№ 100. 1676 г., июня 7. Статейный список приезда архимандрита Чудова монастыря Павла в Ферапонтов монастырь, с ответами бывшего патриарха Никона на донос на него царю и собору (см. выше № 94), и о переводе его из Ферапонтова в Кирилов монастырь; а также сказки: а) попа Варлаама, б) диакона Мардария и в) старца Козьмы

Лета 7184, июня в <…> день. По указу великого господина, святейшего Иоакима, патриарха Московского и всея Русии, приехав в Белозерской уезд, в Ферапонтов монастырь, Чудова монастыря архимандрит Павел посылал к Никону монаху пристава Ивана Ододурова, да сотника московских стрельцов Кирила Кокошева говорить, чтоб он, Никон монах, шёл в соборную церковь и выслушал великого государя и святейшего патриарха указ. И монах Никон, с Иваном Ододуровым, приказал: по указу де великого государя и святейшего патриарха в соборную церковь идти и государева указа слушать он готов; а о какову де пору в церковь ему идти, и о том бы ему Никону учинить ведомость. И после литургии Божии посылал я, архимандрит Павел, к Никону монаху Кирилова монастыря архимандрита Никиту да келаря старца Гедеона, да Ферапонтова монастыря игумена Афанасия да сотника московских стрельцов Кирила Кокошева. И по той посылке Никон монах пришёл в соборную церковь вскоре и великого государя и святейшего патриарха указ слушал со смирением, безо всякого прекословия. А выслушав великого государя и святейшего патриарха указ, он, Никон, говорил:

Которые де казаки у него были и тех де казаков присылал к нему Степан Наумов со стрельцами; а с кем именно, того он не упомнит. А говорили де ему те воровские казаки: есть де у них в сборе человек с 200 и больше в Белозерском уезде; а какие люди и где стояли, того ему не сказали, а изымать де ему было тех людей некем. А к Разину де к Симбирску старца никакого он не посылал, и про 5.000 человек людей не приказывал и вверх, Волгой, Разина звать не веливал.

Козме де Лопухину таких слов он не говаривал, что у него в Царьграде есть стряпчие, и деньги к ним посланы. И про цареградских патриархов, которые его, Никона, судили, про проклятие не сказывал; и вселенских патриархов не бранивал, а говорил де он, Никон, что у него в Царьграде есть знакомые гречане, и он де тем гречанам прежде сего писывал. И посылал де он к ним племянника своего с письмами из Воскресенского монастыря, и тот де его племянник изыман в Черкасских городах, а про то де известно блаженной памяти великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержцу. А опричь де того он в Царьград не писывал и с Кузмой Лопухиным про царьградскую посылку больше того ничего не говаривал.

А что он, Никон, писал блаженной памяти к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержцу, и прислал роспись людям, кого он лечил, и у тех де он людей лечил больные места, помазывал маслом и говорил над ними молитвы; и от того де его лекарства милость Божия и исцеление многим людям бывало. А про то де он не слыхал, чтоб от его, лекарства которые люди помирали.

Девка де да малой приходили к нему больные, одержимы были нечистого духа; и он де говорил над ними молитвы. И девка де от той болезни умре, а не от его опойства и лекарства. А он де той девке никаких напитков не давал.

Угодников Божиих он, Никон, мужиками не называл. А который образ он не принял, и он де говорил: для чего де Ферапонта и Мартемияна пишут на иконах, а они де не свидетельствованы.

Крестьянина де Фомку он водяным деревом не бивал, и от его побоев он не умирал, а умер де он своею смертью. А осталось де после его жена и дети, и они де ведают, как он умер.

Старца де конюшенного он не опаивал, и умер он не от его питья, а он де пьяница был ведомы Ивашка де Кривозуба, который на него извещал, за его воровство по сыску били он, Никон, с игуменом и священники вместе. И подал архимандриту Павлу сыскное дело про него, Ивашка. А сказал: всё де его, Ивашкино, воровство в том деле объявится.

