Глава IX

Пребывание Мелетия и посланных с ним в Турции. – Аудиенция Стефана Юрьева и Порфирия Оловеникова у иерусалимского патриарха. – Донесение грека Василия Иванова, посланного к патриарху Нектарию. – Возвращение Стефана Юрьева в Москву. – Посольство к цареградскому патриарху келаря Чудова монастыря Саввы.

Мы видели приезжавших в Москву греков с донесениями и поручениями от патриархов и от лиц к ним посланных, но любопытно знать о посольстве Мелетия, которому, при отпуске из Москвы, было приказано проводить грека Стефана Юрьева до Рашкова, а оттуда отпустить его к иерусалимскому патриарху. Мелетий прибыв в Киев, узнал, что дорога оттуда в Рашков занята войсками и потому отправился с прочими с ним посланными в Яссы через Польшу. Мелетий имел еще поручение передать в Рашкове царскую грамоту проживающей там Домне Роксандре, к которой эту грамоту он и послал с ее человеком, но сам он к ней не поехал. Роксандра отвечала Мелетию, чтобы он в Рашков не ездил, так как он сдался полякам, а о государевых Делах радеет рада. Мелетий и товарищи его отправились разыскивать иерусалимского патриарха и в Рущуке были задержаны; грека Стефана взяли к паше, который расспрашивал его: откуда они едут и за чем? Стефан отвечал, что они мутьянского владетеля люди и едут к нему на встречу. Паша удовлетворился – велел отпустить их. Не доезжая Тырнова верст за пять, в селе Раковицах, Мелетий узнал, что патриарх Нектарий из Тырнова пришел в село Арванитохори, от Раковиц версты две, и послал к нему Стефана Юрьева с Порфирием Оловениковым и с ними для перевода грека Василия (Пазмина), который – как мы раньше видели – был отправлен от царя к иерусалимскому патриарху; сам же Мелетий патриарху не показывался, а скрывался в Раковицах²⁰².

В этом посольстве замечательна таинственность, с которою оно явилось к патриарху, и укрывательство Мелетия, который был у Нектария еще в первую посылку и потому уже был ему известен; заслуживает также особого внимания разговор подьячего Оловеникова с патриархом. Посланные, приехав, остановилась у священника и дали знать патриаршему архидьякону письмом, чтобы он известил патриарха об их приезде. Архидиакон, осведомясь о приезжих и повидавшись с ними, доложил патриарху Нектарию, который велел приезжим дожидаться и быть к нему по вести. Во 2-м часу ночи архидиакон явился к посланным и велел им быть к патриарху.

