, молился с ними, будет крестить нескольких. Подробности обещает после.

8/21 октября 1903. Среда.

Из Посольства был секретарь Траутшольд, говорил, между прочим, что переговоры у посланника с японским Правительством о Манчжурии и Корее все еще ведутся, и результат неизвестен, но, по всему вероятию, не кончится войной.

Параличный американский епископ Шершевский спрашивает, кто ныне начальник нашей Духовной Миссии в Китае, хочет послать ему Китайскую Библию своего перевода – «с архимандритом Палладием-де в старые годы был хорошо знаком». Я послал имя и адрес Преосвященного Иннокентия.

9/22 октября 1903. Четверг.

Из Такусима прибыл в Катихизаторскую школу 18– летний Димитрий Масуда. После приема в начале сентября школа обыкновенно накрепко затворяется; но оттуда священник и катихизатор убедительными письмами настояли принять, мол, и «пламенно желает служить Церкви, и знатного рода». По виду незначителен.

Надоели просьбами – ученики и из Церквей – географической карты Ветхого Завета; протестантские есть, но имена-де непонятны. Отдал сегодня американский Gazetteer срисовать карты, чтоб отпечатать с чтением по нашей Библии имен по-японски. Исайя Мидзусима и Акила Кадзима, надеюсь, хорошо сделают это.

10/23 октября 1903. Пятница.

Из России вернулся диакон Димитрий Константинович Львовский, определивший там своих детей – одного в Семинарию, другого в училище, в Петербурге. Виделся там с о. Феодором Быстровым и нашел здоровыми его и жену его, прежде хворавшую. Из Манчжурии привез известие, что там к войне с Японией готовы, стало быть, можно надеяться, что ее не будет. Из Петербурга выехал 7 сентября, приехал вчера вечером.

Некто, Георгий Колесов, коллежский секретарь, человек совершенно незнакомый, живущий ныне на минеральных водах в провинции Ното, близ города Наноо, в Вакура, разухабистым письмом просит взять в Миссию на воспитание его племянника, 8-летнего болезненного мальчугана. Еще бы! Есть тут время и деньги на то! Сейчас же ответил, что никак не могу исполнить его просьбу.

11/24 октября 1903. Суббота.

Сегодня разослана 2-я половина содержания служащим Церкви, ближайшим; всего в оба раза разослано 6790 ен, за 11-й и 12-й месяцы; некоторым только за 11-й. И это только провинциальным служащим!

В «Иородзу-чёохоо», газете плохой репутации по части правдивости, напечатано вчера, будто я «употребил 20 тысяч ен на подкуп шпионов из японцев в пользу России». Так! Да я бы выгнал японца, если бы он и без всякого подкупа стал набиваться в пользу чужой для него России изменить своему собственному отечеству!

12/25 октября 1903. Воскресенье.

Был после обедни Григорий Юхара, некогда ученик Семинарии, родом из Каминояма, ныне голова в городе Атерасава. Питает надежду сделаться служащим Церкви, сдав хозяйство сыну. Посеянное в юной его душе Слово Благочестия живет, не умирает.

Была еще жена катихизатора Василия Иваиса [Ивама?], просила прибавки содержания. Пусть муж служит усерднее, тогда христиане Такасимидзу станут помогать ему; от Миссии же получает 18 ен, и дочь содержится здесь в школе – больше нельзя.

13/26 октября 1903. Понедельник.

О. Роман Фукуи извещает, что в Абасири (Хоккайдо) нашел 10 домов наших христиан и очень просит катихизатора туда; но где же взять?

Петр Ямада, катихизатор в Миядзу, пишет, что и там, как везде ныне, много толкуют в неприязненном смысле о России и ожидаемой войне с нею, но находит, что это не только не вредит, а, напротив, может немало помогать делу проповеди, давая повод говорить о вере.

Симеон Мацубара, катихизатор в Аомори, описывает враждебные действия против православия католических патеров там: всячески они поносят православную веру, и называют ее «рокёо» и доказывают, что эта русская вера совсем не то, что греческая, которую еще можно бы терпеть, что «рокёо» не более, как сеть для уловления в русское подданство и под. Об этом у них и брошюра сочинена, которую везде распространяют. Но замечательно, что она же и вредит им; так, один чиновник там именно ею побужден был узнать православие и сделаться православным.

Статья в «Еродзу-Чёохоо» о том, будто я подкупаю японцев шпионить в пользу России, не прошла бесследно: сегодня я получил безыменное письмо, с предложением выдачи двух важных государственных военных секретов нашему посланнику за 1 тысячу ен: в письме предложено мне явиться в означенное место в Уено-парке и описано лицо, которое встретит меня там для переговоров. Письмо это, по прочтении, (им – секретарем; мне он и не показал его) секретарь передал полицейским, охраняющим Миссию, ибо они предварительно просили передавать им, если получится что в подобном или угрожающем Миссии роде.

14/27 октября 1903. Вторник.

О. Петр Сибаяма пишет, что в Нагоя церковный староста Илья Миясита, фотограф, растратил бывшие у него на руках церковные деньги, впрочем, немного, всего 34 ены, за что, однако, не был вновь выбран в церковные старосты. Миясита – один из самых старых и лучших христиан в Нагоя. Тоже – одно из предостережений, что японцу, как бы он ни был хорош, денег на руки доверять нельзя, или делать это с крайнею осторожностью.

Года четыре тому назад вышел из Катихизаторской школы некто Павел Кобаяси (Тамедзиро); родом из Ямагата; служил прежде мелким чиновником; за какую-то напраслину, по его словам, попал в тюрьму; по выходе оттуда возненавидел мир и захотел якобы посвятить себя на служение религиозному делу, поэтому попросился в христиане и потом в Катихизаторскую школу; лет ему было 45–46. В школу принят был и проучился два года. Но за все это время ни раза не отвечал ни одного урока и не держал ни одного экзамена – «не могу-де, не по летам мне». Однако при выпуске необходимо было видеть – знает ли же он что-нибудь и может ли хоть малость преподавать другим вероучение. Так как от выпускного экзамена наравне с товарищами он тоже отказался, то ему сделано было последнее снисхождение: попросил я пришедших на Собор священников сделать ему испытание; трое священников испытали и нашли, что он решительно негоден в катихизаторы – или не знает, или не может выражать своего знания – нем почти как рыба. Так как за назначаемых на катихизаторство Церковь отвечает, то Кобаяси отказано было в назначении его на катихизаторство. Это, конечно, огорчило и рассердило его. Прощаясь с ним, я сказал ему в утешение, что «еще есть средство ему попасть в число катихизаторов: пусть обратит нескольких из своих соседей или знакомых в христианство; священник приедет, испытает их в знании вероучения достаточном для получения крещения, крестит, если найдет приготовленными, и тогда самое дело заявит, что он, Кобаяси, может преподавать вероучение, и на следующем Соборе он будет, по засвидетельствовании от священника, включен в список катихизаторов и станет получать должное содержание». Но сего не было. И о Кобаяси до сих пор ничего не было известно. Сегодня я получил от протестантского миссионера Немецкой Реформатской Миссии в Сендае Шнедера письмо, которым он спрашивает: «По какой причине Кобаяси Тамедзиро выбыл из нашей здешней школы? Он ныне просится в Семинарию (sic! Seminary), заведуемую им – Шнедером – в Сендае, и говорит, что учился прежде здесь – так хочется иметь сведения, каков он человек». Я тотчас же ответил, что «знал Кобаяси за человека доброй нравственности и, надеюсь, что он таков и доселе». Итак, вот и из православия переход в протестантство. Наказал Кобаяси Православную Миссию расходом на его двухлетнее содержание, пусть теперь накажет Протестантскую; а желаемое им звание и, главное, содержание катихизатора едва ли и там получит.

15/28 октября 1903. Среда.

Давид Касе, катихизатор в Акуцу, явился и плел целый час речь; насилу понял его: хочет жениться на Сусанне Омата, в августе кончившей здесь курс, но подозревает, будто она солгала ему, написав, что Елисавета Котама, начальница здешнего училища, сватает ему ее. Послал его к Котама удостовериться, но советовал не бросать мысли жениться на Омата: она подходящая ему невеста и станет помогать ему служить Церкви. Один же он так вял и плох по службе; в Ооцуцу, где он прежде был, его просто возненавидели и выжили оттуда.

16/29 октября 1903. Четверг.

Старик Rev. Greene, американский миссионер, еще просит статью «An Account of the Work of Our Church for the Year 1903» для помещения в готовимой им к выходу в будущем феврале книжке: «The Christian Movement in its Relation to the New Life in Japan», статью в 10–15 страниц. Есть когда писать подобные статьи! Ответил, что дам сведений не больше как на страницу.

Вечером мы с Накаем начали разметку Евангелия по «зачалам» с показанием порядка церковных чтений – как начинать, где кончать. Продолжит это дело Акила Кадзима, которого мы потом проверим. Пора подумать о напечатании Евангелия и Апостола для чтения в Церкви. Теперь читают часто, нелепо начиная и невпопад кончая.

17/30 октября 1903. Пятница.

Из Сендая извещают, что о. Петр Сасагава почти безнадежно болен. Послано на лечение.

О. Петр Ямагаки пишет, что Моисей Канезава, катихизатор в Ямада, опасно болен чахоткой. Послано на лекарства.

Из Мидзусава извещают, что ученик Семинарии Климент Такахаси, сын катихизатора, лечившийся дома, помер. Послано на погребение.

18/31 октября 1903. Суббота.

Дочери лежащего в параличе о. Павла Сато, Анне, приходившей за деньгами – обычною дачею в последнее число месяца – 5 ен лично от меня и 29 ен из Канцелярии от Церкви, сказал, что еще раз 30 ноября на декабрь будет дано столько же, а с января дача в Канцелярии уменьшится наполовину, от меня же прекратится: пусть помогает содержать отца с семьей сын Иосия, в июне вышедший на службу чиновником – получает жалованье, достаточное для того.

Вместо о. Алексея Савабе приходила за деньгами в Канцелярию, где выдается жалованье, и ко мне (лично от меня о. Павлу 9 ен и о. Алексею 4 ены 50 сен) жена о. Алексея и говорила, что он болен головными болями. Это весьма жаль. Еще один священник заболел!

19 октября/1 ноября 1903. Воскресенье.

Каждый воскресный номер «Дзидзи Симпоо», газеты серьезной, вроде нашего «Нового Времени», выходит со страницею карикатур. Сегодня полстраницы занимала следующая карикатура: заглавие «Еку-фукаки яро-но юме» – «сон жадного мазурика», причем «яро» (мазурик, негодяй) изображено знаками: «я» – дикий, «ро» – Россия, значит можно читать «сон жадного русского дикаря». Картинки: 1-я – мазурик спит глубоко и сладко; изображен, действительно, настоящим мазуриком, с штанами, продранными на коленях, с истасканной шляпой; 2-я – мазурик стоит и с восхищением видит на земле гнездо яиц, на которых иероглифами изображено «Манчжурия»; тут же около стоит бутылка водки с ярлыком: «Желтое море»; 3-я – мазурик берет на руки яйца и бутылку и стоит с ними, а перед ним петух, на хвосте которого значится тоже Манчжурия, 4-я – мазурик сидит и ножом потрошит петуха; 5-я – у очага варит петуха и держит бутылку, видимо, наслаждаясь перспективой на славу угоститься, 6-я и последняя: но это ему не удалось – японский офицер с саблею у бока указывает пальцем ему «вон» и мазурик с лицом, изображающим ужас, и согнутый, в страхе готовится задать стречка. И вот как представляют Россию! Натрубили же в уши японцам англичане, что они уже великая и образованная нация, а Россия все еще пребывает дикою и при этом варварски жадною и бессовестною!

