Павел Васильевич Тихомиров

Иудейство в 5 веке до Рождества Христова

Речь перед защитой диссертации «Пророк Малахия» (1903 г., стр. 19 +596). Произнесена на диспуте 2 июня с. г. в актовом зале Московской Духовной Академии.

 

Ваше Преосвященство, Досточтимые Отцы и Милостивые Государи!

 

Выступая в настоящем собрании с защитой диссертации о пророке Малахии, я пользуюсь предоставленным мне перед прениями словом, чтобы кратко указать на то состо­яние иудейского народа, при котором жил и действовал Малахия. Я не считаю нужным знакомить Вас с книгой пророка Малахии, которая большинству из Вас, как людям богословски образованным, конечно, известна; но я хотел бы несколько познакомить Вас с подлежащей за­щите моей книгой о Малахии, которую доселе прочитали лишь очень немногие, да не смею надеяться, чтобы и в будущем ее охотно стали читать люди, не интересующиеся специально послепленным иудейством. Для этого мне ка­жется достаточным изобразить ту историческую перспек­тиву, в которую, по моим изысканиям, мы должны поме­щать деятельность последнего ветхозаветного пророка, и ту основную, точку зрения, с которой он смотрел на явле­ния современной ему действительности.

Перенеситесь мысленно в прошлое почти за 24 столетия (немного менее 2400 лет) назад, ко временами знаменитых греко–персидских войн; возьмите дату известной Саламинской битвы (480 г. до Р. X.), – и Вы получите как раз то время, когда в Палестине, – точнее, в Иерусалиме, – жил и действовал пророк Малахия1. Я делаю это сопоставление не потому только, что считаю хронологию древней гражданской истории большинству более знакомой, нежели хронология библейская. Состояние иудейства в начале и середине 5–го века до Р. X. в весьма значительной мере находилось в зависимости от предприятий, связанных с этой героической борьбой между европейской куль­турой и азиатским варварством. То же чудовище, – монархия Ксеркса с ее неисчислимыми полчищами и непрестанными завоевательными замыслами, – которое стремилось, хотя и безуспешно, поглотить маленькую Грецию, давно уже и беспрепятственно держало под пятой своей совершенно крохотную иудейскую общину, населявшую Иерусалим и его окрестности. Воспользовавшись благосклонностью знаменитого основателя персидской монархии Кира (560–529), не­сколько десятков тысяч иудеев (из колен иудина, вениаминова и левиина) возвратились из Вавилона в Иepyсалим и здесь попытались основаться на старых пепелищах, вернувшись, по возможности, к своим старым земледельческим занятиям и восстановив культ своих отцов – служение Иегове в Иерусалимском храме. Обе по­пытки в известном смысле увенчались успехом, хотя и настолько скромным, и колеблющимся, что в иные моменты его почти было можно приравнять к неудаче. Противодействие и вражда Палестинских народов, успевших завладеть достоянием отведенных в плен иудеев, а теперь вынужденных уступить им сравнительно уже насиженные места, на первых порах должны были смолк­нуть перед авторитетом персидской власти; но, разумеется, искренно примириться с пришельцами эти народы не мо­гли, – тем более, что и сами иудеи оказались во многих отношениях соседями довольно неприятными и неуживчи­выми. При первой же возможности, эти народы, по выражению историка того времени (Ездр. 4:4), начинали «ослаб­лять руки народа иудейского», писали на него доносы высшим персидским чиновникам и даже самому царю, результатом чего являлись стеснительные для иудеев предписания правительства, развязывавшие руки их врагам (4, 5 и сл.)2. Когда настроение в высших сферах несколько изменялось опять в их пользу, они снова ожи­вали и с удвоенной энергией принимались устраиваться, пока новый поворот фортуны не влек за собой новых разочарований и потерь... В этой борьбе то с интригами, то с открытым насилием молодая община постоянно и иногда очень больно чувствовала зависимость своих самых насущных гражданских и религиозных интересов от капризного и изменчивого настроения персидских властей. Недаром Ездра в 458 г., вспоминая об этих «милостях» царей персидских (Ездр. 9:8–9), берет тон очень минорный: «просветили глаза наши Бог и дал нам ожить немного... в рабстве нашем»; и тут же прибавляет с горечью: «ведь мы – рабы»! ... Тяжесть этого рабства усугуб­лялась тем, что само персидское правительство в начале и середине 5–го века занято было грандиозными завоеватель­ными планами в Европе и Африке: в своих неповоротливых и тяжеловесных движениях, направленных к осуществлению намеченных целей, этот политический колосс тогдашнего мира не церемонился с интересами подчиненных ему мелких народностей; а как нарочно, его тракт в Африку и Европу шел через Палестину и Сирию; – понятно, что этот проход по стране правительственных войск очень немногим разнился от неприятельского нашествия. Прибавьте к этому рекрутские наборы, сборы деньгами и натурой и обязанность продовольствовать часть персидских войск в мирные промежутки времени и флот у финикийских берегов – всегда: и Вы получите полную картину состояния, при котором горькое восклицание Ездры: «ведь мы рабы!» – может показаться еще недоста­точно сильным3. То, чем персидское нашествие грекам только угрожало, над Палестинскими иудеями осуществи­лось во всей полноте.