Стефан, подьячий Порфирий и Василий грек пришли к патриарху и приняли от него благословение. Порфирий от имени царя и всего царского семейства спросил патриарха о спасении и отдал ему царский поклон. Нектарий на государевой милости бил челом и, распростря руки перед Спасовым образом, поклонился трижды и спросил о здоровье государя, всего царского семейства и синклита. – «Великий государь – говорил Порфирий – молит и просит тебя, святителя, чтобы ты потрудился и для христианского дела изволил пойти в Московское государство». – «От великого государя – отвечал Нектарий – приходил ко всем нам четырем патриархам иеродиакон Мелетий грек, который знает, что я собственно для того и пошел в Молдавию, чтобы идти к великому государю в Москву и его государево дело исполнить, но за войною никак не мог проехать, и если бы только знал, что черкасы изменили, то давно бы был у великого государя через грузинскую землю». – «Великий государь – говорил Порфирий – как только узнал от Мелетия, что ты, святейший патриарх, из Мутьян пошел в Турецкую землю, весьма о том опечалился и изволил послать к тебе свою царскую грамоту с Стефаном греком и со мною». – В это время Стефан подал государеву грамоту. Патриарх ее принял, поцеловал и продолжал говорить: «к великому государю я и прочие патриархи послали с Мелетием правила, – почему до сих пор по ним ничего не сделано?». – «Мелетий привез великому государю – отвечал Порфирий – от вас, вселенских патриархов, два правила, которые царское величество принял как многоценные адаманты; государь призывал находящихся в Москве греческих архиереев, показывал им те правила, и они сказали, что правила истинные и подписи на них подлинные всех четырех патриархов. Но до прибытия в Москву Мелетия приехал к великому государю иконийский митрополит Афанасий, который назвался экзархом, присланными от константинопольского патриарха, и сказали, что он его племянник, что патриарх и весь собор прислали его говорить государю, чтобы он помирился с патриархом Никоном и призвали бы его на престол по прежнему. Государь спросил митрополита: есть ли у него о том от константинопольского патриарха письмо? Митрополит сказал, что письма с ним не послано, а велено ему сказать на словах. Государь усомнился в том, что прислан экзарх без письма и велит помириться с патриархом и призвать его на престол; но мириться великому государю с патриархом Никоном не в чем, потому что он престол свой оставил своею волею и по отшествии своем с престола писал к великому государю много раз, что он отнюдь не будет патриархом». – «А теперь – спросил Нектарий – патриарх Никон хочет быт патриархом или нет? – «По отшествии патриарха Никона с патриаршего престола – отвечал Порфирий – великий государь ожидали его возвращения долгое время, но он не возвратился. Великий государь очень скорбел, что церковь вдовствует без пастыря многое время, и наконец призвал митрополитов и епископов, и говорил с ними, что патриарх Никон престол свой оставил и патриархом быть не хочет, а в Московском государстве быть без патриарха невозможно. Никон, услыхав, что велики государь, для избрания патриарха, велел созвать собор, начал называться патриархом, стал говорить, что он престола своего не оставил и созванный собор назвал жидовским сонмищем». – «Мы слышали, – возразил Нектарий – что великий государь патриарха Никона любил и жаловал; для чего же он с Москвы пошел? Для чего по патриаршим правилам ничего не учинять?» – «Патриарху Никону – отвечал Порфирий – изгнания никакого ни от кого не было, а патриарший престол он оставил своею волею; великий государь его любил и жаловал и ныне жалует; только без вселенского патриарха призвать Никона и на его место другого патриарха поставить никак невозможно: правила, присланные от вселенских патриархов с Мелетием, иконийский митрополит Афанасий опорочил, сказал, что они не истинные, и руки подписаны не вселенских патриархов. Великий государь опрашивал его – знает ли он, митрополит, что с его государевыми грамотами и с милостынею послан ко вселенским патриархам дьякон Мелетий? Митрополит сказал, что о том он знает, но патриархи от Мелетия грамот не приняли и милостыни не взяли. Государь на это говорил митрополиту, что Мелетий к нему писал из Ясс, что он в Царьград государевы грамоты и милостыню патриархам отдал, и на те грамоты они дали ответы, которые подписали своими руками, и что те ответы для подписи ты, святейший патриарх, посылал с своими экзархами к патриархам антиохийскому и александрийскому; но митрополит, перед Спасовым образом, сказал, что Мелетий писал о том к великому государю ложно, патриархи про то не знают и никаких писем не подписывали, о чем и написал собственноручную сказку. Великий государь, по свидетельству греческих митрополитов, находящихся в Москве, иконийского митрополита Афанасия за экзарха не принял и велел ему быть в Симонове монастыре». – «Посланные с Мелетием – стал говорить Нектарий – государевы грамоты и милостыню я и константинопольский патриарх от него приняли с благодарностью и за составлением правил мы, а также филиппопольский митрополит и другие ученые, сидели многое время, и по написании константинопольский патриарх и я подписали своими руками; одно правило я послал к антиохийскому, а другое к александрийскому патриарху с своими экзархами и писал к ним, чтоб они к тем правилам подписались своеручно: Мелетия же в Антиохию и Александрию мы не пустили для того, чтобы его турки не признали. Антиохийский и александрийский патриарх подписали те правила своими руками и прислали ко мне, с своими экзархами, которые были присланы и за милостыней. Но иконийский митрополит экзархом не послан и константинопольскому патриарху не племянник. О правилах, я думаю, митрополит сказал с того, когда я был в Яссах, то он приходил ко мне часто и спрашивал о государевых грамотах и милостыни; я ему сказал, что грамоты и милостыню мы приняли, а ответа Мелетию никакого не дали и писем никаких не подписывали; сказал я это для того, чтобы не всякий знал, потому что турки того и смотрят, как бы православных христиан разорить. Для чего великий государь поверил митрополиту и по тем правилам ничего не сделал?» – «Великий государь митрополиту не поверил – отвечал Порфирий –, а верит тем правилам; только без вселенского патриарха Никона призывать и другого патриарха ставить невозможно; у великого государя не одно дело, есть и другие дела, которые без вас никак не установить: архиереи и весь церковный чин в несогласии, в церквах служит всякий по-своему, а пастыря нет». – «Послал я письма к великому государю с греком Дмитрием Кувиди²⁰³, но он по своей глупости не довез их до государя, а если бы довез, то и без нас бы давно дело было окончено». Нектарий видимо уклонялся от поездки в Москву и говорил: «я за православную веру и за великого государя рад и голову свою положить, только из Молдавии через Черкасы пройти мне никоими мерами нельзя, Грамоту от великого государя мне присланную я прочту и ответ напишу». Весь этот разговор происходил 2-го Января 1665 года²⁰⁴.