На днях один русский вояжёр, майор Созонов из Хабаровска, ныне пребывающий здесь, зашел в одну японскую редакцию, как сам тоже пишущий корреспонденции, и в разговоре там упомянул, что «это англичане натравливают Японию на Россию»; слова его появились в газете; третьего дня редактор «Japan Daily Mail», капитан Бринкли привел это мнение русского в своей газете и распушил же его за клевету на англичан! «Пусть г. Созонов укажет хоть одну английскую газету в Японии, которая в какой-либо своей статье возбуждала бы японцев к войне с Россией», – заключает он свою реплику. Про другие английские газеты в Японии не знаю, a «Japan Daily Mail» ежедневно просматриваю, и вот уже несколько месяцев ни единого-единственного номера не было без нападок на Россию, без ругательств по ее адресу, самых мерзких и в то же время самых ехидных; в каждом номере непременно фигурируют и Манчжурский вопрос, и Китай, и Корея, и ко всему Бринкли придирается, чтоб огрызнуться на Россию и улыбающеся оскалить зубы, обращаясь к Японии. Материал у него неистощимый: из газет всего света тащит грязь на Россию, где бы ни выразились недоброжелательно или мерзко о России – в «Japan Daily Mail» это тотчас же появится, и все с ехидными толкованиями и приложениями, пересыпаемыми «мы – ничего, мы дурного не говорим, мы войны не желаем», но «японское же терпение вконец истощилось от истинно чудовищной бессовестности, лживости, жадности России!» «Лопается, наконец, терпение японцев, и мы не удивляемся тому – это законный ход вещей», «Россия должна же, наконец, поплатиться за свое феноменальное вероломство» и так далее, и все в этом роде, и каждый номер – одно и то же, так что отвращение берет просто даже взглядывать на эти мерзостные пасквили. Из японских газет Mr. Brinkly каждую спичку, направленную на Россию, выудит, отшлифует, приумножит и пустит в другие японские газеты целой стальной щетиной, готовой на Россию. И при всем этом «он не виноват в возбуждении Японии против России»! Просто какая-то дьявольская бессовестность! Чему же удивляться, что ползающие пред Англией японцы рисуют вот карикатуры, вроде вышеозначенной?

20 октября/2 ноября 1903. Понедельник.

Симеон Томии катихизатор в Тега (в Симооса провинции) пишет, между прочим, что и бонзы стараются пользоваться нынешним военным возбуждением Японии против России, чтобы заграждать путь православной проповеди: там везде они оповещают, что «Правительство по разрыве с Россией воздвигнет гонение на всех, поддавшихся христианству, пришедшему из России; итак, не должно слушать православных проповедников». Все на Православие, только Бог за него!

Вечером всенощная пред завтрашним японским праздником; все учащиеся были в Церкви; пели старшие ученики Семинарии. Мы с Накаем дома занимались переводом.

21 октября/3 ноября 1903. Вторник.

Русский праздник Восшествия на престол.

Японский – рождение Императора.

С 7-ми часов Литургия, отслуженная о. Романом, при пении хоров. На молебен выходил и я. В Посольство наше не поехал на наш молебен, – уши еще болят, выезжать на ветер опасно; поздравил посланника письменно. Затем целый день занимался в библиотеке введением в каталог переплетенных книг.

Вечером в Семинарии «Симбокквай», на который я дал 5 ен; я не пошел туда, а стал с 6-ти часов, по обычаю, с Накаем переводить; но не прошло часа, как Накай заболел и должен был уйти домой: причина – «похоть очес» – многочасовое глазение в Уено стоя, на какие-то дрянные диковины; усталый, пообедал дома и пришел сюда, а тут беспрерывная отрыжка, кончившаяся сердцебиением. Удивительная жадность у всех японцев, не исключая таких серьезных и пожилых, как Накаи, на всевозможные зрелища! И знает человек, что вредно, а похоти очес и юркости своей сдержать не может.

22 октября/4 ноября 1903. Среда.

Rev. Jefferys, американский епископальный миссионер, из Сендая пишет: «губернатор там отвел место для кладбища американцам и обещал сделать то же для кладбища протестантским японским христианам: не время ли похлопотать о том же и православным христианам? Вот о. Сасагава болен; ежели помрет, ужели похоронить его на буддийском кладбище? Просили бы теперь место подряд с протестантским кладбищем». Правда. Наши христиане несколько лет тому назад хлопотали о месте для кладбища; но им давали какое-то совсем неудобное; они не приняли его, и дело на том остановилось. Теперь благовременно вновь похлопотать. Поблагодарил Жефериса за участие и написал о. Иоанну Катакура (за болезнью о. Сасагава) и диакону Титу Кано – хлопотать.

О. Симеон Юкава с Формозы пишет, что христиане усердно приняли его; 7 человек он вновь крестил; из них большие были научены Яковом Мацудаира (бывшим Нива). О его прибытии туда и о всех действиях там печатается в тамошних газетах, вырезки из которых приложены при его письме. «Непременно-де нужно туда катихизатора, (а где его взять?) и оный уже обещан». Подробности обещает рассказать, вернувшись.

23 октября5 ноября 1903. Четверг.

Павел Сайто, катихизатор в Оота и Мито, пишет: «Одна девица, еще не крещенная, 20 лет, кончившая курс в школе сиделок и в школе повивальных бабок, хочет сделаться проповедницей, почему просится в здешнюю Женскую школу». Для проповедницы она молода; а то, что, кончивши в двух школах и не служа по тем частям, просится в третью, показывает ее ненадежную юркость. Впрочем, отдал письмо на рассуждение в Женскую школу, откуда пришел ответ: «Во-1-х, в школе не преподаются духовные предметы достаточно для образования проповедницы, во-2-х, в школу нельзя принять, не зная, что за личность». В таком роде и отвечено Павлу Сайто.

Был «Павел Павлович Воронов, Командир Приморского Драгунского Полка», с женой Евдокией Алексеевной, урожденной Старцевой, четыре года тому назад повенчанные здесь. Он прибыл на японские маневры. Японский Военный Министр и все военные очень к нему любезны, так что едва ли мы накануне войны с Японией, тем более, что, по словам

Воронова, у нас к войне совсем готовы. Дал ему напечатанную в «Дзидзи- Симпоо» в прошлое воскресенье на русских карикатуру, которая очень заинтересовала его.

24 октября/6 ноября 1903. Пятница.

Японский гражданский праздник. Школы не учились. Мы с Накаем переводили.

Из Кагосима Николай Есида с христианами прислал прошение, подтвержденное о. Яковом Тихая: «Дать им 7–8 ен в месяц на наем дома для проповеди внутри города; церковный дом-де на краю». Ответил согласием и писал по-русски Николаю Есида, чтобы прилежно занимался проповедью и постарался оживить Церковь, которая давно уже в полном застое, не дает новых христиан.

25 октября7 ноября 1903. Суббота.

О. Роман Фукуи пишет, что был в Токоро, 8 ри от Абасири, где также нашел усердных христиан; между ними – Даниил Танака, учившийся некоторое время в Семинарии, там аптекарем теперь и очень благочестив. Так-то по всем городам и селениям в Хоккайдо рассеяны наши христиане и везде, благодарение Богу, хранят веру. Только нужно посещать их и преподавать им святые таинства, которые они с великою радостью принимают, как пишет о. Роман.

26 октября/8 ноября 1903. Воскресенье.

О. Симеон Юкава возвратился с острова Формозы. Нашел он там 33 дома наших христиан и в них 44 христианина. Приняли его очень радостно. Он преподал им святые таинства исповеди и причастия. Просят они очень – присланным чрез о. Симеона коллективным прошением – священника и катихизатора туда. Но первого нельзя дать – решительно некого; катихизатором же обещан Лин Такахаси, что ныне в Оби; он туда желает, и его желают; если до времени Собора желания не изменятся и если он сам заявит в Оби, что желает на Формозу, то и пусть отправляется вместе с женой, непременно с женой, иначе ненадежно будет его там пребывание и может быть неполезно. Христиане поусердствовали и пожертвованиями: дорожных о. Симеону собрали 30 ен, так что он из 100 ен, данных мною ему на путь, 30 возвратил мне; собрали еще на обзаведение молитвенной комнаты необходимостями 30 ен.

Между христианами там оказался Григорий Мацуяма, 25 лет тому назад учившийся в Катихизаторской школе, 22 года назад отщепившийся от христианства и ушедший обратно в буддизм, враждебно писавший против христианства; единственный уроженец Кёото, в старые времена сделавшийся таким неудачным представителем в Церкви Японской Москвы. Ныне он в Тайхоку живет зажиточным закладчиком, и христианское сердце в нем возродилось; знать был уголок в его душе, где и в самое мрачное для него время продолжала обитать незаметно для него благодать Божия, ныне и оказавшаяся. Благодарение Господу, всегда милосердному! Мацуяма еще не удостоен таинств Церкви, сам считает себя еще не заслуживающим полного прощения; но молится вместе с христианами, жертвует на Церковь; прислал мне свою карточку и просит книгу Св. Киприана одолжить ему, чтобы кончить перевод статьи «О Церкви», который начат им, по моему предложению, 23 года тому назад и не кончен.

Другой христианин, тоже потерянный было из вида, найден там в лице Марка Одадзима, бывшего когда-то учеником Певческой школы здесь, по выходе женившийся на старшей дочери о. Петра Сасагава, разошедшийся с нею, по вине обоих; ныне служащий почтовым чиновником на Формозе. Он тоже прислал мне карточку. В ответ обоим я послал свою и христианские книги для чтения им и вящего оживления христианского настроения.

Рассказывал о. Симеон и многое другое как про наших христиан, так и положении и численности инославных там. В подробности все это он напечатает в «Сейкёо-Симпо» для сведения всей нашей Церкви.

27 октября/9 ноября 1903. Понедельник.

О. Федор Мидзуно принес письмо Павла Ниицума (расстриженного), с тревогой написанное и вопрошающее: «Что ему делать?» Оказывается: надули его, когда женился он во второй раз; катихизатор Филипп Узава сватал ему вдову, а у ней муж жив; неизвестно, Узава знал об этом или нет, но она-то, конечно, знала. Так спрашивает Ниицума: не бросить ли ему жену, предоставив ее первому мужу – который, однако, не видно из письма, чтобы изъявлял на нее притязание. Я ответил: «Так как все происшедшее с его женой – выход замуж и развод с мужем – было в её языческое время, то жить ныне не сумняся с нею».

28 октября/10 ноября 1903. Вторник.