Понятно, что одних этих политических условий существования было более чем достаточно, чтобы в конец подорвать экономическое благосостояние общины. А если прибавить сюда неизбежный для всякого колониста труд­ности в устройстве нового хозяйства и еще то обстоятель­ство, что переселились–то из Вавилона в Палестину, по–видимому, все бедные евреи, то нужно будет удивляться, как еще они могли существовать: по исчислению Ездры, у них при возвращении из Вавилона на 50 тыс. переселенцев было только 736 лошадей, 245 лошаков, 435 верблюдов и 6720 ослов (рогатый и мелкий скот, по–видимому, в этот счет не вошел) (Ездр. 2:66–67). В довершении несчастий, страна около 480 года (время деятельности Малахии) страдала от засухи и неурожаев вследствие бездождия и подверглась нападению саранчи. Народ характеризовал свое тогдашнее экономическое состояние одним весьма выразительным словом – ??? (букв, «тяжкие обстоятельства»), – тем самым словом, каким характери­зовалось состояние Израиля в пустыне по освобождении от рабства Египетского4.

Мы все твердим, что бедность не порок; но гораздо реже мы вспоминаем ту непререкаемую, эмпирически до­знанную истину, что она, во всяком случае, и не добро­детель; и даже более того, – для развития добродетели и вообще идеальных душевных свойств она есть условие весьма неблагоприятное (мы имеем в виду бедность не добровольную, а вынужденную). Замечено, что бедность изв. народа (в общем) прежде всего сопровождается обострением эгоизма индивидуального и классового, ослаблением общественных чувств и всякого рода солидарности: когда средств для приличного существования явным образом на всех не хватает, тогда естественно развиваются хищнические инстинкты, стремление, – урвав себе кусок, съесть его одному или припрятать для себя, а к нужде ближних образуется совершенно равнодушное отношение. Наряду с этим развивается и вообще пренебрежение вся­кого рода нравственными нормами и обязательствами; – свержение нравственных оков, хотя бы частичное, редко останавливается на полдороге, или (точнее говоря) всегда найдутся, по крайней мере, некоторые люди, которые обнаружат в этом отношении печальную последователь­ность. Еще легче начинают пренебрегаться обязанности религиозные – у одних по бедности, у «других по распу­щенности, у третьих по разочарованию в пользе их исполнения; последние доходят даже до явной вражды к рели­гии. Все это было и в иудейском обществе 80–х и 70–х годов 5–го в. до Р. X.