На другой день Стефан и Василий были позваны к патриарху и Нектарий расспрашивал их о подьячем Порфирии: точно ли он от великого государя? Василий говорил, что подьячий послан был от великого государя с Мелетием до Киева, куда прислана была царская грамота к Мелетию, чтоб подьячего отпустить с Стефаном к нему патриарху. 4-го Января, также ночью, все они Стефан, Порфирий и Василий были позваны к патриарху и Нектарий говорил им, что он к великому государю в Москву пойдет, хотя бы случилось ему и умереть, – так как он считает великого государя за вселенского царя, который их надежда, – и дал Стефану письмо к великому государю, а подьячему велел известить царя, что он поедет в Грузно на корабле после Св. Пасхи, а из Грузии поедет в Астрахань, чтобы великий государь велел его там встретить и отпустить в Москву без задержания; письмо, посланное от него к великому государю прежде сего с греком Василием и нынешнее, посылаемое с Стефаном, чтобы великий государь приказал перевести и сверить, а подлинные послать к Никону патриарху с Василием греком, которому патриарх наказал о чем Никону говорить, и, по прочтении, письма представить великому государю. Амасийского митрополита Косму чтобы отпустить; если же он нужен, то как великий государь изволит. Иконийскому митрополиту Афанасию чтобы великий государь притеснения не делал, а из Москвы до его патриаршего приезда не отпускал²⁰⁵.

Второй приезд Мелетия в Константинополь произвел не малое смятение между греками. Лишь только он показался еще в Молдавии, как стали уже говорить, что это один предлог, что он приехал получить от патриарха другие грамоты, но что он приехал с другой, политической целью. Турецкие сановники, узнав о вторичном приезде Мелетия, предупреждали патриарха, чтоб он был осторожен и не принимал у себя такого дьякона. Вследствие этого, когда явился Стефан Юрьев к константинопольскому патриарху с царскими грамотами, то Дионисий испугался, почуяв приезд Мелетия, и потому патриарх у себя не принял Стефана, а велел ему прийти тайно в другой дом, куда патриарх с некоторыми архиереями пришел и там читал присланные ему грамоты. Узнав, что Афанасий иконийский назвал патриаршие правила ложными, Дионисий опечалился и сказал, что других грамот послать не может, так как он получил предостережение по этому предмету, и потому, что в Константинополе все говорили, что Мелетий пришел вместе с Стефаном. Но кроме того английский посол грозил патриарху еще за первые грамоты²⁰⁶.