Из Академии Наук пришло несколько пакетов – «Записок Академических» – в дар Миссии. Пришли книги почему-то чрез японское Министерство иностранных Дел. Вероятно, это в возмездие дара Миссии здешних книг, посланных Академии лет семь тому назад. Нужно будет послать Академии миссийские книги, накопившиеся выходом со времени отправления тех.

29 октября/11 ноября 1903. Среда.

О. Петр Сибаяма извещает, что помер в Оогаки адвокат Павел Секигуци, лучший и почти единственный там христианин, со всем своим семейством твердо хранивший христианство несмотря на то, что там и катихизатора не было. Недавно только о. Петр поместил там катихизатора Павла Терасима, и вот у него не стало доброго помощника там для расширения дела проповеди. Царство ему Небесное!

30 октября/12 ноября 1903. Четверг.

О. Яков Мацуда, из Окаяма, пишет: «Катихизатор Николай Исикава заболел и положен в госпиталь; без него петь в Церкви некому, можно ли без пения, а только с чтением служить Литургию?» Отвечено: «Пусть хоть плохо поют помогавшие Николаю Исикава; без пения Литургии быть не подобает». Спрашивает еще: «Можно ли псаломщику служить без стихаря?» Можно. Еще: «Можно ли дать молитву родильнице и младенцу, когда сошлись жить брачно без брака?» Можно.

31 октября/13 ноября 1903. Пятница.

Ныне идет у нас с Накаем перевод службы «Трем Святителям в Праздничной Минее» – и что это за трудности в канонах Евхаита! А без греческого текста и совсем не понять бы их! Как жаль, что не исправляют славянский текст Богослужения! Давно пора сделать это. Теперь почти наполовину для молящихся – точно мед в закрытых ячейках.

1/14 ноября 1903. Суббота.

Сегодня за Литургией и панихидой помянули за упокой рабы Божьей Марии Александровны, княгини Мещерской (урожденной Паниной), очень благочестивой московской аристократки, с таким сочувствием отнесшейся к делу Миссии, когда я был в России в 1880 г., и немало благотворившей ей, особенно чрез своих детей, из них же особенно чрез княжну Александру Николаевну, ныне княгиню Голицыну. Вчера я прочитал в Московских Ведомостях некролог Марии Александровны. Упокой Господи душу ее в селениях праведных и пошли побольше России таких благочестивых людей!

2/15 ноября 1903. Воскресенье.

После Литургии зашли оба брата князья Доде [sic] – Лука и Стефан – и рассказали с немалою радостью, что их старший брат приготовился к крещению и уже был бы крещен в Отару, если бы о. Николай Сакурай не заболел до невозможности прибыть из Саппоро в Отару. Оказывается, это и есть Катакура, о котором недавно писал катихизатор Павел Мацумото, что человек хорошей фамилии и прочее. Он поступил приемышем в дом богатого землевладельца на Эзо Катакура, родом из Сендая, и женился на его дочери, в младенчестве крещеной в протестантство; чрез чтение христианских книг, которыми достаточно снабжен от братьев, в свободное от своих официальных занятий по рыбоводству время и из слушания катихизатора Павла Мацумото, так как главная станция его на островке близ Отару, он хорошо усвоил вероучение и просит крещения. Пошли ему Бог благодать истинного христианства!

3/16 ноября 1903. Понедельник.

Спиридон Оосима, один из самых старых катихизаторов, ныне состоящий в Кама и Оокайдо, поражен параличом и, кроме того, желудочным раком, как опасаются; дети пишут, просят помолиться о нем. Спаси его Господи! Но едва ли он долгий жилец в сем мире; легкое параличное состояние у него давно уже; и лета его (около 68-ми) уже такие, что организму не под силу побороть серьезные болезни.

4/17 ноября 1903. Вторник.

Miss Holland, епископальная миссионерка, опять прислала свои брошюры с письмом, просящим способствовать распространению их по Японии. Брошюры по 1 сен; нисколько не в сектарианском духе, а только показывают вообще, как христиане думают и действуют. Например, брошюрка о привидениях, которую я тотчас же прочитал, объясняет, что привидений нет, бояться их нечего, мать убеждает в этом сынишку, которого напугали рассказами о привидениях. В брошюрке ни слова про христианство. По словам Miss Holland, эти брошюрки предназначаются только для того, чтобы приближать японцев к христианству. Дело хорошее, хотя мизерное и пустоватое; только картинки уж очень плохие, чего же и ждать за 1 сен? Я написал ей, что мы поместим объявление о брошюрках в наших периодических изданиях, больше что же мы сделаем?

5/18 ноября 1903. Среда.

Телеграммой извещают, что катихизатор Спиридон Оосима помер. Послал 10 ен на погребение, а в субботу здесь отслужим соборне панихиду.

О. Петр Сибаяма пространным письмом описывает похороны Павла Секигуци в Оогаки; хоронили очень торжественно, так как он был уважаем в городе, служил по избранию членом Губернского совета (кенкай-гиин).

6/19 ноября 1903. Четверг.

О. Алексей Савабе приходил заявить, что христиане его прихода (мирные) положили собирать с себя деньги на постройку нового храма, так как нынешний и мал и стар; лет в 5–6 надеются собрать тысячи две; О. Сергий Глебов обещал дать им от себя 500 ен. Дело хорошее. Но я убеждал еще о. Алексея постараться, насколько сможет, привлечь к себе немирных; теперь они успокоились, раздражение улеглось, пусть он посещает их и уговаривает. Если успеет, то в будущем году к Собору может быть составлено общее прошение о поставлении еще священника для прихода оо. Савабе, по причине обширности его; тогда разлад церковный в Коодзимаци сам собою прекратится. О. Алексей на этот раз был благодушен и наставление мое, по-видимому, принял; едва ли только исполнит.

Стефан Кондо, старик, много лет служивший катихизатором, в последнее время практиковавший как «хари-ися», поражен параличом, пред чем постился так, что последние пять дней ни разу не ел. Беден, много детей; приходил И. А. Сенума просить принять дочь Стефана в школу, что и будет сделано.

7/20 ноября 1903. Пятница.

От о. Сергия Судзуки из Оосака довольно хорошее письмо: в Вакаяма Церковь в оживленном состоянии; крестил там 5 человек; на обратном пути был в городе Симоици, в Ямато, где есть христиане из Вакаяма, Лука Оосима с большой семьей; 5 лет они не видели священника, но сохранили живым благочестие; ныне с большою радостью все исповедались и приобщились Святых Тайн.

О. Федор Мидзуно приходил спросить от Павла Ниицума: «С ним живет племянник Лука, жена которого в отлучке; боится Ниицума оставить дом и в нем Луку с своей собственной женой, не было бы греха между ними; так идти ли ему, как предположено прежде, помогать катихизаторам по проповеди?» Я ответил: «Пусть остается дома и хранит чистоту и мир домашних». Как видно, потерял он доверие к своей жене; пусть же не расстроится между ними вконец мир и согласие.

8/21 ноября 1903. Суббота.

Сегодня подали мне кучу газетных вырезок, в которых фигурирует мое имя, как якобы подкупателя шпионов здесь в пользу России. В иных я прямо и называюсь «главою всех русских шпионов в Японии». Дело в следующем. То письмо, о котором помечено 13 (26) октября, на которое от меня не было никакого ответа набивавшемуся в шпионы шантажисту, было не одно, за тем последовали и другие два – от 27 числа нового стиля и от 30. После 2-го письма шантажист ожидал меня или посланца от меня с 1500 ен за обещаемые им важные секреты. Так как его письма передаваемы были из канцелярии полицейским, охраняющим Миссию, то вышел к нему на условленное место переодетый полицейский, который проследил его, когда он возвращался из Уенопарка до его квартиры в Хонго, и узнал, кто это. Оказался: Окада Куматаро, 37 лет, осужденный за взяточничество, когда служил в одной школе в Оосака, на 2 месяца тюрьмы и 15 ен штрафа, с уплатою еще 200 ен полученной им взятки; не сидит в тюрьме только потому, что подал на апелляцию и ждет дальнейшего решения; жена и трое детей; жена открыла лавочку письменных принадлежностей, и этим семейство скудно питается. Но Окада, в крайней своей бедности, не от меня только задумал раздобыться средствами, а и в другом месте, именно: так как теперь многие недовольны Маркизом Ито Хиробуми за то, что он именно будто бы не дает объявить войну России, то Окада адресовал к нему письмо в таком роде: «Составилась шайка убийц на вас; если не хотите быть убитым, то вышлите мне в такое-то место какую-то сумму; я за это выдам вам список всех, сговорившихся убить вас». Полицейский офицер пришел в канцелярию и рассказал секретарям все это, вместе и то, что Окада арестован. Дальше следуют газетные известия: «По арестовании, полицмейстер два часа наедине допрашивал Окада, и оказалось верным то, что у него было заключено условие с Николаем выдать ему важные японские секреты за 1500 ен, и только арестом Окада было предупреждено исполнение этого преступного дела». Причем от газетчиков достается Окада, перепадает и на мою долю. Арестовали его, конечно, вовсе не из-за писем ко мне, совершенно ничтожных по значению, а по соприкосновению с Маркизом Ито; но публике это не выдается, как дело политическое, и приходится отдуваться мне. Дело-то не стоит внимания, но христиане могут смущаться толками, неблагоприятными для их епископа, а инославные не преминут раздувать клевету. Итак, я сказал, чтоб в газеты послано было из нашей редакции опровержение; в наших же периодических изданиях чтоб обстоятельно было разъяснено, что я к Окада не имею никакого отношения, ни письма его, ни его самого и в глаза не видал.

9/22 ноября 1903. Воскресенье.

Опять куча газетных вырезок. Но сегодня ровно в десяти лучших газетах токейских уже ни слова нет про «якусоку» (обещание), будто бы

заключенное мною с Окада, а напротив, говорится, что «я не поверил Окада и сам выдал его письма полиции». Только все-таки мешают мое имя, тогда как я не имел ровно никакого дела с Окада и его письмами; все шло чрез канцелярию и полицейских, но этого не говорится в газетах. А одна, впрочем, ничтожная газетка: «Яматосимбун», вопреки всем, с грязью мешает мое имя, за «такое предательское дело, как подкуп японцев и подрыв Японии, по примеру какого-то Иннокентия, который подкопался под какое-то государство и предал его России».

10/23 ноября 1903. Понедельник.

Японский гражданский праздник.

В школах классов не было. Мы с Накаем целый день не переводили, зато я перевел множество расписок к отчетам. «Сёокейся» в Женской школе (общество издательниц «Уранисики») справляла сегодня годовщину издания «Уранисики», 11-го с начала издания. Хотели для этого отправиться на прогулку в Оомия все писательницы с Павлом Накаи и Петром Исикава, для чего я дал 5 ен (дается, впрочем, ежегодно для этого их дня) на общество и 1 ену Накаю на курума, но пасмурная погода помешала.

11/24 ноября 1903. Вторник.

Сегодня и в «Japan Mail» об Окада и мне – из японской газеты – будто я нанимал его выдать японские секреты России, с отрицанием, впрочем, моей виновности и упомянутием в конце статейки, что я сам выдал Окада полиции.