Прежде всего, в нем явственно обозначаются три крупных и в разной мере враждебных друг другу партии. Одна партия, состоявшая, по–видимому, из сравнительно зажиточных людей, стремилась сблизиться с соседними народностями, даже породниться с ними посредством браков; сохранением национальных связей и религиозных предписаний она не дорожила, а к народу относилась пренебрежитель­но, за что получила название партии «гордых (???))»; среди них, по–видимому, кроме женитьбы на язычницах были распространены и те частые и легкие случаи развода с законными женами, которые обличает пророк Малахия (2:15–16). Они, открыто нарушая предписания Моисеева закона, хвастались своим благополучием и издевались над теми, которые еще не утратили веры в возможность и обязатель­ность религиозно–национальной самобытности на почве строгого исполнения закона. Последние образовали другую пар­тию, противоположную первой; они с настойчивостью отчаяния держались закона и Моисея и упорно твердили себе, что придет «день Господень», что Иегова вспомнит и на­градит «боящихся имени Его»; и кажется, чем хуже им жилось, тем крепче становилась их вера. Третью партию образовало, по–видимому, большинство народа, которое было слишком трусливо (или, может быть, слишком бедно), чтобы открыто присоединиться к партии «зедим (гордых)», и в то же время слишком эгоистично и материалистически настроено, чтобы терпеливо ждать лучшего будущего в надежде на помощь Иеговы; им казалось, что Иегова не исполнил Своих обещаний и, освободив их от плена Вавилонского, бросил на произвол их собственной горь­кой судьбины, едва ли лучшей, нежели плен; где же обетования прежних пророков и даже позднейших (Аггея и Захарии), – что после построения нового храма Иегове в Иерусалиме Он благословит у них «виноградную лозу, смоковницу, гранатовое дерево и маслину (Аг. 2:19)», «будет владеть Иудеей, как Своим уделом и снова благо­волить к Иерусалиму», а они, наслаждаясь благополучием, будут только ходить друг к другу в гости, «звать друг друга под виноград и под смоковницу» (Зах. 2:16; 3:10)? – горькая действительность являлась как бы на­смешкой над этими радужными мечтами; и Иегова совсем не живет среди своего народа, – святое святых Его храма пусто (в нем уже не было ковчега завета), Он не судит грешникам и законопреступникам; напротив, презрителям Его имени («гордым») живется несравненно лучше; – стоить ли, в таком случае, и служить то Богу (3:13 сл.)? Последний кощунственный вопрос находил для себя еще и особенный повод в поведении священников и левитов – служителей алтаря. К какой партии народной примыкали эти священники, сказать трудно, только во всяком случае, – не к партии «боящихся имени Иеговы»: об этом свидетельствовало их крайне нерадивое отношение к совершению богослужения и откровенное «презрение» к трапезе Господ­ней (1:7 сл.); но они не примыкали и к парии «зедим», потому что хотя и нерадиво, а все–таки совершали богослужение; и нельзя сказать, чтобы в этом случае ими руководил один расчет, потому что, строго говоря, от служения при тогдашнем Иерусалимском храме и выгоды то никакой быть не могло: мы имеем достоверное известие, что в то время десятины, назначенные на содержание храма, священников и левитов, или совсем не взносились, или взносились крайне неисправно и в урезанном виде, а жертвенные животные, части которых поступали в пищу священникам, приводились в храм самые плохие – сле­пые, хромые, больные5... И замечательное дело, – вопреки очевидному своему интересу, священники не только не бо­ролись с этим злом, а даже поощряли к тому народ уверениями, что в этом ничего нет худого, ибо это делается «от трудных обстоятельств (???)» (Мал. 1:13). Наконец, нельзя было бы их настроение отождествить и с настроением ропщущего большинства, потому что послед­нее иногда с укоризной указывало на них и спрашивало: «где же Бог правосудия, когда Он довольствуется такими негодными служителями» (Мал. 2:17)? По–моему мнению, они не были людьми неверующими в Бога, но вместе с тем они были весьма неуверены, что делают хоро­шее и нужное дело; они не хуже народа знали, что их новый храм пуст, что Иегова не пришел в него и не живет среди своего народа, вопреки обещаниям пророков Аггея и Захарии (а мысль о невидимом присутствии Божием хотя и не была им чужда, но как–то невольно стушевывалась перед навыками наивно–эмпирического мышления, требовавшего наглядности). Кроме пороков тех или иных общественных групп, на почве почти поголовной распущенности возникло не мало и общих пороков: прелюбодеяние, клятвопреступления, кривосудие, волхвование и шарлатанство и т. п. (Мал. 3:5).