В начале июня 1665 г. греченин Анастас Юрьев привез письма к царю Алексею Михайловичу от иерусалимского архимандрита Иоасафа и грека Василия Иванова. «Правила, принесенные Мелетием, – писал Иоасаф – подписаны четырьмя патриархами, письма же посланные от Иерусалимского патриарха с Саввою, с Кондратом, и с Порфирием (Оловениковым) суть истинные. По отъезде последнего иерусалимский патриарх прислал своего архидиакона, чтобы нечто передать словесно Порфирию, но так как он уже уехал, то архидиакон писал к вашему царскому величеству о том, что ему было приказано от патриарха и письмо послал с греком Иваном Алексеевым. Мы узнали, что Савва²⁰⁷ не был принят, как принесший достоверные письма, но он добрый и верный человек; также и бедный митрополит иконийский согрешил как человек; не зная мысли патриархов, он поверил только словам цареградского патриарха, который сказал ему, что Мелетию никаких писем не давал, а сказал это патриарх потому, что «была вещь зело тайная»²⁰⁸. Поступки Мелетия – как свидетельствует иерусалимский патриарх – были не хороши и не рассудны²⁰⁹. Грек Василий Иванов, посланный с поручением к иерусалимскому патриарху, доносил об исполнении возложенного на него поручения, и что в дальнейшем помешал ему иерусалимский архидьякон Досифей, подговорив несколько человек, которые дожидали его, Василия, чтобы над ним сделать какое-то зло; поэтому ему невозможно проехать через Черкасы с теми делами, которые он вез в Москву. Приезд Мелетия в Яссы произвел общую тревогу. Что было тайно – пишет Василий – то все стало явно. Что было дано Мелетию царское жалованье шубами, то все он распродал и торговым людям дал 500 ефимков на торговлю. Иерусалимский патриарх дал мне грамоту к патриарху Никону, которую я отдал Порфирию, и приказывал мне сказать, чтоб о патриархе Никоне подписать законное решение, чтоб патриаршествовал по уставу вселенскому. Другие же грамоты, писанные в Яссах, посланы с греченином Саввою и те есть истинные, что слышал и Порфирий из уст патриарха. «Патриарх бьет челом тебе, великому государю, да учиниши так, как в них писано, да умириши церковь Божию, чтоб не было развращения и смятения; сам не изволь гневаться и его (Никона) чтобы не печалить. Афанасию иконийскому подлинно иерусалимский патриарх говорил, что он писем не подписывал, но сказал это для того, чтобы никто о том не знал, и чтобы ты, великий государь, за то на митрополита не гневался²¹⁰».

12-го Ноября 1665 г. возвратился в Москву грек Стефан Юрьев и подал отчет о порученной ему миссии, что Мелетий от всех скрывался; встретившись в Мутьянах с бывшим цареградским патриархом Парфением, Мелетий утаился от него, и Стефан один пошел поздороваться с ним, так как они давно были знакомы; Парфений звал его с собою в мутьянскую землю и он пошел туда для получения похвальных о себе писем в Царьград; пробыв в Мутьянах 20 дней, пришел в Царьград и, явясь патриарху в собрании, подал ему от мутьянского воеводы письма, а на другой день пришел к патриарху тайно и объявил ему царские грамоты, увидев которые, патриарх испугался и велел подать ему в другой раз, назначив для того другой тайный дом, где и прочитал те грамоты. Стефан рассказал патриарху об иконийском, что он говорил царю, будто он послан от него патриарха, что Мелетию он, патриарх, никаких грамот не давал и если какие окажутся, то они ложны. Услышав это, патриарх встал и с волнением говорил, что он никаких поручений иконийскому не давал и не знает куда он пошел; о Мелетии же патриарху были письма, чтобы он остерегался его и не давал бы ему грамот, так как о Мелетии говорили во многих местах; патриарх допрашивал Стефана: не с ним ли он и не укрыл ли он его у себя в доме? На просьбы многих и его Стефана, чтобы послать кого-нибудь из архиереев экзархом, патриарх говорил, что нельзя ни архиерея послать, ни грамот больше писать, потому что первые грамоты отбиты были казаками и посланы к крымскому хану. Потом патриарх сказывал, что английский посол говорил ему, что те грамоты у гетмана польского, и если он, патриарх, хочет получить их, то прислал бы на выкуп их десять тысяч ефимков. Все, кто только участвовал в этом были в отчаянии, ожидая каждый день себе смерти от турок. Этот длинный разговор закончил патриарх, сказав, чтобы великий государь изволил послать послов к турецкому султану, и тогда он сам пойдет в Москву. Дело это тянулось с 28-го Января до 22-го Апреля; Стефан каждый день ходил на патриарший двор и говорил, чтобы патриарх послушал государевых грамот. Наконец патриарх согласился послать грамоты, но с тем, чтобы Стефан из Царьграда поехал в Яссы, куда обещал их прислать с архимандритом Анфимом и Иваном Кондратовым. Грамоты доставлены были в Яссы 26-го Августа, и на другой же день Стефан из Ясс выехал.