В японских газетах сегодня извещается, что Андрей Минамото, академист наш, изменивший своему назначению служить Церкви и переманенный на службу Консульства в Нагасаки, уволен от службы в Консульстве, причем в одной газете упомянуто, будто это сделано за то, что он выдал японцам некоторые секреты русских – за что, конечно, делается хороший отзыв о нем. Уволен же он, вероятно, за леность и вялость; вообще за неспособность хорошо служить в Консульстве, о чем нагасакский консул князь Гагарин каждый раз упоминал, когда в разговоре со мной случалось ему упоминать о Минамото.

Вчера и сегодня писатели «Сейкёо-Симпо» Петр Исикава, Павел Ямада, Исайя Мидзусима и Акила Кадзима приходили жаловаться на Савву Хорие, что он стесняет их и мешает улучшить журнал. Сам он никогда ничего не пишет для журнала, а только заведует изданием его и хозяйственною частью; члены «Айайся», переводчики религиозных книг, тоже никогда ничего не дают для журнала, а между тем, участвуют в совете по его изданию, держа всегда сторону Хорие и мешая писателям.

Так, им, писателям, хотелось бы разослать «Сейкёо-Симпо» в некоторые светские редакции, в некоторые учебные заведения, например, в Университеты, а Хорие возражает: «Да какая польза из того?» – и не позволяет, между тем как польза, конечно, была бы – популяризирование христианства; или их статьи иногда выходят на пол-листа или лист длиннее обычного числа листов – Хорие не позволяет этого излишка печатать. Кроме всего этого, чуть что станешь говорить ему, сердится и сердится, чем отбивает желающих писать для журнала; так он отбил, например, о. Симеона Мии, рассорившись с ним, когда тот еще служил при Семинарии.

Я сказал, что ничего не пишущие для журнала переводчики в совещаниях о журнале не должны участвовать; разослать журнал в почтенные места могут. Если в чем не будут сходиться мнениями с Хорие, пусть говорят мне; безрезонного не будет позволено Хорие; всякий резон будет принят во внимание, и сделано будет все полезное для журнала и для Церкви. Но пусть они извиняют Хорие его вспыльчивость и пусть уважают его 23-летнее служение журналу и его седины. Они обещали всячески блюсти мир с ним.

Молодой писатель для журналов, Акила Кадзима, только что кончивший ныне курс в Семинарии, начинает расправлять крылья. Он очень трудолюбив и с практическим направлением; разные планы у него насчет расширения продажи миссийских книг и увеличения числа подписчиков на журналы – и планы не на ветер: для «Сейкёо Еова» он уже приобрел человек сто новых подписчиков.

12/25 ноября 1903. Среда

О. Яков Такай просит катихизатора для Хитоёси на место умершего Оциай. Но где же взять? Отвечено, чтоб до Собора поручил заведование Церковью лучшему из тамошних «гиюу».

Из Сендая извещают, что о. Петру Сасагава лучше; быть может, поправится. Посещение Церквей его ведения поручено о. Иоанну Катакура.

Из России, из Консистории Санкт-Петербургской – извещение, что о. Вениамин, бывший здесь миссионером, священство и монашество с себя снял.

13/26 ноября 1903. Четверг.

Был в Иокохаме в банках, так как вчера пришло из Казны содержание на 1-е полугодие следующего года. Тоже хорошо, что в трех банках спросил размен: в русском сказали на 125 ен меньше, в Chartered на 64 ены меньше, чем в Hong-Kong банке. Из пришедшей суммы, размененной в последнем, двадцать тысяч взял и положил в Токио, в банк

Мицубиси, на 6 месяцев на 5%, хотя военные слухи еще очень сильны, и опасность потерять сумму в случае войны есть. Но, даст Бог, обойдется благополучно.

Из Кёото о. Симеон пишет, что лечение его идет успешно. Дай Бог! Просит 27 ен 68 сен на уплату за 120 саженцев хиноки, моми и сути для двора Миссии и посадку их; расход неожиданный; и куда там усажено такое количество?

14/27 ноября 1903. Пятница.

О. Федор Мидзуно вернулся из Коофу, где пробыл неделю, исполняя требы. Крещено трое. Исповеданы и приобщены все, за исключением одного охладевшего дома. Новые слушатели у Стефана Тадзима есть, только проповедует он неусердно. Место очень надежное для распространения христианства, по словам о. Мидзуно; протестанты там весьма успешны, хотя католики совсем в упадке. Нам нужно во время Собора позаботиться назначить туда более деятельного проповедника.

15/28 ноября 1903. Суббота.

Был Павел Вакуя, сын Василия, когда-то учившегося в Семинарии с целью служить Церкви, но изменившего своему назначению. Ныне сей Василий врачом в Сендае; сын его тоже ныне получил диплом врача, кончив курс в Медицинской школе в Сендае. Теперь он едет в Америку продолжить свое медицинское образование. Отец его просил письма от меня о. Севастиану Дабовичу в Сан-Франциско. Я дал письмо с просьбой позаботиться о молодом человеке и благословил его иконой Спасителя.

Был Роспопов Ник. Алек., чиновник Министерства Финансов, живущий здесь. Вот пессимист-то! Все ругает, особенно свое русское. Это в России только возможны такие беспардонные ругатели, как Роспопов и Ванновский. Тягота душевная говорить с ними, точно в курной избе час проведешь – дым глаза ест.

16/29 ноября 1903. Воскресенье.

После обедни зашла Софья Китагава, начальница Сиротского приюта, и рассказала про свое путешествие в Кёото для сбора на постройку приюта. Успела там заинтересовать профессоров Университета, и при помощи их устроен был в театре «энзецу квай», на который собралось до двухсот человек; говорили о приюте и необходимости помочь ему профессора и о. Симеон Мии, которому, при его болезни, доктор позволил продолжить речь не долее 20 минут. Собрано около 500 ен в пользу приюта.

17/30 ноября 1903. Понедельник.

О. Роман Фукуи подробно описывает свое посещение христиан на острове Кунашире. Все с радостью принимали его, исповедались и приобщались Святых Тайн; но оказались и охладевшие от многолетнего разобщения с священником и Церковью. Трогателен рассказ об одной христианке. Когда он обедал однажды в небольшой таверне, послышалось, что неподалеку медведь, и все из дома ушли на облаву его; осталась одна молодая женщина, хозяйка, которая со слезами бросилась в ноги о. Роману и объявила, что она христианка, но что в этой семье все ненавистники христианства, и она принуждена скрывать свою веру. Родом она из Ооцуцу, где крещена маленькою, и, будучи 11–12-летнею девочкою, постоянно ходила в Церковь, пела при богослужениях и слушала поучения; но ее отдали в эту семью, где она ныне, чтоб она, подросши, вышла замуж, и вот она здесь ныне много лет без всякого христианского утешения, но не забывшая христианских поучений и не утратившая своей детской веры, хотя и принуждена скрывать ее. О. Роман, насколько можно, утешил ее словом участия и будет иметь ее в виду при дальнейших посещениях острова.

18 ноября/1 декабря 1903. Вторник.

О. Сергий Судзуки описывает свою поездку по Церквам в Циукоку. Христиане исповедались и приобщались; но нигде ни одного крещения; особенно безнадежно в Акаси, где бездеятельнейший из катихизаторов Макарий Наказава. О. Сергий пишет, что много мешали ныне производящиеся там военные маневры; из-за этого будто бы и крещений не было; некогда, мол, было готовиться. Так! Плохим все – помеха!

19 ноября/2 декабря 1903. Среда.

О. Николай Сакураи пишет, что «в Суцу происходит затруднение в получении денег за проданную церковную землю и здание». Продали за 600 ен; участок хоть в самом центре города, но мал, а за 600 ен можно большой купить на окраине, которая со временем тоже окажется внутри города, потому и продали. Соображение, по-видимому, недурно, а конец чуть ли не выйдет плохой, – деньги едва ли получат. Не нужно было попадаться на удочку прожектера какого-то.

Лука Ясуми пишет, что в Мацукава христиане приторговали дом и земельку под ним очень сходно, за 200 ен, и очень хотят приобрести для Церкви, но собрали себе только 80 ен и никак не могут дать больше. Просит Ясуми от меня 120 ен. Но, во-первых, не священник пишет об этом; во-вторых, где же мне набраться денег на подобные просьбы?

Впрочем, сказал я секретарю Сергею Нумабе частным образом узнать у священника о. И. Катакура, верно ли то, что пишет Ясуми?

20 ноября/3 декабря 1903. Четверг.

Болезнь ушей приводит в уныние; все хуже и хуже слышу. Кажется, не обойтись без доктора.

Получил сегодня от англичан «Bishop and Mrs Awdry», что они «at home Saturday, Dec. 5th from 3 to 5» и приглашают «to meet Bishop Ridley of Caledonia», но должен был ответить, что не могу воспользоваться приглашением за болезнью.

21 ноября/4 декабря 1903. Пятница. Праздник Введения во храм

Пресвятой Богородицы.

Обычное праздничное Богослужение в правом приделе, что в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы. Из города в Церкви весьма мало.

Секретаря Миссии Давида Фудзисава вызывали в суд (Сайбансё) в качестве свидетеля по делу Окада; спрашивали, какое отношение имеет Окада к Миссии и ко мне; Давид объяснил, что не было и нет никакого отношения; полученные от него письма, без заявления их мне, отдавались полиции – вот и все.

22 ноября/5 декабря 1903. Суббота.

О. Симеон Юкава получил известие с Формозы, что Яков Мацудаира сбежал оттуда, должно быть, от наделанных долгов. Этот человек не может существовать без мошенничанья, хотя имеет настолько ума и деловитости, что мог бы отлично просуществовать уважаемым честным человеком. Одних жен у него ныне живых три: одна в Кагосима, с двумя детьми, из которых старшему лет 20, две на Формозе, из которых у одной, старшей, с которою считается в разводе, четверо детей; один из них, шестнадцатилетний молодой человек, уже служит там в компании, и все очень хвалят его ум и честность; а он стыдится поступков своего отца. Жена эта взята им, когда он был в протестантстве, обращена им в христианство, и ныне она – православная, со всеми детьми, и весьма благочестивая, по отзыву о. Симеона. Третья жена – молодая, с которою он жил теперь на Формозе, родом из Ионако, из православного семейства; с ним не венчана; живет у него два года и тоже имеет ребенка. И ведь как хлопотал он, чтоб о. Симеон посетил Формозу! А прежде того длиннейшие послания писал и мне, и Собору, убеждая поставить священника и дать катихизатора для Формозы. Речь у него золотая; был когда-то красноречивым катихизатором; не потерял и до сих пор ни знания веры, ни уменья убеждать: доказательство – обращение им в православие семейства в Монако, из которого он добыл свою последнюю жену. Бросил ли он и ее, и что дальше учинит, неизвестно. Хорошо еще, что он по возвращении в православие не принят вполне в Церковь и не участвует в таинствах.

23 ноября/6 декабря 1903. Воскресенье.

Из Канума была христианка, которая очень хвалилась оживлением своей Церкви, а про Уцуномия говорила, что Церковь совсем в упадке, несмотря на то, что там – местопребывание священника о. Тита Комацу; зато катихизатор здесь – Иоанн Акаси – совсем плохой.