Таково было состояние народа, который всего за 50 лет тому назад открыто мечтал, что «возьмутся десять человек из всех разноязычных народов, возьмутся за полу одного иудея и будут говорить: мы пойдем с тобой, ибо мы слышали, что с вами Бог» (Зах. 8:20–23) ... Теперь этот народ и сам сомневался, с ним ли его Бог... Состояние, надо прямо сказать, – отчаянное в смысле субъективном (с точки зрения интересов самого народа), жалкое в смысле объективном (с точки зрения историка, наблюдающего это состояние) и гнусное, или достой­ное полного отвержения в смысле абсолютном (т. е. в глазах Бога, вверившего этому народу судьбы Своего слова). Последнее было особенно важно и крайне опасно, потому что простая гибель народа в качестве политического или этнографического целого сама по себе еще не наносит большого ущерба человечеству, в котором на место отпадших сухих ветвей всегда и обыкновенно скоро успевают зазеленеть новые и свежие побеги; но когда вместе с народом угрожало погибнуть и то семя истины, которое еврейство должно было внести в духовную жизнь всего человечества, это становилось уже таким ущербом, какого Блюститель судеб человеческих допустить не мог. Но не даром же Он и избрал Себе этот народ: в нем всегда, даже в моменты самого крайнего духовного оскудения, каким–то чудом оставалась кучка праведников, не преклоняющих колена перед Ваалом омирщения и денационализации. Эта черта сохранилась в еврействе и доселе; и теперешняя его живучесть среди всех невзгод объясняется, конечно, не его мнимо–хищническими талан­тами, которыми так любят упрекать евреев их враги, а той искрой правды Божьей, которая никогда не угасала в лучших сердцах этого народа и за которую, по получен­ному Апостолом Павлом откровении, «Израиль весь спа­сется» (Рим. 11:26). Так было и в описываемое мной тяжкое время иудейской истории: в народе еще остава­лась, – хотя, по–видимому, и не многочисленная, – группа «боящихся имени Иеговы» (Мал. 3:16 и сл.). Но чтобы из загнанной и осмеиваемой партии ими стать торжествующей частью народа (торжествующей – по крайней мере, нрав­ственно), им необходима была божественная поддержка; не­обходимо было, чтобы авторитетный голос подтвердил пра­воту их упований и обличили шаткость позиции всех от­падших от истины и колеблющихся элементов иудейского народа. Выполнить это и было миссией пророка Малахии.

Кто он был, откуда происходил, какова вообще его личная история, – об этом мы ровно ничего не знаем, а о сохранившихся на этот счет благочестивых легендах надо сказать, что, пожалуй, лучше было бы, если бы их не было6; но зато мы знаем его дело, знаем достигнутый им результат, короче говоря, знаем именно «пророка» Малахию, т. е. то дело Божие, которое, помимо выполнявшей его личности, составляет истинное звено действительной истории человечества. Мы имеем книгу пророка Малахии, где изложены его проповеди, остающаяся вечным памятником его истинно боговдохновенной ревности о славе имени Божия и торжестве нравственных принципов над выводами этического материализма. Мы имеем, затем, историческое свидетельство о результате этой деятель­ности, данное лицом, ее продолжавшим.

Что же сделал пророк Малахия?

Предстоявшая ему задача была сложна и, по человече­скому рассуждению, очень трудна; но он выполнил ее с той прямотой и решительностью, на какие способен только человек, чувствующий себя посланником Божьим (??? = «вестник Иеговы»). С сложностью он справился так, что разделил общую сложную задачу на несколько частных простых; отсюда его книга состоит из нескольких ре­чей, разрешающих каждая свою задачу; а трудность везде преодолевал одним и тем же приемом – перестановкой точки зрения на предмет. Мы видели, что главными источ­никами всех язв, разъедавших внутренний организм иудейской общины, были материальные внешние невзгоды и слишком грубое, чувственное понимание теократических обещаний пророков. В обоих случаях условием не­счастья является неправильная постановка ценностей: кто счастье жизни полагает в материальном благополучии, тот, конечно, в изображенном мной раньше положении иудея Малахиина времени почувствует себя самым несчастным человеком в мире и легко дойдет до пренебрежения всякими нравственными требованиями; кто царство Божие на земле понимает, только как постоянную воз­можность ходить друг к другу в гости под виноградник и под смоковницу, тот, разумеется, начнет дерзко вопиять: «где же Бог»? – раз виноградник и смоковницу съест у него саранча. Но кто счастье полагает в спокойствии совести, тот и при самом трудном экономическом положении скажет: где же несчастье, раз у меня совесть спокойна? Кто царство Божие полагает во всеоб­щей и согласной преданности воле Божией, благой и совершенной, тот и о нападении саранчи не колеблясь рассудит, что его, вероятно, не было бы, если бы мы усерднее и единодушнее исполняли свои религиозные обязанности. Так и во всем. Эта перестановка точки зрения сразу от­крывала слушателям пророка совершенно новые перспек­тивы, одних утверждая в надежде, что Иегова слышит их и внимает им, и перед Ним «пишется памятная книга о боящихся Его» (Мал. 3:16), других заставляя прекратить свои «надоедания» Иегове «дерзкими словами» (2:17), третьих (зедим) вынуждая смутиться в своем мнимом благополучии угрозой страшной кары Божией (Мал. 3:18 сл.). С этой точки зрения могут быть понятны и истолкованы все его речи. Все они приурочены к тем или иным нуждам, запросам и недугам своего времени.