В руку де он, Никон, свой неволей целовать никому не веливал. А которые люди к нему, Никону, прихаживали, и он де им в руку целовать давал.

Губы де он у себя не заводил. А сыскивали де они с игуменом вместе про Ивашку, про которого выше сего сказано, и подано про него сыскное дело.

Кельи де его строены по указу блаженной памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержца. А тот государев указ о строении келий сказал Козма Лопухин. А в церкви де, что на воротах, ходил он, Никон, по указу великого государя, и по его де челобитью, для его приходу, к той церкви государь пожаловал для службы церковные сосуды, и ризы, и стихари, и всякую церковную утварь.

А за великого государя и за вселенских патриархов в церкви Божьей и в келейном правиле повсечасно Бога молит; а за Иоакима де патриарха он Бога не молит, потому что писал вологодской архиепископ в Кирилов монастырь и велел Бога молить за себя, а не за патриарха, потому что де от него Иоакима всякое зло учинилось, и ныне его губит.

А попам де он, Никон, за патриарха Иоакима Бога молить не заказывает.

Со служащим он священником Варламом причащался у престола в алтаре. А у отца де духовного он не бывал года с три, потому что отец его духовный, Кириловский архимандрит, к нему, Никону, не ездит. А на ектеньях священники и дьяконы как хотят, так его поминают; а он де им не заказывал. А московским патриархом он, Никон, себя называть не веливал и никого к такому делу не принуждал; которые де присыльщики приезжали блаженной памяти от великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержца, и его де Никона те присыльщики называли великим святым отцом.

Государева де жалования, что к нему присылано, он, Никон, ногами не топтал и принимал всякую присылку с благодарением, и великого государя ничем не злословил и поносных слов никаких не говаривал.

Больных де жёнок и девок до стыдных мест не обнаживал и стыдные места сам не помазывал; а давал им те больные места мазать самим и говорил де молитвы над ними.

А Ивашко де Иванов, которой на него извещал, сам к нему, Никону, приходил; а сказывал на себе болезнь, что приходят к нему бесы. И он де его маслом помазывал. И Ивашко, после помазывания, ему Никону сказывал, что та болезнь от того помазывания у него миновалась. А при князе Самойле Шайсупове для лекарства к нему хаживали, и он, князь Самойло, для лекарства и для милостыни, к нему ходить всяким людям не заповедовал; а только б де от него, князь Самойла, заказ был, и он бы к себе никого и не пущал. А как де Иван Ододуров приехал и не велел ему к себе никого пускать, и он де с того времени никому к себе ходить не велел.

В крестовой де келье он, Никон, над болящими молитвы говаривал и маслом помазывал.

В келье де он, Никон, жёнок и девок у себя замуж не сговаривал, и после венчания в келью к себе их не имывал, и допьяна их не паивал, и до полуночи у него не сиживали; а девкам де и жёнкам бедным сиротам и всяким скудным людям на пропитание и на платье деньги и хлеб давал при стрельцах.

Жёнки де брюхатой сильно он замуж выдавать не веливал и жениха её плетьми не бивал.

Игнатьевой де жёнке Башковского рубль денег дал для её бедности, а не для блудного дела; да и самому де ему Игнатию для его бедности деньги давывал.

Келейник де Никитка жены своей к нему, Никону, в келью не приваживал, а приходила де жена его в день с дочерью, от болезни для лекарства.

Оброска де Исаков к нему жёнки ночью не приваживал.

Микитка де Исаев на него сказал ложно, будто видел его с жёнкой в тайном месте; а он де нигде с жёнкой в тайном месте не бывал.

На слободских де жёнок пиров никаких не делывал, и допьяна их не паивал и на подводах в слободу не отсылывал; а кармливал де он, Никон, всяких чинов людей на господские праздники, вместо милостыни, за работы их.

А девку де он Марфутку беляну Козлову не постригал. А как де она захотела постричься, и он де, для бедности её, дал за неё в монастырь вклад семнадцать рублей. А постригал де ту девку чёрный поп; а кто именем, того он не упомнит. А отпустили де её постричься отец и мать.

Девкам де и жёнкам скудным для замужества на приданое давал по рублю и по два. А милостыню де убогим давал как кому доведётся, а не выбором.

Микиткина де жена Чекмарева одна к нему не хаживала, а хаживала де для милостыни с иными нищими.

Алимпиева де жена Валутина для своей болезни приезжала к нему, Никону, с мужем не в одну пору, а иное де приезжала с детьми да с жёнками, а одна к нему не приезживала.

К Петру Рудневу да к Сергею Кузмину он, Никон, не езживал; а князь Самойло Шайсупов зазвал его к себе, как он шёл рыбы ловить, и он де к нему ненадолго зашёл, а ничего у него не пил.

Никон же монах на Игнатия Башковского подал челобитную, а в челобитной написался патриархом. А бьёт челом на Игнатия, будто его тем оболгал, что он жёнке его Киликейке дал рубль денег для блудного дела. А государева никакого дела в той челобитной на Игнатия не написал. И я ту челобитную отдал ему, Никону, а велел ему ту челобитную переписать, чтоб он написал себя простым монахом. И он, Никон, ту челобитную у меня взял и говорил: прежде сего у него пристав, князь Самойло Шайсупов, такие челобитные принимал и писаться ему патриархом не заповедовал, а ныне де, услышав он государев указ и святейшего патриарха, что ему патриархом писаться не велено, и той челобитной он, Никон монах, не присылывал.

Явился де ему, Никону, Христос часто в церкви тем образом, как пишется на иконе, и подал де ему благодать чаши лекарственной. И он де по тому явлению и по благодати неисчерпаемой чаши лекарства исцелял. И от того де его лекарства Бог от болезни многих людей избавлял. А больше де того его никто лекарству не учивал.

Прежде сего блаженный памяти к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержцу, в отписках и в челобитных и в иных письмах патриархом он Никон писывался потому, что ему от великого государя запрещения в том не бывало; а присыльные де люди от великого государя, Иван Образцов и Кузма Лопухин, и иные присыльщикн Никона называли великим святым отцом, да ему же де, Никону, из тех присыльщиков сказывали, что великий государь не заповедует его, Никона, патриархом называть. А кто де тот государев указ из тех присыльщиков ему сказывал, Кузма Лопухин пли Иван Образцов, того не упомнит.

Панагию де он на себя кладывал с первых лет, как приехал в Ферапонтов монастырь. А та де панагия Петра митрополита. А привёз её он с собой с Москвы, потому что та панагия у него не взята. А как де к нему приезжали по посох Петра митрополита в село Чернево Павел митрополит Крутицкий да Чудовский архимандрит Иоаким, и он де им про ту панагию сказывал. И они де ему сказали, что велено взять один посох, а о панагии де указу им нет. А как де он, Никон, был на соборе и на нём де было две панагии, и с него верхнюю панагию сняли, а та де панагия осталась на нём, и ныне де та панагия у него.

Кресты де по местам велел ставить и подписывать имя своё: „смиренный Никон, патриарх, будучи в заточении за слово Божие“, потому, что де было ему от пристава от Степана Наумова утеснение великое. Посажен был в худые кельи, и у тех келий, окна были закованы железными решётками, и из келий никуда его, Никона, пристав не пущал. И он де себе то и ставил в заточение; и на судах де оловянных и на деревянных имя своё патриархом подписывать велел. А подписывал де те подписи на крестах и на сосудах старец Иона Серебряник по его, Никонову велению. И в соборной церкви говорили Никону монаху всякими мерами, чтоб за святейшего патриарха Бога молил, и никаких непристойных слов не испускал. И Никон монах говорил, из соборной церкви идучи: станет де он Бога молить за великого государя и за вселенских православных патриархов; а за святейшего патриарха московского Бога молить и патриархом называть не станет.