Князь Гагарин из Нагасаки пишет, что принялся хлопотать о назначении священника для Нагасаки, и что этот священник должен, между прочим, завести школу, в которой воспитывались бы переводчики, которых ныне нет. И, кстати, упоминает, что прогнал со службы там Андрея Минамото (бежавшего с миссийской службы кандидата богословия) за недобросовестность и леность; перестал работать с тех пор, как стали в газетах писать про разлад Японии с Россией, или же на требование консула представлял ему вместо переводов из газет свои собственные выдумки.

24 ноября7 декабря 1903. Понедельник.

Идет перевод Службы Великомученику Георгию. 2-го канона нет здесь на греческом, а славянский текст в иных местах – просто набор слов, которых не свяжешь, как ни думай. Хотел бросить, пока добуду как-нибудь греческий подлинник; впрочем, с присочинением и опущениями – пошло. О выписке из Петербурга полного Греческого Богослужебного Круга, если оный обрящется, тем не менее придется подумать. Нужно будет написать Петру Андреевичу Гильтебрандту, справщику в Синоде и хорошему знакомому.

«Summary of Religious Press» в «Japan Mail» сегодня почти вся занята выписками из статей Исайи Мидзусима и Петра Исикава; последний уж слишком идеальничает.

25 ноября/8 декабря 1903. Вторник.

В Хоцинохе не хотят Павла Сибанаи, требуют опять Игнатия Метоки, особенно тамошняя молодежь шумит об этом. А Метоки пред Собором только что выпросился из Хацинохе – «совсем бесплодное-де место». О. Борис Ямамура просит удовлетворить просьбу христиан Хацинохе.

Ладно; пусть переместятся катихизаторы опять, как были до Собора: Сибанай в Саннохе, Метоки в Хоцинохе; быть может, последнее – этим будет несколько оживлено.

Большой отчет о. Бориса Ямамура о путешествии по Церквам. Безлюдно в этом году до крайности. Очевидно, нынешний разлад Японии с Россией мешает проповеди. Нигде крещений нет, нигде оживления. Только в Хиросаки жена майора Одеки, изучающего ныне русский язык в России, хлопочет о привлечении к православию своих знакомых протестанток, должно быть, товарок ее по учительству в тамошней женской школе.

26 ноября/9 декабря 1903. Среда.

Секретарь Давид Фудзисава советует пока воздержаться от приема незнакомых японцев. Вот и теперь добивается какой-то видеть меня. Раз сказали ему, что занят я (переводом на то время); пришел [в] другой раз. Спрашивает зачем? – «Дело есть».

– Какое? Здесь, кроме религиозных дел и разговоров, других нет.

– Я и пришел спросить о вере.

– В таком случае вам нет нужды видеть Николая; здесь есть другие учители веры.

И отвели его к о. Петру Кано. Он прослушал у него катихизацию; но, вернувшись домой, написал сюда письмо, что все-таки ему нужно видеть меня – «кроме религии, есть еще другое дело», и он завтра придет на свидание со мной. Давид благоразумно советует не принимать его, и других подобных, пока пройдет это тревожное и подозрительное против всего русского время.

Получил письмо от Федора Янсена, студента Петербургской Академии, письмо с описанием его тяжелой и упорной болезни и того, как невнимательно обращались с ним в Академической больнице; просит сто рублей из своих денег, наследованных от родителей и хранящихся здесь в Миссии. Письмо очень печальное; весьма жаль его. Тотчас же я написал о. Феодору Быстрову, чтоб дал ему просимые сто рублей (которые дадут ему возможность отправиться на минеральные воды в Старую Руссу, или другое место), а ему, чтоб получил и старался поскорей вылечиться, чтоб не запускать занятий, и что, если мало, пришлю еще.

27 ноября/10 декабря 1903. Четверг.

Так как вышеозначенные письма не скоро дойдут, болезнь же не терпит, а пользуется временем въедаться глубже, то я утром отправил телеграмму о. Феодору, чтобы отдал Янсену 100 рублей на леченье; за 9 слов телеграммы взяли 18 ен 72 сен, по 2 ены 8 сен за слово.

Давид принес корзину груш от одного посетителя – язычника, и я его принял. Замечательный человек: был у него друг, христианин Андрей Хасегава; умер этот друг 17 лет тому назад, и до сих пор язычник этот не перестает поминать его и просить молиться о нем. Живет он в Ниигата и оттуда неоднократно присылал деньги на поминовение его друга; а когда бывал в Токио, то лично просил до сих пор всегда о. Павла Сато служить панихиду по Андрее. И теперь вот, лишь прибыл по делам в Токио, как посетил могилу своего друга и будет просить священника отслужить панихиду. Ныне он очень печален смертью в непродолжительное время двух сыновей, матери и брата, и при всем том о друге нисколько не утратил памяти.

Но странно: сам завзятый буддист и в христианство не думает обращаться, хотя о нем имеет понятие. Человек он образованный и развитый, бывший в Англии, Франции и Бельгии, знающий отлично, что буддизм есть не что иное, как философия пантеизма; но личного Бога признать отказывается и цепко держится за свое старое вероучение, желая только улучшить жизнь бонз и привести в большой порядок внешнее управление буддийского культа. Говорил я с ним о Боге, о будущей жизни; по-видимому, верит, что души его любимых умерших не уничтожились; но все-таки говоренное мною ему – как по стене горох. Дал ему христианские книги, советовал вдуматься в них и молиться Отцу Небесному, чтоб Он открыл Себя ему; дай Бог, чтоб послужило ему в пользу, чтоб поборолись его гордость и индифферентизм! Много очень симпатичного в его душе…

Окончить разговор с ним помешал визит двух английских епископов: Bishop Awdry and Bishop of Caledonia. Последний такой мягкий, так сладко говорящий. Я с набитыми ватой ушами не все и дослышал, что он ворковал. На вид он очень благообразный, с длинной седой бородой; одних лет со мной. Я рассказал им о японце, которого они застали у меня; в ответ на это Bishop of Caledonia стал повествовать, сколько в Индии, когда он служил там, обращено было в христианство образованных браминов, а также отличной нравственности магометан.

На вопрос мой бишопу Одрей, как у него идут дела по проповеди, он отвечал, что в нынешнем году – необыкновенно успешно (прямо противоположно тому, что может сказать о себе Православная Миссия в нынешнем году). Между прочим, рассказал он, какой отличный успех у них в Женском Университете; вероучения там никакого не преподается, как во всех правительственных учебных заведениях; но все девицы проходят чрез христианские наставления учительниц английского языка, которые вместе с тем и миссионерки; девицы по 40–70 человек постоянно собираются у них на квартирах на Библейские уроки и знакомятся таким образом с христианством, которое многие и принимают, так что уже много студенток ныне – члены Английской Епископальной Церкви.

Вообще, Епископальная Церковь забирает силу в Японии. Вот статистические данные, опубликованные в 1902 в епископальном журнале «Нициёо-сооси»: епископов 6, иностранных миссионеров 64, японских священников 49, японских катихизаторов 153, диаконисе 73, всех христиан 11451, крещено взрослых за 1901 год 907, крещено детей в 1901 году 336, пожертвований в 1901 году было (японских христиан): 18240 ен.

Не знаю, что Господь имеет в будущем для Японии. Но если кто, то именно Епископальная Миссия – опасная соперница Православной здесь. Впрочем, будем трудиться, насколько можем, и буди воля Божья!

28 ноября/11 декабря 1903. Пятница.

Вчера Император открыл Парламент, а сегодня закрыл его. Причина следующая: в Нижней Палате вчера, после отъезда Императора, тотчас же вотирован и утвержден ответ на речь Императора. Этот ответ был заранее приготовлен в секрете председателем Нижней Палаты, которым на этот раз избран Кооно Хироюки. Разом он был прочитан и без всяких прений сгоряча принят. В нем выражено «порицание внешней политике Кабинета, печаль по этому поводу и просьба Императору – вразумить Кабинет». За это Нижняя Палата и распущена. Всему виной, значит, неулаженность нынешних переговоров с Россией. Партия войны сильно желает вовлечь Японию в войну, конечно, имея в перспективе победить Россию. Не столь горячие оптимисты думают – «хоть и не победим, а все же приобретем большое реноме, воевали-де с одной из сильнейших держав Европы» – и тоже желают войны. Самые благоразумные люди, к которым принадлежат составляющие нынешний Кабинет (Премьер Кацура, Министр иностранных дел Ко мура), опасаются поражения и потому не решаются на войну. Масса же страны, разумеется, желает мира. Мира и дай Бог!

Послал сегодня Miss Holland, епископальной американке, уведомление, что в нашем «Сейкёо-Симпо» напечатано объявление об ее книжках, о распространении которых она неоднократно просила. Кроме того, чтоб поощрить ее, на 2 ены выписал от нее брошюрок ее, которых она и прислала 200. Брошюрки эти общехристианского содержания – сектантского ничего в них нет. Маленькое неудобство для православных детей в них разве то, что дети, читая их, могут привыкать к протестантским религиозным терминам; например, «амен», вместо «аминь», «киёки» вместо «сей нару» и подобные. Петр Исикава уже жаловался на это и говорил, что нам самим надо составлять и печатать подобные же, в 1 сен, брошюрки для детей. Яков Судзуки, по его словам, берется составлять их, и может делать это. Ладно!

29 ноября/12 декабря 1903. Суббота.

Сегодня в газетах излагается, что суд нашел виновным Окада Куматаро, бывшего Оосакского Инспектора школ, в домогательстве обманным образом получить с меня 1500 ен за выдачу будто бы важных военных секретов; но вина отнесена к числу не важных преступлений, так как его мошенническое намерение не приведено было в исполнение.

Отделил из запасной библиотеки и выдал в Семинарию много книг, чтоб там для удобства учеников была самостоятельная небольшая библиотека из серьезных религиозных книг.

30 ноября/13 декабря 1903. Воскресенье.

До обедни крещены двое, муж и жена. Причастников за Литургией было, как и в прошлое воскресенье, человек 30.

Вечером о. Феодор Мидзуно вернулся с обзора своих Церквей в Си- мооса; исповедал и приобщил многих, но крестил только троих у катихизатора Исидора Масуда. У Павла Ниицума, в Нанае, новая печаль: у его племянника Луки, которого он недавно женил, сбежала жена и никак не хочет возвращаться к мужу; даже собственные ее родители не могут убедить ее к тому.

1/14 декабря 1903. Понедельник.

В 552 номере «Сейкёо-Симпо» наши три писателя: Петр Исикава, Акила Кадзима и Яков Судзуки – заступились за меня, по поводу нескольких неблагоприятных статеек в газетах относительно меня, при изложении дела Окада, продававшего себя в шпионы; но их статьи, особенно последних двух, написаны так горячо и с такими грубыми выражениями и эпитетами по адресу газетчиков, что совсем неприличны, особенно для духовного журнала. Жаль, что предварительно не показали мне; конечно, я никак не позволил бы напечатать их. Сегодня только прочитал. Представители религии любви и мира, которым заповедано: «Когда клянут вас, благословляйте», так бранятся! Конечно, газеты этим воспользуются, чтоб напасть на христианство.