О том, какой успех имели эти речи, мы можем су­дить по приводившемуся уже мной сообщению Ездры, что к его прибытию в Палестину (458 г.) всего через 20 с небольшим лет после Малахии среди самых видных пред­ставителей иудейского общества (??? = «начальствующие») образовалось уже сильное движение в пользу реформы общественного, семейного и религиозного быта.

С указанной точки зрения и в указанной исторической перспективе толкуются речи пророка Малахии и в моей книге.

П. Тихомиров.

* * *

1

В общем время деятельности пророка Малахш определяется до­вольно легко и бесспорно – в рамках от 516 до 332 г. до Р. Хр. т. е. от года окончания постройкой послепленного храма до года падения персидской монархии. Что деятельность Малахии принадлежит к послепленному времени или, точнее, ко времени персидского владычества, это доказывается упоминаемым в 8 ст. 1 гл. названием областеначальника ??? (– перс. сатрап) (Пророк Малахия, стр. 37–38 и прим. 2 на стр. 38–39). А что храм при Малахии был уже сравнительно долгое время выстроен, и богослужение при нем было в полном ходу, это видно из удоминаний Малахией о храме и разных подробностях богослужебного ритуала (Мал. 1:7,8,10,12–14; 2, 3/ особ. 3:1 – ??? 3, 10) (стр. 39). Но указание на протяжении этого почти 200–летнего промежутка более точного времени вызывает между учеными разногласия. Историческими источниками для знакомства с этим периодом являются – вторая половина книги Ездры (гл. 7–10) и книга Неемии. Описанное в 7–10 гл. Ездры произошло в 458–457 г. (Ездр. 7:7; 10:16–17). Значит, о времени с 516 по 458 г., т. е. о периоде в целых 58 лет мы не имеем никаких исторических известий. Рассказ книги Неемии, служащей продолжением повествований книги Ездры, начинается с 445 г. (Неем. 1:1). Получается опять промежуток в 12–13 лет, о событиях которых мы ровно ничего не знаем. Повествования Неемии обнимают 12 лет (445–433 г.г.) и затем снова прерываются на неопределенное время – ??? (Неем. 13:6), после чего продолжаются беглым обзором той борьбы с нестроениями в религиозно–нравственной жизни Израиля, какую Неемии пришлось вести по возвращении в Иерусалим (Н. 13:7–31). Отсюда ясно, что деятель­ность пророка Малахии, выражением которой служит его книга, надо рассматривать в ее отношении к деятельности Ездры и Неемии, опи­санной в источниках для истории этого периода, и уже на основании этого можно решать, когда скорее всего мог появиться такой литера­турный памятник. Отношение это может быть троякого рода: или состояние общества, изображаемое в книге пророка Малахии и предпо­лагаемое ей, окажется тождественным и, следовательно, одновременным с тем состоянием, какое изображается в одном из трех отрывков, описывающих события – за 458 г., 445–433 г.г. и за время от ???; – или оно будет предполагаться каждым из названных отрывков, как свое естественное историческое prius: – или же оно, наоборот, будетъ рисоваться нам, как последствие деятельности Ездры или первого штатгальтерства Неемии или, наконец, его второго штатгальтерства. Отсюда возникает возможность приурочивать деятельность Малахии и происхождение его книги к семи различным временам: 1) ко времени до 453 г., 2) к 458 году. 3) ко времени от 458 до 445 г. 4) к 445–433 годам, 5) ко времени от 433 г. до второго штатгальтерства Неемии, 6) к периоду его второго штатгальтерства и 7) ко времени после Неемии. Каждая из этих семи возможностей и находит своих защитников среди ученых исследователей книги пророка Малахии (стр. 40–43). Я, анализируя место Неем. 5:14–19 и сопоставляя его с Мал. 1:8, прихожу к выводу (принимаемому и большинством исследователей), что современным Малахии областеначальником не мог быть Неемия (стр. 43–44). Таким образом, датирования №№ 4 и 6 исключаются. Из остальных пяти в пользу 1–го главным основанием является характер протеста Малахии против браков евреев с иноплеменниками (2:10–16). Этот протест мог иметь место только до реформы Ездры. Так, книга Малахии совершенно незнакома с мероприятиями Ездры против таких браков (Ездр. гл. 9–10). А ничем не отметить