И того же числа монаха Никона из Ферапонтова монастыря перевезли в Кирилов монастырь и в указную келью отвели. И приказали Кирилова монастыря архимандриту Никите с братией дать ему двух старцев искусных в келейники, а для посылок трёх человек служек, да повара, да приспешника. А пищу ему и питие, Никону монаху, приказал давать по наказу.

И, отдав Никона, поехал в Ферапонтов монастырь.

А приехав, в Ферапонтове монастыре описал в церкви Божьей на воротах святых, где ходил Никон монах, всякую церковную утварь, и в кельях Никона монаха образы и книги и платье и всякую рухлядь, и в житницах хлеб, и в сушилах всякой запас, и на погребах всякое питье и рыбные запасы, и келейное строение, и рыбные снасти, и на конюшенном дворе лошадей, и на скотном дворе рогатую животину, и дворового строения, и в огородах всякого овоща, и в садах рыбы и всякого завода. А переписав всё налицо, отпустил в Кирилов монастырь и отдал в монастырскую казну архимандриту Никите с братией с распиской. А что он, Никон монах, из Кирилова монастыря брал лошадей и коров и из иных монастырей, и то из его животов, что объявилось налицо, отдал в монастыри с расписками, из коего монастыря что взято.

И Июня в 5 день, на отъезде, по его, Никоновой, присылке, пришли к монаху Никону в келью с думным дворянином с Иваном Афанасьевичем Желябужским да с дьяком Семёном Румянцовым и говорили Никону монаху всякими мерами, чтобы он великого государя указу ослушен не был, а за святейшего патриарха Бога молил и патриархом именовал. И Никон монах по многим разговорам от злой своей мысли уклонился и говорил, чтобы де святейший патриарх к нему был милостив, и не велел бы его здесь напрасной смертью от тесноты уморить; а он де за него Бога молить и патриархом именовать начнёт. А как де он, Никон монах, блаженной памяти при государе царе и великом князе Алексее Михайловиче, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержце, у допросу об отходе своём в Воскресенском монастыре был, и он де, Никон, в то время великому государю говорил, что за смирение в патриархах быть можно ему, Иоакиму.

Да бил челом великому государю и святейшему патриарху со слезами Никон монах, чтоб попа Варлама и дьякона Мардария не ссылали в Крестной монастырь; а пожаловал бы великий государь и святейший патриарх велели попу Варламу и дьякону Мардарию быть у него в келье по-прежнему, потому что они к нему приобытчились, а он к ним. А кресты, сняв и подписание с крестов сняв, положил в сохранное место под церковь, в непроходное место. А старцев, чёрного попа Варлама да дьякона Мардария, послал в Крестный монастырь под начало Кирилова да Ферапонтова монастырей со слугами. И Крестного монастыря к архимандриту Герасиму с братией, по указу святейшего патриарха, писано о тех старцах, чтоб их, приняв, велел держать под крепким началом до указа святейшего патриарха; а как примет, и о том велено ему, архимандриту Герасиму с братией, отписать к святейшему патриарху.

А старцу Козме приказал жить в Ферапонтове монастыре в больнице, потому что он лежит болен. А кельи монаха Никона описал, что каких житей, и им запер двери и окошки им запечатал, приказал беречь Ферапонтова монастыря игумену Афанасию с братией. А что в житницах всякого хлеба по смете, и то писано в книгах поимённо, по статьям. И тот хлеб в житницах в закроме перепечатав, приказал беречь Ферапонтова монастыря игумену Афанасию с братией. А ключи келейные и от житниц и сушиленные и погребные и всех служб отдал Ферапонтова монастыря игумену с братией. А которой хлеб сеян ржаной и яровой к нынешнему ко 184-му году на оброчной монастырской пустоши Ферапонтова монастыря, и тот хлеб, как поспеет, приказал сжать и скласть в одонья Ферапонтова монастыря игумену Афанасию с братией; и велел беречь до указа великого государя и святейшего патриарха. А лошадей и коров и козлов и коз – больших и малых, и курят, которых он, Никон монах, покупал на свои деньги, отослал в Кирилов монастырь и отдать велел Кирилова монастыря архимандриту, с распиской, и приказал беречь до указа.

А которые его Никоновы, прелестные лекарства, коренья и травы и водки и мази в скляницах и в кувшинах и в пузырях и в ставиках и в иных разных сосудах, по осмотру в кельях его Никоновых объявились, – и тому его лекарству, кореньям и травам и водкам и мастям учинил по наказу.

а) 184 году, Июня в 7 день, Чудова монастыря перед архимандритом Павлом Ферапонтова монастыря Никона монаха келейной его чёрный поп, Варлам, в расспросе сказал: Никон де монах никаких писем к Москве и в иные монастыри мирским людям не посылывал, и Ферапонтова монастыря старцам и мирским людям не давывал, и в сокровенное де место, в землю, никаких писем не хоранивал. А жёны де и девки и младенцы болящие к Никону монаху приезжали. А какими де лекарствами Никон монах болящих лечил, того он не ведает; а ведает де про то чёрный дьякон Мардарий. А иных де никаких зазорных лиц, для напивков, у Никона монаха в кельях, стариц и жён и девок никто не бывал и не приезживал³¹².

б) Келейный же его Никона монаха чёрный дьякон Мардарий в расспросе сказал: отписки де он и челобитной к великому государю от Никона монаха к Москве возил и подавал духовнику и тайных дел дьяку Данилу Полянскому, а они де те отписки доносили к великому государю не одиножды и многажды. А от Никона де монаха великого государя к духовнику всякие посудцы деревянные, братины и стаканы и ложки и рыбу отвозил; а к Данилу де Полянскому возил одну рыбу. А против де отписок Никона монаха от великого государя указов с Москвы к Никону монаху не приваживал, и от духовника и от Данилы Полянского никаких писем не приваживал же. А в иные де монастыри, к мирским людям не важивал и Ферапонтова монастыря старцам и мирским людям никаких писем не давывал, и ни в какое место сокровенное, в землю, не кладывал. А на лекарства ему, Никону монаху, и всякие снадобья покупал на Москве он де, дьякон Мардарий: масло деревянное, ладан росный, скипидар, траву чечуй, целибоху, траву зверобойную, нашатырь, квасцы, купорос, камфару, да камень безуй; а те де травы отдавал Никону. А как де Никон монах те травы спускал, и жён и девок и ребят болящих помазывал ли и обнажал ли их донага, – того де он не видал. А болящие де мужского пола и женского с младенцами по многие времена приезжали; и он де, старец Мардарий, по его, Никонову, приказу тех приезжих людей болящих приводил к нему, Никону монаху, в крестовую келью, и многажды видал, что де Никон монах над болящими молитвы по Потребнику говорил. И кадило де и свечи он, Мардарий, принашивал. А дурна де никакого и безчиния он, дьякон Мардарий, от Никона монаха не видал. А иных де никаких зазорных лиц к Никону монаху в келью, кроме болящих, никто не прихаживали³¹³.

в) Да старец Козма в расспросе сказал: Никон де монах писем никаких к Москве и в иные монастыри и к мирским людям не посылал; и в Ферапонтове де монастыре старцам и мирским людям не давал; и в сокровенное де место, в землю, не хоронил. А жёны де и девки и младенцы к нему Никону монаху приезжали болящие, и он де Никон монах над ними болящими говаривал молитвы и помазывал маслом. А иных де никаких зазорных лиц для напойков у Никона монаха в кельях жён и девок не бывало и не видывал³¹⁴.