2/15 декабря 1903. Вторник.

«Ямато Симбун», небольшая, но злая ненавистница России, открыла целый поход на православие в Японии по поводу бранчивых статей в «Сейкёо-Симпо», о которых замечено выше. При изложении дела Окада «Ямато Симбун» выразилась: «Мы, положим, не верим, что Николай имеет предательское сердце; однако пусть он объяснит нам, как это

Епископ Иннокентий послужил орудием в руках Императора и присоединил Амур к России?» – и прочее. За это и прочее в статье наши рыцари особенно напали на газету: «Николай, мол, на подобные глупые вопросы не имеет времени отвечать» – и прочее. «Ямато Симбун», озлясь, предприняла рядом статей доказать опасность Православной Веры для Японии. И трезвон начался! Конечно, большой беды для православной проповеди не произойдет. Так синица море грозилась зажечь. Но зачем же неблагоразумными словами делать врагов? Во всяком случае нам стыдно. Вот они, когда им нужно, оказываются отличными знатоками Евангелия: целый ряд текстов выставили – «о любви к врагам, перенесении обид, кротости, уступчивости», заповедуемых христианам, и тут же из наших статей ругательные слова на газету и ее писателей: «дрянная газетка, сволочь („сяфу, батей“), дурачье, чертова родня» и прочие подобные. Краснеем невольно, читая. Конечно, я сделал выговор писателям и сделаю еще; но учиненной глупости и неприличия поправить нельзя.

3/16 декабря 1903. Среда.

От часу не легче! Сегодня в «Japan Daily Mail» некто Rev. Jones из Сендая опрокинулся на православие в Японии. Этот из-за статьи в «Religious Summary», бывший в «Mail» дней десять тому назад. Там сделано было извлечение из статьи Петра Исикава в «Фукуин-симпо» обо мне. Его просили написать в эту протестантскую газету что-нибудь обо мне; он и написал, и пересолил в похвалах, между прочим сопоставил меня с протестантскими миссионерами к их невыгоде, что «Николай-де не ездит летом в горы отдыхать, как делают те, а продолжает заниматься своим делом» и прочее подобное. Сегодня Jones и отпарирует все это, и взводит, кроме того, разное на православие: «оно-де, идя из России, вводит здесь русский порок – пьянство» (и откуда он взял это?), оно «аскетично», а это для Японии не годится – «то ли дело протестантская жизнерадостность, заимствованная ими якобы от Апостола Павла!» Оно – «многообрядно», а это тоже для Японии не идет, и так далее. Если бы он взял в соображение число православных в Японии и число баптистов, несмотря ни на что у Jones’a десятки товарищей миссионеров, а православных миссионеров хоть шаром покати, – то не стал бы блудословить, что протестантство больше нравится японцам, чем православие.

Дрянное впечатление от газеты было утром. Дальнейшее сегодняшнее впечатление было еще хуже: днем получилась телеграмма, что о. Павел Катета, священник в Оодате, умер. Смерть, должно быть, скоропостижная, так как из Оодате пять дней тому назад вернулась его дочь, учительница в здешней нашей школе, и оставила его здоровым.

Так как ближайший священник в Мориока, вероятно, в отлучке по Церквам, то пришлось отсюда отправить о. Романа Циба, кстати, уже погребавшего священника и знающего, как это делать; с ним диакона Стефана Кугимия и певца Петра Тоокайрин, так как в Оодате и катихизатора нет, петь некому; отправились и дети о. Павла – учительница Лукия и семинарист Матфей. На дорогу всем пришлось выдать 81 ену и на расходы по погребению 15 ен. Царство Небесное о. Павлу! Кроткий был человек.

4/17 декабря 1903. Четверг.

Утром на экзаменах: в Семинарии по философии в седьмом и шестом классах, где 4 и 8 учеников, – отвечали бойко и разумно; в Катихизаторской школе по Догматике, во 2-м классе, где 12 учеников, – отвечали, кроме двух-трех, плоховато, в 1-м классе, где всего 4, – отвечал один (Димитрий Масуда из Токусима) очень хорошо, прочие недурно.

В час пополудни все учащиеся собрались в Собор, и отслужена была мною с о. Феодором Мидзуно панихида по о. Павле Кагета.

Павел Ямада приходил жаловаться, что Петр Исикава выключил его из Общества «Сейкёо Ёова», предоставив писать только в «Уранисики» и «Сейкёо-Симпо». Ссорятся сии два наши писателя и никак не хотят поладить, хотя серьезной причины к ссоре нет; только самолюбие у обоих немалое и нимало не христианское. Просил Павла Накаи позаботиться об их примирении. Он только что сладил «Айайся», члены которого были в разладе; быть может, и это ему удастся.

5/18 декабря 1903. Пятница.

О. Василий Усуи описывает поездку по своим Церквам; крещений почти нигде; жалуется на леность своих катихизаторов: Илии Хонда в Готенба, Петра Ока в Мисима, Павла Цуда в Сюдзендзи; пишет, что вовсе не от нынешних тревожных отношений Японии к России нет успеха, а от лености и нерадения проповедников: везде есть желающие слушать учение, да проповедники молчат.

Это подтверждают письма Ефрема Ямазаки и Павла Оокава, также Павла Сайто; у них у всех есть крещения, и ни слова о каких-либо помехах проповеди от политических обстоятельств. Очень хорошее письмо от катихизатора Тимофея Ирино, из Вакаяма: одушевленное желание служить всегда Церкви. Ответил ему письмом по-русски, так как он из кончивших курс Семинарии, и послал дорожные на посещение христиан в Симомаци (Ямато).

Письмо из тюрьмы в Таката от одного заключенника: просит крещения. Ему прежде посылаемы были христианские книги по его просьбе.

Быть может, он и усвоил Христово учение умом и сердцем настолько, что может быть крещен. Отослал письмо к о. Игнатию Като; пусть, при посещении Таката, повидает этого заключенного и посмотрит, нельзя ли утешить его исполнением его просьбы; если окажется достойным крещения, чрез погружение же крестить его никак не позволят местные обстоятельства, но можно и чрез обливание.

6/19 декабря 1903. Суббота.

Тезоименитство нашего Государя; но по болезни ушей я не отправился на молебен в Посольство, а поздравил барона Розена письмом, на которое он ответил, что у него тоже болезнь, да, по-видимому, еще в большей степени, чем у меня. Был на экзамене в Семинарии по русскому языку в четвертом классе, где 10 учеников, и во втором, где 37 и двое русских. Отвечали удовлетворительно. Очень приятно, что и наши двое начинают порядочно говорить по-японски.

7/20 декабря 1903. Воскресенье.

До Литургии крещена жена бывшего «денкёо-ходзё» в Циба, Акияма, умершего, Анна, 56 лет; умная и хорошо знающая вероучение; очень желает, чтоб в Циба вновь назначен был катихизатор; помогать по проповеди женщинам может.

О. Яков Мацуда из Окаяма пишет: просит «перевести его с семейством на жительство в Хиросима; в Окаяма-де вода очень нездоровая – все семейство его переболело». Но именно это и я, и Собор предлагали ему во время заседаний нынешнего Собора; тогда не хотел он, а теперь просится. Отвечено, что он может жить в Хиросима и семейство перевести туда временно, на том основании, что священник вправе в пределах своего прихода останавливаться подолгу там, где сочтет это полезным для Церкви. Но официально переместить центр его прихода из Окаяма в Хиросима – подлежит Собору, так как это дело очень важное, нужно совещание и согласие представителей всех Церквей его ведения. Пусть подождет до Собора.

8/21 декабря 1903. Понедельник.

Утром на экзамене: в пятом классе Семинарии, где 9 учеников, по Гражданской истории – хорошо отвечали, и в обоих классах Катихизаторской школы по Церковной истории – недурно.

Из писем сегодня интересно о. Андрея Метоки из Хакодате. Пишет, что пожертвований на Церковь в нынешнем году было там: 351 ена 44 сен. Но в сем числе 200 ен от господ Семенова, Демби и К° на ремонт ограды вокруг русского кладбища и 60 ен от тамошнего русского консула Матвея Матвеевича Геденштрома на Церковь. Кроме того, господин Геденштром пожертвовал 100 деревьев на ремонт ограды кладбища, а Семенов и Компания обещались с 1904 года ежегодно, пока будут иметь дела в Хакодате, жертвовать на Церковь 120 ен. Просит поэтому о. Андрей написать благодарность Якову Лазаревичу Семенову и господину Демби (который сам протестант, но женат на японке и имеет 5 детей – все православные), также господину Геденштрому. Просит также написать и Якову Касавата, бывшему семинаристу, ныне переводчику у русского консула, не упускающему случая послужить Церкви. Будет написано всем.

9/22 декабря 1903. Вторник.

Утром на экзамен не пошел, боясь еще больше простудиться, а писал письма в Россию и в Хакодате.

В Суцу (Хоккайдо), действительно, продали церковное место и здание за 600 ен; но прислал сюда катихизатор Петр Секи почему-то 550 для хранения в банке. О. Николай Сакураи удивляется, почему не все деньги присланы. Секретарь Давид Фудзисава, будучи сегодня в банке Мицуи, спросил директора: «В случае войны с Россиею, не пропадут ли деньги, положенные на мое имя?» Директор ответил: «Ни в каком случае! Если будет война, то она будет у Японского Правительства с Русским, а Мицуи имеет частное дело с Николаем, Правительства не касающееся». Стало быть, и деньги Церкви Суцу будут положены в банке Мицуи на мое имя, пока понадобятся для Церкви Суцу.

10/23 декабря 1903. Среда.

До полудня на экзамене в Женской школе по Закону Божию – превосходно отвечали, как всегда. Всех учениц ныне 81.

Вечерним занятием закончено на нынешний год; по переводу Богослужения. Переведено с начала сентября 17 служб из Праздничной Минеи – по службе в неделю. Всего ныне переведено 31 служба. Слава Богу и за это! В будущем году, быть может, Господь даст окончить и напечатать Праздничную Минею.

11/24 декабря 1903. Четверг.

До полудня на экзамене в Женской школе по Закону Божию.

С погребения о. Павла Кагета, из Оодате, возвратились о. Роман Циба, диакон Стефан Кугимия и певец Петр Тоокайрин. Умер о. Кагета от кровоизлияния в мозгу. Остались после него, кроме жены, дети, о которых Церкви следует позаботиться: сын, имеющий в будущем году войти в Семинарию (кроме одного, ныне обучающегося здесь), две дочери в возрасте школьном, которых нужно теперь же взять в Женскую школу, и 4-х летний ребенок, который должен остаться при матери, которой, следовательно, назначить надо пособие от Церкви. Погребение состоялось очень приличное, несмотря на малое число христиан, бывших там; сильные снега, завалившие пути, помешали христианам в большом числе собраться из окрестных Церквей. О. Роман привез оттуда антиминс и церковную утварь; а книги сдал там для хранения христианину Акахира, пока назначен будет преемник о. Павлу. Только преемник не в Оодате должен будет основаться, так как христиане оттуда все разбрелись по разным местам.

12/25 декабря 1903. Пятница.