тех торжественных решений, какие принял народ под влиянием увещаний Ездры, и не упрекнуть его в таком явном не­постоянстве (ср. Ездр. 10:3,11,12,19) Малахия едва ли мог бы, если бы писал после 457 года. Между тем, в его книге ничто не указывает на то, что народ незадолго перед тем обязался не вступать в эти незаконные браки. Затем, по собственным словам Ездры, его мероприятия против смешанных браков имели внешним поводом заявление «начальствующих (???)», – что «не отделились народ Израилев и священники и левиты от народов иных земель по мерзостям их». Отсюда можно заключать, что Ездра лишь поддержал начавшееся раньше него движение, встретил в Иерусалиме людей проникнутых одинаковыми с ним идеями. Инициатором этого движения естественно предположить пророка Малахию, проповедь которого и подготовила эту упоминаемую Ездрой депутацию ???. Само молчание Ездры о деятельности Малахии можно объяснить тем, что ко времени прибытия в Иерусалим Ездры проповедь Малахии уже успела оказать свое действие, и его идеи стали достоянием кружка ревнителей национальной чистоты, к числу коих принадлежали и ???, упоми­наемые Ездрой в 9:1. Наконец, и само свойство обличаемых Малахией противозаконностей, – сравнительно с теми, против которых бо­ролся Ездра, – равно как и отношение народа к этим обличениям заставляют считать Малахию предшественником Ездры. Не женитьба только на иноземках была предметом его (Малахии) пророческого негодования, а и сопровождавшее эту женитьбу «вероломство» в отношении к законной жене, выражавшееся в том, что иудеи прогоняли сво­их единоплеменных жен и женились на иноплеменницах (2:14). Это и дало, повод пророку сказать от имени Божия: «Я ненавижу развод» (2:16). Для своих обличений Малахия не только не имел удоб­ной психологической почвы в настроении слушателей, которые отнюдь даже внутренно не сознавали незаконности своего поведения, а напротив, должен был еще бороться с их софизмами, пытавшимися представить это поведение совершенно безупречным. И в своем распоряжении для воздействия на слушателей Малахия ничего, кроме религиозно–нравственных доводов, не имел. Совсем иной вид имеет борьба со смешанными браками у Ездры. Прежде всего, предметом борьбы для Ездры являются уже не столь грубые и вероломные проявления привязанности к чужеземному: мы не видим, чтобы Ездра обличал в своих современниках развод с иудейскими женами ради женитьбы на иноплеменницах. Мало того, для Ездры явилась даже воз­можность требовать противоположного – «отпустить всех жен (иноплеменниц) и детей, рожденных ими» (Ездр. 10:3 ср. 19). Малахиино «Я ненавижу развод» теперь уже оставлено, теперь требуется развод, но цель его остается одна и та же – сохранение национальной чистоты: только очевидно, что ревнители этой чистоты теперь усилили свои требования, – несомненно, под влиянием некоторого успеха. Что касается настроения общества, то Ездре уже не приходилось встречаться с софи­стическими попытками оправдать свое беззаконие, а напротив, он уже в среде самой общины иудейской застал реакцию против смешанных браков, которой он, со своей стороны, и оказал энергичную поддержку. Наконец, и подкреплял свои требования Ездра более энергичным способом, так как наделен был большими полномочиями от царя – над всяким, «кто не будет исполнять закона Божия... немед­ленно производить суд над ним, на смерть ли, или на изгнание, или на пеню имущественную и на заключение в темницу» (Ездр. 7:26). И он на самом деле распоряжался весьма решительно (ср. Ездр. 10:8), а народ был ему покорен (ср. 9:4 сл. 10, 12) (стр. 68–71). По всем изложенным основаниям я и являюсь сторонником мнения о принад­лежности книги Малахии ко времени до 458 г. Подробно разбирая аргументацию прочих мнений (стр. 71–86), я раскрываю невозможность со­гласиться с ними. Что же касается более точного определения времени Малахии, то, имея в виду упоминаемый им разгром Идумеи (Мал. 1:3), я полагаю, что Малахия проповедовал вскоре после 484 года, когда Ксеркс окончил свою войну с Египтом (стр. 86, ср. 49 и в коммент. § 16, стр. 184).