Стефан представил грамоты к царю от константинопольского патриарха Дионисия касательно подлинности правил, составленных патриархами по Никонову делу и доставленных в Москву с Мелетием. Эти правила – говорится в одной грамоте – посланные к твоему царскому величеству «не остави сатана, яко враг правды, по реченному в евангелии, не возбудити лжи и подвигнути лукавого некоего человека» чтобы посеять куколь на благоплоднейшем правды поле и привести в сомнение, будто те свитки ложны и ложно подписаны. Сего ради, по прошению твоей пресветлости, сею нашею патриаршею грамотою подтверждаем, что те два свитка, составленные по вопросам и ответам о деле Никоновом, суть истинные и подписи истиннейшие; на основании их, мы думали, что то дело уже и окончено». В царских грамотах была еще просьба послать в Москву экзарха способного, который мог бы разрешить Никоново дело. Патриарх отказался послать своего архиерея без ведома султана и постановил пребывающему в Москве Паисию, митрополиту газскому, как рассудительному и сведущему в таковых церковных делах, быть его наместником для защищения правильности тех глав и решить всякое неудобство и сомнение, предлагаемое от супротивной стороны и править суд вместе с освященным собором поместным архиерейским, «председящему на нем, яко образотворящему нашу персону в том едином деле даже до совершения его»²¹¹.

Замечательно, что и в этой грамоте Никон никак не назван, ни патриархом, ни архиереем, ничем²¹², а газский Паисий назван господином и во Святом Духе возлюбленным братом и сослужителем; решительного определения над Никоном еще не было, патриархи его не судили и потому кажется непонятным и странным, что в официальной бумаге с Никона без суда снят и сан архиерейский и снято звание патриарха. Подлинная ли это грамота – мы это скоро увидим.

Но вот и другая грамота того же патриарха из тайных тайнейшая – как она была названа, – принесенная вместе с первою тем же Стефаном. В ней говорится, что Афанасий без всякой нужды пошел в Москву и ложно сказал, что он послан от патриарха и что он его родственник; но он от церкви извержен уже много лет и с патриархом никакого сообщения не имеет. Если он возвратится в свои страны, то несомненно объявит все дело и через то последует большая опасность; поэтому нужно, чтобы он никогда не возвращался, а послать его куда-нибудь, чтобы оплакивал свою душу. Между прочим сказано, «чтобы грамота эта осталась в глубокой тайне, лучше если пресветлость твоя издерет ее на мелкие части». Далее приносятся просьбы государю, дабы, по обычаю царскому, сотворил милостыню хартофилаксу, трудившемуся над составлением свитков и настоящих грамот; Роксандре, которая прежде была с большим достатком, а потом в нищету пришла, дать на пропитание и на приданое трем ее дочерям; Стефана, который принесет эти письма, и церковь греческую, обремененную тяжкими долгами, не оставить царским милосердием²¹³.

Вместе с тем Стефан Юрьев подал грамоту от цареградского патриарха на имя газского митрополита Паисия в ответ на его письмо. «Прошено было – говорится в грамоте – чтоб отсюда посланы были люди ученые и сведущие в делах церковных, но по обстоятельствам сделать этого нельзя; и хотя правила изложенные в свитках столь ясны, что не потребуют многих толкований, однако нужно чтоб был благоразумный человек, который мог бы состязаться с противной стороной, поэтому поставили мы твою святыню, яко премудро, благонарочиту и сведущу в церковных делах, председателем поместного собора, чтобы решить вместе с тамошними архиереями и постановить, как бы от нас, суд и приговор²¹⁴.

16-го Ноября царь Алексей Михайловичи призывал иконийского митрополита Афанасия и показывал ему принесенные Стефаном Юрьевым две грамоты. «Константинопольского ли патриарха Дионисия подпись? – спросил царь. – «Руки не знаю, – отвечал Афанасий – патриарха ли Дионисия, или нет».

Были ли довольны в Москве грамотами, доставленными Стефаном Юрьевым или нет – об этом сказать трудно, но, как мы сейчас увидим, царь не поверил им и в Январе, 1666 года снаряжено было новое посольство в Константинополь по делу патриарха Никона. Посланы были находившийся в Москве Афонской горы архимандрит Иоанникий и Чудова монастыря келарь Савва, с которыми посланы были царем грамоты к константинопольскому патриарху Дионисию и к бывшему патриарху Парфению. К Дионисию написано, что Иоанникий и Савва посланы к нему от царя говорить о делах бывшего патриарха Никона, о приезде иконийского митрополита Афанасия и о присылке экзарха²¹⁵, к Парфению же царь обращался с просьбою прийти в Москву для исправления церковных дел²¹⁶; посланным поручено было просить его словесно, чтобы он, посоветовавшись с Дионисием, ехал экзархом²¹⁷. Но отправление этого посольства было замаскировано; сделано было так, как будто Иоанникий, приезжавший в Москву за милостыней, возвращался на Афон в свой Павлоградский монастырь, которого он был архимандритом, а Савва будто ехал с ним на богомолье по обещанию²¹⁸. Паисий Лигарид в описании московского собора (ч, I гл. XXIV) говорит, что отправление этого посольства «более походило на бегство, чем на посольство»; так тайно оно состоялось, что только трое об нем знали. Паисий не называет, кто были эти трое, но вероятно, кроме самого царя и двух посланных, никто об этом посольстве, не знал. – «И так – говорит Паисий там же – Савва возвратился без результатов, получив неудачу в своих огромных надеждах; предполагал воздвигнуть трофеи выше всех, а вышел ничем, ни третьим, ни четвертым мегарцем по лжи». – Паисию посольство Саввы не понравилось, поэтому он об нем ничего более и не сказал. Но вот как это было. Посланным дана царская грамота к святогорским инокам, чтобы они из своей среды выбрали греков добрых и ученых трех человек, знающих еллинское и славянское учение, а именно Евфимия духовника Павловского монастыря с товарищами, и послали бы к великому государю в Москву²¹⁹. Но иноки не послали Евфимия, а выбрали Иверского монастыря проигумена Иоакима, духовника патриарха Парфения, и Ватопедского монастыря соборного старца Виктора, которые должны были сопровождать Иоанникия и Савву в Константинополь к патриарху. В это время турки получили весть, что на Афоне явились царские лазутчики, и потому стали разыскивать и, не найдя никого, схватили Иоанникия и хотели его скованного послать к визирю, однако оставили на Афоне под надзором. Поэтому Савва отправился к патриарху один и в провожатые ему даны были старец Евгений и поп Феодор²²⁰.

Савва обратился к константинопольскому патриарху Дионисию: «Агие деспота! Царь и самодержец всея России молит тебя, чтобы ты пришел в Москву, благословил бы дом его и церковные дела исправил. Что делать царю: Никона ли патриарха просить или другого поставить? Иконийский митрополит Афанасий от тебя ли был прислан, сродствен ли тебе и приказывал ли ты ему, чтоб просить Никона? С Мелетием сколько грамот ты прислал? – В прошлом году Стефан грек был ли у тебя, и ты грамоты с ним посылал ли, чтобы газскому быть экзархом»? – «Если бы я знал прежде усердие ко мне благочестивого царя – отвечал Дионисий –, то поручил бы престол бывшему патриарху Парфению и с радостью бы пошел к нему, а теперь, из Солуня отнюдь невозможно пойти, чтоб не погубить церковь. Что царь беспокоится о экзархе – это не мое было дело; я его благословляю, чтобы он устроил церковь: или Никона простить, или другого поставить смирного и кроткого, – царь самодержавный, все ему возможно. Если он опасается поставить другого, то этот грех я принимаю на себя, а его Бог простит: или нового поставит, или Никона опять возведет, если он ему нужен. Мелетий приезжал не смирно, все турки узнали об нем, и он принес мне убытку на двести мешков. Иконийский митрополит Афанасий мне не сродствен, он имел на себе турецкий долг, упросил дать ему сроку на неделю, да и ушел; а я с ним ничего не приказывал, и чтоб его держать крепко и отнюдь не отпущать. Как Мелетий приходил, мы с патриархом Нектарием написали две грамоты слово в слово и руки свои приложили и послали к патриархам, одну с Мелетием в Александрию, а другую Нектарий послал со своими калугерами в Антиохию; сделано это по случаю дальнего их расстояния, что неудобно было одну грамоту развозить к обоим патриархам. Стефан грек у меня не был, только хартофилаксий докучал мне, чтобы я написал грамоту о бытии газскому экзархом, но я ему этого не позволил, и если такая грамота явилась у царя, то это – плевелы хартофилаксия; Стефана также не отпускать, так как он сделал большое разорение церкви, как и Афанасий иконийский, а Лигирид – лоза не константинопольского престола; я его за православного не признаю, так как слышу от многих, что он папежник и лукавый человек»²²¹.

Но грамота эта надо полагать пришла уже поздно, когда патриархи александрийский и антиохийский были уже в Москве и производили суд над патриархом Никоном.