Утром последний экзамен был в Семинарии и Катихизаторском училище; я, впрочем, на него не пошел, а переводил и приводил в порядок расписки к отчетам. После полудня была вторая и последняя рассылка содержания провинциальным служащим на 1-й и 2-й месяцы будущего года; всего в два приема разослано: 6150 ен 78 сен.

Ученицы вчера, по окончании своих экзаменов, стали исповедаться; сегодня исповедь всех была кончена, и завтра они приобщатся Святых Тайн. Всенощную пели семинаристы в два голоса, и пели очень порядочно; двухголосное пение начинает пониматься и прививаться.

В «Ямато-симбун» ежедневно печатается две статьи самой наглой лжи и клеветы на Миссию и православных христиан. Пишет протестант, некто Иосида, нанятый буддистами, так как газета буддийская. Приходил сей человек в нашу редакцию и подговаривался, чтоб ему заплатили, чтоб перестал писать. Действительно, мерзкая газетка и мерзкий человек. Мы не отвечали ничего на эти пакости. Но полиция, по-видимому, потеряла терпение и хочет, должно быть, остановить пасквили: сегодня из полицейского ведомства сделали запрос в нашу редакцию, в каком она отношении к той газете? Исайя Мидзусима написал отзыв, как Иосида два раза приходил в редакцию, как они (наши писатели) разъясняли ему все о нашей Церкви, как он приговаривался, чтоб ему дали денег, хоть третью часть того, что Окада хотел получить от Миссии, то есть 500 ен, как озлился, что наши над этим только посмеялись, и прочее. Отзыв подписан четырьмя нашими писателями и отправлен в полицейское ведомство.

Сегодняшняя наглость особенно возмутительна; в одной из недавних статей была клевета, будто у нас при крещении попирается портрет

Японского Императора; сегодня, якобы в удостоверение этого, приводится письмо одного, будто бы искренне желавшего креститься у нас, но возмутившегося, когда его хотели заставить топтать портрет Императора, и умершего не крестившись. Что за мерзость!

13/26 декабря 1903. Суббота.

В 8 часов был звон, по которому причастницы собрались и выслушали Правило; в половине 9-го потрезвонили к началу обедни. Пели тоже семинаристы в два голоса. Причащались все учительницы, певшие на клиросе ученицы и еще несколько из Семинарии.

В 10 часов было чтение списков в Семинарии. В 11 часов – в Женской школе. Этим окончились школьные занятия сего года.

14/27 декабря 1903. Воскресенье.

За Литургией из города было человек 70 причастников.

Днем и вечером приготовление к годовому отчету.

15/28 декабря 1903. Понедельник.

Ученики Семинарии и Катихизаторской школы исповедались сегодня, чтоб завтра приобщиться Святых Тайн.

Молодой наставник Семинарии Василий Нобори с двумя учениками Семинарии приходил попросить позволения разыграть им на Святках в Семинарии комедию Гоголя «Ревизор»; надеются разучить и приготовить не всю, а главные места из ней. Это-де особенно в видах изучения русского языка. Для сей же цели у них будут происходить ежемесячные внеклассные литературные чтения по-русски; профессор Семинарии Ивасава и прочие обещают делать их. Дело хорошее. Я вполне одобрил. И развлечение, и польза.

Когда приступил сегодня к писанию донесения в Святейший Синод о годовом состоянии Церкви, мысль неожиданно увлеклась в сторону: к писанию прошения в Святейший Синод о назначении сюда миссионера, нужда в нем действительно самая вопиющая, особенно для благочиннической службы по Церквам. Если это побуждение от воли Божией, то прошение пошлется, и миссионер пришлется. Дай-то, Господи!

16/29 декабря 1903. Вторник.

С 7-ми часов был звон в Церковь; по прочтении причастного Правила для собравшихся учеников был трезвон к началу Литургии, за которой все исповедавшиеся приобщились Святых Тайн.

День прошел в писании вышеозначенного прошения в Святейший Синод, в раздаче жалованья за декабрь и в переводе расписок к отчетам.

О. Матфей Кагета вопросил: «Можно ли повенчать 4-го января? Дело-де спешное». Отвечено: «Указанием на положительное запрещение церковное венчать в пост. Но если, действительно, есть важная причина к поспешности, то пусть повенчает спустя три дня после наступающего Рождественного праздника».

17/30 декабря 1903. Среда.

О. Павел Морита пишет, что в Оомия бонзы на своих проповедях, подзадоренные злословиями «Ямато-симбун», до того меня поносили, что протестантский епископальный катихизатор не вытерпел и стал защищать меня, и что вследствие этого к его жене, обучавшей маленьких детей, половина детей перестала ходить. Недаром, значит, мы приятели с аглицким епископом.

Виссарион Такахаси, катихизатор в Кумамото, описывает печальное положение молодого человека Иустина Нода. Человек – очень способный, готовился в Университет, но захворал и должен был вернуться из Токио в Кумамото. Там познакомился с Виссарионом и скоро сделался христианином, между тем сестра его, 14 лет, уже отдана была на воспитание в католический приют. Там стали требовать, чтоб брат сделался католиком, иначе она будет выгнана из приюта; но, вопреки их гневному требованию, и бабка была крещена в православие; тогда католики, действительно, выгнали сестру Иустина из приюта. И у него теперь на руках: мать, бабка и сестра; служит он в почтамте и тем содержит семью. Но очень хочется ему в Катихизаторскую школу; и Виссарион спрашивает: «Нельзя ли ему, учась здесь, служить в то же время переписчиком при редакции и тем зарабатывать на пропитание семьи?» Плохой план! Пока что я написал к о. Петру Кавано, чтоб он, коли находит сестру Иустина подходящею к нашей школе, посоветовал ему просить принять ее сюда в школу; я послал бы на дорогу ей до Токио. Дальнейшее пусть пока на волю Божию.

О. Сергий Судзуки описывает свое путешествие по Церквам владения о. Симеона Мии, больного. В Миядзу двое крещены; в Маедзуру один. Находит необходимым о. Сергий открыть проповедь и в Маедзуру; двукратно в месяц Петр Ямада будет отправляться туда из Миядзу; путевые для сего ему посланы.

О. Роман Фукуи нашел нужным отправить единственного своего катихизатора для Немуро и Вада, Феодора Сайто, для проповеди в Сибецу. К счастью, Феодор Сайто оказывается порядочным катихизатором и человеком несмотря на то, что в школе подавал мало надежды к тому.

18/31 декабря 1903. Четверг.

Павел Мацумото, катихизатор в Отару, пишет о крещении старшего брата князей Луки и Стефана Доде, Катакура, по приемному отцу, ныне Иоанна, и о том, как протестанты старались отвратить его от принятия православия и сделать протестантом, в чем, однако, не успели.

Петр Такахаси пишет, что был для проповеди в Котака и в селении близ Котака троих, охладевших к вере потому, что долго были лишены христианского наставления, поправил своими беседами; вновь они право мыслят и одушевлены усердием.

Всенощную пропели причетники.

Вяло и бесцветно кончается японский год. Дай Бог, лучше в будущем!

19 декабря 1903/1 января 1904. Пятница.

Японский Новый год.

Встал с головною болью, должно быть, потому, что углерод из камина потянуло в комнату. Уши тоже очень заложены.

В восемь часов Литургия, отслуженная тремя иереями, при пении обоих хоров. На молебен и я выходил.

Потом обычные поздравления церковнослужащих и немногих христиан из бывших в Церкви; в Церкви тоже мало было.

Потом обычные раздачи денег – певчим, всем учащимся, служащим, детям Воскресной школы и прочим.

В город с поздравлениями никуда не поехал, а разослал всюду, куда следует, визитные карточки.

С шести часов обычная предсубботняя всенощная, отслуженная о. Романом Циба; кроме служащих и меня, в Церкви ни одного богомольца не было.

Японские газеты к новогодним номерам обыкновенно прилагают сюрпризы в виде картин: к «Ници-ници Симбун», главной из газет, приложен лист, который с первого взгляда представляется просто напачканным тушью, и больше ничего; но, рассматривая, увидишь в этой пачкотне темные очерки дракона с разинутою пастью. Это должно представлять горизонт, покрытый темными тучами, из которых спускается страшный дракон, готовый поглотить и флот русский, и береговое русское воинство. Но есть русская пословица: не хвались идя на рать…

20 декабря 1903/2 января 1904. Суббота.

Приготовление отчетов.

Перед вечером посетил русский турист: «Владимир Николаевич Страшников, артиллерии капитан», служивший в Порт-Артуре с самого

начала занятия русскими его, в последнее время лечившийся в Нагасаки и ныне путешествующий по Японии с женою и маленьким сыном. В разговоре с ним я, между прочим, спросил:

– Когда русские заняли Манчжурию, слышно было, что туземцы очень рады этому: русские освободили их от беспорядочного китайского управления. Теперь же пишут, что манчжуры возненавидели русских и желают освободиться от них. Правда ли это?

– Пожалуй что правда, – ответил капитан.

– Но отчего же? Русские, кажется, не притесняют их.

– Прямо не притесняют, а управлять не умеют, что почти то же. Объясню следующим. У одного умного манчжура спросили: «Под чьим бы управлением он хотел видеть свою страну?» Он, не задумываясь, ответил: «Под английским, у англичанина в груди пусто, но в голове обильно. Он составит 77 правил и даст их в руководство управляемым, да сам прежде всего строго исполняет, требует неуклонного исполнения и от других; и у него под рукою знаешь, чему следовать – дорога ясна и пряма. А у русского в груди обильно, но в голове пусто; закон для него – не закон; он то исполняет его и требует исполнения, то не исполняет и сквозь пальцы смотрит на нарушение; так что у него не знаешь чему следовать, и не чувствуешь себя обеспеченным"… Нелестно для нас!

21 декабря 1903/3 января 1904. Воскресенье.

После обедни зашел воин попросить благословения пред отправлением в поход, и именно в Манчжурию – значит, на войну с русскими; говорит, что в продолжение следующих десяти дней непременно будет выступление. По-видимому, японцы решили начать с нами войну. Жаль, если так! Не пришлось бы уехать отсюда, что составит большой ущерб для перевода богослужения. Воин оный – Иоанн, родственник богача Саймару в Оцу, состоит в Гвардии санитаром; человек очень благочестивый; каждое воскресенье бывает за Литургией. Весьма желает приобщиться Святых Тайн пред отправлением, но никак не может отлучиться вечером из казарм, чтоб помолиться за всенощной. Я сказал ему, чтоб он усердно помолился вечером дома у себя; утром же пусть придет в Собор, поисповедается, помолится за причастным Правилом и приобщится Святых Тайн, что он и сделает в один из дней наступающей недели, когда будет совершаться Литургия, если только внезапно не последует выступление.

22 декабря 1903/4 января 1904. Понедельник.

Сведение итогов к отчету.

От полковника Глеба Михайловича Вановского очень грустное письмо о смерти его средней, 12-тилетней, дочери Александры в Смольном монастыре, от воспаления легких и плохого лечения. Редкий он отец, судя по письму; побольше бы таких родителей, учебные заведения у нас были бы исправнее, под неофициальным контролем их.

23 декабря 1903/5 января 1904. Вторник.