2

В 4–ой гл. Ездры после замечания, что соседи иудеев, обиженные отказом от их участия в храмостроении, стали «ослаблять руки на­рода иудейского и препятствовать ему в строении» (ст. 4), содержится сообщение: «и подкупали против них советников, чтобы разрушить предприятие их, во все дни Кира царя Персидского и до царствования Дария царя Персидского» (ст. 5). Это все относится к истоpии храмостроения. Но 6–й ст. и следующие, в теперешнем тексте долженствующие относиться к той же истории, на самом деле переносят нас к событиям позднейшим и именно – наполовину ко времени Малахииной деятельности. «А в царствование Ахашвероша, читаем мы здесь, в начале его царствования, написали обвинение на жителей иудеи и Иерусалима. А во дни Артахшашты писал Бишлам, Мифредат, Табеел и прочие товарищи их к Артахшаште, царю Персидскому» (ст. 6–7). Под Ахашверошем и Артахшаштой, как теперь признано в библей­ской науке, следует разуметь Ксеркса (485–465 г.) и Артаксеркса I (465–424), – вопреки разделявшемуся долгое время библиологами мнению, что Ахашверош и Артахшашта царствовали в промежуток времени между Киром и Дарием I, т. е. от 529 до 521 года (это были Камбиз и Смердиз). Что писано было Ксерксу, мы из данного отрывка не видим, но надо думать, – что нечто подобное писанному Артаксерксу и, вероятно, результат письмо это имело подобный же, т. е. запрещение отстраивать город Иерусалим и стены его (ср. ст. 12, 21). А к Арта­ксерксу враги иудеев писали следующее: «Да будет известно царю, что иудеи, которые вышли от тебя, пришли к нам в Иерусалим, строят этот мятежный и негодный город и стены делают и основания их уже исправили. Да будет же известно царю, что если этот город будет построен, и стены восстановлены, то ни подати, ни на­лога, ни пошлины не будут давать, и казне царской сделан будет ущерб. Так как мы едим соль от двора царского и ущерб для царя не можем видеть, то поэтому мы посылаем донесение к царю: пусть поищут в памятописной книге отцов твоих, – и найдешь в книге памятописной и узнаешь, что этот город мятежный и вредный для царей и областей, и что отпадения бывали в нем издавна, за что город сей и опустошен. Песему мы уведомляем царя, что если го­род сей будет достроен, и стевы его доделаны, то после этого не будет у тебя владения за рекой» (ст. 12–16). Письмо это, видимо, воз­будило подозрительность персидскаго царя, и он распорядился – впредь до нового нарочитого царского повеления прекратить начатые работы, что и было исполнено. «Итак, дайте приказание, – писал между прочим Артаксеркс Рехуму и Шишмаю, – чтобы перестали работать эти люди, и чтобы этот город не строился, пока от меня не будет дано повеления. И будьте осторожны, чтобы не сделать в этом недосмотра. К чему допускать размножение вредного в ущерб царям» (ст. 21–22)? Исполнение этого царского приказания, по–видимому, сопровож­далось военным набегом на Иерусалим и разрушением его построек: «как скоро это письмо Артаксеркса царя было прочитано перед Рехумом и Шишмаем писцом и товарищами их, они немедленно пошли в Иерусалим к иудеям и сильной вооруженной рукой оста­новили их работу» (ст. 23) (стр. 50–51).

3

Со второй половины царствовашя Дария Гистаспа (521–485 г. до Р. X.) для подданных его монархии настают тяжкие времена. Непрерывные войны с Вавилонянами, Скифами, Индийцами, Египтянами и Греками стоили много денег и крови. Не прошли эти войны бесследно и для Палестины. По своему географическому положению, она лежала на пути или при пути персидских походов. Персидские войска нередко проходили через Палестину или собирались близ нее. Когда Дарий, после несчастной битвы при Марафоне в 490 г. до Р. X., в течение целых трех лет занят был громадными приготовлениями к но­вому походу против европейских греков, восстали покоренные еще Камбизом египтяне. Дарий поэтому разделил свои войска на две ча­сти и направил одну часть их против Египта, а другую против греков. Трудно предположить, чтобы этот поход не коснулся так или иначе евреев, – особенно поход против Египта. Поход против Египта пришлось продолжать и оканчивать уже преемнику Дария Ксерк­су (485–465 г.). В 484 г. египтяне снова приведены были к покор­ности. После этого Ксеркс двинулся против греков и в 480 г. перешел Геллеспонт. Представляется весьма вероятным, что Ксеркс, на­биравший для своих походов в войска свои людей из всех подвластных ему народов, не делал в этом отношении исключения и для иудеев. Во время приготовлений к войнам и самих войн евреям, без сомнения, приходилось не мало терпеть в экономическом отношении от близкого соседства с этими крупными мировыми затеями. По всей вероятности, они должны были принимать участие в продовольствовании персидских войск и особенно флота у финикийских берегов. Это тем понятнее, если принять во внимание, что земледелие и скотоводство составляли главное занятие иудеев. Эти войны продолжались и при Артаксерксе I Лонгимане (465–424), хотя и с меньшей энерией. Артаксерксу вскоре по вступлении на престол при­шлось усмирять продолжительное египетское восстание под начальством Инара. Против Инара в 458 г. двинуто было огромное войско в 300000 чел. Что при этом походе опять не обошлось без контрибуций с Палестины, понять очень легко при одном взгляде на карту. Этот первый поход, предпринятый на суше и на море, окончился неудачей. Тогда начались приготовления к новому походу. В Сирии и Финикии было собрано громадное войско, которое в течение целого года обуча­лось здесь военному искусству, а затем двинулось на Египет. Для соседней с этими военными приготовлениями Палестины это, конечно, опять имело свои экономические последствия. Затем в 448–445 г. Артаксерксу пришлось бороться с восстанием Мегабиза в Сирии, – опять в соседстве с Палестиной (стр. 48–49).

4

Стр. 249.

5

Мал. 3:8; 1:8 сл. Ср. Неем. 13:10–12 (стр. 64. 490–493).

6

См. о них в моей книге, стр. 30–34.


Источник: Тихомиров П.В. Иудейство в 5 веке до Р.Хр.: Речь пред защитой [магистерской] диссертации «Пророк Малахия» (1903 г., С. XIX, 596) // Богословский вестник 1903. Т.2 №9. С.63–76 (2-я пагин.).

Вам может быть интересно:

1. Невежественная критика: Ответ «Церковным Ведомостям» Павел Васильевич Тихомиров

2. Полстолетие пастырского служения (прот. С.И. Глаголева) профессор Сергей Сергеевич Глаголев

3. Профессор Евгений Евстигнеевич Голубинский Пётр Иванович Цветков

4. 25-летие профессорской службы В. О. Ключевского в Московской Духовной Академии профессор Николай Александрович Заозерский

5. Происхождение гностицизма и развитие его протоиерей Николай Гроссу

6. Судьбы Кожеозерской Богоявленской пустыни Архангельской епархии: c описанием жизни и чудес преподобного Никодима Кожеозерского чудотворца священномученик Никодим Белгородский (Кононов)

7. Взгляд христианина на скорби и напасти, нас постигающие. Слово, произнесенное в церкви Киево-Братского монастыря, в пяток 1-й недели великого поста профессор Пётр Павлович Кудрявцев

8. Раб Божий: (Ис. 52, 13-53, 12) профессор Митрофан Дмитриевич Муретов

9. Дух отношения между благодатию и свободой в возрожденном человеке по руководству символических книг Православной Церкви профессор Феофан Алексеевич Тихомиров

10. Априорная природа нравственного суждения профессор Николай Гаврилович Городенский

Комментарии для сайта Cackle