То же, то есть занятие отчетностью.

Между письмами сегодня одно – от Накаяма, из Нара, бывшего протестантского проповедника, извещающего, что он на сих днях в Кёото присоединится к Православной Церкви. В прошлом году он писал, что не удовлетворен протестантством и желает лучшего христианского наставления, вследствие чего ему посланы были наши вероучительные книги; по ним он изучил православие, находит его истинным христианством и ныне присоединяется к Православной Церкви. Помоги Бог ему!

В 6 часов всенощная, отслуженная Романом Циба, при пении хоров.

24 декабря 1903/6 января 1904. Среда.

Сочельник.

С 10-ти часов богослужение, продолжающееся ровно до 1 часа пополудни, несмотря на значительные сокращения в часах. Из города весьма мало было; почти одни учащиеся молились и пели. О. Роман Циба служил. На величание по конце Литургии и я выходил.

Всенощная пред праздником была по облачениям великолепна, по молящимся бедна: из города христиан наших было мало. Русское семейство было вышеупомянутого Страшникова, да протестантских миссионеров слушать пение было много.

25 декабря 1903/7 января 1904. Четверг.

Рождество Христово.

С 9-ти часов Литургия, отслуженная мною с оо. Романом Циба и Симеоном Юкава. Оо. Кано и Мидзуно были по своим приходам вне Токио. Молящихся в начале было мало, в средине порядочно, к концу Литургии много. Если бы каждое воскресенье собиралось столько, то лучшего и не надо бы. Иностранцев и русских ни одного не было. У меня с утра, кроме болезни ушей, болела голова, не знаю, отчего; тем не менее Богослужение было одушевленно – так помогает присутствие совместно молящихся!

После богослужения обычные поздравления; певчие отлично пропели у меня славление; раздача затем на «кваси», долго продолжавшаяся по группам и отдельно. Для детей Воскресной школы Василий Ямада приготовил Елку и разные удовольствия: представление детьми в лицах истории Иосифа Прекрасного, рассказ по-японски басен Крылова, пение стихов, сочиненных одним учеником Катихизаторской школы, и подобное. Большую спальню Катихизаторской школы Василий Ямада утилизировал для сего дела.

В 4-м часу посетили Миссию с поздравлением русские гости из Посольства – жена посланника (который сам болен) с дочерью, князь Кудашев с сестрою и прочие члены, также некоторые из Иокохамы.

С 6-ти часов всенощная. Служил тоже о. Роман Циба при пении хоров. В конце оба хора, сходясь на средине Церкви, в Рождественские службы всегда отлично поют «Дева днесь». Сегодня особенно хорошо пели. Горячо молился я стоящему в иконостасе против клироса Святому Апостолу Павлу, чтоб он исходатайствовал у Бога миссионера для Японии. Хоть бы одного-то послал Господь, по молитвам Святого Апостола Павла, так побившего язычников!

26 декабря 1903/8 января 1904. Пятница.

2-й день Праздника Рождества Христова.

С 8-ми часов Литургия, отслуженная о. Романом Циба.

Поздравление от Церкви Коодзимаци с о. Алексеем Савабе во главе и угощение оной.

В 2 часа отправился с поздравлением в Посольство. Барон Розен страдает еще больше от ушной болезни, чем я; с повязкой на ушах; рекомендовал мне своего доктора, японца Како, которого ему прислал немецкий доктор Бельц, последняя медицинская авторитетность в Японии.

На вопрос мой: будет ли война с Японией? Барон отвечал выражением негодования на нерешительность нашего Правительства и несообразность слов и дел: «Руководящей головы нет в Петербурге; если бы Александр III был жив, никакой бы этой сумятицы не было», – и так далее. При мне же пришел военный агент полковник Самойлов и стал перечислять барону, какие японские дивизии уже отправлены или готовы к отправлению. Значит, японцы окончательно решились на войну, и они готовы к ней; а у нас в Манчжурии войска совсем мало.

С грустью я оставил барона и пошел посетить других членов Посольства. С негодованием в душе вышел от юного секретаря Арсеньева, так любящего копировать Императора Вильгельма в фабрении своих усов: [1 нрзб] на главной стене в комнате высоко водружена буддийская божница; «я так люблю это», говорит.

– А иконы-то нет у вас? – спрашиваю, не видя нигде оной по стенам.

– Нет, есть, – говорит, – вот она, – и указывает на входную стену; действительно, налево от порога в углу высоко едва видна какая-то крошечная иконка. Так и отпечатался во всем этом интеллигент последней формации, без религии и без здравого смысла, один из захиренных баранов Панургова стада. А еще с такой прямо русской фамилией! Гадко! Сколько он в свою жизнь наложит грязных пятен на русское имя! Какое мерзкое воспитание ныне дают и каких нравственных калек выпускают в жизнь!

Побыл, между прочим, у князей Доде; младший, Стефан, лежит в госпитале Красного Креста; старшего, Луку, застал дома; показывал он свои картины масляными красками; одна, представляющая лес, очень порядочная.

Вернулся с сильною болью в горле, простуженном на днях, так что и ко всенощной должен был не идти.

27 декабря 1903/9 января 1904. Суббота.

Усилившаяся боль в горле помешала идти к обедне, которая была с 8-ми часов. Послал за доктором Како, чтоб начать лечение ушей, если можно их поправить, да кстати и горла. В 4-м часу Како прибыл, осмотрел, испробовал и промыл уши; улучшения, по-видимому, не обещает; говорит: «Косточки (молоток, наковальня, стремя) перестали правильно отправлять свои действия». Горло помазал йодом и прислал полоскательное. Наружу не велел выходить, так и сегодня во всенощной не был, что довольно тягостно.

28 декабря 1903/10 января 1904. Воскресенье.

Опять богослужение без моего участия, что решительно удручает. Одна только выгода этого затворничества: над отчетами можно беспрепятственно работать, а работы еще много – помогать некому.

Во 2-м часу опять был доктор Како, проделал с моими ушами то же, что вчера. Уши мои на этот случай моей жизни я признаю, нимало не колеблясь, ослиными, а обладателя их ослом. В начале девятого месяца, когда началась болезнь, призвать бы врача, и дело было бы упрощено, излечение быстро последовало бы, вероятно. Но я располагал на силы самого организма: исправится-де повреждение взаимным содействием других, здоровых, членов организма. Бывают случаи для сего. Но бывают совсем неподходящие к тому случаи. В моих ушах, как объясняет Како, задержалась вода, проникшая во второе ушное отделение, от холодных обливаний; от этого произошла клейкая материя, слепившая косточки (молоточек, наковальню и прочее), которые перестали потому двигаться свободно; от сего и замедление в восприятии звуков и глухота. Словом, механическая причина. Тотчас бы продуть уши сквозь евстахиеву трубку, пропустив воздух, прочистить среднее ухо, и все бы прошло. Но я – по невежеству и упрямству, свойственным ослу, – предоставил натуре. Натурально и последовала малоподвижность слуховых косточек от склеенности их. Поди, жди теперь, пока размягчится клейкая материя между ними! Да и размягчится ли. Во всяком случае, дело долгого лечения, а успех оного сомнителен. Вперед – и себе, и кому попадутся эти строки – завещеваю при всякой болезни тотчас же стараться понять причину ее и последствия. Есть, конечно, пустячные болезни, которые, по узнании, предоставятся самой природе организма, но большая часть болезней требует искусства врача, к которому и Сам Бог велел нам прибегать, если не хотим казаться глупыми рабами, к каковым я причисляю себя.

Если не мог быть сегодня на богослужении, то тем менее могу быть в Семинарии, хотя горло почти совсем хорошо к вечеру, так как болезнь захвачена в начале. А там с 6-ти часов вечера театр: представят сначала «Демьянову уху» Крылова, потом разыграют гоголевского «Ревизора». Говорят, будто роли хорошо выучили и приготовили. Полезно и в видах изучения русского языка, и в видах занятия гулевых дней не совсем пустым делом. Хотелось бы побыть и развлечься, но отказался за болезнью.

29 декабря 1903/11 января 1904. Понедельник.

30 декабря 1903/12 января 1904. Вторник.

Хандра от болезни, которая не улучшается, а напротив, кашель мучает нестерпимо, и чтение «Известий Восточного Института», присланных из Владивостока в миссийскую библиотеку. Есть интересные статьи о Китае и Японии; видно, что между студентами института, которые пишут статьи, есть даровитые молодые люди.

31 декабря 1903/13 января 1904. Среда

До полудня – писание писем; после – чтение японских писем и поздравлений. Последних в этом году нисколько не меньше, чем прежде бывало. В письмах тоже тревожного ничего нет. Праздники проводили по Церквам как обычно: нигде уменьшения молящихся не было; напротив, многие Церкви хвалятся, что ныне гораздо более молящихся и торжественнее праздновалось.

Церковь в Масуда облюбовала своего катихизатора Илью Накагава в священники вместо умершего о. Павла Кагета и прислала прошение о рукоположении его для них. Отвечено им: «Пусть дождутся Собора, тогда будет определен священник на место умершего. Если же они хотят

Илью Накагава, то пусть до Собора сговорятся с другими Церквами ведения покойного о. Кагета о сем, ибо для одной такой малой Церкви, как в Масуда, священник не может быть поставлен, и пусть приготовят ручательство, что на содержание излюбленного священника будут давать ежемесячно 12 ен, так как Накагава получает от Миссии 18 ен, и больше Миссия ему дать не может; ему же, как многосемейному священнику, нужно в месяц содержания 30 ен». Но, конечно, это только pium disiderium Миссии. Где же это слыхано, чтоб японцы на содержание священника давали 12 ен ежемесячно? 12 сен, пожалуй, еще можно бы.

Ко всенощной доктор меня не пустил, говорит: «Если простуда горла усилится, то и болезнь ушей сделается трудней». Завтра к обедне тоже велел не ходить, а держаться безвыходно теплой комнаты. Плохое окончание года!

 


Источник: Дневники святого Николая Японского : в 5 т. / Сост. К. Накамура. - СПб : Гиперион, 2004. - Том 4. 976 с. ISBN 5-89332-094-8

Вам может быть интересно:

1. Дневники. Том II, 1881-1893 гг. – Миссионерский дневник при обзоре Церквей равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

2. Миссионерский путь в Японию священномученик Андроник (Никольский)

3. Миссионерские радости митрополит Сергий (Тихомиров)

4. Избранные советы и наставления святителя Филарета Московского – 21. Заметки о миссионерстве профессор Константин Ефимович Скурат

5. Переписка с Кленовским архиепископ Иоанн (Шаховской)

6. Православие и грядущие судьбы России. Из Дневников 1910-1916 гг. – Год 1912 архиепископ Никон (Рождественский)

7. Душеполезные поучения – МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА преподобный Макарий Оптинский (Иванов)

8. Алфавитный указатель предметов, содержащихся в Словах святаго Исаака Сирина – Мир преподобный Исаак Сирин Ниневийский

9. Письма – 69. Благодарность за присланные книги. О тверди небесной преподобный Антоний Оптинский (Путилов)

10. Служба Богу и России (слова и речи) – Кто кладет ноги на стол? архиепископ Феодор (Поздеевский)

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс